Часть 1 Приму судьбу чужую

Кира по опыту знала, как важно бывает стиснуть зубы и шагнуть в неизвестность, даже если это очень страшно и совершенно не хочется. Когда берёшься за новую работу, в которой не смыслишь ни черта, жутко аж до тошноты. И сухие знания тут не помогут – нужен опыт, а откуда он появится, если нет сил и решимости сделать первый шаг? В том-то и дело… Она отлично знала, что любой ценой надо заставить себя шагнуть – пусть через ошибки, чужие насмешки и ощущение, что ты полный идиот, но шагнуть – а дальше напряжение учёбы и труд вышибут из головы страхи. Для них просто не останется места, и тогда… И тогда что-нибудь получится. Тогда, может быть, проблема будет решена, а задачи выполнены.

Может, конечно, и нет. Но если откажешься шагать, то не справишься точно.

 

В дела своей новой родины она нырнула как-то слишком быстро и сразу очень глубоко. Не успела даже глазом моргнуть – и вот уже у неё столько дел, что не просто задумываться – поесть-то бывает некогда! И она уже привыкла к такому раскладу, и к тому, чтоб не беспокоиться, правильно ли она делает – тоже привыкла. Труднее всего было воспринять этот мир и владения, за которые она отныне была ответственна, как нечто живое и реальное, а не как набор цифр, и главное! – как важную и нужную часть государства.

Пытаясь помочь в этом, Эдельм развернул перед Кирой полную объёмную и цветную карту графства Аутура со всеми городами, горами, реками и лесами, однако яснее не стало. Только когда он добавил сеть дорог всех типов, переходы, энергетические узлы и основные промышленные производства, ощущение сменилось, и некоторые вопросы отпали сами собой. Значимость графства стала бросаться в глаза, причём по всем трём параметрам – промышленному, транспортному и военному. Аутура хоть и не занимала перешеек полностью, скорее прилепилась к нему с севера, но зато в значительной степени его контролировала. Сам перешеек находился под контролем ещё одного верноподданного императора Меллгрея, с этим проблем не было, но придётся быть готовыми оказать ему военную помощь в любой момент, если потребуется. Это-то понятно.

Кенред, аккуратно затворив за собой дверь, посмотрел сперва на Эдельма – напряжённо – а потом и на Киру – довольно прохладно.

– Тебе нужно обзавестись адъютантом. Капитан Синна не должен заниматься картой и прочей документацией. Его дело – твоя безопасность.

– Адъютанты положены офицерам, да ещё и не каждому, – рассеянно ответила Кира. Она рассматривала схематически изображённую линию укреплений.

– Вот очень кстати, раз об этом зашёл разговор. Я хотел тебе объяснить кое-что. Видишь ли, по нашему закону, зиждущемуся на одной из самых древних традиций, каждый титулованный аристократ (а также его наследник) должен обязательно отслужить в армии и иметь звание. Конечно, женщин это обычно не касалось, но и земли и титулы они наследовали крайне редко и, как правило, случайно. Непредсказуемо. К тому же, обычно полностью передавали мужу свои полномочия и всё, что с ними связано. Но с тобой император решил пойти по нетрадиционному пути – он наделил тебя всеми правами и обязанностями, которые обычно у нас даются мужчинам, и клятву с тебя взял полную. Это автоматически означает, что тебе необходимо получить звание и отслужить в армии хотя бы два года. Ну, со званием проблем не будет, ты, если я верно помню, у себя на родине была лейтенантом. Звание можно будет подтвердить. Касательно службы тоже есть кое-какие идеи, я хотел обсудить их с тобой. И нужно будет выбрать время.

Кира резко разогнулась. Напряжённо хмурясь, она подняла руку.

– Так, один момент, который я, полагаю, должна уточнить. В действительности я никогда не имела офицерского звания. В родном мире я служила в звании сержанта сапёрных войск.

Кенред замер, глядя на неё.

– Что?..

– Я говорю – я никогда не была лейтенантом и не проходила соответствующего обучения.

Несколько мгновений он лишь искал, что сказать.

– Н-но… Ты же сообщила, что носишь звание лейтенанта… Лейтенанта технических подразделений…

– У нас не существует таких подразделений. Да по одному названию же можно понять! Это как «академик академии» – фиг знает, что под этим подразумевается.

– Ты рассказывала об обучении! – Кира пожала плечами, и Кенред взбеленился. – Ты солгала мне!

Кира тоже ощутила, как внутри шевелится гнев. Она стиснула губы и прищурилась, будто целилась.

– Я вообще-то солгала на допросе. Солгала тебе, когда ты был врагом. Ты поверил – значит, я молодец.

– Но зачем?!  Зачем сержанту выдавать себя за офицера и напрашиваться на лишние проблемы?! Очевидно же, что от офицера будут ждать большей осведомлённости, а значит, допрос затянется. – И снова в ответ – лишь пожатие плеч. – Чёрт тебя подери! Но почему ты потом-то не уточнила?

– Ты не спрашивал.

– Но я уже сообщил императору!

– Ну, извинись и сошлись снова на меня. Тебе не привыкать.

Кенред скрипнул зубами, но уже было видно, что пламя в его душе гаснет. Брать себя в руки он умел.

– Да чтоб вас всех…

– Прости, но я правда не вижу тут страшной и неразрешимой проблемы. – Кира тоже успокаивалась и стала рассудительнее. – Ты можешь сообщить императору, как дело обстоит в действительности, объяснить, что между нами произошло недопонимание. Получи от него разрешение на то, чтоб я посещала занятия в каком-нибудь высшем военном учебном заведении. Потом я сдам экзамены, и всё. Это, между прочим, намного разумнее, чем просто формально давать мне звание за те навыки и опыт, которые я приобрела на родине. У нас там война ведётся совсем по-другому, и даже отличное высшее образование, полученное там, мне здесь мало чем помогло бы. Мне всё равно пришлось бы учиться.

Кенреда передёрнуло от негодования.

– Моя жена – и на лекциях в военной академии?

– Да. И что? – Он в ответ лишь сдавленно зарычал. – Да что такого-то, господи?!

– В обществе табуна молодых курсантов?!

– Э-э…

– Это непристойно, чёрт возьми!

– Но меня на занятия будет сопровождать конвой! – Кира раздражённо махнула рукой в сторону изумлённого и обиженного Синны. – Что непристойного, по твоему мнению, может произойти в его присутствии?

– Неважно, что произойдёт или не произойдёт. Важно, что об этом будут говорить!

– Э-э… Тебя сильно волнует, что о тебе говорят?

– Отчасти волнует, но в нашем случае говорить будут даже не обо мне, а о тебе. Это намного серьёзнее. Для политика моего уровня дурные слухи о жене могут дорого обойтись не только мне, но и всей моей команде.

– Ла-адно… Не понимаю, но приму на веру. Но тогда ты мог бы заплатить преподавателям академии за сверхурочную работу, а я могла бы ходить к ним на консультации один на один, без всяких посторонних курсантов.

– Есть ещё практические экзамены, – сердито ответил Кенред. Впрочем, он уже остывал – это было заметно. – Их не получится проходить в одиночку.

– Что это будет?

– Обязательно спарринг, стрельбы и полевая командная игра. Спарринг можно даже вчистую проиграть, но он должен быть. О командной игре вообще молчу… Впрочем, она меня с точки зрения сплетен беспокоит меньше всего.

– А почему?

– О том, что она собой представляет, дамы высшего света не имеют ни малейшего представления. – Он наконец-то улыбнулся.

Кира смотрела критически.

– А спарринг?

– Что это такое, многие из них знают. Но больше всего взбудоражит наших дам то, что ты будешь ходить и сдавать экзамены в компании молодых… беспокойных ребят. Многие из которых, кстати, принадлежат к весьма знатным семьям. Можешь себе представить их реакцию на появление в их обществе моей жены и то, какие слухи они понесут дальше.

– Ну-у, тут я ничем не помогу. Тогда решай сам.

– Ладно… Подумаю. – Он сделал над собой зримое усилие. – Оставим это пока. Сперва надо устроить дела в Аутуре. И вот что я тебе скажу: не стоит ехать в графство, вызови всех к себе и решай всё здесь, в столице. Это безопаснее.

– Безопаснее, но, как мне кажется, непродуктивно. Сомневаюсь, что получится. Посмотри на нынешний расклад – теперь, когда мой генерал ушёл и увёл с собой четверть аутурской армии и почти всех своих замов, надо срочно что-то придумать. – Кира повела затекающим плечом. Вспоминать о том, как всего через пять дней после коронации нового императора ей сообщили эту «восхитительную» новость, было неприятно. Она тогда не просто обомлела – она всерьёз испугалась. С её точки зрения «звоночек» был громкий и говорил о серьёзной проблеме, которая угрожала лично ей. Спокойствие Кенреда, с которым он новость принял, её не убеждала ни в чём. Да, он в этом разбирается лучше, но… Но всё-таки Кира всерьёз переживала и никак не могла успокоиться. – Он ведь, между прочим, тоже давал мне клятву верности. И что мне с ним делать?

– Лишить всех званий, титула, имущества и прав состояния, – пожал плечами Кенред, будто одно то, что она вообще тратит время на такую ерунду, уже его удивило. – А прав сословия его лишит государь. Солдатам же нужно оставить путь к отступлению – они всего лишь выполняли его приказ.

– Да я не о том… Хотя за справку спасибо. Зачем он вообще тогда мне клялся, если сразу собирался уходить?

– Он выполнил приказ императора. Отказаться подчиняться императору – преступление более тяжкое, чем измена сеньору.

Кира сощурилась.

– Я ощущаю прискорбный аромат формализма. Например, в свете того, что виновного всё равно казнят. Или мне кажется?

– Я лишь объясняю, почему он так поступил – поклялся и сразу предал.

– Но если он предал, значит, не признаёт Меллгрея своим императором. Значит, он собирается служить какому-то другому императору, на свой вкус. Так зачем слушаться этого?

Кенред был терпелив.

