Часть 2 Приму судьбу чужую

Второе аутурское совещание, к которому Кира готовилась особенно тщательно (перед ней лежал длинный список самых каверзных вопросов, и уже было намечено, кого из присутствующих ковырять ими с особенным усердием, а за спиной ждали сразу двое секретарей с документами), прервалось почти в самом начале – сообщением, что в городе начинается некий стихийный митинг. Кира, нахмурившись, уточнила, что за митинг, и как давно о его подготовке стало известно. Пожилой полицейский, пока исполнявший обязанности командира личной графской охраны (собственно, от этой охраны в Аутуре осталось одно название и полторы калеки, так что пока службу несли обычные солдаты под присмотром офицеров полиции), растерялся.

Кира нахмурилась ещё сильнее и стала задавать уточняющие вопросы. С какого-то момента она начала спрашивать уже с заметным раздражением – привыкла, что окружающие обычно рапортуют дельно, по существу, кратко и понятно, считай, разбаловалась. Под её взглядом пожилой служака всё сильнее смурнел, но держался твёрдо: никаких предварительных сигналов не получал, сообщений о запланированных акциях не было. Да, народ иногда собирается, пошумливает, что-то бурно обсуждает, ну, так это бывает.

– Контроль за внутренними делами на высоте, – не удержалась Кира, но, уже ляпнув, поспешно взяла себя в руки. – Ладно – что происходит сейчас? Поточнее, пожалуйста.

Полицейский чин напрягся и заметно обозлился – он явно был из тех, кто не терпел упрёков. Наверное, от женщин – в особенности. Пока он чопорно рассказывал о развитии городских беспорядков и конкретнее – о сегодняшнем то ли стихийном, то ли подготовленном митинге, Кира нервно отлистала рабочий блокнот и поставила знак вопроса в нужном месте.

Движением пальца закрыла блокнот и слегка отодвинула.

– Ладно, – устало прервала она. – Работа с населением не велась, ход событий под контроль взят не был. Что у нас есть сейчас?

– Люди начали собираться в группы у графского моста, потом объединились в одну толпу и двинулись в сторону центра. Толпа уже почти дошла до замка. Я отдал распоряжения своему заместителю. – Он многозначительно посмотрел на Киру. – Он уже должен был стянуть сюда отряды полиции. Кроме того, охрана замка тоже довольно многочисленна. Следует распорядиться и отогнать людей от стен огнём.

– Так. – Кира подняла руку. – Передайте мой приказ – ни одного выстрела. Сопротивляться лишь в случае угрозы жизни непосредственно себе и ближайшему товарищу и до последнего – при помощи вспомогательных средств. Пусть сдерживают людей построением цепью и щитами, если те будут слишком сильно напирать.

– Но мадам… – возразил полицейский офицер. Она посмотрела на него, сдвинув брови. Однако этот взгляд почему-то не сработал. – Мадам, положение слишком опасное. Я не могу приказать своим людям не сопротивляться.

– Временно! Пока я не приму решение. И вы можете. Вы прямо сейчас пойдёте и прикажете. Будьте добры.

Они уставились друг на друга. Кира старалась смотреть как бы расслабленно, равнодушно. Она точно знала, что продавить этого человека не сможет. Его может продавить только собственное отчаяние, уверенность, что его усилия убедить или настоять на своём просто бесполезны. Поэтому Кира ждала – либо получится, либо нет.

– Мадам, я понимаю, вы не разбираетесь в вопросе, и ваше заблуждение простительно. Но такой приказ отдавать нельзя.

– Полковник. – Кира вдумчиво изучала полицейского чина, но вокруг неё все поняли, что обращается она не к прежнему собеседнику (ведь он-то – майор), а к Оллгару, главе вооружённых сил графства. – Возьмите под командование полицию и графскую охрану. Временно. Проследите за тем, чтоб до них всех донесли мой приказ. И пойдёмте посмотрим, что у нас под дверьми творится.

– Да, мадам, – ответил слегка ошеломлённый Оллгар.

Кира со щелчком свернула браслет и поднялась.

– Я прошу прощения, господа, совещание придётся прервать. Продолжим его чуть позже. – И зашагала к выходу из залы.

Она уже привыкла не проверять, идёт ли за ней кто-нибудь. Всегда хоть кто-нибудь да шёл.

Остановилась она сперва на площадке лестницы у галереи – окно как раз выходило на площадь перед воротами – и осторожно выглянула. Драки, и тем более массовой, снаружи не было. Были люди, и много, они встали полукольцом по краю площади, и выглядело это совсем не так страшно, как она ожидала. Да, кричат что-то, некоторые машут руками. Но на бойцов, застывших вдоль стены и у ворот, не кидаются. Кира попыталась вычленить в толпе заводил тех, кто вёл себя заметно активнее других. Она совсем не считала себя экспертом в таких вопросах, но раз уж по-настоящему ей тут положиться было не на кого, приходилось следовать собственному здравому смыслу.

Она именно сейчас поняла, что действительно не доверяет никому из аутурских чинов. Плохая ситуация. Очень плохая.

– Если позволите, мэм, – осторожно заговорил Эдельм, – то я сказал бы, что майор прав хотя б в том, что с бунтовщиками нужно что-то делать, и желательно уже сейчас.

– Эдельм, не спешишь ли ты, называя их бунтовщиками?

– Но, мэм… Как их ещё можно назвать?

– Как угодно. Пока мы не узнаем, какова их цель – причём цель большинства, а не отдельных подстрекателей – говорить о бунте, мне кажется, рано. Они разве пытались захватить арсенал? Погромить что-нибудь? Какие требования они озвучивают? Это известно?

– М-м… Думаю, вы понимаете, чем они недовольны, мэм, – с запинкой ответил Эдельм.

Кира поняла. Настаивать на более прямолинейном ответе не стала.

– Я хотел бы поддержать капитана, – вмешался полковник Оллгар. – Их нужно разгонять до того, как они войдут в раж. Ничем хорошим промедление не закончится.

– А что – уже были прецеденты?

– Бывали, мадам.

– Расскажете?

– Охотно. Но, может быть, чуть позже? Рассказ может затянуться.

– Я вас поняла. – Кира рассеянно смотрела на полковника. Ей в голову пришла идея. Она ей не особенно понравилась, но другой не было, а в прошлом ей уже везло, и это слегка подбадривало. Пожалуй, только в одном она и готова была довериться местным: они правы, надо что-то делать прямо сейчас, а то будет поздно. Лить кровь людей, которыми ей предстояло править, ещё до того, как она с ними хотя бы познакомилась, Кира не желала категорически. Значит, вариантов-то особо и не остаётся. – Идёмте.

В огромном парадном вестибюле было довольно людно, а во внутреннем дворе, перед воротами, суетилось ещё больше молодых парней в форме. Ну да, они как раз отгоняли с дороги авто, освобождали пространство. От этой деловой уверенной суетни становилось не по себе. Можно было легко вообразить, как сейчас они закончат, потом займут тут оборону, а потом… Потом начнётся стрельба. Или перестрелка, если люди, которые сейчас собираются на площади перед воротами, тоже вооружены.

Кира в задумчивости прошлась ладонями по кителю. Вроде, всё в порядке.

– Мэм, вам надо покинуть дворец, – шепнул Эдельм, нагнувшись к ней. Она лишь слегка повернула к нему голову. – Как можно скорее. Здесь опасно.

– Эдельм, – проговорила она и ненадолго замолчала, обдумывая. – Вот тебе мой приказ.

– Да, мэм? – Он непроизвольно вытянулся.

– Ты останешься во дворце и до момента, пока я не вернусь сюда или же не потеряю физической возможность приказывать, не станешь вмешиваться в мои действия. Приказ действует до моего возвращения во дворец.

– Что вы намерены делать?

– Я выйду к людям и поговорю с ними.

– Нет! – почти рявкнул он. Правда, голос попытался удержать. Честно попытался. – Вы не можете.

Она слегка пожала плечами.

– Мне кажется, тут я в своём праве.

– Я не могу позволить вам так собой рисковать.

– Ты в первую очередь должен выполнять приказы. Разве ты можешь сейчас отказаться следовать моему прямому приказу? – Теперь она смотрела на него в упор.

И потому видела, как у него дрогнуло лицо. Если бы не его природная сдержанность, которая сильно затрудняла понимание, Кира сказала бы, что он смотрит на неё с ужасом. У этого ужаса могла быть только одна причина – бессилие.

Значит, этот раунд за ней.

– Мэм, – сказал он совсем другим голосом: сдавленным, хриплым, – если вы пострадаете, меня казнят.

– Мне плевать на собственную жизнь. Неужели ты думаешь, я больше, чем своей, обеспокоюсь твоей жизнью? – жёстко спросила она. И передала ему свои браслет и блокнот. – Полковник!

– Да, мадам?

– Мэм. Меня устраивает, когда ко мне обращаются так.

– Да, мэм.

– Передайте солдатам мой приказ: не стрелять без моего словесного распоряжения, даже в воздух, до тех пор, пока я буду физически в состоянии отдавать распоряжения. Когда нет, значит, командование перейдёт к вам. А до того – ещё добавлю – без моего приказа не выходить к людям с оружием в руках, только на ремнях или в чехлах.

– Мэм?

– И пусть мне откроют ворота.

– Мэм, вам нельзя выходить!

– А я считаю, что необходимо.

– Я вам запрещаю!

Это прозвучало слишком громко, слишком многие услышали. В их части вестибюля, где до того сдержанно жужжали голоса, в один момент воцарилась полная тишина. Ближайшие солдаты, возившиеся с оружием, экипировкой или какими-то установками, замерли и оглянулись – сразу стал понятен масштаб проблемы. Вон и двое офицеров насторожились, как-то подобрались. Интересно, для чего, почему? За кого они собрались вступаться – за графиню или своего командующего?

Кира, которая уже сделала пару шагов к выходу, остановилась. Медленно повернулась. Приглашающе протянула руку.

– Полковник… Будьте добры, отойдём в сторонку. Вот туда.

Она подошла, решительно подхватила Оллгара за локоть и потянула к ближайшей приоткрытой двери. Тот на удивление подчинился. За ними как приклеенный последовал Эдельм, словно пытался подчеркнуть, что уж до того, как его госпожа вышла за порог, он продолжает её охранять и отлично помнит свои обязанности. Он же первым сунулся в коридор за дверью, которую выбрала Кира, и убедился, что тот пуст и безопасен. Должно быть, это был коридор для прислуги – слишком всё строго и безлично, и никаких окон наружу, только тусклые светильники. Кира отвела Оллгара на пять шагов от входа и слегка кивнула Эдельму, напряжённому, как зверь перед броском.

– Эдельм, закрой дверь. Спасибо. Так… Полковник, я очень надеюсь, что в присутствии посторонних таким тоном и в таких выражениях вы говорили со мной первый и последний раз. Как видите, даже я себе такого не позволяю. Теперь к делу: я ценю вашу заботу, но решение принято, я буду его осуществлять. И, полагаю, вы предпочтёте исполнять свой служебный долг так, как вам и полагается, и мой приказ вы выполните. То, что я его отдала, слышали очень многие.

– Мой долг – защищать вас.

– Меня – и графство. Вернее, в первую очередь вы обязаны графству. Кроме того, вы должны выполнять приказы его величества или его представителя и мои, приоритет – именно в таком порядке. Верно ли я понимаю расклад?

– Да, мэм… – Полковник молчал довольно долго. – Всё верно. Я приношу вам свои извинения.

Кира кивнула и повернулась к двери.

Стоило только задуматься, и даже идти с уверенным видом стало тяжело. Она ощущала, как ответственность давит на неё, и это оказалось почти невыносимо. То, что и этот человек сравнительно легко подчинился ей, пугало. Неужели же она и в самом деле может делать всё, что посчитает нужным? Но сколько же тогда она окажется должна?! Ведь обязанности всегда опережают права.

Или же на неё просто всем наплевать. Помрёт – только вздохнут с облегчением.

Интересно, местные жители, собравшиеся у дворца, об этом осведомлены?

Она задержала шаг у ворот – солдаты только заканчивали снимать блокировку замка. На свою графиню они избегали смотреть, но оружие держали на ремнях за спиной или в кобурах, пристёгнутых к бедру. Да и вопросов не задавали – видимо, приказ был им передан. Рядом с воротами к стене были прислонены большие прозрачные щиты, и много. Видимо, и в этом мире использовали самые очевидные приспособления для сдерживания толпы.

Створку отодвинули от створки и вознамерились было распахнуть во всю ширь, но Кира жестом остановила усердствующих солдат и зашагала мимо них. Наружу.

Её больше всего удивило, что пришедшие пошуметь люди по-прежнему стояли строгим полукругом. Солдат на площадь ещё не вывели (хотя уже готовились), однако обыватели и без них соблюдали определённый порядок. Кира не спешила делать выводы. Она знала, что опасно будет прийти к решению, будто толпа настроена миролюбиво. Это всё равно толпа, и она может растерзать её в один момент, а ведь у всех этих людей может быть очень серьёзное основание хотеть этого. Допустим, они любили своего графа и преданы ему. Тогда Кира для них – нечто чужеродное и крайне раздражающее. И любая ошибка будет стоить ей жизни, причём допустить ошибку она может запросто – всего лишь по незнанию. Она ведь даже приблизительно не представляет, на что все эти незнакомцы могут, например, обидеться.

Именно поэтому ей хотелось всмотреться в лица людей, попытаться понять их вместе с их настроем и намерениями, но она знала, что сейчас этого делать нельзя. Никому нельзя смотреть в глаза, пока она не завладеет их вниманием. При этом и избегать взглядов нельзя. Она должна вести себя так, будто уверена в своём праве приказывать этим людям, а особенно уверена в своей безопасности. Иначе затея заранее обречена на провал.

Итак, привлечь к себе внимание она сумела без труда – очевидно, потому что люди вдруг замолчали. Тишина с одной стороны дышала угрозой, а с другой звучала как признание. Может быть, лишь отчасти, может быть, лишь в первые мгновения и не в полной мере… Но всё-таки.

Она вышла в центр вымощенного гранитными плитами полукруга и прошлась взглядом по людям, которые ещё сильнее стиснулись плечами. Может быть, они испугались и попытались хоть немного отступить? Или наоборот, приготовились сражаться с графской охраной и хотели поддержать соседей?

