Когда придет зима Когда придет зима

Что тебе подарить на Новый Год? -- Спросил я. Тогда, кажется, был еще ноябрь.

Напиши рассказ о прекрасной и чистой любви, ничего не требующей взамен, — подумав, ответила она.

Мне эта просьба сразу не понравилась.

Как я могу написать рассказ о любви, если не верю в нее? Я пишу о том, что мне известно: о богах и демонах, о волшебстве, о ненависти и вожделении. Но я никогда не чувствовал себя любимым; я не знаю, каково это — быть нужным кому-либо. Как я могу написать об этом? В моей жизни ничего подобного нет.

Не знаю… — Легкомысленно отмахнулась она. — Ты же писатель. Вот и напиши.

«Обойдешься», — раздраженно подумал я и решил, что ничего не буду писать, а перед Новым годом просто куплю ей какую-нибудь мягкую игрушку — пусть довольствуется ею и не пристает ко мне со своими глупостями.

Но время шло, декабрь подходил к концу, и я постепенно осознавал, что слегка исказил действительность, сказав, что ничего подобного в моем опыте нет. Кое-что было. Кроме того, моя хмурая и вечно недовольная муза, больше похожая на суровую нордическую валькирию, чем на изящную гречанку, периодически принималась оглушительно пинать ту чердачную дверь в моей голове, за которой я обычно отсиживаюсь, когда ничего не хочу делать. Она выкрикивала в замочную скважину куски сюжета, требовала впустить ее и клялась Одином, Мелькором и Ктулху, что так просто не отцепится. Ей тоже хотелось любви.

В конце концов мои нервы не выдержали и я открыл дверь.

Хорошо, — сказал я, отступая к кровати, но все еще пытаясь сохранить чувство собственного достоинства. — Ладно-ладно, так уж и быть. Ваша взяла. Но это будет МАЛЕНЬКИЙ рассказик, договорились?

Маленький рассказик с БОЛЬШОЙ прелюдией, — хищно улыбаясь, ответила муза.

В этот момент я понял, что прелюдия и в самом деле получилась больше, чем планировалось. Пора переходить к сути.

КОГДА ПРИДЕТ ЗИМА

Рассказ-подарок

…По холодной безжизненной пустоши устало брел человек. Он не помнил, как очутился здесь, не знал, куда идет и зачем. По пустоши гуляли пронизывающие ветра, человек дрожал от холода и мок под дождем — так продолжалось уже много-много дней и иногда ему казалось, что так было и будет всегда. Иногда, впрочем, память подсказывала ему нечто иное: когда-то на равнине было тепло, даже жарко и ничто не предвещало наступления холодов. Но это было так давно, что сейчас казалось полузабытым сном; кроме того, нельзя было исключать, что терзаемый ветром и холодом человек попросту придумал для себя какое-то теплое время в далеком прошлом для того, чтобы иногда убегать от надвигающейся зимы в ушедшее лето хотя бы мысленно.

Вокруг простиралась бесконечная ночь, небо было закрыто мрачными тучами. Иногда тучи расходились и ветер ненадолго стихал, и тогда человек мог видеть над собой великолепное звездное небо. Оно тоже было убийственно холодным, но — о боги! — каким же прекрасным оно было! К сожалению, такие минуты случались все реже и реже. Дожди некоторое время назад перестали идти; и клубящиеся, стремительно летящие по небу тучи приносили с собой только снег. Человек мечтал о тепле, это стало его навязчивой идеей, поскольку он чувствовал, что долго так не протянет. Он был жив до сих пор лишь потому, что нигде не останавливался надолго; сердце стучало в его груди, разгоняя по жилам кровь и не давая телу окончательно замерзнуть. Но он знал, что если похолодает еще сильнее — а по всем признакам, все шло именно к этому — даже огня в его сердце не хватит на то, чтобы отогнать холод.