– Одно дело признавать, а другое – объявить это в лицо и во всеуслышание. Открытое неповиновение – прямая схватка, в которую надо вступать немедленно. Видимо, в момент коронации и сразу после неё генерал был ещё не готов. Остальное же пока не должно тебя серьёзно волновать. Пожалуй, этот поступок даже к лучшему – открытый и демонстративный шаг, который сразу показал, кто в графстве кому служит. Теперь ты можешь распоряжаться свободнее. У генерала как у любого военного чина есть заместители. Первый и второй заместители ушли с генералом, а третий, если не ошибаюсь, это полковник Оллгар из Джаная. Конечно, сперва к нему нужно как следует присмотреться и только потом наделять всеми полномочиями. Но послужной список у него достойный.

– Очевидно, что проверять надо… Потому и собираюсь смотреть собственными глазами, на месте. Возможно, сразу и в деле. Где у нас сейчас идут бои? На побережье… Ну, для вас, господа повелители продвинутых технологий, это не расстояние.

Кенред нахмурился.

– Тогда, по крайней мере, отложи отъезд ещё на неделю. Мне придётся задержаться в столице не меньше чем на две недели, только тогда я смогу к тебе присоединиться.

– Прости, но… Разве смысл изначально не в том, что я должна хотя бы обозначить свою самостоятельность на доверенных мне землях? Поэтому стартую чуть раньше тебя – дня на три – а ты подтягивайся. – И, увидев выражение его лица, примиряющее подняла ладонь. – Я буду осторожна, обещаю.

– А такое возможно? Уверен, к моему приезду графство уже будет само на себя не похоже.

– Значит, могу и не обещать? – Она улыбалась. Не провокационно – это успокаивало.

– Обещай, что не бросишься сразу всё переделывать. Хотя бы дождёшься меня. Хочу взглянуть на графство в его первозданном состоянии.

– По-моему, Ярим на мои реформы не жалуется!

– Всё так, но ведь страшно представить, что ещё может прийти в твою голову. – Вот и Кенред добродушно усмехнулся супруге в ответ. Улыбка оказалась заразительна. Прямо как зевок.

– Буду как следует думать, прежде чем делать. Это я легко могу обещать. Мне и самой до жути не по себе.

– Так сколько ты ещё проведёшь в столице?

– Ну, не меньше недели. У меня два приглашения на чай от её величества… Кстати – ей-то здесь безопасно?

– Как только станет опасно, устроим её величество в Дуге. Форт доказал свою неприступность.

– Однако там ведь не вовремя умер её свёкор. Жуткое местечко.

– Причины смерти были естественные, это уже доказано. Но я в любом случае намерен сделать всё, чтоб столице больше ничто не угрожало… Ты, разумеется, приняла приглашения её величества?

– Разумеется… А что – могла не принять?

– Нет. Хотел убедиться, что ты это понимаешь… Сегодня на ужине меня не будет, я ужинаю в генштабе, но на завтрак успею.

Кира, отвернувшись, усмехнулась.

Она вспомнила их первый совместный завтрак в Яриме. Кенред спустился к столу весь в своих мыслях, рассеянно поприветствовал жену и первое, что сделал, сев перед пустой тарелкой – развернул сразу несколько новостных страниц с браслета и погрузился то ли в изучение, то ли в сравнение. Он совершенно не обращал внимания ни на убранство стола, ни на слуг, расставляющих блюда, ни на сами блюда. Дождавшись, когда слуга закончит, не глядя взял вилочку, покрутил в пальцах… Перевёл на неё недоумевающий взгляд, видно, по весу почуял что-то необычное, потом взглянул в тарелку…

– Что это такое?

– Вафли, – бесстрастно ответила Кира. – Венские вафли со взбитыми сливками и малиной. Сироп к ним – в соуснике. Если желаешь.

– А это что?

– Блины. С мясом, с рыбой, с творогом и с вареньем. Я велела подать по одной штучке на пробу. Дальше – пироги с ягодами и дичью.

– Это у вас так принято завтракать?

– У нас рабочий люд обычно ест кашу или жареные макароны, но вряд ли тебе бы понравилось.

– Хм… – Он вилкой отломил кусочек вафли и осторожно попробовал. – Очень вкусно. И это… И это… хм… тоже вкусно. Спасибо. – Он помедлил и уточнил. – Надеюсь, ужин будет более традиционным?

– Как пожелаешь. – Кира допила чай и вежливо кивнула слуге. – Благодарю, Авдек… Уже можно распорядиться, чтоб недоеденное несли на кухню?

– Да, будь добра. – Кенред покосился на блины с заметным неприятием. – М-м… А можно спросить? В чём смысл вот такого способа приготовления еды?

– Удобство, Кенред. Нужны только жидкое тесто, сковорода, масло и полчаса времени – и готова вкусная сытная пища.

– Вкусная… М-м… Не проще ли готовить хлеб?

– Хлеб – это хлеб, вкус совсем другой. Да и потом – ты вообще представляешь, сколько нужно времени, чтоб приготовить хотя бы белый хлеб (уж молчу про ржаной)?

– Нет. Зачем мне это знать?

– Скажем, для понимания? – прохладно предложила она.

– М-м… А что – разве белый и чёрный хлеб готовят как-то по-разному?

– Я бы сказала, принципиально – и по технологии, и по времени.

– Вот оно что… Подожди – ты сама учила моего повара готовить все эти блюда?

– Он честно сопротивлялся. Но я была настойчива.

– О… Прости. Совсем не хотел тебя обидеть. Оно просто… очень странное.

– Всё в порядке, я не обиделась. Скажу, чтоб тебе блинов больше не подавали. Но надо же было хоть попробовать. Сама-то я их есть продолжу, уж извини.

– Ну, почему ж «извини»… Пусть иногда подают. – Кенред с расстроенным видом смотрел на выбранный кусок пирога. – Но, пожалуй, вафли были лучше.

Он и в дальнейшем реагировал на её кулинарные нововведения с опасливым беспокойством, однако незнакомые блюда мужественно пробовал. Видно было, что в глубине души он принимает обновление меню как должное и вполне ожидаемое – кухней в империи распоряжалась хозяйка, а хозяин тут – лишь жертва. Кенреду пришлись по вкусу густые щи, буженина, соленья и некоторые мясные салаты, лакомства вроде пахлавы, глазированных пряников и гоголь-моголя, а вот пельмени, холодец и селёдка с картошкой вызвали у него стойкое омерзение.

Тогда, ковыряясь в сельди, политой прозрачным горчичным соусом и густо посыпанной зеленью, он обеспокоенно уточнил:

– И это ты тоже сама готовила?

– Только солила, – подняв на него бдительные глаза, ответила Кира. – Сухим способом. Чистили другие.

– Ну, хоть так… Одного не пойму – при всей своей загруженности когда ты ещё успеваешь собственноручно готовить?

Она помедлила, прежде чем ответить:

– Это мой кусочек дома.

Она совсем не хотела его упрекать или смущать. Но если не знаешь, что сказать в ответ, всегда лучше говорить как есть. И хорошо, что он в ответ промолчал.

Когда её везли в императорский дворец, Кира всю дорогу именно об этом и думала – стоит ли говорить как есть, если нечего будет сказать? Пару раз она так сделала, и, вроде бы, император отнёсся к этому снисходительно. Вон, выходка с мундиром вместо парадного платья ему даже пришлась по вкусу – как оказалось, из-за меча, который Кире надели во время церемонии в соборе – когда она стала аристократкой и получила в лен целое графство. Оказывается, даже Меллгрея смущала необходимость надевать перевязь с клинком на даму, облачённую в пышные юбки. Традиция в этом случае нарушалась бы слишком демонстративно, а тут всё оказалось изящно затушёвано. По факту меч нацепили на существо в военном мундире? Всё верно. Значит, формальная сторона в порядке.

И тут всё получилось отлично. Однако были и недоразумения. Кенред, помнится, только что не шипел на неё, на людях высказавшуюся об их свадьбе слишком откровенно. Что-то она тогда такое ляпнула… сама уже не помнит, что. Создавать политические проблемы мужу-канцлеру посреди войны – идейка так себе, даже если это получится по чистому недомыслию. И Кира решила больше молчать. В конце концов, императрица уж конечно пригласила её из одной вежливости к Кенреду. Вряд ли она станет о чём-то расспрашивать неинтересную гостью.

Киру чуть ли не у входа встретил один из личных слуг её величества и провёл на террасу самым коротким путём – это был явный жест любезности. Каждый такой момент она старалась отмечать для себя, чтоб потом не беситься в ответ на чужую бестактность. Если в запасе есть доказательства чужих знаков внимания, то все последующие подколки и шутки получится списать на простое недопонимание – и сдержаться. Именно это и было сейчас необходимо – обязательно сдержаться и не ляпнуть.

Её величество пила чай в обществе ещё четырёх дам. Только одну Кира знала в лицо и по имени – близкая подруга и, видимо, что-то вроде старшей фрейлины в свите императрицы. Окружение государыни Кира не знала, как и весь высший свет. Понимала, что придётся узнавать, знакомиться, а для этого – терпеливо присматриваться. Поэтому относилась и к этому чаепитию как к работе. Работа, в конце концов, бывает разная, не всегда интересная.

Шёл неспешный и спокойный разговор о войне. Дамы обсуждали предстоящие трудности, и если сперва Кира не особенно-то их понимала, то потом сообразила, что говорят они об очень серьёзных вещах. Речь шла о том, как вести обширное хозяйство, если начнутся перебои с разными товарами, в том числе самыми необходимыми. И саму императрицу это, похоже, всерьёз беспокоило, хотя она безупречно держала лицо. Даже рассмеялась, когда упомянула, что велела управляющему своего приданого замка купить побольше соли и ещё больше сахара, но в улыбке была растерянность.

Потом зашёл разговор о зерне.

– Я слышала, графиня усердно занимается торговлей, – сказала одна из гостий, дама немолодая, но быстроглазая и, похоже, очень умная. На Киру она поглядывала прохладно, однако заговорила с безупречной любезностью. – Возможно, вы сможете привезти из Бернубы и Селиаши зерна и для нас?

– Была бы рада, – рассеянно ответила Кира. – Но пропускная способность блокированных дорог невелика. Сомневаюсь, что герцог согласится увеличить её для гражданских нужд.

– Вы, наверное, сможете рассказать нам что-нибудь о предстоящих сражениях, – произнесла императрица, глядя на Киру как-то до странности неразличимо.