– Итак, – произнесла она довольно громко. – В чём дело?

– Нам тут бабы не нужны! – выкрикнул один из здоровяков в переднем ряду и вскинул вверх левый кулак.

По толпе прошла волна невнятного и тихого жужжания. Пока не страшно.

– Я рада, что с личной жизнью у вас всё в порядке, и женщины вам не требуются, – громко сказала Кира. – Сюда-то зачем пришли? Похвастаться? Или пожаловаться?

Толпа вдруг ответила неуверенными, но явно искренними смешками. Это было неожиданно, но ободрило Киру. Даже перед глазами как-то прояснилось.

– Нам не нужна баба во главе графства! – не растерялся давешний здоровяк.

Кира подняла правую ладонь, и гул, воскресший было в глубинах толпы, моментально стих. Она и сама не ожидала, что получится, но результатом незамедлительно воспользовалась – другого шанса не будет, это она знала наверняка.

– Тогда вы не по адресу, уважаемые. Вам нужно не сюда, а в столицу империи, на приём к его величеству. Ему вы должны высказать своё недовольство. Я же здесь лишь исполняю его волю, как и вы. –  Она повела взглядом по толпе, уже худо-бедно разбирая лица. – Вот только боюсь, что в ближайшее время его величество не сможет уделить вам внимание. Идёт война, именно ею государь вынужден заниматься, именно ей он отдаёт всё время и все силы.

Она помолчала, но никто не спешил влезать с замечаниями. Зато один из молодых парней поспешил увести за спину руку с каким-то оружием. Получилось у него так себе – со спины его подпирали товарищи. Лихость вдруг ударила Кире в голову – Кире, которая и так уже мысленно распрощалась с жизнью перед тем, как выйти на площадь. Она уверенно направилась к парню.

– Молодой человек, если не ошибаюсь, в городе с этим оружием могут появляться только военные и полицейские при исполнении. Формы на вас нет. Будьте добры. – Ошеломлённый и даже слегка перекосившийся от напряжения парень деревянно протянул Кире ствол. – Благодарю.

Кира приняла оружие и занялась им, мысленно радуясь, что потратила сколько-то времени на знакомство с местным арсеналом. Поднапрягла память и благополучно отыскала сперва предохранитель (он оказался сдвинут в положение свободной стрельбы), а потом и зарядную часть. Извлекла сменный штырь и спрятала в карман. Потом и сам ствол зацепила скобой за пояс. И всё это – в странной тишине. Тишина не была полной, где-то в стороне звучали шепотки, но именно они подчёркивали общее безмолвие. Окружающие и теперь готовы были слушать, что она скажет.

– Так, уважаемые – я прекрасно понимаю, что у вас, конечно, есть и жалобы, и прошения, и вообще найдётся что мне сказать. Прошу вас приносить свои жалобы, просьбы и предложения в канцелярию. – Она махнула рукой за спину, потому что понятия не имела, где там во дворце приёмная канцелярии. – Все они будут разобраны и внимательно изучены. Не сомневаюсь также, что какие-то вопросы вы захотите обсудить лично со мной. Я это понимаю. Но прошу вас дать мне время, чтоб познакомиться с делами графства. Я приехала всего два дня назад и пока слишком мало знаю. Мне нужны, скажем, две недели. Через две недели я жду у себя ваших представителей – допустим, десять человек. Их ко мне проводят, мы сядем вместе с консуларом и камерарием и постараемся обсудить всё самое важное. – Кира замолчала, но и сейчас никто ничего не собирался ей кричать. Все молчали и слушали. И, кажется, очень внимательно. – А пока предлагаю вам тихо и мирно разойтись. Не надо будоражить моих ребят, они сейчас очень нервные. Их легко понять – война. – Она медленно сделала приглашающий жест. – Прошу вас. – Повернулась было уходить, но тут вспомнила про чужой ствол. Задумалась, но потом всё-таки сняла его с пояса и протянула обратно его хозяину. – Возьмите. И больше не носите его с собой на демонстрации. В следующий раз я за вас заступаться не стану.

Парень, невнятно бормоча благодарность, принял оружие. Мгновением позже и толпа дрогнула, но не в сторону Киры, а обратно. Та, поворачиваясь к людям спиной и направляясь обратно к воротам, ещё не была уверена, что останется цела. Пока она шагала навстречу офицеру и солдатам, вышедшим из дворцовых ворот, её спину буквально стягивало ожидание удара. Но удара так и не последовало. В десятке шагов от воротной створки Кира поравнялась с офицером и сделала ему жест. По тому, насколько охотно тот остановился и принагнулся слушать, уже многое можно было сказать, но пока Кира не была склонна заниматься анализом. Она только начала потихоньку оживать.

– Проследите, чтоб народ разошёлся тихо, мирно и спокойно. Помогайте людям осторожно, вежливо и сдержанно. Постарайтесь обойтись без эксцессов, драк и даже оскорблений. Всё должно пройти по-хорошему. Вам понятно?

– Да, ваша светлость. Слушаюсь.

Жестом же Кира отпустила офицера и сдержанно дошагала до ворот, хотя побежать очень хотелось – именно сейчас, когда стало понятно, что лично для неё всё обошлось. Но нельзя. И даже за воротами она сделала ещё несколько шагов, прежде чем остановиться и запрокинуть голову. Небо безмятежно голубело, его расписали тонкие полупрозрачные пёрышки облаков. Красиво и спокойно. Как раз то, чего не хватает человечеству, которое привыкло смотреть в землю. Кира прерывисто вздохнула и дёрнула плечом. Да, побаливает. Принять бы горячую ванну, расслабиться…

В вестибюле она сперва взглянула на бледного Эдельма – тот немедленно принёс ей её браслет и блокнот. Ему она отдала зарядный элемент от ствола и примиряющее кивнула, словно хотела сказать: «Не сердись и постарайся меня понять». Потом обратилась и к Оллгару.

– Полковник, у вас есть фляжка?

Тот вместо ответа невесть откуда вытащил требуемое и протянул своей графине. Та отвинтила крышечку и осторожно понюхала. Пахло каким-то очень крепким алкоголем.

Однако Эдельм не позволил Кире глотнуть. Он выхватил у неё фляжку, вытащил свой прибор для определения ядов и с трудом засунул штырёк в горлышко. Руки у него не тряслись, однако почему-то слушались чуть хуже, чем обычно.

Киру аж передёрнуло – она ничего не успела с этим поделать: в раздражении отобрала фляжку у Эдельма и вернула её полковнику (которого, кстати, манипуляции телохранителя нисколько не задели, а может, он был слишком сильно выведен из равновесия, чтоб обижаться).

– Бог с ним. Спасибо… А это кто? – спросила с недоумением, посмотрев на немолодого щуплого человечка с чемоданом и тремя сопровождающими, который стоял в паре шагов от полковника и разглядывал графиню с пытливостью учёного, которому посчастливилось наблюдать новое физическое явление по своему профилю.

– Это… ваш врач, мэм.

– Мой… врач?

– Личный врач.

– А он тут зачем?

– Я решил, что он может понадобиться, мэм… Если вам станет нехорошо.

– Полковник!.. – вздохнула она, слегка закатив глаза.

Но, уже поднимаясь по лестнице, подумала, что мужик, пожалуй, рассудил здраво. И то, что сразу вызвал медика – правильный шаг. Оллгар при всей своей мрачности, неподатливости и явном к ней нерасположении начинал ей… не то чтобы нравиться, но… Кажется, она готова с ним работать и дальше. Главное, чтоб справился.

На верхней площадке у окна она остановилась. Пригляделась. Площадь почти опустела, остались лишь редкие и скудные группки людей, ведущих себя вполне спокойно. Остальные тихо расходились – ни драк, ни прочих эксцессов. Кира увидела, как у одной из группок остановились двое бойцов, оружие которых было закинуто за спину, о чём-то заговорили  с людьми, потом один из них стал показывать руками на дворец и что-то объяснять. Выглядело это мирно. Кира от всей души надеялась, что солдат объясняет, где находится приёмная канцелярии или где тут в округе можно недорого подкрепиться.

– Почему они всё-таки разошлись? – проговорила она в пространство. – Они же собрались, пришли сюда, на это требуется определённая решимость. Но ведь даже не попытались что-то со мной сделать, просто выслушали и разошлись. Почему? Зачем тогда приходили?

– Не думаю, что они хотели убить вас. Скорее вынудить уехать, – ответил Эдельм.

– Но ведь и не вынуждали. Просто слушали.

– Вы же с ними говорили.

– А что – у здешней аристократии нет привычки говорить с людьми? – Она с улыбкой оглянулась к Эдельму. Тот покачал головой. – Нет? Ну ладно. И что же теперь? Как думаешь, они дадут мне две недели?

– Если через две недели вы выполните своё обещание, то дадут и больше. Но может быть трудно. Аутура требует много работы и много вложений.

– Ясно.

– А вы действительно намерены принять просителей?

– Конечно. Надеюсь, придут ребята авторитетные и неглупые, и от этой встречи будет толк… А ты будешь их обыскивать перед встречей?

– Конечно.

– Раздевать?

– Обойдёмся сканером.

– Только пожалуйста, повежливее. И, боюсь, тебе придётся взять на себя управление графской охраной. Да, я знаю, это уйма работы, и я говорила Кенреду, что совмещать обязанности личного телохранителя и начальника охраны невозможно, но видишь, как всё складывается – надо!

– Я всё устрою, мэм.

– Ты сработаешься с полковником Оллгаром?

– Почему нет.

– Он на меня обиделся?

– На что? – Эдельм легко усмехнулся. – Он меня спросил, откуда вы родом, и поинтересовался, все ли там такие.

– Какие? Ненормальные?

– Он не уточнил.

– А что ты ответил?

– Что, видимо, все. Тогда он спросил, как мы вообще будем воевать с вашим миром. Я ответил, что война с ним не планируется.

– Надеюсь, – проворчала Кира. – Что я буду делать, случись вдруг подобное? Я уже принесла вашему императору присягу. Ёлки…

Она оперлась о стену возле окна и прикрыла глаза. Странно было ощущать себя такой ослабевшей, даже стыдно. Ну, чего расклеилась-то? Ведь всё закончилось отлично, отчего же подгибаются ноги? Дура. Ты, по идее, должна наоборот летать, не чувствуя земли под ногами. А вместо этого сейчас предпочла бы ткнуться носом в подушку и замереть часов так на сто. И чтоб не трогали.

Кира ощутила на локтях ладони Эдельма – он наклонился почти к самому её уху, и голос звучал встревоженно.

– Что-то не так, мэм?

– Да нет, просто дурнота. Распсиховалась, и вот результат. Сейчас пройдёт.

– Я позову вашего врача.

– Ни к чему, Эдельм, я в порядке.

– Идёмте. – Он как подхватил её, чтоб поддержать, так и повёл в ближайшую пустоватую комнату, где однако обнаружилось довольно удобное кресло.

Кира опустилась в него с облегчением и больше не возражала. Врач появился буквально через несколько минут, правда, один, без сопровождающих. Но зато с чемоданчиком. У него были успокаивающие манеры и голос, с которым совсем не хотелось спорить. Он неторопливо и корректно расспросил Киру о симптомах. Слабость? Дурнота? Нет ли головокружения? После чего уверенно велел Эдельму отойти подальше, желательно к двери, а моментально примчавшейся Фивее – помочь госпоже снять китель и брюки. И принести чашку горячего сладкого чая со сливками.

Прикасался он тоже осторожно, но решительно. Ощупал Кире шею, подмышки и внутреннюю сторону бёдер, локти и колени, а ещё почему-то под грудью. Эдельм совершенно спокойно наблюдал за всеми этими манипуляциями издалека и вмешаться не пытался, то есть, врач считался проверенным. Кира спокойно ждала, пока её ощупают. К медикам она всегда испытывала огромное уважение, особенно к тем, в ком сразу чувствовался профессионал. Как в этом, например.

– Помочь вам одеться, ваша светлость?

– Не волнуйтесь, я сама. – Кира заправила рубашку в брюки и послушно уселась обратно в кресло.

Врач же тем временем развернул свой чемоданчик и вынул оттуда какие-то инструменты. Наклонился к Кире.

– Сейчас я возьму у вас кровь – совсем немного… Та-ак… Хорошо. Если позволите, ваша светлость, завтра я приведу мою ассистентку, которая поможет мне провести полный осмотр, а также взять и другие анализы. Пока же, в целом, вижу, что вы здоровы, и ваше состояние не внушает беспокойства. – Врач покосился на Эдельма и понизил голос настолько, чтоб телохранитель его не мог слышать. – Я рад сообщить вам эту приятную для вас и его светлости новость, что вы в положении.

Кира посмотрела на него, сдвинув брови.

– Я беременна?

– Именно так, ваша светлость.

– Какой срок?

– Примерно четыре недели, ваша светлость. Чтоб ответить точно, необходимо обследование. Которое мы завтра и проведём. Я передам вашей горничной примерное меню, которое для вас рекомендовано, и все витамины, которые вам необходимо будет принимать по графику.

– Четыре недели? Угу…

– Вы, наверное, сами захотите сообщить его светлости эту замечательную новость?

Она кривовато усмехнулась.

– Да, так будет лучше.

– В таком случае я пока буду держать всё в секрете. Но советую вам всё-таки сообщить своему телохранителю. Он должен знать. – Врач принялся загружать чемоданчик. – Едва только вы почувствуете себя не очень хорошо, или у вас возникнут вопросы, сразу же посылайте за мной. И будьте осторожны. Сейчас моменты дурноты и слабости могут возникать, вам не стоит требовать от себя слишком многого. Организму необходимо приспособиться к новому состоянию. Будьте осторожны на лестницах.

– Я поняла.

– Всего хорошего, ваша светлость. – Он поклонился и заспешил к выходу из комнаты, куда уже вплывала сосредоточённая Фивея с подносом.

Кира приняла у неё чашку. Что ж, горячий сладкий чай, тем более со сливками, действительно был сейчас очень кстати.

– Спасибо, Фей. Ты можешь идти… Эдельм… Слушай, я хотела первой сообщить об этом Кенреду, но, наверное, тебе действительно следует знать. Разумеется, пока рассказывать об этом не нужно.

– Да, мэм?

– Я беременна.