Внезапно, среди камней он заметил что-то яркое, похожее на огонь, и немедленно поспешил туда, запрещая себе мечтать о том, что там, в укрытой от ветра низине, горит костер, а у костра сидят довольные и сытые люди, и когда он присоединится к ним, все ужасы ночи уйдут, и наступающие холода уже не будут казаться такими пугающими. Но это был не огонь, и людей там тоже не было: великолепная рыжая лиса свернулась пушистым клубком для того, чтобы уберечь ускользающее тепло. Ей было грустно и одиноко.

— Привет, — сказал человек. — Я думал, что брожу по равнине один, но оказывается, это не так.

— Здесь много кто бродит, — ответила лиса. — Ты не замечал их потому, что слишком часто смотрел наверх в поисках звезд.

— У тебя густой мех, но ты дрожишь от холода, как и я, — сказал человек. — Мне кажется, что создания вроде тебя не должны тут мерзнуть.

— Мех не защищает от ветра, — ответила лисица. — Кроме того, из-за мокрого снега я промокаю насквозь и мерзну. Ах, если бы только кто-нибудь мог согреть меня и защитить от ветра и холода!

— Я могу согреть тебя, — сказал человек, подходя ближе. Но лиса, увидев, что он протягивает к ней руку, немедленно отпрыгнула подальше.

— Я разучилась доверять людям, — сказала она. — Все они хотят воспользоваться мной, а потом бросают тут одну-одинешеньку. Некоторые зарятся на мою шкуру, а с другими почему-то никак не удается найти общего языка… Но, может быть, все проблемы во мне? — Произнеся это, она стала совсем грустной. — Иногда я ощущаю себя уродливым существом, которое испортит себе жизнь даже тогда, когда все идеально.

— Уверен, дело не в тебе, — попытался утешить лису человек. — Наверное, тебе просто не повезло. Но теперь все будет иначе, поверь мне. Я так рад, что встретил здесь хоть кого-то! Я тебя не брошу.

Однако лиса оставалась безутешной:

— Знаешь ли, от твоих слов мне не становится теплее! Я никому не нужна и буду замерзать в одиночестве, когда придет зима. Ты говоришь, что не бросишь меня, но то же самое говорили и другие.

— Я не такой, как они! — Воскликнул человек. — Как мне это доказать?!

— Не надо ничего доказывать. Давай просто посидим и подождем, пока все закончится. Я чую надвигающийся холод. У тебя горячее и сильное сердце, но у меня внутри ничего нет; я чувствую себя пустой и беспомощной. Я в отчаяньи, меня как будто бы вовсе нет, я никому не нужна.

— Ты есть! — Заверил лису человек. — Не говори больше, что ты никому не нужна: ты нужна мне.

— Я тебе не верю, — ответила лиса. — Те, кто любят, отдают тепло своих сердец, ничего не требуя взамен. Ах, если бы хоть кто-нибудь отдал мне тепло своего сердца! Но этого никогда не произойдет. Я обречена.

И тогда в душе человека родилось сострадание и он отдал лисе весь внутренний огонь, который до сих пор поддерживал в нем жизнь. Лиса ласково посмотрела на человека, облизнулась и сказала:

— Спасибо. Я ценю твою заботу. Знай, что ты мне очень близок и дорог.

Человек же почувствовал вдруг, что холод вокруг него сделался намного сильнее. Его тело остывало и алчная тьма подкрадывалась все ближе, чтобы навсегда поглотить его. Порывы ветра уносили с собой остатки тепла, вырывая их у слабеющего человека, словно это были лоскутки его души. Человек ощутил, что не может больше двигаться. Он медленно опустился на колени и сказал лисе:

— Я отдал тебе все тепло, что у меня было. Пожалуйста, подойди и согрей меня. Может быть, вместе мы сумеем пережить зиму.

— Я не хочу тебя согревать, неужели непонятно? — Пренебрежительно отзвалась лиса. — Я говорила тебе об этом с самого начала — кто же виноват, что ты не хотел меня слушать?

— Я замерзаю, — тихо произнес человек. — Неужели тебе меня не жаль?