Это и раньше бросалось в глаза. Кира напряжённо ожидала от придворных только самого худшего и потому машинально отмечала чужую реакцию на себя. Каким-то дамам и их мужьям чужачка-жена канцлера активно не нравилась (таких было меньшинство), кому-то было безразлично, кто-то присматривался, оценивал и не спешил делать выводы, кто-то даже демонстрировал подобие симпатии. Императрица же, такое впечатление, задалась целью не чувствовать ничего. Наверное, так же она могла бы взаимодействовать с коробкой румян или тарелкой. Даже к рыбке в аквариуме испытываешь больше эмоций, чем отражалось в её глазах.

И Кира решила, что так будет только проще. Значит, ничто не мешает оказывать императрице всё уважение, какого только заслуживает её титул, не отвлекаясь на посторонние переживания.

– Боюсь, не смогу. Думаю, дело во вполне разумном статусе секретности. Поэтому его светлость сообщает мне только те сведения, которые совершенно необходимы. А поскольку сейчас ни в Яриме, ни в Аутуре не идут боевые действия, и сражения не угрожают основным транспортным артериям, я о ходе войны не знаю ничего. Разумеется, сверх общеизвестного.

– И вас это не беспокоит? – с удивлением спросила немолодая дама.

– То, что идёт война – конечно, беспокоит. И очень.

– Есть ли вообще что-нибудь страшнее гражданской войны! – воскликнула молоденькая дама с бледными, как раннее утро, волосами. До того она почти всё время молчала. – О-о…

– Согласна.

– Тогда почему же вы не пытаетесь расспросить мужа подробнее? – настаивала дама в возрасте. И смотрела на Киру требовательно, словно сборщик налогов на крестьянина.

– Меньше знаешь – меньше выдашь в случае чего…

– Очень интересный взгляд, – отметила императрица. – Это военный подход?

Кира задумалась, разглядывая изящное пирожное, увенчанное ягодой ежевики.

– Мне кажется, не только военным он присущ. Но, наверное…

– Должно быть, война – это очень страшно для женщины, – сказала старшая фрейлина, ожидая ответа с таким нетерпеливым интересом, словно собеседница уже пообещала потрясающую историю.

Вместо этого Кира, помедлив, лишь с улыбкой подтвердила.

– Очень.

– Но почему тогда вы избрали столь необычный для женщины путь? Столь… опасный…

– Так сложилось.

– Дело в том, что произошёл какой-то несчастный случай?

– Мда… Ничего весёлого.

– Должно быть, здесь была замешана какая-то глубоко романтическая история?

– Полагаю, графиня когда-нибудь расскажет нам об этом, – мягко прервала императрица. И задумчиво посмотрела на Киру. – Если пожелает… Уверена, ваши истории будут очень интересными и поучительными. По словам канцлера, вашего супруга, вы – необычный человек. Это правда, что на военном допросе, когда вас взяли в плен, вы так ничего и не сказали?

Кира болезненно поморщилась – раньше, чем сообразила, что себя нужно держать в руках и что-то сделать с лицом.

– Сложный вопрос, ваше величество. В обычных обстоятельствах у меня не было бы ни малейшего шанса.

– В обычных? – удивилась она. – Значит, обстоятельства были для вас необычными?

– Конечно. Крей – отличный специалист, и времени у него было достаточно, но он толком не знал, что ему от меня нужно, и я тоже не понимала, что от меня хотят и почему. В таких обстоятельствах есть возможность ввести противника в заблуждение.

Императрица задумчиво наклонила голову и уколола вилочкой пирожное.

– В ваших словах чувствуется профессионализм.

– О… Благодарю.

Кира оставила при себе своё недоумение и остаток времени – до момента, когда уже прилично было откланяться – молчала. Потом в сопровождении слуги спустилась в приёмную, где её терпеливо дожидался Эдельм. Именно он провёл её до машины, он же и уточнил, всё ли прошло хорошо. Кира дёрнула плечом и тут же накрыла его ладонью – слегка размять. Уже вошло в привычку.

– Э-эм… Как бы это… Даже не знаю, как отнестись…

– Я могу чем-нибудь помочь?

– Не знаю… – Она устроилась в машине, но мысль не давала покоя. – Слушай, скажи: это нормально – в дамском великосветском обществе, в присутствии её величества, говорить о пытках?

– О пытках? – Эдельм повернулся с переднего сидения аж всем телом.

– Именно.

– Я… не знаю. Я слышал, дамы в своём кругу могут обсуждать самые неожиданные темы, но… Кто был инициатором разговора?

– Вопрос задала её величество.

Эдельм сосредоточённо нахмурился.

– Вы могли бы уточнить, что и как было произнесено? Если возможно… – Кира попыталась более или менее подробно пересказать ту часть беседы, которая имела отношение к её особе. – Н-ну… Мне кажется, вам не стоит волноваться. Я бы сказал, что её величество захотела отметить вашу солдатскую доблесть. Не более того. Мне бы, думаю, польстило. Может быть, государыня слышала только о том эпизоде и не нашла, за что ещё вас похвалить. – И, удовлетворённый, отвернулся.

Наверное, стоило довериться его опыту.

Кира вздохнула и вытащила из пояса свой браслет – в присутствии их величеств допускалось оставлять на виду все эти технические средства только в одном случае: если вы явились делать доклад. Зато теперь можно было развернуть сообщения из Ярима, которые Иуста переделала для Киры в схемы, графики и короткие записки. Дела в герцогстве шли прилично, кажется, можно было слегка отпустить вожжи, выдохнуть. Но не было никакой охоты переключаться на документы из Аутуры, а ведь их нужно было изучить от и до за какую-нибудь неделю. И к приезду сведения всё равно устареют.

Не хотелось.

Кира отлично понимала, в чём дело – ей просто было страшно. Она только-только начала привыкать к положению первой дамы в землях мужа, где была ответственна лишь за часть вопросов. Да и главенство её было очень условным – она правила только до тех пор, пока справлялась.

И вот теперь на её плечи легла самая настоящая, самая полная ответственность. Земли Аутуры принадлежали только ей одной… Мятежные земли, между прочим. На этом посту нельзя будет поднять лапки и завопить: «Всё, сдаюсь, можно я буду декоративной графиней?!» Она положит собственную голову, если графство опять переметнётся на другую сторону, и неважно, будет ли графиня при этом лично бегать от одного к другому и останавливать их руками или побежит вслед за толпой.

Да и не в опасности дело. Просто – в ответственности. Она к такой совершенно не готова. Она её боится.

Кира движением пальца сбросила страницы с документами и отвернулась в окно. Никто ей не поможет. Чёртов ты шутник, император Меллгрей, чтоб тебя скорчило – чего ты хотел добиться? Это проверка, иначе и быть не может. Он, видимо, думает оценить, на что бешеная чужачка вообще способна. Если она справится с Аутурой, ей дадут отряд. Ну да, Кенред уже завёл об этом разговор. Торопится… Если получится с отрядом – дадут армию и погонят сражаться с мятежниками. Если совладает на этом этапе… А она, вероятно, не совладает уже на стадии отряда… Или даже графства. И что делать?

Она фыркнула. Для начала, пожалуй, надо прекратить себя накручивать. Пока ещё никто не отдал ей приказ в одиночку забороть мятеж, а не то зверски казнят на главной площади и всё такое. Пока от неё требуется только основательная подготовка к инспекции. Осмотреть графство, оценить в деле чиновников и военных, проследить за тем, насколько Аутура готова к войне. Отдать пару десятков вполне очевидных распоряжений, вся реальная задача которых – продемонстрировать, кто тут новый хозяин. Да, начинать эту работу не хочется, значит, надо понемногу. Выбрать какую-нибудь наименее неприятную сводку и разобраться с ней – например, почитать что-нибудь об аутурском сельском хозяйстве. Или торговле провизией. Или хотя бы о традиционных блюдах. Это действительно интересно.

Так она смогла себя более или менее успокоить и настроить на работу. Кенред дома почти не появлялся, управление Яримом на расстоянии не требовало всего внимания Киры, а от большинства визитов можно было отказываться под благовидными предлогами – свободное время на то, чтоб немного изучить свои новые земли, было. Иуста помогала Кире разбираться с документами и почтой – работоспособность у неё была поразительная, далеко опережавшая возможности её госпожи, которая всё-таки время от времени недомогала и давала себе часок-другой отдыха.

Секретарша кроме всего прочего напомнила ошалевшей от такого открытия графине, что у неё теперь есть в столице ещё один дом – аутурский особняк, её личный – и его тоже неплохо было бы осмотреть. Хотя бы обозначить свой интерес визитом, который вполне удовлетворит слуг. А в идеале – оценить его состояние и запланировать ремонт.

Именно туда полковник Оллгар, представлявший сейчас вооружённые силы графства, и привёл военный отряд, который должен был сопровождать новую графиню в Аутуру, раз уж она решилась её посетить. Кира распорядилась устроить их всех в особняке (чем сначала удивила слуг, а потом, похоже, и сам отряд), но на встречу явилась только на следующий день. Коварной мысли заставить отряд нервничать у неё не было – просто в столицу из Меттены как раз вернулся ещё один важный аристократ из числа условно нейтральных. Он принёс императору присягу, но Кенред хотел привязать его покрепче. По его мнению, экономические путы годились лучше всего, и потому Кира оказалась в деле.

Этот граф уже обращался к ней с предложением заключить хороший торговый договор. Ему, как и всем остальным, требовалось очень многое из того, что могли предложить только провинциальные миры. Тогда по просьбе мужа Кира слегка потянула время под предлогом коронации и прочих забот – мол, времени совсем нет – а сейчас очень кстати «сдалась». Основные переговоры вёл примчавшийся из Ярима камерарий, но Кира тоже была нужна.

И она вникала. Это было трудно. Граф показался ей очень неприятным человеком, поэтому условия обеих сторон она обговаривала с особенной дотошностью. И контракт, перед тем как подписать, напоказ просмотрела от начала и до конца, хотя его перед тем проверили и камерарий, и яримский юрист, и оба их помощника. Сама Кира в этом тексте поняла только три отдельных слова, но граф, похоже, не понял, что чужачка не умеет читать на их языке. Ему это, кажется, даже в голову не пришло.