– О! – Лицо телохранителя вспыхнуло таким восторгом, словно это он был счастливым отцом, а будущее чадо – его долгожданным наследником. – Я поздравляю вас, мэм! Его светлость будет очень счастлив…

– Его светлость открутит мне голову и оторвёт всё, что отрывается. За сегодняшнюю эскападу. Спорим?

– Больше не рискну. – Он улыбался. – Но уверен, что герцог не станет причинять вред своей беременной супруге. Может быть, рассердится, повысит голос, но быстро успокоится.

Кира приподняла бровь и посмотрела на него с беспокойством. Намёк показался ей тревожным.

– Будем надеяться… Я имею в виду – на то, что быстро успокоится. Ладно… Как думаешь, пару дней – до приезда Кенреда – удастся удержать шило в мешке? В смысле – новость в тайне?

– Я прослежу за этим. – Эдельм предложил Кире руку. – Помочь вам подняться, мэм?

– Слушай, я же не инвалид… Да, спасибо. – Она позволила ему накинуть на себя китель и рассеянно застегнула пуговицы. – Ну, что у нас сегодня осталось из неотложных дел? Небось чиновники все разбежались, и совещание не удастся продолжить?

– Их быстро можно собрать.

– Пусть мой секретарь этим займётся. А мне, наверное, стоит немного перекусить.

Она подумала, не пригласить ли к обеду полковника, но решила всё-таки поесть в одиночестве. Если звать полковника, то и всех остальных – тоже, а тогда обед превратится в совещание, причём совещание беспредметное, потому что вместо документов и экранов со всей нужной информацией у совещающихся будут ложки и бокалы. Так себе замена.

Отвлечься от тягостных размышлений сперва было трудно, и пока Кира не вернулась к делам, она чувствовала себя раздавленной и обессилевшей. Но дела быстро затянули её в свой круговорот, и так было проще. В хватке неотложных проблем и задач слабеть телом и духом было просто некогда – работай, пока не свалишься. Камерарий, хоть ещё и был слаб, всё-таки упрямо приехал во дворец и сел с Кирой разбирать документы.

Финансовая ситуация выглядела очень печально. Да, небольшой профицит был, но ему полностью предстояло уйти на подготовку двух укрепрайонов на границе, и не факт ещё, что хватит. А запасы? А закупка ресурсов для производств? А подготовка других приграничных объектов? Кира скрипела зубами, прикидывая, сколько придётся позаимствовать из казны Ярима, и как будет лучше оформить этот срочный заём. Казначей графства был с ней совершенно согласен, что нельзя залезать в карман к герцогству без договора, даже если герцогство принадлежит мужу графини. В остальном же её смятения он не разделял совершенно.

– Поверьте, ваша светлость, в Аутуре бывали ситуации и посложнее.

– Ну, мало ли… Но мне кажется, судьба просто решила преподать мне урок – не лезь со своими инициативами и добрыми намерениями в чужой монастырь. Только я разругалась с банкирами, уверенная, что дело ограничится Яримом, а для Ярима всё было продумано, и соломка подстелена в избытке – бац, получай на руки обнищавшую Аутуру и на кредиты не рассчитывай! Господи…

– Вы вполне можете обратиться за помощью к казне.

– Как-то мне эта идея не нравится. На месте императора я бы сразу отобрала графство обратно. Не можешь распорядиться как следует – отдавай. И тогда супруг меня, мягко говоря, не похвалит.

– Не-ет, моя госпожа, тут совсем другая ситуация. Вы получили земли во время войны, в плохом состоянии. Вы должны обеспечить графству боеспособность. Под этим соусом вполне можно просить помощь от казны. Государю проще будет помочь вам, супруге своего канцлера и герцогине Ярима, чем отбирать земли и отдавать ещё кому-то, у кого ни хватки, ни связей, ни возможностей добыть хоть какие-то средства. Дороже казне обойдётся! А если вы сможете что-то получить от казны, а потом ещё и от Ярима на хороших условиях, то, вполне вероятно, что и хватит. – Кира застонала и стиснула голову. Камерарий бдительно, по-черепашьи следил за ней из-под морщинистых век. – Я слышал что-то о новой системе, которую ваш муж ввёл в герцогстве. Продажа продуктов по карточкам в государственных магазинах. Её нужно ввести и здесь на время войны. Умное решение. Можно сделать небольшой доход на продаже (и он нам совсем не помешает), но поскольку посредников в цепочке не будет, народу товар обойдётся дешевле, чем в частном магазине. Вы понимаете, о чём я?

– Я понимаю.

– И вам следует отправить его величеству прошение о финансовой помощи. Как можно скорее.

– Мне это не нравится. Боюсь, это покажет, что я не справляюсь.

– Моя госпожа, о том, что вы не справляетесь, скажет отсутствие такого прошения, когда в помощи есть необходимость. Ваша обязанность – решать проблемы своих земель любыми законными способами.

– О-ох… Что ж, вы меня убедили. Поручу секретарю составить бумагу. Давайте следующий вопрос.

– Предлагаю: обсудим производства. Мы с вами уже говорили о производствах. Я думал о более деликатном шаге, но в наших обстоятельствах, может быть, стоит выбрать самый прямолинейный. Простой подход, ваша светлость: вы получили графство от государя, а значит, всё, что земли в себя включают, отданы вам священной волей его величества. В том числе и заводы. Логично вам будет наложить на них руку и распорядиться ими по своему усмотрению, а также и доходами от них.

– А всё действительно так? По закону, я имею в виду.

– Не совсем, моя госпожа. Но вы ведь можете этого и не понимать, до тех пор, пока вам будет угодно не понимать. – Старик ненадолго прижмурился. – Та́к это делается в высоких сферах. Во время войны вы сможете использовать заводы на полную мощь, гнать продукцию и на фронт, и соседям по сходной цене, и в то же время постепенно возводить на новых местах новые заводские корпуса и строить высокоточные станки. Без спешки это может встать в сравнительно приемлемые суммы. После войны потребуется не меньше двух лет, чтоб жалобы бывших владельцев дошли до его величества, и он их рассмотрел. Тогда, если (а вернее – когда) государь вынесет решение не в вашу пользу, вы вполне можете вернуть производства прежним владельцам и запустить новые, а может, уже и запустите к тому времени. И порекомендуете подтверждённым владельцам убрать старые заводы с вашей земли, поскольку вы с ними договор аренды заключать не станете. Так вы сэкономите на утилизации, и серьёзно сэкономите.

Кира приподняла бровь и посмотрела в мудрые и безжалостные глаза камерария с опаской неофита, который впервые узнал, что культ, которому он преданно служит, оказывается, иногда сжигает еретиков.

– Эта схема достойна любого прожжённого финансиста. Звучит совершенно… бесчестно. – И тут же спохватилась. – Не в том смысле… Простите, я совсем не хотела намекнуть… Я не имею в виду…

Движением истончившейся пергаментной руки он остановил её. Пожевал губами.

– Иногда полезно бывает вкусить выпеченный тобою же хлеб. Вы же понимаете, о чём я?

– Пожалуй.

– В ваших руках армия, а значит, финансовые структуры не смогут действовать против вас банальной силой. Они вынуждены будут идти путём закона, которого так долго добивались. Да, для более слабых, а не для себя, но судьба любит такие… шутки.

– Воистину. Вы правы. Именно так мы и поступим. Прошу вас, подготовьте все расчёты.

– Я уже подготовил, в том числе и сметы по новым заводам. А что вы решили насчёт моего заместителя? Я говорю о том, который будет лоббировать интересы банков.

– Я как раз отправила его к банкирам узнавать условия, на которых они готовы будут дать мне кредит. Решила, что немного отвлекающего тумана не повредит. Именно этого ведь от меня и ждут, верно? Что я стану брать в долг деньги…

Лицо старика озарила улыбка.

– Смотрю, вас учить не надо, вы и без того умеете бить в спину. Конечно, мой помощник не сможет принести пристойные условия, а если внимательно посмотреть в документы, то можно будет отыскать в них что-нибудь откровенно злонамеренное и мошенническое. Легко будет обвинить его в сговоре. И банки собьёт с толку. То вы просите денег, а то отбираете кусок. Отлично, отлично.

Кира тоже улыбнулась.

– Рада, что учитель мною доволен. Но не спешите ли вы с похвалами? Эдак я зазнаюсь.

– Уж если и вы, то мир наш безнадёжен. Но не думаю… Посмотрите вечерком ещё вот эти документы, думаю, вам многое станет ясно. Это финансовые расчёты планируемой обороны графства.

– Вы же знаете, я не смогу прочитать. Надеюсь, что пойму, когда Иуста будет читать мне с листа.

Старик снова пожевал губами.

– Вы полностью ей доверяете?

– Пока причин сомневаться не было. К тому же, она всё время под присмотром Эдельма, а ему я доверяю.

Камерарий повернул голову и стал рассматривать капитана Синну так, словно решал, действительно ли это стоящий внимания объект.

– Дай-то Небо. Не буду скрывать – я обеспокоен. Трудно будет совладать с банкирами. Опасная игра, очень опасная.

– Как водится.

– Будьте осторожны, моя госпожа. Ваша жизнь сейчас как никогда ценна для всех нас.

– Вы мне льстите.

– Отнюдь. Вы, должно быть, станете неплохой правительницей. Только б вам успеть! Вы очень энергичны, но и склонны к рискованным поступкам. Иногда это необходимо, но притом и… рискованно.

Это был самый мягкий выговор, какой только можно себе представить, и Кира вполне его поняла. Оценила она и такт собеседника, а ещё вдруг с удивлением осознала, что его слова ей приятны – в особенности потому, что лестью тут действительно не пахло. Старик вообще, казалось, просто рассуждал вслух, раскладывая по полочкам собственные мысли. Она ему нравилась, и он был этому рад. И готов к усердной работе, несмотря на свой очень солидный возраст.

Его настрой ободрял.

Кира уже с меньшим напряжением ждала приезда Кенреда, однако когда он всё-таки прибыл и распорядился собрать общее совещание, не выразив желания прежде побеседовать с женой наедине, она снова напряглась. Впрочем, лишь внутренне. Они всё это уже проходили. Может быть, в присутствии посторонних будет даже легче.

Кенред был бледен, устал и полон неодобрения. По нему трудно было понять, что он держит в душе – может быть, лишь какие-то мелкие неурядицы, а может, настоящую катастрофу, которая вот-вот разразится (если бы она уже разразилась, Кира наверняка бы узнала из местных СМИ). В который раз рядом с ним она ощутила себя не женой, а сотрудником, которого взяли на испытательный срок, внимательно следят за успехами и пока весьма им недовольны. Возможно, вечером канцлер империи всё-таки превратится в мужа, но не обязательно. Бывало, что и к ней в постель он ложился, всё ещё пребывая в состоянии государственного деятеля. В таких случаях её всё подмывало взять под отсутствующий козырёк со словами: «Уж отдавать честь, так по всем правилам»!

Но она пока удерживалась от острот на эти темы. Кенред оказался мужчиной стеснительным и скованным в интимных вопросах. С ним приходилось помнить, что есть шутки, а есть – шутки, и некоторые из них запросто могут разрушить жизнь.

Когда в большой зале совещаний – просторной комнате с двумя практически полностью стеклянными стенами (кстати, одна из них выходила на пресловутую площадь) – собрались все, Кира бегло прошлась по своим людям и незаметно кивнула. Не было старика-камерария, но его Кенред, собственно, и не требовал к себе. Кстати, и полицейского офицера тоже не было – Кира как раз накануне формально освободила его от обязанностей главы графской охраны.

А так всё было хорошо.

Кенред тоже провёл по присутствующим взглядом. Он избегал смотреть только на жену, и тому могло быть несколько объяснений. Кира решила пока просто не обращать внимания. Она устроилась на кресле свободно – ей хотелось показать, что она чувствует себя уверенно и совершенно непринуждённо. Ей казалось, что так будет правильно – не ради неё, а ради её людей.

Да, теперь они её люди, и она за них ответственна.

За несколько мгновений взгляд канцлера налился такой тяжестью, словно он собирался им бить.

– Я получил всю информацию. Думаю, никто тут не решится отрицать, что случившееся – было. Так? – Кенред смотрел прямо в глаза полковнику Оллгару.

– Да, сэр, – дрогнул тот.

– Как вы посмели? Вы все пренебрегли своими обязанностями! Вы поставили мою жену в опасное положение и вынудили саму заниматься этим вопросом, который и вовсе не в её компетенции. Вы все тут с ума посходили?! – рявкнул он, уже не сдерживая ни голос, ни ярость. – Что вы себе позволяете? Я не могу доверить вам даже свою семью?

Кира просительно подняла руку.

– Прошу прощения… Я могу сказать? – Кенред обратил и на неё свой тяжёлый, как хватка борца, взгляд. – Никто никоим образом не подвергает сомнению ваше право распоряжаться здесь, ваша светлость. Но могу ли я заступиться за своих людей? Пара фраз. Строго по делу. Позволите?

Он смотрел с полминуты, не меньше. Наверное, привык, что под таким «прицелом» большинство людей теряло выдержку и выдавало себя хоть жестом, хоть движением лица. Кира надеялась, что сумела показать всей собой – она просто ждёт, и ей есть что сказать. Может, и ничего особенно важного – просто мелочи. Но говорить она будет.

– Прошу вас всех оставить меня наедине с женой, – жёстко произнёс канцлер.

Кира уверенно оглянулась на консулара и остальных.

– Да, господа, прошу вас, – и учтиво показала им на дверь. Проводила их взглядом, после чего показала туда же и Эдельму. – Капитан, пожалуйста.

– Мэм? – нахмурился тот. Но, поскольку женщина смотрела на него и ждала, когда её распоряжение будет выполнено, он беспокойно склонил голову и подчинился.

Он же и закрыл за собой дверь.

– Присядем? – миролюбиво предложила она.

– Ты мне обещала.

– Да. Я обещала, что буду крепко думать, прежде чем делать. Я подумала.

– О чём?! – сорвался он. – Ты могла погибнуть! Ты подумала об этом?

– Конечно. Я же не умалишённая.

– Кира, ты производишь впечатление человека, которому скучно без приключений, и потому находишь их себе сама! Так не пойдёт, категорически! С этим нужно что-то сделать… Откуда такое упрямое выражение лица? Должен ли я понять, что ты и в будущем собираешься поступать подобным образом?