А потом Кира с камерарием до ночи сидела над финансовыми документами, согласовывая то и это, увязывая концы и обсуждая детали. Гаий даже иногда позволял себе довольно резкие, зато откровенные комментарии – за прошедшее время он определённо проникся доверием к жене своего господина. Разумеется, он не обманывал себя, будто она разбирается в деле, но убедился хотя бы в том, что Кира желает понять и способна это сделать. За это охотно прощал ей промахи, колебания и «пустые идейки».

Так что Кира просто не успела в аутурский особняк, и утром не она встречала полковника со свитой, а он – её. В тот момент от нервозности Кира почти не воспринимала, что он делает и говорит и как именно. Она думала только, что первое впечатление почти всегда самое важное, вот сейчас она его испортит, и потом наладить контакт с человеком, который изначально настроен против неё, будет невозможно. Но спустя минуту уже засомневалась, что впечатление действительно испорчено – немного пришла в себя и посмотрела на полковника уже более ясным, незашоренным взглядом.

Полковник был сумрачен и напряжён. Видно было, как он следит за каждым своим словом, и единственная вольность, которую он позволил себе: спросить, прибудет ли канцлер, и намерен ли он присоединиться к супруге. Когда Кира с деланным удивлением ответила, что его светлость, разумеется, слишком сильно занят, но, если у него выдастся свободный денёк, по возможности наведается в Аутуру… может быть, недельки через две – принял новость стоически. Даже героически – и лицом не дрогнул.

Новая графиня ему, разумеется, не нравилась. И было неважно, чем именно – тем ли, что она женщина, или что родилась в каком-то чужом мире, или что простолюдинка по рождению. Важно было, что император своим решением, принятым напоказ в числе первейших, вполне очевидно показал Аутуре её место. Особое место. Это был не просто знак суровой немилости – скорее карающая длань, нависшая над всеми людьми, которые сейчас отвечали за графство. Одна-единственная ошибка или даже просто неловкое стечение обстоятельств должно было стать для них приговором, вот что все они видели невооружённым глазом. И Кира была лишь символом этого. Как было к ней относиться…

Чтобы это понять, Кире пришлось много говорить и с Эдельмом, и с Алерамом, своим старшим секретарём, и со Смиро Лимнием, одним из офицеров Кенреда, который несколько дней назад приезжал в столицу на совещание с канцлером и согласился перекинуться парой фраз с его женой. Вот кого разговорить было труднее всех. Да и понятно – он ведь совсем её не знал. Поэтому сперва лишь улыбался и смотрел ласково и безразлично. Но когда сдался, стал так прямолинеен и откровенен, что шокировал даже Эдельма.

Да, аутурцы воспринимают её как наказание за нелояльность своего графа. Вот новая графиня сейчас приедет в свои земли, всех поснимает с постов, большую часть снятых переказнит, простому люду тоже достанется на орехи – чего ещё они могут ожидать? И кого это порадует? Реакция на её приезд и действия может быть самой разной. Император, кстати, вмешиваться не будет. В сложившейся ситуации – не сможет, да это и не принято. Улаживать проблему (если ситуация обернётся проблемой) придётся Кире. Ну, или Кенред всё расставит по местам.

А потом люди привыкнут. Куда они денутся…

И теперь Кира смотрел на полковника Оллгара, вооружённая пониманием и потому чуть более уверенная в себе. Она подождала его реакции, не дождалась и предложила готовиться к выезду. Её машину вот-вот подадут к подъезду…

Он молчал, и она молчала тоже. Молчала и делала как полагается – благо для «полагается» рядом с ней был Эдельм. Он открывал двери машины, подавал руку и умел незаметным жестом подсказать, что и как следует делать. Иуста, терпеливо державшаяся рядом, тоже подсказывала, если замечала, что госпоже требуется помощь. Но она в военных вопросах и в самих военных совершенно не разбиралась и перед полковником – это было заметно – робела.

Через открытые переходы (похоже, специально для Киры – её авто даже не останавливали) до столицы Аутуры домчали мигом. Это был старинный городок на холмах, где улицы то карабкались вверх, то падали вниз, и дома лепились один к другому так беспокойно, будто мёрзли. Раз или два, пока авто скользили по улочкам старого города, взгляду открывалась широкая и блестящая, как небо, речная гладь. Кира припомнила карту – ну да, столица графства занимает оба берега: старый город – на южном, новостройки – на северном. Есть двенадцать мостов, из них три – исторических, местные достопримечательности. А вот и замок, превращённый в городской дворец. Его было видно почти отовсюду из пределов старого города, но лишь частями. Вблизи он очень впечатлял, следовало признать.

Кира попросила остановить авто на площади перед воротами и хотела выйти, но Эдельм, обернувшись с переднего сидения, коротко ответил: «Нет» – и она не стала настаивать, полюбовалась через стекло.

В тесном внутреннем дворе, как тогда в Яриме, её ждало очень много народу. Она уже смогла бегло отметить: вот там стоят графские чиновники, а в той стороне сгрудились замковые слуги. Интересно, кто вон те люди… Так, а здесь – офицеры. Странно, что они стоят отдельно. Пока Эдельм без особой спешки выбирался из авто, осматривался и открывал дверь для Киры, она рассматривала этих людей и пыталась понять, кто из них настроен в целом положительно, а с кем нужно быть особенно осторожной.

Понять не получалось…

Поэтому она повела себя ровно и вежливо – сперва поприветствовала уже знакомых ей людей, тех, кто приносил ей присягу: консулара, старшего секретаря, офицера, отвечавшего за личную графскую охрану, глав департаментов энергетики, науки и образования, сельского хозяйства, торговли… Остальных на присяге она не запомнила даже в лицо. Но, ещё раз проведя по ним всем обеспокоенным взглядом (и мимоходом обменявшись короткими поклонами с храмовым иерархом, который тоже тут был), повернулась к консулару.

– А где достопочтенный камерарий? Я его не вижу.

– Он… просит простить, что не смог явиться. Он приболел.

Кира нахмурилась.

– Серьёзно?

– Нет, ваша светлость. Уверен, уже через два дня он рад будет явиться к вам с докладом.

– Значит, он не сможет присутствовать на завтрашнем обеде и совещании? Как это неприятно. Ну что ж… Понимаю… Господа, рада вас видеть и всех приглашаю на завтрашний обед. А также на совещание, которое обязательно последует за обедом. Работы у нас много. – Она чопорно кивнула старшему дворецкому. – Приветствую. Познакомьте меня, пожалуйста, с управляющей. Мне нужно представить ей свою горничную.

– Прошу сюда, ваша светлость. – В речи дворецкого Кире почудился лёгкий своеобразный акцент, и она отметила, что впервые ощутила подобную особенность. Удивительно – неужели чужой язык стал родным, раз она начинает различать нюансы произношения? Эта мысль почему-то не особенно порадовала, и Кира стеснённо повела плечами, которые, конечно, снова болели. Настроение упало ещё на пункт. – Сюда… Прошу прощения, ваша светлость, я был уверен, что вы привезёте нового управляющего с собой. Его следует ждать позднее? Когда я смогу передать ему дела?

Кира остановилась прямо посреди холла и, нахмуренная, повернулась к дворецкому.

– А что такое? Вы намерены оставить службу? Уже сейчас?

Странно было видеть, как по лицу немолодого, а значит, давно уже закосневшего в своей чопорной роли управляющего проходят волны чувств, и самых разных. Заметно было, что лицо его к такому непривычно, потому оно в какой-то момент исказилось, будто от боли – и Кира невольно смягчилась, глядя на это. Да, её собеседник затеял свой разговор совсем не затем, чтоб причинить ей побольше неприятностей. Причина совсем в другом.

– Видите ли, я… Мой род служил семье Роков на протяжении многих поколений. Я, видите ли, уже восьмой дворецкий в моём роду.

– И вы считаете предательством служить кому-то, кроме семьи Рок? – учтиво предположила Кира. Она хотела всего лишь облегчить ему задачу, но то ли формулировка, то ли её тон смутили его ещё больше.

– Нет, не вполне… Не предательством, конечно, но…

– Если я верно помню, мой муж – родственник Роков. Довольно близкий.

– Да, ваша светлость. – Душевное равновесие ненадолго вернулось к дворецкому. – Троюродный внучатый племянник господина графа… Бывшего графа.

– И вы допускаете для себя возможность служить родственнику семьи Рок?

– Да, ваша светлость. Но…

– Вы затрудняетесь служить представителю противника семейства Рок в этой войне? Я верно вас поняла?

– Да, ваша светлость, это верно.

– Но разве мой муж виноват в раскладе, который сложился теперь? Он ведь воюет не от своего имени, а от имени и по приказу его величества. Это не его выбор, он лишь исполняет свой долг. Как и вы, уважаемый. – Кира слегка наклонила голову, следя за тем, как смятение на лице её собеседника сменяется твёрдостью – и снова смятением. – Понимаю, вам трудно решить сейчас.

– Да, ваша светлость.

– Что ж, подумайте. Гражданские войны, знаете ли, всегда подразумевают сложный и меняющийся расклад. Всё может измениться. Те, кто были противниками, становятся союзниками, так бывает. Пока же, возможно, вам стоит исходить из того, что вы исполняете волю его величества. А? Как вы считаете?

Он глубоко задумался.

– Мне надо обдумать, ваша светлость. Если позволите.

– Конечно. Я очень надеюсь, что вы решите остаться. Но если нет, разумеется, отпущу вас и препятствий чинить не буду.

Когда после знакомства с управляющей и прочих необходимых мелочей дворецкий откланялся, Кира проводила его обеспокоенным взглядом. Взглянула на Иусту.

– Как думаешь, это принцип или опаска?

– Мэм? – секретарша сделала забавное лицо. – О… Сложно сказать, мэм.

– Мда… Если опаска, то может и остаться. А если принцип… Интересно, где берут хороших дворецких?

– Только по рекомендациям, мэм.

– И с большим трудом. Ну да, я поняла… Идём, Фей. Сегодня я отдыхаю, а на завтра подготовь мне белый мундир.

– Тот, в котором вы участвовали в коронации?

– Да, именно тот. Окажем почести новым подданным. И передай управляющей мою просьбу насчёт печенья – пусть испекут какое-нибудь по вкусу камерария. Полную корзинку… Господи, как я устала. И знать бы, от чего…

Уже поздно вечером на неприметном авто она подкатила к особняку, который принадлежал семье камерария. Он не был кричащим, не выглядел и скромным. На его облик легла патина, тот густой налёт времени, который улучшает и вино, и произведения искусства. Тяжёлая кованая решётка, увенчанная символами ключа и шнурка, наводила на мысли, что в этом родовом особняке живёт не первый графский камерарий в династии. Это скорее обеспокоило Киру, чем успокоило. Она мало верила в действенность преемственности по крови, но решила пока выводов не делать.