– Я не получаю ни малейшего удовольствия от риска. Но обстоятельства есть обстоятельства.

– А по-моему, ты риском наслаждаешься!

Кира пожала плечами, стараясь держаться настолько спокойно, насколько это вообще было возможно для неё. Но гнев в глубине сознания неотвратимо закипал, и близок был момент, когда пару предстояло сорвать предохранители.

– Не риском. Тут вообще дело было не в риске, а в ответственности. Да, я в определённой степени наслаждаюсь процессом отправления власти, это верно. Но если бы я им не наслаждалась, то не смогла бы и нести бремя. Тут всё связано, я так считаю.

– Первое, о чём ты должна думать – это суть твоего долга! Твоё дело – не по площадям бегать, а отдавать приказы, Кира, и следить за их исполнением. Занимая определённое положение, ты должна хорошо исполнять именно те обязанности, которые на тебе лежат, и именно так, как следует, нравится это тебе или нет. Ты должна осознавать, что когда рискуешь жизнью, исполнять свой долг ты просто не способна! Как можно следить за ходом событий, находясь в самом их центре, чёрт побери?! Почему я вообще должен это объяснять взрослому человеку?! То, что произошло…

Её лицо зло обострилось, и она закричала в ответ:

– То, что произошло, было единственным вариантом. Я и выполняла свои обязанности! Что, по-твоему, я должна была делать?!

– Этот бунт следовало разгонять силами армии.

– Ты всерьёз? С этого я должна была начать знакомство с людьми – с расстрелов? Первым делом пролить их кровь? Я не могла бы потом и носа сюда сунуть, никогда! Да всё бы закончилось глобальным восстанием. Мне что же, по-твоему, нужно было перебить половину графства? И ещё очень быстро последовал бы удар армии наших врагов, и тогда оборонять Аутуру наверняка было бы просто невозможно.

Кенред смотрел на неё очень мрачно и вдумчиво.

– Откуда у тебя эта информация?

– Какая?.. Об ударе извне, который должен последовать за восстанием? Это вполне логично… Стоп! То есть, и в самом деле таков был план? Так какого же чёрта ты тогда спрашиваешь про «почему»?! Вот поэтому и есть. Я предотвратила эту опасность… Попыталась предотвратить.

– Мне нужно знать, если была утечка информации. Ты с кем-нибудь обсуждала подобный прогноз? Кто-нибудь тебе о нём упоминал?

– Я вообще ни с кем это не обсуждала, – она нахмурилась. – Не было времени. Только слушала главу графской охраны, но он говорил о ходе событий в столице. О том, что почти ничего и не сделал с начавшимися беспорядками.

– Где он сейчас?

– Я его уволила. Вчера.

– Его нужно будет допросить.

– Понимаю. Но мне кажется, он ничего не знает.

– Он может быть причастен к беспорядкам.

Кира пожала плечами.

– Возможно. Но в моём случае речь не об утечке информации. Я просто пытаюсь рассуждать логически. Однако касательно моих людей мало что могу сказать. Я только начала с ними знакомиться. Пока сняла с должностей только двоих, а остальных надо проверять и проверять. И всё же – тебе не следует орать на них за то, что случилось. Все они выполняли мой приказ, не более того. Хочешь орать – ори на меня. – Кенред набрал было воздуха в грудь, словно именно так и собирался поступить (а всего вернее решил продолжить выговор), но Кира не позволила ему и поспешно вставила. – Но вообще-то на меня сейчас орать не рекомендуется. На беременных не принято орать. В смысле – у меня на родине.

Взгляд канцлера остановился и остекленел. Ещё несколько секунд он медленно переходил из состояния политика и военного в состояние обычного человека, способного думать о семейных делах не только в разрезе политической значимости.

– Ты беременна?

– Да.

– Ты… Ты… Ты действительно беременна?! О, Небеса… Ты уже знала об этом в момент, когда выходила на площадь?

– Нет. Узнала позже.

– О… – Он вдруг закрыл лицо руками. Кира с беспокойством и даже опаской смотрела на него. Но Кенред почти сразу опустил ладони. Теперь глаза у него сияли, и на жену он смотрел почти с благоговением. Шагнул к ней, осторожно взял за руки, поднёс её пальцы к губам. – Ты вызывала врача?

– Конечно. Именно он мне и сказал.

– Он сообщил, какого ребёнок пола?

– Да. Вчера. Сказал, что мальчик.

– О… – Кенред рассмеялся, но даже в простом смешке была огромная доля восторга. Глаза у него искрились так, словно ему только что сообщили: война закончена, и она выиграна. Вот так, сама собой выигралась. – Отец будет на седьмом небе. Не отрицаю – я тоже.

– Будешь?

– Уже… Кира, ты должна быть очень осторожна – и ради себя, и ради нашего будущего сына. Ты не должна больше повторять таких поступков, пусть даже он, возможно, смог решить большую часть наших проблем в этом регионе.

– А я и не собираюсь, – хмуро ответила Кира, пытаясь сообразить, не будет ли грубостью, если она отберёт у него свои ладони. – Второй раз такой номер уже не пройдёт. Эффекта неожиданности не получится.

– Согласен. Кира, я хочу, чтоб ты перебралась в столицу, как только по верхам уладишь здесь дела. Решить все без исключения проблемы невозможно, так что лучше ограничиться минимумом – и вернуться в полную безопасность. Пусть твоя беременность пройдёт в городе, где нет недостатка в медиках и хороших больницах. К тому же, тебя ждут при дворе.

– Я постараюсь, но кое-что нужно сделать очень срочно.

– Я так и предполагал. – Он слегка стиснул её пальцы, снова поднёс к губам и наконец-то, вздохнув, отпустил. – Мы ещё поговорим об этом – и о делах Аутуры, и о проблемах, и о твоём враче. Какое впечатление он на тебя произвёл? Благоприятное?

– Да, он кажется знающим.

– В этом мы с тобой мало что понимаем. Но я с ним пообщаюсь. Может быть, его придётся заменить… Но ладно, отложим это. Пока же я должен пригласить твоих людей обратно.

Он сам подошёл к двери, открыл её и жестом предложил всем войти. Аутурцы подчинились, однако, заходя, смотрели на господина канцлера с откровенной опаской. Уверенно, хоть и замкнуто, вели себя только консулар и полковник. Эдельм, который вошёл самым первым, но остался у двери, смотрел с искренним беспокойством только на Киру. Она успокаивающе кивнула ему.

Кенред заговорил не сразу. Сперва он долго рассматривал стол, на который опёрся обеими руками.

– Я приношу вам свои извинения, достопочтенные. Я готов согласиться: мне не следовало упрекать вас в том, что вы подчинились воле графини, потому что именно это вам и следовало сделать. – В этот момент полковник Оллгар поднял взгляд и внимательно всмотрелся сперва в канцлера, а потом и в лицо своей графини, невозмутимой напоказ. – В той сложной ситуации её светлость не увидела другого выхода, и хоть я сожалею, что никто из вас не смог подсказать ей лучший, повиноваться прямому приказу вы, разумеется, были должны. А мне следовало уважать ваш долг и её права… Но сейчас я желаю сообщить вам, что её светлость пребывает в положении и в своё время, я надеюсь, сможет подарить герцогству и графству наследника. Потому прошу вас проявить о моей супруге особенную заботу. Постарайтесь делать свою работу так, чтоб у её светлости не было необходимости рисковать собой, и оберегайте её вдвойне.

Консулар зашевелился.

– Позвольте поздравить вас, ваша светлость. – Он смотрел на Кенреда. Потом взглянул и на свою госпожу. – И вас, ваша светлость.

– Благодарю, – с заметным удовольствием, хоть и внешне сдержанно ответил герцог.

Кира, в отличие от него, лишь удостоила консулара взглядом. Безмолвным.

– Разумеется, ваша светлость, – вступил полковник Оллгар. Он, в отличие от консулара, был чрезвычайно серьёзен, – мы приложим все усилия.

– Я надеюсь.

Кенред был одновременно холоден и любезен, но у него это получалось так естественно, что Кира внутреннее горько ему позавидовала. Да, такое умение себя держать не освоишь за пару часов, его надо приобретать с детства, а может, ещё и не одно поколение оттачивать. Она внимательно наблюдала за ним, надеясь, что сможет использовать какие-нибудь приёмы. Сейчас, когда ей приходилось на бегу учиться тому, что подавляющее большинство не осваивает за всю жизнь, она в глубине души успокаивала себя иллюзией, будто можно нахвататься полезных мелочей, наблюдая за другими власть имущими, и постепенно всё освоить. Ей хотелось верить, что это так.

А иначе что же ей делать?

– Я прошу всех прибыть вечером на совещание, – сказал канцлер. – Сейчас же мне необходимо обсудить кое-какие вопросы с консуларом графства. Остальные пока свободны.

– Я прошу вас, полковник, тоже задержаться, – кротко произнесла Кира. Негромко, но настойчиво. – Всем остальным спасибо, и надеюсь, на совещание вы явитесь со всеми документами и цифрами, чтоб, если понадобится, отчитаться кратко и по делу. Благодарю.

– Мэм. – Полковник смотрел на неё без выражения. Он коротко кивнул, показывая, что понял (за ним и все остальные обратили взоры на графиню, откланялись ей), взглянул на Кенреда и отступил в сторону – ждать, когда у её светлости появится на него время.

Остальные чиновники, за исключением консулара, потянулись к выходу. Консулар встал поодаль от полковника, но они всё равно обменялись взглядами.

Почти так же вопросительно Кенред взглянул на Киру. Он выглядел вполне миролюбивым.

– Ты, полагаю, не против, что я пообщаюсь с твоим консуларом?

– Конечно же нет!

– Хорошо. Наш разговор будет недолгим, потом, если не возражаешь, мы вместе пообедаем… Есть что-нибудь ещё, что мне стоит знать и обсудить с твоим человеком?

– Хм… Пожалуй. – Кира схватилась за папку, вытащила оттуда лист. – Я хотела кое-что с тобой обговорить. Уточнить. Я решила направить это… это прошение… его величеству. Я подумала, мне необходимо твоё… одобрение. – Кенред нахмурился и взял лист. Вчитался. – Я не уверена, что это обосновано, но камерарий за, и достопочтенный консулар тоже одобрил… Я не знаю… Что скажешь?

– Прошение о финансовой поддержке графства? Да, конечно, я понимаю. Хорошо, что ты уже успела озаботиться этим вопросом… Да, я понял, о чём ты хочешь спросить. Полагаю, это действительно стоит сделать. Я всё обдумаю. – Он свернул лист и взмахом этого свитка пригласил консулара в примыкающую малую приёмную. – Кира, ты присоединишься к нам через полчаса?

– Конечно. Позови, когда я буду нужна. – Кира миролюбиво кивнула закрывающейся двери, потом взглянула на мрачного Эдельма. – Всё в порядке?

– Все очень волновались за вас, ваша светлость.

– Ну, волноваться не стоит. Я успела рассказать о своём положении, так что мне ничего не грозило. – Она надеялась удачно и тонко пошутить, но ни во взгляде Эдельма, ни в чертах полковника не было ни тени улыбки. Они отреагировали до ужаса серьёзно и даже обеспокоенно. Шутка, судя по всему, совершенно не удалась, и Кира даже немного смутилась. Идея восстановить своих людей против своего же мужа показалась ей сомнительной. – Кхм… Мда. Так, полковник…

– Мэм?

– Вы готовы заниматься вооружёнными силами графства? Готовы работать со мной?

Оллгар даже вздрогнул.

– Почту за честь, мэм.

– Я надеюсь, – пробормотала она. – Кхм… В таком случае считайте, что вы уже назначены. Вопрос вашего звания… Простите, я пока не знаю, как он должен решаться. Я спрошу у его светлости.

– Вам достаточно распорядиться, чтоб соответствующий документ был подготовлен, и отправить его с вашей подписью в Генеральный штаб, – подсказал Эдельм. – Там разочтут назначение полковника и, если нет препятствий, присвоят ему очередное звание.

– Спасибо, капитан… Нам предстоят трудные времена, полковник. И трудные задачи.

– Я понимаю, мэм.

– А ещё, думаю, вы понимаете, чем мы все рискуем.

– Конечно, мэм.

– Вы выбрали сторону, и сторона выбрала вас. Остальное, полагаю, и так понятно. Что ж… Удачи, полковник. Жду вас на совещании. – Кира проводила его взглядом, хмурым и беспокойным. – Я опять что-то не то сказала.

– Нет, всё хорошо, – успокоил Эдельм. – Вы осваиваетесь.

– Он – человек прежнего графа, он начал военную карьеру при нём и служил ему всю жизнь. И так легко станет преданно служить мне?

– Можно смотреть на этот вопрос по-другому: он выбрал военную карьеру, принёс присягу империи и императору и всю жизнь служил государству и правителю. Увы, кое-кто из его командиров оказался предателем, теперь у него новый высший командир, лояльный престолу, который даст возможность смыть с себя пятно позора.

Кира смотрела на своего телохранителя с мрачной подозрительностью.

– И это в самом деле так?

– Может быть так. Я не беру ручательство за человека, которого так мало знаю. Но мне он кажется хорошим службистом. Он может оказаться искренним.

– Ладно… Допустим, с одним человеком разобрались. Сколько осталось тех, кого придётся убеждать и привлекать на службу и к работе? Сколько десятков миллионов людей живёт в Аутуре?

И снова её шутка пропала втуне – Эдельм нахмурился и совершенно серьёзно принялся обдумывать её вопрос.

 

 

Допивая кофе, Кенред вышел на террасу, ловко устроенную между старинными башнями на уровне третьего этажа, и прищурился, разглядывая внутренний сад. Этот, городской, был совсем маленьким, продуманно вписанным между строениями, да так, чтоб каждый лоскуток земли использовался с толком. Выглядел он уютно. Вокруг загородного имения графа Аутуры был разбит совсем другой парк – со множеством садов, с террасами, фонтанами, прудами и павильонами, поистине огромное, потрясающе великолепное произведение ландшафтного искусства. Некогда оно стоило деду старого Рока целого состояния. Кенред много раз бывал там в гостях. Здесь, впрочем, тоже.

Теперь он здесь хозяин. Почти.