Эдельм открыл ворота со своего браслета, даже не высовываясь наружу, однако у дверей полная дама в платье старшей прислуги тем не менее остановила Киру ласковым, но непреклонным:

– Мой господин камерарий сегодня никого не может принимать.

– Её светлость он примет, – хмуро бросил Эдельм, жестом подзывая других охранников.

Теперь на выездах постоянно рядом с Кирой было ещё четверо таких – все вооружены удобным городским оружием, отлично экипированы, все очень хорошо тренированные. Настолько, что ей досадно было – зачем они тратят свой потенциал на такой скучной работе. Но она помалкивала и не влезала в сферу ответственности Эдельма даже с вопросами или шутками. Ей казалось, он справляется просто безупречно, а старается ещё больше.

Может быть, в этой работе он видит хорошую ступеньку для карьеры? Например, большой чин в имперской службе внутренней безопасности когда-нибудь в будущем. Или личная охрана самого канцлера. Не может же он просто так усердствовать ради выживания какой-то левой бабы из чужого мира…

А перепуганная прислуга уже распахнула перед ними дверь, и неведомо откуда взявшийся дворецкий повёл Киру в библиотеку, по пути убеждая, что господин камерарий, конечно, очень и очень болен, но ради визита её светлости, разумеется, поднимется. Не угодно ли госпоже графине немного подождать? Угодно ли ей чаю или вина? Кира рассеянно согласилась на чай, пристроила корзинку с печеньем на столик и подошла к шкафам – разглядывать корешки. Это было чисто рефлекторное движение – читала она по-прежнему лишь отдельные слова и совсем не бегло. Поэтому довольно скоро переместилась к камину, на мраморных полках которого были расставлены портреты и рамки с голографемами. Похоже, семья у господина камерария была большая.

Ждать пришлось минут десять, может, чуть больше. Кира успела соскучиться, но лишь потому, что почти отвыкла отдыхать – каждая минута её жизни теперь была загружена до предела. Впрочем, услышав нервозный стук палки о ступени, она отметила, что старик ещё довольно быстро оделся и собрался – если учесть, что он, видимо, лежал в постели. И раздражения как ни бывало. Тут её определённо никто не дурит, камерарий действительно дома, а уж по причине болезни ли он пренебрёг своей обязанностью или ещё почему-то – дело десятое. Всё можно будет обсудить.

Старик, проковылявший в дверь библиотеки, выглядел растерянным и даже испуганным. Одеяние, в которое он облачился, выглядело так торжественно и отчасти официально, что больше походило на мантию, чем на халат. И золотой аграф камерария, приколотый к плечу, показывал, что к происходящему чиновник относится очень серьёзно.

– Ваша светлость… Я никак не ожидал…

– Извините, что приехала без предупреждения и приглашения. – Кира старалась говорить учтиво. – Мне сказали, вы приболели.

– Да, ваша светлость! Простите! Это обычное недомогание, очень досадно… Но поверьте, я вполне способен служить вам!

Она успокаивающе подняла ладонь.

– Я подумала, что раз вы не сможете присутствовать на завтрашнем совещании, а мне хотелось бы на нём – или перед ним – прояснить кое-какие финансовые вопросы, мне стоит… Я решилась вас потревожить. Буквально несколько вопросов, если вы можете уделить мне время.

– Разумеется, могу! – Он, кажется, даже слегка рассердился. Но его гнев выплеснулся на другой объект, отнюдь не на Киру. Старик стукнул тростью в пол и рявкнул на моментально появившуюся рядом служанку: – Стол ещё не накрыт! В камин не добавили еловых веток! Её светлости даже не предложили присесть! Кто-то здесь очень хочет оказаться на улице, я смотрю!.. Прошу прощения, ваша светлость. Хорошая прислуга в наши времена – просто недостижимая роскошь! Прошу, устраивайтесь. – Он ткнул концом трости на одно из кресел у камина и с явным облегчением опустился в другое.

– Благодарю. – Кира устроилась поудобнее и вытащила свой блокнот.

В библиотеке через мгновение стало даже слегка тесновато: появились девушки, которые застелили столик белоснежной накрахмаленной скатертью, уставили хрусталём и фарфором, добавили в огонь что-то приятно-ароматическое, подали и хозяину дома, и его гостье тазики с тёплой водой, чтоб сполоснуть руки, и тёплые же полотенца. Тут же стоял дворецкий, который за всем этим наблюдал. Появился чай, но разлить его и подать Эдельм никому не позволил, он жестом отогнал прислугу и занялся делом сам.

Слегка ошеломлённая, Кира наблюдала, как её телохранитель неторопливо налил чай в чашку, а потом долго размешивал в нём сироп какой-то странной длинной прозрачной палочкой с датчиками и подсоединённым прибором на другом конце. Как совершенно спокойно изучал показания на дисплеях и считал огоньки – и только после этого поставил чашку на подлокотнике-столике у её правой руки. На её удивлённый взгляд он просто не отреагировал. Разве что придвинул поближе тарелочку с привезённым печеньем, которое сам же и выложил из корзинки, и вернулся на свой пост – у камина.

Камерарий все эти манипуляции принял как должное. Чай ему подал дворецкий, и через несколько мгновений в библиотеке уже остались только трое – хозяин дома, Кира и молчаливый Эдельм.

– Чем я могу помочь, ваша светлость? – спросил старик, смочив губы в чае.

– Советами. И уроком. Я ведь не финансист ни по образованию, ни по опыту. Я мало что об этом знаю и надеюсь, вы растолкуете мне, как тут всё работает. Собственно, по-моему, вообще нет смысла обсуждать ситуацию в графстве, если не коснуться сперва его финансового положения. Как вы можете его охарактеризовать? Какова разница между доходами и расходами? Она вообще есть?

– Есть, – задумчиво ответил старик. – И даже положительная. Но профицит невелик.

– Война – затратное дело. Мы вообще можем себе позволить вести войну?

Старик неторопливо переложил трость из руки в руку.

– Сложный вопрос. Предыдущий владелец графства, как вы понимаете, выбрал ресурсы почти до дна.

– Ну ещё бы. Я понимаю – не до жиру, в смысле, не до развития промышленности. Но войну всё равно придётся вести, хочется нам того или нет, есть на это средства или нет. Значит, надо придумывать, как выкрутиться. И по возможности без кредитов. Вы, я думаю, знаете, почему.

– Да. Я знаю. – Теперь он смотрел с тенью улыбки. Не с насмешкой, нет. Эта улыбка значила что-то другое. – Я слышал. Вы ведь захотите провернуть подобную штуку с производствами и здесь, в Аутуре?

Кира дёрнула плечом и тут же спохватилась – потёрла его ладонью.

– Подобную – не получится. Такая хитрость может сработать только один раз. Теперь мне нужна какая-то другая идея, и намного более тонкая. И в этом мне как никогда нужен совет знающего человека. У вас есть мысли на этот счёт?

– Хм… Не обязательно более тонкая. Всё зависит от обстоятельств… Скажите, ваша светлость – как к вам относится его величество?

Кира вопросительно приподняла брови. Но ответила без промедлений:

– В целом положительно. Терпимо. Во многом терпимее, чем мой собственный муж.

– А как он отнесётся, скажем… к обвинению в присвоении чужой собственности, которое будет выдвинуто против вас?

Она опешила.

– Э-э… Я надеюсь, он прикажет сперва разобраться.

– Тогда можно попробовать один путь, прямолинейный, как дубина, но и столь же неотразимый. Я вам чуть позже объясню, что имею в виду, но сперва хочу предупредить: мой заместитель будет держать сторону банков. Помимо прочих причин это его принципиальная позиция.

– Очень удобный принцип. Когда тебе за него ещё и платят, – пробормотала Кира, глядя как бы в сторону, но и за выражением лица старика присматривая.

Тот не возмутился, наоборот, одобрительно кивнул.

– Да, всё так.

– Понятно… А вы? Вы чью сторону предпочтёте держать?

– Вашу, графиня. Я, видите ли, уже слишком стар, пора подумать о душе, о долге. О чести. – Он тепло усмехнулся. – К тому же, у меня большая семья, которая никуда не собирается уезжать из Аутуры. А может быть, моему младшему сыну даже удастся выслужиться в финансовом департаменте.

– Вы хотите, чтоб я именно его сделала вашим новым заместителем?

– Не-ет! Конечно, нет. Моим заместителем должен стать кто-то из финансистов Ярима, это логично. Ещё меня, конечно, будет кто-то контролировать, даже не сомневаюсь. Мне и самому так будет спокойнее.

– Но тогда сможет ли ваш сын выслужиться, как вам хотелось бы?

– А это уже его забота. Все дороги открыты, пусть усердствует.

Кира задумчиво попробовала чай. Было вкусно.

– Хорошо. Я поняла вашу позицию… Тогда нам с вами надо подумать, как мы выправим финансовое положение графства. Я, видите ли, не могу просто перекачать деньги из Ярима в Аутуру – они не мои. Всё, что могу – устроить льготные поставки бернубских и ругадивских товаров, возможно, в кредит, и ещё немного средств в долг. Может быть, получится всё устроить с продовольствием из Селиаши, но не обязательно. Это будет зависеть от того, сместятся ли военные действия в сторону Сарны. Понимаете? Если дороги перекроют, сделать ничего не смогу. Море пока наполовину контролирует противник.

– Я очень хорошо понимаю. Но и то, что вы перечислили, решит четыре пятых проблем. Ещё необходимо будет поддержать большие сельскохозяйственные производства, и совсем не обязательно деньгами. У меня есть кое-какие идеи, ваша светлость. Дайте мне день-другой обдумать их до конца, и я представлю план. Тогда нам не понадобятся дополнительные продовольственные склады. Гидропонные фермы доказали, что они на многое способны. Есть ещё проблема долгов. Семья Рок накопила большие долги, которые формально принадлежат не семье, а графству. Вы можете отказаться от этих обязательств, и тогда судебное разбирательство пойдёт в императорский суд. Как считаете – государь даст вам возможность укрепить своё финансовое положение? Даст вам время?