Между двумя розовыми куртинами расположилась Кира со своей разминкой. На таком расстоянии она казалась совсем хрупкой и маленькой. На ней был военный тренировочный костюм. Кенред испытал приступ лёгкого раздражения – опять военная форма, всегда и везде только форма, ни намёка на желание хоть иногда выглядеть по-настоящему женственной. Он подавил эту неуместную вспышку и тут же испытал сожаление – вместе с пониманием, что дело тут вообще не в женственности. Да, веди Кира себя как все известные ему женщины, она казалась бы понятнее и была бы предсказуемой. Возможно.

Но не стала бы привлекательнее. И в этом совсем не её вина. Нет, ни в коем случае. Она старается быть хорошей женой, это видно. Небо всевеликое, очень старается! Она даже готовит сама – мыслимое ли дело для дамы её положения! Она ведёт и дом, и хозяйство владений, причём с блеском, расположила к себе императорскую чету, хоть и не поймёшь, как ей это удалось, любезна с приближёнными, заботлива с прислугой и подданными, исполняет все свои обязанности. Даже забеременела так скоро…

Кенред вспомнил их первую ночь. Сперва он опешил, когда супруга уверенно взялась за него. А потом даже оценил, насколько легче и приятнее иметь дело с женщиной, которая точно знает, чего желает, готова дать это понять и нисколько своих желаний не стесняется. Это легче, приятнее… Но их женщины обычно так себя не ведут. И именно поэтому он не мог даже притвориться, будто в темноте спальни занимается любовью с той, кем на самом деле и по сей день было полно его сердце.

Раньше, когда он только начинал знакомиться с Кирой, её цепкий быстрый ум, мужество и тонкое необычное чувство юмора показались ему так похожими на ум, юмор и самоотверженность Северги, что он искренне уверился – эта замена будет идеальной. Теперь же начал понимать истину. Да, Кира нисколько не уступает Северге. В чём-то она даже умнее её, сильнее, ближе к нему, Кенреду, типом мышления, отношением к миру и привычкой его воспринимать. Но она всё равно не Северга.

Кенред мысленно одёрнул себя. Теперь уже поздно что-либо менять. Кира ведь не виновата. Она нравится и императору, и народу герцогства, развод уже теперь стал бы для него катастрофой. У них будет ребёнок, так что любой ценой следует строить отношения с женой, тем более что она всеми силами этому помогает. Уж всяко не мешает. А ещё – Северга теперь императрица, и брак с нею невозможен ни при каких обстоятельствах, даже в том случае, если и Меллгрей, и Кира вдруг благопристойно скончаются…

Кенред почувствовал, как больно ему стиснуло горло, опустил голову и переждал. Ему припомнился их с Севергой разговор в Храмовом городе. Невыносимо было смотреть в её полные надежды глаза и знать, что на самом деле надежды-то нет. Да ещё и строить из себя какого-то высокоморального идола, якобы не могущего нарушить верность даже мёртвому другу. Отвратительно. Да, конечно, сказать правду о её муже ему тогда мешал долг, но всё же… «Ты мерзавец, Кер, – сказал себе Кенред. – Именно так Рок тебе и написал, пусть и по другой причине, но он прав. Ты со всех сторон мерзавец».

Вспышка ярости к себе удивительным образом настроила его к Кире, и он, поставив чашку на перила, зашагал к лестнице. Кира уже закончила разминку и взялась за лук. Тетиву ей поставил Эдельм, и теперь она осваивала оружие, прикладывая стрелу то так, то эдак. Сразу видно, что обращаться с луком не умеет. Попробовала выстрелить в первый раз и с раздражением взглянула на левое предплечье – видимо, крепко прилетело тетивой.

– Нужно немного развернуть руку, – подсказал Кенред, подходя. Положил ладонь ей на лопатку. – Помочь?

– Да, пожалуйста… Хотя, наверное, лучше было бы лишний раз потренироваться со стволом.

– Дистанция не та. С такого расстояния хорошим разрядом вынесешь мишень без остатка и попортишь одну из тех статуй, вон те кусты, и, возможно, ту стену.

– Я думала познакомиться с вашими снайперками.

– Тем более.

– Ну да, понятно. Это мне тогда надо на полигон. Видимо, при ближайшем удобном случае. Странное у вас оружие… Зато луки во всех мирах, я вижу, одинаковые. Даже немного успокаивает.

– В самом деле?..

– Что-то не так? – бдительно посмотрев на него, спросила Кира.

Кенред тут же пришёл в себя. Его всё ещё вели сквозь пространство размышлений две нити мыслей: о ходе войны и о Северге – и он вдруг испугался, что жена каким-то образом ощутила эту его мысль. Неважно, как она может ответить на открытие, что муж любит другую – скандалом ли или слезами. То и то одинаково невыносимо.

– Что ты имеешь в виду?

Она пожала плечами и отвернулась к мишени. Снова подняла лук.

– Если речь о боевых планах, то о них мне, конечно, лучше не знать. Но об уже возникших-то проблемах ты, если захочешь, можешь рассказать. Наверное. Так расскажи. Иногда в процессе обсуждения появляется свежая мысль.

– Ты спрашиваешь о ходе войны?

– Полагаю, ты сейчас вынужден заниматься не только войной, но и политикой.

– О… Война, собственно, лишь часть политики. Но да, вынужден. Только тебе к политике лучше не приближаться.

– С одной стороны так. – Она натянула тетиву и прицелилась. Пустила стрелу. Неправильно. – С другой, если ты не занимаешься политикой, политика займётся тобой.

Кенред с лёгким удивлением поднял бровь.

– Очень интересная… формулировка.

– У нас так говорят.

– Мудрый народ.

– Делаем что можем… Так что – проблема с ходом войны или в целом в политической ситуации?

– И то, и другое обычно – сплошная череда проблем. – Кенред качнул головой. – Если к кризисам на войне я привык, то высшие управленческие сферы для меня – нечто новое. Впервые сталкиваюсь с тем, что имперская знать всерьёз пытается мне указывать, как следует вести войну. Раньше это делал только Генштаб – ну так с ним и понятно. Он и должен… И, кстати, я начинаю понимать, что моя надежда на завершение войны за год, похоже, не оправдывается.

– Понимаю. – Нахмурившись, она смотрела мимо мишени. – К чему нам готовиться?

– Когда что-то прояснится, ты узнаешь об этом одной из первых. Пока я лишь чувствую, что всё идёт не совсем так, как хотелось бы.

– Ясно. Значит, пока готовимся к самому худшему. Ну что ж… Не привыкать. – Её лучезарная улыбка показалась ему притворной. Может быть, даже насмешливой. Но она смотрела мимо него, вдаль, и, похоже, в прошлое. Наверное, там у неё было что-нибудь хорошее, раз она так улыбается. Да и как может в жизни не быть хоть чего-то хорошего! Даже в самой трудной, страшной, тягостной жизни есть хоть какие-то светлые полосы. Интересно, много ли их было у неё. Кенред не выдержал и спросил. – Хорошего? Как и всегда в жизни. Конечно, было и хорошее. Не без этого.

– И оно было, когда ты впервые оказалась на войне?

– Ну-у, тогда хорошего было уж совсем… мало. Разве только то, что часть нас тогда выжила… Вот и всё.

– Сколько тебе было?

– Шестнадцать. А тебе?

– Когда я оказался на войне? В двадцать один.

– Да? А я слышала, ты говорил, что служишь в армии уже почти тридцать лет. Сколько же тебе?

– Мне тридцать девять. В десять я поступил в закрытую военную школу, считается, что с этого момента начинается служба офицера – сперва будущего, а потом и сущего. В следующем году будет тридцать лет, как я, условно, служу.

– А-а… Поняла.

– Что же ты? Шестнадцать… Рановато для войны.

– Конечно. Но так сложилась жизнь. Понимаешь… В моей стране всё пошло… Сложилась такая политическая ситуация, что… В общем, много где на периферии начались серьёзные конфликты на национальной почве. Мы как раз жили на границе разноконфессиональных республик и в сотне километров от государственной границы, а по соседству – очень недружественно настроенный народ… Всё началось с мелких столкновений между группками молодёжи. Такой, знаешь – националистически настроенной. Власти повели себя по-идиотски. Где-то можно было смягчить, где-то наоборот следовало проявить твёрдость, но наверху жевали сопли… Зато моментально включились бандиты, начались перестрелки, грабежи без разбора, кто с какой стороны границы. А по соседству будто того и ждали. Короче, всё вылилось в натуральные боевые действия. – Кира осторожно положила лук на столик. – Маму убили, когда она пыталась принести домой хоть какую-то еду – нас с сестрой побоялась посылать. Сестрёнку завалило в доме. Был обстрел, а она не захотела идти спать в подвал. Сказала – если суждено, значит, так тому и быть. Снаряд попал в дом. Я-то выбралась из подвала без проблем, через окошко. Тогда рухнула только половина дома.

– Ты корила себя, что не смогла её увести?

– Нет, – спокойно ответила Кира. – Что можно сделать, если человек упёрся? Тащить силой? Так она бы вырвалась и вернулась в дом, я не смогла её убедить, я ж не мастер убеждений. Кстати, и сейчас не особенно хорошо это умею. Уж какая есть. Но я пыталась. Да, тогда было больно, очень больно, но не потому, что я считала себя виноватой. Просто тогда я осталась совсем одна.

– И как же тебе удалось выжить?

– Там была одна женщина, Ракима. Она сказала, что можно прятаться, а можно сражаться. Легче не будет, но это шанс. С ней согласились сперва только пятеро, потом пришли ещё. Разные женщины. Знаешь, вот парадокс: разность национальностей и традиций стала тогда поводом для вооружённых столкновений, но ведь именно национальность, цвет кожи, имя и религия были менее всего важны для нас, когда мы защищали друг друга и себя. Ракима учила нас прятаться, правильно передвигаться по развалинам и убивать, но я мало что помню. От того времени у меня остались только навыки. Пока я училась обращаться с оружием, лазала за консервами и разведывала обстановку для наших, я ещё сомневалась, что сделала правильный выбор. Но к концу недели в городе из живых остались только солдаты, бандиты, группы мародёров – и наша группа, а из прятавшихся почти никто. Ну, ещё кто-то смог убежать, конечно.

– Долго это продолжалось?

– Не помню. Может, недели две. Может, меньше. Потом бои сместились, и Ракима увела нас в горы. Там были и другие женские отряды, и не так мало, как можно подумать. В смысле – в отрядах были не только женщины, но их хватало с избытком. Нашлись и бойцы регулярных войск – совсем мало, а задачи при этом перед ними стояли вполне серьёзные. Ну, понимаешь, как это бывает.

– Понимаю.

– Так что командир спокойно воспользовался всеми нами. «Дамским подкреплением», как он говорил. Тем более, что мы были дисциплинированные и уже кое-что умели. Нас даже потом спешно перебрасывали в другое место – вертолётами, всё серьёзно – и на месте, не разобравшись, выдали обмундирование и оружие, переформировали и отправили в рейд. Правда, потом разобрались, что мы гражданские. Шум поднялся серьёзный… Командир получил выговор, но его это, кажется, вообще не взволновало. По крайней мере, выдать мне отличную характеристику он не побоялся. И посоветовал идти в армию официально. Наши многие тогда пошли. – Она посмотрела на Кенреда с отстранённым непониманием. – Примерно вот так. Я отслужила по контракту, получила специальность, звание сержанта, перезаключила договор. Служила дальше. Ничего интересного.

– Жизнь, сломанная войной, – хрипло проговорил он.

Её ответ прозвучал резко.

– Я не считаю свою жизнь сломанной.

– Но если бы не война, ты, я полагаю, пошла бы учиться, завела семью. И твои мать и сестра были бы живы.

– Это да. Но кто вообще живёт так, как хочет? Почти никто. Именно моя судьба научила меня, что прошлое не надо ставить рулевым, иначе тебе будет не взять рифы будущего. Распоряжаться всегда должно настоящее.

– Ты так спокойно обо всём рассказываешь – даже удивительно.

– Мне уже не шестнадцать, я это уже давно пережила. И первому мужу, помню, тоже рассказывала спокойно. А он мне рассказывал, как их зажали в ущелье, а артиллерии дали неверную наводку, и снаряды ложились почти вплотную к ним. И как потом он, оглохший и контуженный, вёл бой на глазок и по жестам соседа. Помню, как он ржал, будто сумасшедший, когда по памяти повторял соседские ужимки. А что – рыдать, что ли? – Кенред не сдержался и заулыбался тоже. – Ну вот. Ты-то сам как бы рассказывал про свою военную юность?

– Так то я. Должно же быть хоть какое-то различие между мужчиной и женщиной.

– Есть одно. – Она легонько похлопала себя по подтянутому плоскому животу. – Вот оно…

– Мэм, время принимать питательный коктейль, – почтительно вмешался Эдельм. – Вы просили напомнить.

– Ну да. Вот и Фей машет. Извини. – Она кивнула Кенреду.

Тот проводил её взглядом, мысленно прикидывая, что расскажет ей о ходе войны, и невольно отметил, что список подробностей сильно подрос с момента, когда он обдумывал это в предыдущий раз. Он именно теперь понял, что наконец-то верит в её прошлое без всяких оговорок, ещё и потому, что заметил шок в глазах стоявшего рядом Эдельма. То есть, для него эта история тоже в новинку.

Видимо, Кира и в самом деле не видит в своём прошлом ничего настолько значимого, чтоб делиться этим с самыми приближёнными людьми, даже с личным телохранителем. Для неё подобное действительно почти нормально.

Значит, скорее всего, она даже не приукрашивает и, уж конечно, не врёт.

Кенред осознал, что с каждым днём ему всё труднее понять, как именно он относится к Кире. От момента, когда она пробуждала в нём безусловную симпатию и интерес, он пришёл к ситуации, когда её странности начали вызывать в нём смесь опасения и беспокойства с интересом и уважением. Это всё было очень далеко от привычного для него восприятия женщины. Приходилось признать, что ему нужно будет вырабатывать к собственной жене какое-то особенное отношение. Предстоит мерить её совсем иными мерками, чем те, которые усвоены с детства, которыми он всегда оценивал женщин.