– Ему незачем меня топить. – Кира пожала плечами. – Я не могу решать за государя, но мне кажется, загонять меня в угол он не станет. В любом случае, чужие долги я намерена поставить в хвост списка. Пусть ждут, когда у меня появится возможность с ними разобраться.

– В нынешнем положении – вполне разумное решение, ваша светлость. Уверен, мы  вами отыщем подходящий путь.

Глаза у камерария горели, усталость ушла из черт, даже часть морщин сгладилась. Он словно бы помолодел – но, может быть, тут сработал приглушённый тёплый свет, который освежал не только женщин. О своём деле он говорил с увлечением художника, охваченного вдохновением. Они с гостьей проговорили ещё два часа, и из его особняка Кира вышла уставшая, но очень довольная. Уже на пороге она развернула блокнот на последней страничке и поставила галочку против имени старика.

Эдельм с интересом следил за её жестом.

– Но вы же возьмётесь за остальных не сегодня?

– Нет, конечно. Сегодня у меня остались силы только на то, чтоб лечь и уснуть.

– Продолжите завтра?

– Не знаю…

– Спрашиваю потому, что о ваших поездках за пределы замка хотел бы знать заранее.

– А, ну да… Может быть. Но следующим, видимо, должен быть консулар. Или секретарь… – Кира в задумчивости покрутила в пальцах блокнот.

– По моему мнению, мэм, секретаря нужно менять в любом случае. Каким бы он ни был. Секретарь, тем более старший – это как зубной ирригатор. Можно сказать, прибор личной гигиены.

– Имперцы… – охнула Кира, в который раз шокированная отношением к человеку – и даже довольно высокопоставленному человеку – как к мочалке или платку. Копеечной вещи. Однако и спорить не спешила. – И откуда мне взять нового? Алерама мне сюда никто не отдаст.

– У достопочтенного Алерама наверняка на примете есть отличные секретари. Он порекомендует и даже – уверен – сразу пришлёт кого-нибудь. И лучше сделать замену как можно быстрее. Старший секретарь допущен ко всем тайнам графства, не хуже консулара. К вам самой он будет ещё ближе, чем консулар… Что-то не так, мэм?

– Нет, всё так, – сонно ответила она, сворачиваясь клубочком на заднем сидении авто. – Ты меня в замке перенесёшь куда надо? Что-то я совсем раскисла.

Изнеможение наваливалось на неё, как химически спровоцированный сон.

 

 

Был соблазн подольше подержать герцога Альдахару в приёмной. Нельзя – он легко мог уйти, а император  хотел, чтоб Кенред пришёл с родственником к некоему соглашению. Сам Кенред серьёзно сомневался, что это возможно. Он твёрдо стоял за то, что Альдахаре в Совете делать нечего, и его нужно убирать и от власти, и из столицы. А вот его величество имел другое мнение и считал, что отправлять герцога в его владения категорически нельзя, он должен оставаться на глазах под строгим контролем.

 А значит, в столице его придётся чем-нибудь занимать, иначе он займёт себя сам. И выбор занятий скуден, учитывая высокое положение Альдахары и его происхождение.

Кенред в который раз болезненно почувствовал, что дипломат из него никакой, и в интригах он слишком слаб. Но поручать этот разговор Арделу было бы неправильно, и по множеству причин. Самая главная – нельзя показывать противнику свою слабость. Кроме того, неплохо бы, чтоб герцог и дальше считал младшего заместителя канцлера своим человеком в его окружении. Ардел утверждал, что именно так Альдахара и думает.

Что делать – оставалось пригласить герцога в свой кабинет. Кенред начал беседу с пустых вежливых фраз в надежде, что они выведут их обоих к нужному моменту. Но сразу стало понятно, что по его не получится. С минуту Альдахара наблюдал за своим собеседником с прохладной улыбкой, а потом произнёс:

– Как бы ты ни старался, мальчик, но настоящее положение дел не изменишь.

Кенред медленно свёл пальцы.

– Какое же?

– Как бы высоко ты ни забрался, расклад остаётся прежним – я стою намного выше тебя. Место в Совете, как и кресло в Ассамблее, принадлежит мне по праву. – Он сощурился так, что морщины в углах глаз стали намного заметнее и сложились в таинственные иероглифы. – Как ты сможешь отстранить меня от участия в государственных делах?

– Вопросы, которые сейчас обсуждаются на сессиях Совета, не имеют к вам касательства.

– Пустая уловка, мальчик. Такими словами ты не обманешь даже самого себя. Мои права от повестки дня не зависят.

Этот человек умел производить желательное впечатление, если ему это было нужно. Он часто брал на себя такой труд, но чем дольше человек с ним общался, тем яснее чувствовал, сколь малую часть его внимания занимает своей особой. При этом герцог обладал поистине безбрежной памятью и никогда ничего и никого не забывал, но откровенно не терпел, чтоб кто-либо рядом с ним ощущал свою значимость. Потому и смотрел на всех взглядом: «Кто ты вообще таков? Не помню ни имя твоё, ни лицо, знай своё место и веди себя потише». Значим мог быть только он, герцог Альдахара, и собеседнику желательно было понимать, как мало он достоин высочайшего внимания.

У Альдахары это получалось отлично, Кенред ещё помнил, как в возрасте лет пятнадцати ловил себя на желании посильнее угодить ему и хоть так обратить на себя его взор. Сейчас Кенреду было намного больше пятнадцати. Он ещё чувствовал на себе волю собеседника, но уже знал, что может ей противостоять, и угадывал, как именно.

Фактам противиться было намного труднее.

– Его величество пока не нуждается в вашей помощи, герцог.

– Позволь кое-что объяснить тебе, – сощурился Альдахара. – Ты на этом месте без году неделя и пока ещё мало что умеешь и знаешь. Ты ещё не понял, что если канцлер прикрывает все свои поступки именем государя, ничего у него не получится. Получится меньше, чем ничего. Если ты не способен говорить от своего имени, то делать тебе во главе правительства нечего, мальчик.

Кенред смотрел на собеседника в упор. Можно было подумать, он действительно принял вызов и готов дальше сдавать предложенный экзамен.

– Боюсь, в ближайшее время у вас не будет времени на Совет. Империи требуется ваш опыт, поэтому я вынужден направить вас на Лунное побережье.

– Уже хорошо, но не вполне. Что же это за «вынужден»? Почти «сожалею». Если так, то подобных извинений недостаточно.

– Я сожалею, что вы воспринимаете мои слова именно так. Вам необходимо от имени его величества провести инспекцию малого флота и обеспечить безопасность внутреннего моря.

Герцог взглянул на Кенреда с ободряющей улыбкой, в которой тот больше склонен был видеть издёвку.

– Ты так уверен, что флот я под свой контроль взять не смогу?

–  Я уверен, что ваша светлость является верным слугой его величества, коль скоро его величество в том уверен. И вы исполните свой долг. А сейчас вы свободны, ваша светлость.

– Ты очень хорошо понимаешь, мальчик, что за две недели ничего не изменится, и после того, как флот придёт в боевую готовность, я вернусь в столицу. В Совет.

Свои последние слова Альдахара подкрепил многозначительным выражением лица.

Кенред провожать его взглядом не стал. И так было понятно, что «прийти к соглашению» не удалось. Инспекция флота – временное решение, потом Альдахара вернётся в политику, да и в его отсутствие герцогская партия останется у дел и будет работать, работать изо всех сил на пользу своего господина.

В общем, тут единственно правильного решения нет. Если кто-то и сможет по-настоящему убрать от власти герцога, так это император. Но у Меллгрея сейчас столько задач разом, которые нужно решать одномоментно – он может просто не успеть. В этой игре никак нельзя перекладывать на него всю ответственность.

Кенред выждал немного, передал предупреждение своему главному секретарю, заблокировал наблюдение, после чего развернул конфидент-экран и вызвал Ардела. Тот ответил не сразу – пришлось ждать.

– Надеюсь, ты меня не выдал, – мрачно сказал Ардел. – Герцог уже прислал мне приглашение на приватную беседу. Видимо, собирается дать поручение на ближайшие две недели.

– Разумеется, не выдал. Ты посмотрел мою с ним беседу?

– Да. В целом, тактика герцога понятна. Ты действуешь правильно, на провокации не поддаёшься, остаёшься в рамках официального общения. Здесь ловушка расставляется более чем очевидная: либо тебя обвинят в неспособности исполнять обязанности, либо, если ты примешься раздавать приказы сугубо от своего имени – в намерении узурпировать власть за спиной императора. И стоит тебе сделать шаг за рамки своей выдержанности, как герцог тебя просто сожрёт. Ты ему в политике не пара.

– Я знаю. Лучше укажи мне точно, что я делаю не так.

Ардел вздохнул устало.

– Ты выдаёшь себя взглядом, мимикой, движением лица. Показываешь, что тебя задевает. Ты не умеешь по-настоящему держать всё в себе. Прости, но даже твоя жена лучше противостоит удару в беседе. Она вроде ничего и не скрывает, совершенно обезоруживает своей прямолинейностью, открытостью, а на самом деле по её реакции очень трудно понять, что в действительности она думает. Это хорошо.

– Потому что у Киры другое воспитание и другие привычки, – раздражённо ответил Кенред. – Её пример не годится, она зачастую просто не понимает, что стоит на кону, отсюда и невозмутимость.

– Учись, что ещё я могу посоветовать.

– Мне есть чем заняться. Бои за Сарну, знаешь ли, становятся всё серьёзнее.

– Ну естественно… На что твоим врагам ещё упирать. Потеряешь Сарну – неизбежно потеряешь Ругадив. А в Ругадиве можно воевать до затмения Ночи.

– Твой политический прогноз?

Ардел утомлённо пожал плечами. Выглядело так, словно этот разговор с каждой минутой нравится ему всё меньше и меньше.

– Я думаю, когда ты увязнешь в Сарне, твои противники сделают всё, чтоб ты потерял Аутуру. Этим и воспользуется герцог, чтоб убрать тебя с поста и занять своё законное, как он уверен, место.

– Так, стоп! Ты мне сейчас открыто говоришь, что именно герцог и координирует действия мятежников? Это дело, очень важная информация, но только в том случае, если ты сможешь представить мне серьёзные доказательства. Мне нужны документы или хотя бы записи разговоров.