Его короткий рассказ о положении дел на фронтах Кира выслушала очень внимательно и исписала два листа блокнота заметками, сделанными причудливой вязью, которую Кенред видел впервые. Написанное не сумела прочесть даже Иуста (Кира, чтоб это доказать, специально вызвала её и не торопила). По лицу секретарши Кенред всё понял: девушка понятия не имела, что это за закорючки, а раз так, значит, во всей империи не найдётся человека, способного это прочесть. Кроме Киры, разумеется. Поэтому он позволил жене оставить записи – тем более, что в них, собственно, не было по-настоящему секретных сведений.

– Так Сарну удалось отстоять? – уточнила Кира, дождавшись, когда Иуста уйдёт.

– Да. Контрудар прошёл подозрительно удачно. Само собой, он был неплохо устроен и спланирован, действовали хитро, не без секрета в кармане. Но я всё равно подозреваю тут подвох. А значит, мне надо развивать успех на западе, чтоб успеть отбросить противника подальше с потенциально подходящих плацдармов, пока он не начал реализовывать свои планы.

– Конечно, понимаю.

– Справишься здесь сама?

– Постараюсь.

– Дерзай. Но я прошу тебя быть очень внимательной и осторожной.

– Разумеется.

Он наклонился и осторожно прикоснулся губами к её лбу.  Это было движение рефлекторное, неосознанное – в конце концов, положено же нежно прощаться с беременной супругой, уходя на войну. И делать это надо не только напоказ, но и наедине, интимно, с нежностью. Испытывал ли он нежность в самом деле? Нет, пожалуй, вместо неё было беспокойство – он прекрасно понимал, что супруге придётся трудно. Ей сейчас особенно нелегко, в её-то положении. Будь его воля, он остался бы приводить графство в порядок и дал бы жене спокойно выполнять ту главную работу, которую за неё никто не сможет сделать. Так, собственно, было бы правильно – в его понимании. И, оставляя Киру среди вала дел, он вдобавок к беспокойству испытывал вину, а вина странным образом побуждала к нежности. Почти подлинной.

Ему показалось вдруг, что он целует не нынешнюю жену, а прежнюю, и это поселило в его сердце беспокойство. Конечно, когда он в последний раз (много лет назад) прощался с покойной супругой, она уже была на приличном сроке, но различие не так уж значительно, и сходство ситуаций стиснуло его грудь. Кенред искренне встревожился. Он ещё раз взял с Киры слово, что она отправится в столицу сразу же, как только уладит все насущные дела графства, не позже чем через две-три недели, и до того будет очень осторожна. Никаких героических поступков, никаких эскапад. Пусть военные и охрана собой рискуют, это их работа.

Кира пообещала, что сделает всё возможное.

Когда Кенред садился в машину, он уже погрузился в размышления о делах, уверенный, что мысли семейные больше его не потревожат. И это было почти так – дел навалилось сразу и столько, что думать о посторонних вещах не было ни времени, ни сил. Но едва только выдавалась свободная минутка – а их стоило себе позволять, чтоб голова не спеклась в шлак окончательно – всплывали мысли о родном Яриме, который тоже заслуживал заботы, и об Аутуре, и об отце... И о жене, конечно, тоже. А спустя двенадцать дней, когда он всё закончил в штабе и сел в машину вместе с Креем, чтоб ехать уже непосредственно в Сарну, в тамошний штаб, заодно вернулось и беспокойство. Он вспомнил отчёты по Аутуре и нахмурился. Наверняка такие же подали и Кире. Чёрта с два она удовольствуется беглым взглядом и поручениями. Видимо, возьмётся за дело сама и натворит такого, что ему потом два года разгребать. Надо было оставить при ней своего консулара.

Но трудно сказать, что бы она с ним сделала, если бы не поладила (а лишних стоящих людей у него нет). Закон однозначно на её стороне. Конечно, Кира об этом пока не знает, однако ей в любой момент могут подсказать. Она, такая бойкая, и сама ведь способна поинтересоваться, с неё станется…

Кенред снова вспомнил покойную жену и мрачно перевёл взгляд в окно. Злой рок тяготел над ним. Не стоило рассчитывать, что после стольких издевательств судьба вдруг легко и быстро подарит ему наследника. Можно биться об заклад, что и с этой беременностью обязательно что-нибудь случится.

Он не выдержал, взглянул на Крея (а с кем ещё было разговаривать на семейные темы – не с безликими же охранниками или водителем) и спросил его запросто, почти на равных, словно они после боя, когда все различья стёрты пролитой кровью, оказались у одного костра, и надо было немного отвлечься:

– Скажи, как думаешь, если бы твоя жена понесла, как бы ты улаживал с ней дела? Ты ведь далеко, присмотреть за ней не можешь.

Крей вернул Кенреду взгляд – спокойный, даже почти не удивлённый.

– Я не женат, генерал.

– Разве? Вроде бы, у тебя была какая-то девушка, к которой ты ездил.

– Да, было. Но ничего не получилось.

– Что ж так?

Капрал пожал плечами и усмехнулся, добродушно, но при этом как-то плотоядно показав зубы.

– Понял, что эта меня ждать не будет.

– О… Это важно. Но будь у тебя супруга – как бы ты всё устраивал?

– Ничего сложного. У меня есть семья, у неё была бы семья… Наверное… Хватило бы присматривающих и заботящихся. – Постепенно его взгляд стал озабоченным. – Но, конечно, семья – дело сложное. Иногда даже голову туманит. У вас трудности, генерал?

– С ней сложно.

– Да-а… Госпожа герцогиня – дама с характером. – И тут он расплылся в улыбке. – Но она стоит того, чтоб с ней договариваться.

– Считаешь? – Кенред криво усмехнулся.

А в следующий момент вспомнил о событиях в Тергине, когда они трое бежали из поместья сразу после смерти его матери. Тогда, помнится, Кира себя показала по-боевому и получила такое же одобрение Крея, как сейчас. Тоже искреннее.

Вспомнил – и опять помрачнел.

– Вот уж да… – подтвердил Крей.

– Ладно. Допустим. Но она не из тех, кто всерьёз относится к главной задаче, которая перед ней сейчас стоит. Мне кажется, она относится к своему положению слишком легкомысленно.

Крей ответил не сразу (хотя от него ответа-то не требовалось, он был нужен как слушатель).

– Думаю, её светлость не легкомысленная, она просто спокойная. От женщины, которая воевала, трудно ожидать, что она будет так же беспокоиться из-за обычных вещей, как другие дамы. Ей хорошо известны причины для беспокойства и посерьёзнее. На себе испытаны.

– Считаешь, она просто не понимает, насколько важен этот ребёнок?

– Может, просто считает, что не этого, так другого всё равно родит. Для здоровой женщины – не такой уж труд, а её светлость выглядит крепкой.

– Хорошо бы, если бы она действительно смогла дать жизнь двум, а то и трём сыновьям, и без затруднений.

– Уверен, у её светлости родятся толковые сыновья.

И Кенред вдруг понял, что Крей пытается его утешить. Это показалось канцлеру забавным. Жестом он поставил точку в неуместном и, пожалуй, даже щекотливом разговоре. В подобных беседах никогда нельзя заходить слишком далеко.

– Уверен.

Чуть позже авто вынырнуло из тоннеля, и Кенред с готовностью повернул голову встретить взглядом привычный пейзаж. Но тот не был привычным. Вместо равнины и индустриальных массивов в отдалении, за полосами рощ, по сторонам дороги громоздились скалы, местами поросшие слабосильным лесом, и солнце стояло слишком высоко.

– Где сделан выход? – громко и резко спросил Кенред, прижимая кнопку связи с водителем. – Почему здесь?

– Не могу знать, – прозвучало в ответ.

Это означало неоговорённое перенаправление. То есть, что-то опасное.

Крей отреагировал моментально – на секунду быстрее, чем старший охраны.

– Стоп! – рявкнул он и рванул ручку двери.

От резкого торможения канцлера бросило вперёд, но водитель затормозил с поворотом, поэтому Кенред в результате влетел плечом в мягкую обивку двери и совсем не ушибся. Крей же вообще удержался за ручку, и, не успело авто остановиться, как уже пинком ноги распахнул дверь и чуть ли не в буквальном смысле выдернул Кенреда наружу. Тот даже не сразу поймал равновесие, а денщик уже волок его к ближайшим валунам.

Первый удар дальнобойной артиллерии пришёлся точно по головному авто, второй рядом, и полуоглушённый Кенред опрокинулся навзничь, потому что земля ушла из-под ног. Прикрывавшего его солдата прошило обломками, и руки Кенреда обожгло его кровью, как перед нем – мелким каменным крошевом, по которому его протащило. Он попытался развернуться, но кто-то подхватил его под плечи и потащил сперва волоком, а потом и подняться помог.

Канцлер даже не особенно удивился, обнаружив, что под защиту скалы его оттащил Крей. У Крея лицо кровоточило, а зубы были оскалены так зверски, словно он волок на себе не одного человека, а целую гору. Кенред, присев за удобным валуном, высвободил руку и жестом спросил, куда Крей предлагает спрятаться или куда идти дальше. Тот указал в сторону горы. Кенред изобразил сомнение и дал понять, что со склона, как ни пластайся под кустиками и между камнями, их снимут в пару стволов даже посредственные стрелки, и как защититься от этого? На склоне горы любой человек как на ладони. Крей поднял палец, а потом жестами напомнил, что пока идёт обстрел артиллерии, на дороге или около неё стрелкам взяться неоткуда. Так что стоит поторопиться.

Что ж, логика Крея была понятна и действия вполне логичны. По идее в случае нападения охрана должна была запереться в машине вместе со своим высокопоставленным клиентом и держать оборону до подхода подкрепления, потому что авто были бронированные сами по себе и вдобавок защищённые оболочкой. Это всем известно. Но от дальнобойной артиллерии не защитит никакая броня и никакие оболочки, никакие дополнительные личные защиты. Вообще ничто. И это тоже понятно.

Вот почему нападающие действовали именно так – блокировать авто на участке дороги и ударить по площади. И вот почему Крей теперь тянул Кенреда куда угодно, прочь от места обстрела – потому что на дороге спастись было невозможно, там перепашут каждый сантиметр, ни камни, ни стальные плиты не защитят от гибели.

Но в горах далеко не убежишь. Здесь каждый десяток метров может стать непреодолимой преградой, а волна огня уже подобралась почти вплотную к скале, которая ненадолго прикрыла беглецов. Скоро и она разлетится и потечёт.  Кенред знал, что от этой волны не убежишь, но торопился за Креем, потому что невыносимо умирать, стоя на месте. Крей же будто не понимал, что обречён, и карабкался вверх с таким упорством, словно на кромке хребта надеялся наконец-то глотнуть воздуха. Остановился он у какой-то выемки и сходу полез туда обеими руками. Потом втиснул и сменный заряд для оружия.

Через миг, после короткой вспышки под камнем, отъехала в сторону отлично замаскированная крышка люка, и Кенред вспомнил, что при каждом тоннеле, разумеется, есть обслуживающая аппаратура во вспомогательных помещениях, и их там, в скалах, всегда надолблено с запасом. И что при них есть и вентиляционные, и дополнительные подъёмные колодцы. Вопрос лишь в том, откуда Крей знает местоположение колодцев в этих местах.

И откуда он вообще знает, где они находятся.

Но спрашивать прямо сейчас было бы глупо – Кенред тут же нырнул в открывающийся проём и нащупал ногой скобы. Крей вцепился ему в руку до того, как канцлер укрылся за краем, и попытался стащить с его запястья браслет экрана. Разумеется, это было невозможно, так что Кенред сам потратил несколько секунд на то, чтоб разблокировать браслет и отдать его спутнику. И перехватил скобу уже свободной рукой. Рядом нашлась и вертикальная, так что он натянул рукав на ладонь, обхватил её и заскользил вниз, слегка тормозя ногой о стену.

Темнота поглотила его, но глаза скоро стали привыкать к полумраку, тем более что здесь везде были протянуты вспомогательные осветительные линии. Они работали, понятное дело, в режиме предельного энергосбережения, поэтому давали света ровно столько, чтоб привыкший к темноте человек мог разглядеть стены и собственную руку. Не более.

Он остановился на промежуточной площадке и стал ждать Крея. Светлая точка над головой пропала довольно скоро, но Крей всё медлил и приехал сверху далеко не сразу. И это беспокоило, ведь стены и площадка под ногами всё ещё вздрагивала от далёких воздушных ударов – Небо его знает, что там уже случилось со спутником. Может быть, уже пора лезть наверх и спасать его?

Крей наконец съехал вниз, потеснил канцлера и, прижав губы к его уху, спросил:

– Слышите меня?

Кенред невольно отпрянул.

– Да, слышу. Слух возвращается.

– Сильно звенит в голове?

– В висках бьётся. Но слышу… Ты чего так долго?

– От браслетов избавлялся. Кинул в стороне. Ещё закрывал промежуточные люки, но главное – браслеты. Канцлерская печать при вас?

– Нет, разумеется. Оставил в сейфе.

– Удачно… Значит, из того, по чему вас можно опознать, при вас был только браслет?

– Ещё есть это. – Кенред расстегнул китель и отцепил от рубашки клипсу индивидуальной защиты. – Но её легко очистить.

– Значит, можно будет просто бросить где-нибудь здесь. Давайте спускаться ниже.

– Откуда ты знал, что здесь колодец?

Крей хмыкнул и начал щупать стену рядом с собой.

– Однажды попал в переделку на переходе, и из-за того, что мы не знали расположение укрытий, легла почти вся команда. А когда стал служить у вас и получил доступ к схемам подобных объектов, включил у себя геолокацию и автоматическое определение всех доступных объектов. Глянул на схему, пока за камушком сидел.

– Та-ак… А открыл каким образом?

– Ну, это совсем просто. Десяток таких приёмов я усвоил во время войны в Бернубе… Что-то не нахожу выключателя. Надо спуститься ниже. Дозвольте, я первый.

– Давай.

Крей скользнул вниз бесшумно и быстро, так что показалось, будто он просто растворился в воздухе. Кенред выждал немного и снова вцепился в вертикальную штангу через рукав. Путь до дна оказался долгим, но зато внизу Кенреда встретил свет. Крей подставил ему руку и даже указал, где можно присесть и отдышаться.

Здесь, внизу, был тоннель, до свода которого можно было дотронуться ладонью, множество осветительных линий – Крей запустил лишь часть из них – и пригашенные наблюдательные пульты. А ещё какие-то рычаги и выходы труб, правда, по большей части заглушенные. Это выглядело очень странно, потому что устарело. Ни раздвижных панелей, ни аккуратной автоматики – серые бетонные стены, грубые крашеные коленца труб и огромные поворотные ручки без каких-либо пометок, что это и чем управляет. Видимо, если сюда приходили работники, то они точно знали, какие рычаги вертеть.

– Ты не слишком ярко настроил свет? – уточнил Кенред.

Крей посмотрел на него задумчиво.

– Не думаю, что это нас выдаст, сэр, но вы правы – вас будут искать. И искать будут до самого конца. Уверен, что сделать переход и воспользоваться им не позволят ни за что.

– А здесь имеется пеший переход?

– Должно быть три. Или пять. Сейчас уже не могу уточнить. – Он развёл руками. – Схемы-то больше нет.

– Но провести меня по туннелям ты сможешь?

– Смогу, конечно. Они ведь типовые. Проведу.

– Мда… Надо вот что обдумать. – Кенред сел на край бетонного выступа и закрыл лицо руками. Так лучше размышлялось. – Сколько тут может быть солдат? Человек тридцать? Ото всех не отобьёмся.

– Почему вы думаете, что они на вас нападут?

– Странный вопрос. Как был сделан неподконтрольный переход? Видимо, местные солдаты либо сами предатели, либо возглавлены предателем.

У Крея озлобилось лицо. Когда у него появлялось такое выражение, хорошего противник мог не ждать. Глаза становились как два куска обсидиана, острых и бесстрастных. Теперь он был устремлён к цели и готов убивать. В общем-то, он и в обычном состоянии убивал без особых проблем. Но в таком он делал это даже с каким-то особенным удовлетворением – мол, всегда приятно исполнять свой долг как следует и с выдумкой.

– Тогда вам лучше бы снять китель и все знаки различия. Если вас здесь опознают – неизвестно, что может случиться. Я думаю, что здешние солдаты даже могут оказаться лояльными, но сведения, глядишь, поползут за пределы перехода и очень быстро дойдут до посторонних ушей.

– Особого толка в этом нет. – Однако Кенред всё-таки скинул китель и свернул его подкладкой наружу, чтоб не видны были ни знаки различия, ни даже золотые пуговицы. Заправил под воротник рубашки выбившуюся было цепочку, снял перстень и с сомнением посмотрел на ноготь мизинца, обработанный под герцогскую печать. Сверх того он был ещё закодирован под канцлерскую малую печать – кто разбирается, тому хватит и одного взгляда. – Посмотри на мои брюки. На рубашку. Любой сообразит, что это одежда не по солдатской форме.

– Если присмотрится… Хотя есть решение лучше, сэр. – Крей заторопился куда-то в боковой туннель и вернулся оттуда с грязной спецовкой. – Вот, наденьте. А палец можно прибинтовать, вроде как поранился.

Канцлер посмотрел на невнятную замызганную одежду с откровенным отвращением, почти с ужасом, но уже через несколько мгновений послушно скинул брюки и влез в обноски. Он всё равно нисколько не походил на рабочего – манера держаться, взгляд и любой жест его выдавали, и сделать с этим нельзя было почти ничего. Крей посмотрел на него обеспокоенно, но он держал в голове то, что к рабочим обычно не присматриваются, и если повезёт… Если его господин сумеет не обратить на себя внимание, то, может быть, всё и получится.

– Можно попробовать выбраться отсюда.

– И что дальше? – Кенред отстранённо разглядывал один из мониторов. Держался он слишком уверенно, с достоинством. Да, тут и дурак сообразит, что перед ним не простой работяга. – Можешь включить один из этих?

– Вот тот могу. Но у него подключение только к местной сети. Я уже проверял.

– И хорошо. Включи. – Кенред прошёлся по экранам. – Посмотри сюда. Видишь – сигнал тревоги и оповещение. Значит, местная охрана и сама перебаламучена происходящим. Иначе бы обошлись малым: включили базовую тревогу, да и всё. А тут, я смотрю, настоящий переполох. Экран наблюдения… Да, смотри – вооружаются. Мда…

– Значит, здешний отряд чист?

– Похоже на то. Человек сорок самое большее. С таким отрядом многого не добьёшься.

– Поблизости стоит крепость Регвия. Гарнизон, вроде бы…

– Четыре с половиной тысячи, – кивнул Кенред. – Боевая техника, пять дальнобойных орудий, малая артиллерия, три роты бронеплатформ. Всё верно. – И задумался. – Есть один вариант: подчинить местных солдат, а потом идти в крепость. Четыре с половиной тысячи там, потом десять тысяч в Регвии Прибрежном и в Регвинии ещё пятнадцать. Может быть, больше. И техника. И средства связи. Если взять это всё под контроль…

– От вашего имени?

– Ни в коем случае. Пока мы этого себе позволить не можем… – В задумчивости Кенред платком заматывал себе мизинец. – Вот что… Ты же у нас капрал?

– Так точно.

– Капрал с обучением и опытом. При необходимости можешь исполнять обязанности младшего офицера. Если требует полевая обстановка, то допустимы и полномочия до полковника… Подойдёт.

– Но как я докажу, что у меня есть право командовать? – Крей аж побледнел от напряжения.

– Ты получишь приказ из генштаба… Нет, от одного из генералов генштаба, так будет проще… Или нет, не ты, а местный гарнизон. Да, так лучше всего.

– Но как вы это провернёте? Это же невозможно без того, чтоб не обозначить себя.

– Почему же. Можно и втихую.

– Но чтоб отдать такой приказ, вам нужна будет либо канцлерская печать, либо герцогская!

– Отнюдь. Ещё у меня есть три кода на крайний случай. Получив сообщения, закодированные одним из них, любой из моих людей знает точно, что, во-первых, это сообщение от меня и, во-вторых, требует немедленного исполнения. Тот же Лимний вполне имеет право распорядиться местным гарнизоном… Вопрос лишь в том, как отправить сообщение.

– Чисто текстовое? – Крей оценивающе разглядывал кабель-каналы, протянутые по стенам. – Здесь должны быть промежуточные управляющие мониторы. Они наверняка имеют выход на общую сеть. Если правильно подобрать перенаправление и кодировку, то отследить сигнал будет невозможно, если не знать, откуда он был отправлен, а как это можно выяснить…

– Лучше через спутник. Определить исходящий сигнал можно будет только от спутника, а он всё-таки движется. Правда, если знать время… Но время ты, вроде бы, умеешь менять.

– Могу, сэр.

– Тогда ставь задержку на час. Это полторы тысячи километров разброса. Вполне достаточно. Через час Лимний получит моё сообщение с наивысшим приоритетом и тут же отправит приказ. Час, думаю, мы в этих подземельях легко проболтаемся.

Крей долго колебался, тыкая пальцем в один из мониторов, а потом полез в провода под ним. Потом потеснился, пуская к экрану Кенреда, но предупредил, что действовать кодировки будут не больше пяти минут – потом система вмешается и выправит переделанные данные монитора, а также уточнит время.

– Мне хватит, – буркнул Кенред, набирая код, а следом и сообщение. – Какой твой личный номер? – Крей продиктовал. – Вот и всё. Можешь сбрасывать, что ты там накрутил.

– Не стоит. Лучше, если это сделает сама система, тогда перекодировка пройдёт по разряду ошибок, а поскольку они однотипны, то разобраться в логах сможет только хороший специалист, и если будет знать, что именно искать… Но сэр, кем тогда будете вы?

Канцлер пожал плечами.

– Подсобным рабочим? Или слугой. Будешь называть меня Кейд. И не забудь – строго на «ты»… Ну, чего так смотришь? Кем ещё ты можешь меня представить? Случайно пробежавшим мимо посыльным? Дезертиром? Адъютантом капрала?

– Виноват, сэр. Вы правы.

Они прибрали за собой всё, даже провода заткнули обратно как было, а потом забрались наверх и сдвинули в прежнее положение дополнительные люки. Кенред тщательно свернул свою одежду в тюк и обернул найденной вместе со спецовкой старой тряпицей. Крею пришлось помогать ему. Потом он притушил свет в тоннеле и двинулся вперёд, Кенред – за ним с тючком в руках.

Шагая, он задумался о том, как следует вести себя трудяге в грязной спецовке, чтоб не вызвать подозрений (а лучше не встретить вообще никакого внимания, кроме: «марш туда и делай дело»).

И понял, что не знает. Он просто никогда не присматривался к людям низшего сословия, даже в детстве, когда всё интересно, воспринимал их как часть окружающего мира: солнце светит, деревья зеленеют, птички летают, кто-то работает. И если то, как именно зеленеет дерево или светит солнце, как птица взмахивает крыльями, он при желании вспомнить сможет, потому что время от времени любовался всем этим, то с рабочими всё хуже. Кто же будет любоваться тем, как кладут дорогу или ремонтируют коммуникации?

В том-то и проблема.

Кенред подумал, что может попытаться вести себя как Кира – вроде бы, она из рабочего сословия. Но мигом сообразил, что это не вариант. Кира плывёт сквозь окружающий мир и обстоятельства так непринуждённо, словно ей на самом деле безразлично, что о ней подумают. Такое поведение могут простить (и прощают) женщине, тем более теперь, когда она занимает высокое положение, и её уверенность работает как огромное преимущество. Но к нему самому, изображающему рабочего, подобные повадки сразу привлекут взгляды.

Именно внимания к себе он должен избежать.

– Боюсь, мне не выдать себя за подсобного рабочего, – сказал он в спину Крею. Тот сразу обернулся. – Значит, видимо, солдат, новобранец. С их поведением я худо-бедно знаком.

– Значит, курсант-новобранец, – сказал Крей. – Свежий, ещё не принёсший присягу и не сдавший экзамен. Иначе почему без формы?

И снова отвернулся.

«Значит, что-то надо сделать с выправкой», – подумал Кенред и сгорбился. Это было сложнее всего. Забудется – снова выпрямится. Значит, забываться нельзя.

Через множество тоннелей они вышли в заставленный техникой зал, где их тут же заметили и, подскочив, взяли на прицел. Кенред заставил себя съёжиться, хотя больше всего хотелось вытянуться и гаркнуть.

Что ж, за Кенреда это отлично проделал Крей.

– Стоять! Куда тычешь прицелом! Я Росна Крей, капрал первого кутирского. – Он отчеканил личный номер, словно список наград. – Откомандирован сюда взять гарнизон под командование. Ну, чего таращишься? Приказ уже получен, или как? Разжёвывать нужно?

– Никак нет, сэр. – Солдат уверенным движением опустил оружие, но не убрал. – Новый приказ мне не был озвучен, сэр.

– Тогда приведи сюда начальство, разберёмся. Живо!

– Как вы сюда попали, сэр?.. Мне нужно будет объяснить.

– Должен был попасть как положено, но пришлось выскакивать из машины и спасаться. Что тут происходит? Докладывай почётче!

– Не могу знать, сэр! – жёстко прозвучало в ответ.

Ну, всё верно. Пока Крей не подтвердит свои полномочия, ему ничего не скажут, даже что какая-то непонятная фигня действительно происходит, и глаз с него не спустят. Если что-то пойдёт иначе, у Кенреда будет причина отправить под трибунал всё командование перехода.

Кенред задумался, что будет, если Лимний не получил приказа и, соответственно, назначение просто не придёт – и решил, что и хрен бы с ним. Просто Крея и его арестуют и начнут разбираться. Сутки потребуются, чтоб подтвердить личности (можно будет выспаться), а потом… Ну, если солдаты предпочтут сторону противника, то они с Креем обречены, и нервничать не о чем. А так… выпустят, и можно будет попытаться ещё что-то придумать.

На него действительно никто не смотрел, и, когда Крея повели во внутренние  охранные помещения, видимо, поближе к начальству, никто не помешал Кенреду пристроиться поближе к капралу. Лейтенант, подоспевший к кабинету одновременно с процессией, ни о каком приказе знать не знал и на капрала взглянул с откровенным презрением – мол, что за шутки, не до них сейчас! Крей потребовал проверки и липко препирался до тех пор, пока лейтенант не уступил и не полез к экрану проверять.

– Действительно, только что пришёл приказ, – с отстранённым удивлением сказал местный командир. – Капрал, назовите ваш личный номер, пожалуйста… Можно просканировать ваш жетон?

Крей слегка выставил вперёд левое плечо, и лейтенант, повозившись со сканером, убедился, что имеет дело именно с тем человеком, о ком идёт речь в приказе. Кенред же вспомнил о собственном жетоне – крохотном чипе, который был поставлен ему в костную ткань ключицы ещё в военной школе. Он давно уже стал частью скелета, и на нём относительно недавно была обновлена информация. Если кому-нибудь придёт в голову просканировать его, выдать себя за новобранца уже не получится никак… Одно успокаивает – у новобранцев таких жетонов вообще не бывает, они вводятся после сдачи экзамена и принесения полной присяги. Так что его самого, по идее, никто не станет проверять сканером. Не должен.

Лейтенант с мрачным видом убрал сканер и ещё раз перечитал приказ. Вытянулся «как положено».

– Принято, сэр. Принимайте командование… Вы можете мне сообщить причину, по которой наверху приняло такое решение?

– Можете догадаться, лейтенант. У вас ведь тут кое-что произошло. Наблюдали нападение? Почему не заняты стрелковые точки? Почему не отправлено требование о помощи к гарнизону Регвии?

– Мы отправили сообщение, сэр, – оправдывался лейтенант. – И заблокировали переход. В остальном штатное расписание предусматривает действовать по ситуации, а информации недостаточно. Я приказал занять самые очевидные места проникновения в рабочие помещения… На кого напали-то?

– Позже узнаете, лейтенант. Проследите, чтоб ваши бойцы заняли круговую оборону и привели в готовность дальнобойные ружья и орудия.

– Есть, сэр!

– Сколько солдат?

– Пятьдесят три человека в строю, сэр.

– Хорошо. – Крей мельком взглянул на внешне безучастного Кенреда и нахмурился. – Слушай мою команду!

Дальше он принялся отдавать распоряжения, и неглупые – канцлер внимательно слушал, машинально отмечал и успокаивался. Его мысль привычно шла дальше, словно переход уже был защищён от нападения, противник отброшен, и пришла пора двигаться к следующему этапу. Но двигаться следовало, уже зная, как именно переход будет отбит, и что выяснится по ходу дела. Понятно, что здесь есть вражеские войска, и, видимо, немало. Чтоб планировать что-то против них, надо знать, где они и сколько их. Хотя бы приблизительно.