– Тише, тише, я такого не говорил! Герцог может быть в курсе намерений заговорщиков, которые обсуждались в его присутствии раньше, до их разрыва, а может и просто предполагать. Подобный расклад логичен, все уязвимые места твоего теперешнего положения очевидны. И я поспорю на любую сумму, что таким серьёзным шансом герцог воспользуется обязательно. Уверен, что он планирует ловить тебя на любой ошибке, какой бы она ни была.

– Ты выкручиваешься, как угорь. Альдахара координирует мятежников?

– Можно подумать, ты хоть раз возился с живым угрём и знаешь в этом толк. – Ардел кисло усмехнулся.

– Из ловушек вынимал. Не юли! Координирует?

– Ещё раз: я этого не утверждаю. Откуда мне знать точно? Я сомневаюсь. Однако у герцога наверняка остались связи с той стороной. Только это можно говорить наверняка. Доказательств я тебе сейчас не представлю.

– Ардел, мне нужно знать точно и иметь что-то, что можно показать Меллгрею.

– Понимаю, что нужно. Тебе нужно сразу всё. Но всё ты не получишь. Прости, но тебе нужно думать не о роли герцога, который и так на виду, под подозрением и серьёзной роли в политике пока не играет. Ты сейчас завязнешь в Сарне по самую ступицу, и иначе просто не получится. А когда ты там завязнешь, то потеряешь либо Аутуру и весь перешеек, либо морской путь, либо Сарну. Либо всё сразу.

– Не потеряю. Всё – не потеряю.

– Твоя уверенность радует. Но не убеждает. Скажи мне, Неба ради, чья была идея в такой трудный момент отдать графство в руки твоей жены?

– Скажу откровенно, что я был против.

– Значит, это наш государь решил испытывать твою супругу в деле, да ещё в такой момент, когда всё готово обрушиться? И ещё тебя заодно? Ох-ох-ох… Идея на полкороны. А при невезении – и на пол-империи… Ты ему это объяснишь?

Кенред смотрел мрачно – казалось, он пережёвывает ответ. Так что снизошёл до слов далеко не сразу.

– В таких вопросах он способен разобраться сам. И точка. Отдавать Аутуру мне́ было бы уже слишком.

– Понятное дело. Такому, как ты, ни за что нельзя давать слишком много власти.

На этот раз канцлер предварил свой ответ взглядом, полным откровенного раздражения. Он позволял себе быть с Арделом откровенным – почти так же, как в Райвеном или Креем. Всё-таки их связывала давняя, очень глубокая дружба.

– Никому нельзя давать слишком много власти.

– Но что ты будешь делать сейчас? Лауш не справится в Аутуре одна, а значит, чтоб не потерять графство, тебе придётся постоянно ездить туда-сюда, а результат у такой войны будет только один – потеряешь всё. К тому же, на поддержку Аутуры уйдут все свободные войска – а значит, ты остаёшься без резервов – и все те деньги, которые тебе удастся выдавить из монополии на торговлю с провинциями, уйдут на дополнительные военные траты. То есть, ты опять-таки останешься в самом сложном положении и без резервов.

– Или же Меллгрей прав, и Кира найдёт подход к аутурцам, как она смогла поладить с яримцами.

Ардел со злостью поджал губы.

– Если она справится и теперь, значит, она ещё опаснее, чем я думал раньше. Не щучка, а готовая акула. Берегись.

– Кира в первую очередь мой человек!

– Это сейчас. А если она укрепится и захочет действовать самостоятельно?

– В качестве кого?!! Всё её положение держится на браке со мной и симпатии императора! Без меня и Меллгрея она никто! Какие космические вероятности я ещё должен учитывать? Какие?! Если Альдахара станет императором? Если Рок живым вознесётся на Небо и оттуда примется решать? Хватит, старина!

– Да, ты прав. Я перегибаю. Но нынешняя ситуация слишком уж серьёзно беспокоит. Аутура принадлежала Рокам много поколений. Да там каждый второй смотрит на твою жену как на представителя узурпатора! Сделать что-то с этим быстро и безболезненно не выйдет.

– Значит, будем делать быстро и болезненно. Если туда придётся бросить войска и деньги, я найду и то, и другое. Я намерен выиграть эту войну, и не о чем больше говорить.

– Это будет самая сложная твоя война, Кенред. Её придётся выигрывать на всех уровнях, и в первую очередь на политическом. Если выиграешь её, обессмертишь своё имя.

– Посмотрим. Есть ещё что-то, что ты можешь сказать о герцоге? О чём предупредить?

– Пока нет. Но сообщи, что мне следует сказать ему.

– Что я собираюсь ехать в Аутуру и заниматься ею до победного конца. И пока не решу все основные проблемы, оттуда никуда не двинусь. Аутура – цель номер один.

– И реакция герцога тебе ни о чём не скажет, попомни мои слова. Если после того, как я передам ему твою информацию, последует удар по Сарне, это может оказаться и простым совпадением. Совсем не обязательно это будет говорить об участии герцога.

– Я знаю. Ничего. Мне важно знать, как он отреагирует.

– Я тебе и так скажу. Никак особенно. Всего лишь пожмёт плечами. И возьмёт на заметку.

– И всё же смотри на его реакции. – Кенред помолчал. – И о Кире тоже собирай сведения.

– Обязательно. О ней я пришлю отчёт по обычному каналу.

Кенред снял и конфидент-экран, и блок на наблюдение, после чего уронил голову на руки. В один висок билось привычное «из этого положения нет выхода, на что ты надеешься, зачем пытаешься трепыхаться?», во второй – «вот так расклад… Сложно, но интересно. Что будут ждать от тебя? А что можешь предложить ты?» Чуть дальше лежала боль от недосыпа и усталости, с которой он освоился уже давным-давно. Непонимание и растерянность нужно было переждать, и тогда придут варианты решения. Уже совсем скоро.

Всегда ведь получается.

Он с усилием оторвал лоб от запястий, открыл планы обороны и контрударов у Сарны, подготовленные штабом, и углубился в них. Неплохие планы, стоит признать. Он отметил, что идеи толковые, ещё тогда, когда просматривал схемы в первый раз, но всё-таки отправил запрос на исходники и развернул фоном карту – так, чтоб схемы накладывались на неё. Обилие вариантов сперва привело его в ступор. К примеру, он сам видит десятки комбинаций – сколько же видят остальные?

Вот и будет ясно, когда придут исходники от аналитического отдела и планировщиков. Иногда он находил там мелкие детали, которые наталкивали его на оригинальные и даже спасительные идеи – но при этом, увы, загодя и из лучших побуждений вычищались из плана. Так уж получалось. Проблески гения встречались только на том этапе, где план ещё не был усреднён до чего-то безусловно приемлемого. Редко, но бывали.

Всё полностью пришлось бы просматривать полный день, поэтому он взял только карты и схемы и принялся пролистывать их. Если глаз цеплялся за какой-нибудь необычный ход, он открывал пояснения. На этот раз его заинтересовал странный контрудар, включённый почему-то в план обороны, и туда пришлось зарыться довольно глубоко. Кенред и не стал бы, если б имя под схемой не показалось ему знакомым. Этот молодой офицер уже пару выдавал очень дельные идеи.

Он приказал вызвать его к себе, а заодно подать и обед. Раз уж решил тратить время на посторонние разговоры, так с приятным стоило совместить полезное. Личный врач уже не раз намекал канцлеру, что если тот и дальше будет пренебрегать расписанием трапез и советами насчёт меню, то скоро ему станет трудно работать. Что ж, видимо, он знает, о чём говорит.

Обедать с молодым толковым полковником оказалось увлекательно. Тот быстро победил смущение и изложил свой ви́дение старшему офицеру. Они и не заметили, что и как ели – беседа пошла жарко и живо. И пока они спорили, Кенред почувствовал, что у него в голове складывается один вариант. Неожиданный, кстати, такой, о котором он раньше даже и не думал. Неочевидный, а значит, и противник вряд ли сможет его просчитать.

Всё верно. Но ещё требуется обдумать детали. Нужно оставить задумку в покое – пусть вызреет. Главное, чтоб не было поздно пускать её в ход. Но, вроде бы, время ещё есть.

Обед, однако, не затянулся – Кенреду прислали сообщение, что государь ждёт его в своём кабинете. В глубине души Кенред пожалел, что не успел отправиться на место боевых действий, в Сарну – оттуда его не стали бы вызывать, поневоле обошлись бы письмами и сообщениями. Но раз он под рукой, его пригласили, и таким приглашением нельзя пренебречь. Следовало явиться, и как можно скорее. Кенред вызвал городской ветроскат.

В кабинете его величества обсуждали проблемы на повышенных тонах и ради нового участника ни прервать, ни приостановить обсуждение не смогли. Оно и понятно. Канцлер поспел как раз к моменту, когда напряжённый разговор обратился в обозлённый спор, а тот уже почти перешёл в ссору. Причём жаркую… Орсо Бригнол держал удар, как и подобает государственному секретарю, Меллгрей же, увы, успел потерять присутствие духа, был бел от ярости и именно сейчас очень сильно напоминал своего отца. Тот, если приходил в бешенство, становился очень туг на понимание чужой позиции и так же страшен, каким в этот момент казался его сын.

Увидев Меллгрея в нынешнем состоянии, Кенред впервые за всё время вдруг усомнился, что старик действительно умер. Раньше эта мысль просто не приходила в голову, а тут вдруг пришла. Может, на самом деле он жив? Откуда канцлеру это знать, ведь в погребальное пламя по древней традиции внесли закрытый гроб и перед тем крышку не поднимали. А при кончине и убирании тела Кенред не присутствовал. Не до того было.

Он отбросил неуместный страх. Откуда вообще пришла эта идиотская мысль, что старый правитель может оказаться жив? Может, оттого она вкралась, что в само своё положение Кенред до сих пор не вполне поверил?

Меллгрей лишь мельком скользнул взглядом по Кенреду, обозначил, что видит его. Но при этом вёл прежнюю реплику, поэтому взгляд получился очень злой. И тоже очень отцовский. Узнаваемый.

– Ты не понимаешь самого важного: этой страной собираюсь править я! Именно я.

– С этим никто не спорит, государь.

– Тогда к чему вообще было твоё замечание?!

– К тому, боюсь, что именно вы, ваше величество, недопонимаете суть ситуации. – Орсо Бригнол старался быть настолько корректным и настолько терпеливым, насколько было возможно. Но тут любые бездны терпения и корректности были бы недостаточными. Кенред слегка содрогнулся. – Высшая знать исконно наделена привилегиями управлять своими землями и влиять на управление всей империей; от таких привилегий никто не откажется. Одно ограничение личных армий стоило вашим предкам много крови. Вы не можете позволить себе дальнейших реформ, пока не укрепитесь на престоле.

– Я не позволю указывать себе, как я должен править и в особенности – как мне следует вести внутреннюю войну. Начнём с этого.

– Государь, война со всеми знатными домами сейчас для короны закончится печально.

– Она в любой момент истории для короны закончится печально! Война со всем миром по определению невозможна! И что же – это ли повод отдавать корону на растерзание, а себя делать марионеткой в руках Ассамблеи и Совета?!

– Об этом речи не идёт.

– Нет, идёт. – Голос императора стал вкрадчивым. – Если сейчас я дам слабину, то потом уже не смогу отыграть назад. Крови придётся пролить в разы больше… Ты знаешь, что у меня потребовал Совет? – обратился Меллгрей к Кенреду. – Он настаивает, чтоб я немедленно снял блокаду с Метрополии и открыл коридоры в миры-провинции.

– Это совершенно недопустимо, – механически отозвался Кенред.

Взгляд Бригнола перешагнул на него.

– Вам, тем не менее, придётся принять во внимание позицию Совета, господин канцлер.

– Решать это будет не Совет! – рёзко одёрнул император.

– Он вправе настаивать.

– Это Альдахара? – спросил Кенред, цепко разглядывая Орсо. – Это позиция его партии?

В ответ пришёл ещё более острый взгляд.

– Это блеск золота в глазах каждого из них, Кенред. Ты ведь знаешь: уже половина Ассамблеи утверждает, что шаг с блокадой затем и был тобой придуман – чтоб обогатиться в обход всех остальных домов. Или не знаешь? Тебе о таких разговорах докладывали?

– Это бред. Идея принадлежала Лауш, и дело пошло уже много после того, как переходы были блокированы, отнюдь не сразу. Причём я-то сам с запозданием понял, что происходит.

– Как и всегда – правда малоинтересна, важен результат. А он налицо, и он блистательный. – Госсекретарь сморщился и пожал плечами. – Так что теперь все хотят, чтоб ты поделился.

– Чем поделился?

– Новой возможностью обогатиться, ведя торговлю с провинциями.

– Делить тут нечего, – отрезал Кенред.

– Правильно, – одобрил император со странным огоньком в глазах. – Мне удобнее брать налоги с одного тебя и контролировать торговлю с провинциями через одного тебя. Пока твоя бухгалтерия столь прозрачна, меня всё более чем устраивает.

– Не могу пожаловаться на своего камерария.

– Ассамблея будет до конца стоять на том, что вся схема изначально придумана господином канцлером исключительно с целью набить себе карман, и никогда от неё не отступятся…

– Они в любом случае что-нибудь да придумают, – отрезал Меллгрей. Но сделал это сравнительно добродушно.

Орсо Бригнол принахмурился.

– История знает много случаев, когда народ поднимал бунт против правителя, требуя снять и казнить канцлера или государственного камерария. Быстро умиротворить такой бунт можно только кровью не угодившего чиновника – или же кровью сотен тысяч подданных, и очень нескоро. Но даже короткий бунт во время гражданской войны губителен. Сейчас же это пламя усиленно раздувают.

– Так действовать надо убеждением обывателей, а не уступками знати!

– Убеждения мало, мой государь. Обыватель не станет вдумываться в тонкости политики или финансов, не будет обсчитывать детали и оценивать разумно, ему проще поверить в чудовищный грабёж страны в пользу чьего-то кармана. Это будет звучать понятно и привычно. Тем более что вокруг семьи Ярим уже ветвятся слухи. Вот и госпожа графиня, супруга господина канцлера, очень явно отметилась в присвоении собственности… Разговоры уже пошли.

– Никто ничего не присваивал, а лишь вернул в свои руки то, что и так принадлежало семье, – нахмурился Кенред.

– Опять же – тонкости, которых простой человек не поймёт.

– Значит, надо усилить медийное воздействие и начать это разъяснять. Допустим, даже подавать в форме эдаких «жареных» фактов, – настаивал император. – Хороший модный вариант. Что-нибудь вроде частного расследования – проделки банкиров, воровство, махинации или выходки наподобие, которым канцлер наконец-то поставил предел. Что же касается торговли с провинциями, то мы, пожалуй, сделаем так: герцог отдаёт всю торговлю под мой контроль, и так я смогу с гарантией обеспечить справедливые цены. Думаю, это успокоит общество.

Орсо в сомнении пожевал губами. Он выглядел озадаченным.

– Хорошая мысль, но тогда в случае народных волнений именно вы окажетесь под ударом.

– Если мелкая ложь способна повлечь катастрофические последствия, – помолчав, морозно произнёс Меллгрей, – то чем занимается весь ваш департамент?

Государственный секретарь заметно помрачнел.

– Во время войны пропаганда отдаётся в ведение генерального штаба.

– Не в ведение, а под контроль. Значит, вы снимаете с себя ответственность за общественное мнение?

– Ни в коем случае, государь.

– А я услышал в ваших словах именно это. – И теперь он говорил в точности как отец, даже с его интонацией. Вот что по-настоящему пугало.

Кенред с серьёзным беспокойством посмотрел на Меллгрея, соображая, что произойдёт дальше, и пора ли уже спасать Орсо.

Но дальше не было ничего особенного. Император лишь продолжил – уже не так холодно, как до того, но так же твёрдо.

– Я лишь намерен был обозначить вам, что в этих вопросах уступок не будет. Возможно, у вас возникнут другие идеи, как ещё можно гарантировать империю от неприятных последствий – так пускайте их в ход, прошу. – И проводил государственного секретаря вполне вежливым жестом.

Кенред подождал, пока за Бригнолом закроется дверь.

– Он может быть в чём-то прав. Орсо зубы проел на внутригосударственных интригах, лучше него в этой воде никто не плавает. Возможно, стоит его послушать? Я не об уступках в вопросах ведения войны или снятия блокады…

– Ну разумеется!

– Я об уступках в других областях – где они не будут иметь болезненных последствий.

– Нет таких областей, Кенред! С мелочами ко мне не приходят. Если сейчас я начну уступать, то так и проправлю – постоянно пятясь назад… Так что, боюсь, при всей опытности Бригнола для меня он со своими советами бесполезен. – Меллгрей помолчал. – Я с ним не сработаюсь.

– Бригнол – достойный человек. Он верно служил вашему отцу и империи и прекрасно показал себя.

– Именно потому я и хочу снять его сейчас, уважительно и с почётом, а не потом, когда уже накопятся претензии.

– Он знающий человек и очень опытный чиновник.

– Так и возьми его тогда к себе! Ты верно сказал – он долго служил моему отцу, даже слишком долго. У него старческий осторожный подход с оглядками, и перестроиться под меня он уже не сможет. А мне куда ближе твоя решительная манера и даже резковатая и рискованная тактика твоей жены.

– Слишком резкая. Уже теперь боюсь думать, какой застану Аутуру, когда доберусь туда, – проворчал Кенред.

– А ты не бойся. Ты же по себе знаешь, что в критической ситуации важнее всего инициативность, быстрота и решительность. Твоя жена, конечно, наделает ошибок. Безусловно наделает – как и каждый из нас. Но по логике вещей и полезного сделает немало, потому что вообще делает много. Это от неё и требуется. Пока понаблюдаем… Так, значит, ты берёшь Бригнола себе? Госсекретарём теперь будет Ландер.

– Мне хорошо работается с Этелером и Арделом. Так что Орсо я мог бы предложить только… положение третьего заместителя, а для него это чудовищное понижение. Оскорбление, по сути.

– Я предложу ему выбор: работа с тобой или отставка.

– Нет, прошу вас, не надо упоминать меня. Орсо может решить, что я ему мщу.

– Тебя это беспокоит?

– Беспокоит, государь. Я уважаю его и не хотел бы задеть.

– Понятно. – Меллгрей устало развёл руками. – Но и меня ты должен понять. Полдня словесных баталий с главами знатных кланов – и мне ни к чему, знаешь ли, встречать то же самое и в общении с госсекретарём. Мне нужны не возражения, а живые решения по делам.

– Иногда без возражений не обойтись.

– Но должна же быть мера! – Император покачал головой. – Он привык обуздывать моего отца, но себя я обуздывать не позволю. По крайней мере, ему. Тебе – может быть… Ладно, ладно, не стоит так напрягаться. Я знаю, что ты не станешь злоупотреблять.

– Я думаю, такая ответственность для меня – слишком большая… – Кенред потерял нить – и запнулся.

– Ответственность? – улыбнулся Меллгрей. – Вот именно. Знаю, что ты всегда удержишь себя в рамках… Короче, решено. Ты собираешься в войска?

– Да, буду руководить контрударом. Если всё получится так, как я планирую, мы отбросим противника за Михриду и отберём у него плацдарм дальнобойных орудий, из которого можно обстреливать Сарну. Тогда Сарна безусловно останется за короной.

– А потом? В Аутуру? Наводить порядок?

– Да, государь.

– Слушай, мы наедине, обращайся по имени, можно даже на «ты»… Что ж, надеюсь, у тебя всё получится быстро – и с Сарной, и с Аутурой. Целей так много, что глаза разбегаются, и все они первоочередные. Я не упрекну тебя, если что-то не получится. Но хотелось бы, чтоб удалось всё.

– Конечно.

– Ты же понимаешь – если ты завязнешь в Сарне, противник воспользуется возможностью и ударит по Аутуре. По неспокойной Аутуре. Внутренние мятежи сильно расшатывают ситуацию и усложнят тебе задачу. Но если мы потеряем графство, в итоге потеряем и столицу, или же её будет слишком трудно удержать. Так что Аутуры не хотелось бы лишиться.

– Ещё бы.

– Ты уже придумал, как будешь отстаивать её?

Кенред качнул головой.

– Пока нет.