Крей моментально раскидал оставшихся незанятыми людей по местам и велел стоять насмерть до прихода подкрепления, но не допускать до подъездных путей вражескую пехоту и технику. Лейтенанту он объяснил, что сейчас там появятся сперва бойцы, а потом и следователи, которым нужно выяснить, удалось ли поразить намеченную цель – так вот, ни крохи информации врагу, уж лучше своих следователей оставить без неё.

– Таков приказ, – завершил он и не обошёл распалённым взглядом Кенреда. – А этого приставить к работе.

И канцлера погнали на подтаскивание боеприпасов. Он, умело перехватывая ящики (хотя не таскал их со времён школьных учений), смирился, что в ближайшие часы всё равно ничего не узнает, и трудился со всем усердием. Новобранец из низшего сословия и должен стараться, при этом ничего толком не умея.

На своего денщика Кенред, конечно, совершенно не сердился, Крей никак не мог оставить его при себе, это вызвало бы большие подозрения. В ситуации, когда каждый человек на счету, новобранец должен быть либо поставлен под ружьё (но его тут же отправят на самое опасное место, на которое жалко тратить опытного солдата и где очень легко сложить голову), либо впрячься в подсобную работу. Во втором случае жизнь сохранить намного легче, видимо, об этом Крей и подумал, когда отдавал приказ.

На одной из стрелковых точек возникла заминка – забарахлило орудие, и двое находившихся там солдата растерянно трясли его, не зная, что предпринять. Им, понятное дело, сразу стало не до зарядов, которые приволок Кенред, и вели они себя неосторожно. Ему захотелось рявкнуть и навести порядок. Он с трудом сдержался.

– Чтоб тебя скрючило! – выпалил один из стрелков в сердцах. – Ну, и что делать?

– Отправь парня за ремонтником, – буркнул второй.

– Пока он будет бегать его искать, нас уже накроют. Стрелять-то надо сейчас.

– Ну, если ты поорёшь, то всё наладится, конечно…

Плюнув на сугубую осторожность, Кенред плечом отодвинул солдата от орудия, сбросил защёлки и обеими руками полез в механизм. Не то чтобы он хорошо знал это оружие, но когда-то имел с ним дело, и проблема могла оказаться типичной. Проверить стоило. К счастью, память не подвела, рычажок экстренной перезагрузки удалось нащупать на положенном месте, после некоторого усилия контакты сошлись, и орудие ожило, выдало на боковой дисплей состояние заряда.

– Ого! – Солдат в свою очередь оттёр канцлера в сторону. – Разбираешься, смотри-ка.  Служил ремонтником? Потому сюда и взяли? – Кенред лишь кивнул. – Так ты действительно из ремонтного подразделения?

– Нет, сэр. Я не служил.

– А работал где? В ремонте? Ну, до службы.

– Подсобный рабочий, – механически ответил он – и тут же сообразил, что у него концы с концами не вяжутся, сейчас его поймают, и надо выкручиваться. – Но так-то из военной семьи, однако отец провинился и был выгнан со службы.

– Разжалован?

– Так точно.

– А-а… Ну, повезло, что хоть тебе дали шанс… А вон тот ствол починить сможешь? Давай, посмотри.

– Вряд ли. – Кенред покрутил в руках старое лучевое ружьё, но всё-таки разобрал его и заправил в механизм щуп тестера. Второй солдат, видимо, наводчик, с интересом посматривал то на него, то на товарища, усердно выцеливающего подступы к дороге. – Нет. Это к ремонтнику. Тут, видимо, что-то с контактами аккумулятора.

– О, вот и пошли… – Стрелок опробовал орудие. – Та-ак, вот теперь всё точно. Что на дисплее?

– Отсчёт идёт. Всё как надо.

– Молодец, парень… А стрелять ты умеешь?

– Умею немного, сэр.

– Из тяжёлого ружья когда-нибудь стрелял?

– Было дело, сэр. Так точно.

– Тогда шагай-ка на склад и скажи, чтоб выдали. Поставят на позицию, а лучше всего к нам, сменщиком.

– Не путай мне парня. Так ему и выдали оружие, ага. – Наводящий присел рядом со стрелком и взялся за рычажок прицела. – Сделать разброс побольше?

– Ну, давай. Что-то густо пошли… Эй, парень, подай-ка синий заряд!

«Лучше бы красный», – подумал Кенред, но промолчал и просто сделал, что велено. Тот, за кого он себя выдавал, знать такие тонкости, в принципе, мог, но вот высказывать своё мнение – уже нет.

Оружие в руки ради «пострелять» ему дали на следующем пункте, куда он притащил запасной аккумулятор к орудию (тяжеленный, как валун). Здесь работали трое, а требовалось хотя бы четверо, и, уточнив, умеет ли новичок обращаться с ружьём, ему вручили старую лучевую дуру и показали место, откуда целиться.

К оружию Кенред сперва не знал как приладиться. Когда-то давно он стрелял и из такого, помнил, что штука ненадёжная и капризная. Прицел барахлил, и настраивать его было некогда. Поэтому он стал стрелять навскидку, на глазок, реагируя больше на движение. Потом старые навыки вспомнились, палец на спусковой кнопке стал реагировать сам, и канцлер смог выделить кусочек своего внимания на прицел. Подкрутил его немного. Толку вышло мало, но всё-таки уже можно было пользоваться.

– Слева! – крикнул он, разворачивая ружьё. Он не знал, отреагировали ли на его оклик другие солдаты, но бойцов, решительно карабкающихся по скале, надо было снимать. «Ловко работают, – отметил он машинально. – Сразу видно – специалисты». И в самом деле – заметить их было трудно, и когда он срезал одного из бойцов, тот хоть и ухнул вниз, но упал не сразу. Видно, товарищи сперва убедились, что он убит, и только потом перерезали верёвки. Достойно.

– Сколько? – рявкнул за спиной Кенреда один из солдат.

– Видел шесть. – Кенред попробовал нацелить ружьё повыше, но турель не позволила. – Бери верхних!

– Нафига?

– Упадут – и повиснут на нижних.

– Ага! – оживился солдат и царапнул Кенреду ухо ремешком своего оружия. – А ну, потеснись!

– Не стоит. Давай вместе. Махом! – скомандовал Кенред, и они двумя короткими очередями сняли ту часть карабкающихся, кого смогли зацепить. Остальные залегли – к счастью, Кенред заметил, куда именно. – Теперь прикрой меня. – Он переключил лучевое ружьё в режим ударной стрельбы и привстал.

– Эй! Ты что, решил разнести склон? – Боец хоть и охнул, но оружие взял наизготовку и немного сместился, чтоб принять в прицел ту часть склона, которую Кенред сейчас видеть и проконтролировать не мог.

«Обученный», – с одобрением подумал канцлер и всадил в каждый валун, прикрывавший группу вражеских солдат, по плазменному заряду, пока валуны ещё было видно, не заволокло волнами пыли. Как бы ни нелепа и стара была эта лучевая дура в его руках, била она сильно, следовало это признать.

Всадил – и тут же присел, надёжно пряча голову за краем бойницы. Солдат же воздвигся сперва с одного, а потом и с другого бока от него, прикрываясь краями проёма.

– Чисто!

Кенред осторожно приподнялся и снова взялся за оружие. Зашарил прицелом по пылевой завесе. Она была слишком густой, чтоб рассмотреть сквозь неё что-нибудь, но если оттуда стали бы стрелять, это было бы заметно. Не стреляли. Может, погибли, а может, лежат носами в землю. Оба варианта, в общем, пока годятся.

– Чисто, – согласился он и снова переключил ружьё в лучевой режим.

– Прикрываю. Добей склон, опять же полезут!

– Распоряжается тут! – отозвался ефрейтор с дальнего края стрелковой точки. Там, у второй бойницы, тоже работали двое. – Эй, новичок! Тебя капрал натаскивал?

– Так точно.

– Неплохо натаскал. Смотри-ка… – Он прицелился. – Значит, хороший командир.

«Зато я плохой солдат, – подумал Кенред. – Всё забыл нахрен». Впрочем, ему было простительно. В роли бойца он последний раз выступал на учениях, и было ему тогда двадцать три. И до того – тоже на учениях, в девятнадцать. И до того в четырнадцать. В реальном бою до сего момента рядовым бойцом ему бывать не приходилось.

Пылевое облако добралось до укреплений, и Кенред насторожился. Вот сейчас должны начать ураганную стрельбу. Почему-то не начинали, и это могло говорить как о том, что по ту сторону облака все погибли (но в чудеса он не верил), как и о каком-нибудь хитром плане врага. Он мысленно перебирал в памяти правила поведения в бою. Да, высовываться нельзя, особенно сейчас. Наоборот, он сдал чуток в глубину со своим ружьём. Если кто-нибудь сейчас прилетит в бойницу (что граничит с чудом, но в чудесах Кенред привык отказывать только себе), у него будет время отреагировать выстрелом.

Когда пылевое облако пронизали трассеры выстрелов, идущих параллельно бойнице, он сперва опешил, потому что не понял, что вообще происходит. А потом сообразил, что склон просто обстреливают из соседних стрелковых точек, и очень густо обстреливают. Когда он притаскивал туда ящики, там не было столько людей, чтоб вести такой густой обстрел.

Додумать он не успел – в их помещение влетел солдат с пылким известием на устах: «Подкрепление! Подкрепление из Регвии! Держитесь, парни, немного осталось».

– За что держаться-то? – буркнул ефрейтор. – За стволы? Так мы и так держимся. Чего полошишь?.. Эй, новичок, дождёшься смены – и иди обратно на склад. Но если тебя кинут на усиление, я тебя к себе в отделение возьму, так и быть. Нервы у тебя крепкие, а остальное приложится.

– Благодарю, сэр!

Вскоре Кенред передал ружьё солдату и с чувством выполненного долга вернулся к прежним обязанностям. Работалось веселее, тем более, что теперь он трудился не один. Десяток рабочих, которых, видимо, тоже пригнали из Регвии, работали по большей части молча, перебрасывались с Кенредом лишь очень короткими фразами и строго по делу. Только между собой общались охотнее – ну, это и понятно, похоже, они давно в бригаде. Кенред с трудом их понимал: мало того что ребята пользовались множеством только им понятных обозначений, так ещё и говорили на каком-то своеобразном диалекте. Видимо, местном. Понятно, что выросшему в столице аристократу лучше побольше молчать, а то «коллеги» мигом заподозрят неладное.

К вечеру выбившегося из сил, едва стоящего на ногах канцлера нашёл сержант.

– Кейд? Командир зовёт к себе. Обед для него заберёшь из кухни, хозчасть там рядом, возьмёшь мазь для чистки сапог и нитки. Там же можно стирать и гладить. Понял?

– Так точно, сэр.

– Живо!

Что ж, Кенреду удалось без приключений донести поднос до комнаты Крея. Тот сам поспешил плотно закрыть за Кенредом дверь и кинулся помогать своему господину.

– Простите, сэр, но, похоже, дело затягивается. Подкрепление прошло из Регвии, а потом нас раз – и отрезали. И сейчас придётся отбиваться.

– Подкрепление-то хоть приличное? – застонал Кенред, укладываясь на койку.

– Я затребовал тысячу. Успели перекинуть семьсот, ну, и кое-что из припасов тоже. С тем, что было здесь с самого начала, дней десять продержимся.

– У-у… Почему у меня болят бока? Чему там болеть?

– Там тоже есть мышцы, сэр. Давайте я вас разомну.

– Ты проверил, дверь закрыта?.. Нет, не стоит. И прекрати называть меня «сэр». Я Кейд, и всё на этом. И на «ты».

– Как прикажешь, Кейд, – хмуро буркнул Крей, наливая чай. – Ешь давай. Это приказ, понял?

– А ты?

– А мне потом ещё принесёшь. Типа я сильно голодный. Я пока себе начищу сапоги и подворотничок поменяю.

– И расскажи мне, что происходит. – Кенред выслушал и на словах, очень кратко, развернул перед Креем примерные варианты того, как могут пойти дела, и что с этим можно сделать. – По большому счёту у тебя пока нет цели отстаивать переход. Важно эвакуировать отсюда всех бойцов, как только появится такая возможность. Если она появится. Пока же, понятно, лучше обороняться в крепости, чем сражаться на открытой местности, даже если это горы. И держи связь с Регвией, обязательно. Оттуда тебе могут прийти решающие сведения. Опять же – и они должны знать, захвачен ли переход. И действуй по ситуации.

– Понял. Будем посмотреть.

– Вот что ещё – отправь меня в боевой отряд.

– Исключено. Ни в коем случае!

– Я больше не могу таскать эти ящики! Сил больше нет! Не говоря уж о том, что в любую минуту рискую выдать себя работягам – они-то мигом заметили бы, что я не из их круга, если б только имели на это хоть одну свободную минуту. И заметят обязательно – это дело времени. А в среде солдат я буду дольше сходить за своего.

– Нет, в бой я тебя не поставлю. Ни за что. Давай так: ремонт. Ты займёшься ремонтом и настройкой оружия. Я помню, ты этим увлекался.

– Не настолько, чтоб сойти за профессионала.

– За профессионала и не надо. Делай как умеешь. И нам будет проще сноситься.

– Ладно. Как скажешь. И можно я у тебя тут немного вздремну? Сил никаких нет.

– Само собой. Поешь и ложись. Хрен с ним, с ужином. Я сам всё подготовлю. И для тебя форму – тоже. Не беспокойся.

– Если я здесь застряну из-за всего этого, мы точно потеряем Аутуру. Как только поползут слухи о моей гибели, Аутура моментально отколется, и хорошо ещё, если мою жену успеют эвакуировать.

– Если ты будешь беситься, толку не будет всё равно, – рассудительно возразил Крей. – Если ты погибнешь, у государя будет меньше шансов отыграть империю. Он держится в том числе и твоим именем. Если даже и потеряешь Аутуру, потом её отберёшь обратно. Так что торопиться мы не будем. Договорились?

Кенред криво усмехнулся, чувствуя, как с восторгом деревенеет тело, наконец-то ощутившее под собой мягкую постель.

– Куда ж мне деваться… сэр.