— Конечно, мне тебя жаль… Но не настолько, чтобы что-либо для тебя делать. И вообще, разве я виновата в том, что ты тут бродишь один? Разве я придумала холод и зиму? Не надо пытаться делать меня ответственной за свое состояние. Вдруг в результате твоих слов у меня возникнет чувство вины? Я не хочу испытывать это чувство, мне оно неприятно.

— Но ведь ты говорила, что я тебе дорог…

— Это была декларация моих намерений. Но, как видишь, у нас не складываются отношения: ты как будто чего-то требуешь от меня, как будто бы чего-то ждешь… Почему нельзя просто радоваться жизни? Я тоже думала, что все плохо, что я замерзаю, но теперь, как видишь, дела идут на лад. А ты давишь на меня, шантажируешь, пытаешься манипулировать. Поэтому я ничего не буду для тебя делать. Да, я бы хотела, чтобы ты стал мне близким и дорогим — но раз это невозможно, то нам, по-видимому, лучше вовсе перестать общаться.

— Я умираю. — Сказал человек. Он не знал, что еще тут можно добавить.

Лиса только лишь отмахнулась.

— Это выдумки и шантаж. Будь это правдой, это было бы ужасно, но я точно уверена, что это все выдумки. Ты полежишь немного, отдохнешь, а потом встанешь и пойдешь дальше. Да-да, именно так и будет.

И она повернулась, чтобы уйти.

— Ты использовала меня… — Слабея, прошептал человек. Он завалился на бок, ощущая, как холодные острые камни впиваются ему под ребра.

Лиса в ответ только усмехнулась и ушла прочь, помахивая хвостом. Она была чрезвычайно горда тем, что сохранила свою самостоятельность, не поддавшись манипуляциям и шантажу. Человек же остался замерзать. Он думал о том, как был глуп, когда поверил «несчастной лисе», однако в его душе боли было намного больше, чем злости. Как ни странно, присутствовала в его чувствах и жалость. «Чужого тепла ей надолго не хватит, — думал он. — А своего у нее нет. Она действительно пуста внутри, как сама же и говорила. Ах, если бы только она умела сострадать! Но она не способна на это. И поэтому ее ничто никогда не наполнит… Сколько не давай ей тепла — все будет мало: оно уйдет в никуда, потому что своим теплом она не хочет ни с кем делиться…»

Холод проникал в его тело, и остановившееся сердце больше не разгоняло кровь по жилам. Пальцы его рук и ног окоченели, онемение распространялось по всему телу. Пойдет еще совсем немного времени, и он умрет. Он ждал этой минуты почти с нетерпением, когда почувствовал вдруг, как что-то цепляется за его кожу маленькими острыми коготками и забирается на грудь. Кое-как скосив взгляд, он увидел крошечный серый комочек.

— Что ты здесь делаешь, глупая мышка? — Тихо спросил человек. — Я не сумею согреть тебя. У меня совсем не осталось тепла.

— Я слышала, о чем вы говорили с лисой и видела, что случилось, — пискнула кроха. — Я пожалела тебя и хочу чем-нибудь помочь.

— Ты мне ничем не поможешь, — ответил человек. — Ты слишком маленькая для того, чтобы согреть меня. Оставь меня и уходи в нору к своей семье. Я скоро умру — зачем тебе это видеть?

— Я не уйду, — твердо ответила мышка. — Я дам тебе тепла столько, сколько смогу.

— Это глупо. — Сказал человек. — Оно нужнее тебе самой.

— Ничего страшного, — заверила человека мышка. — У меня его очень много.

Онемение, между тем, продолжало распространяться по телу человека и смерть была уже совсем рядом. Тепло, излучаемое телом мышки, и вправду было слишком слабым, чтобы согреть человека: смешно было и думать, что столь крошечное существо способно изменить хоть что-либо в его судьбе. И тут человек услышал, как мышка громко чихнула.

— Что с тобой? — Спросил он. — Простудилась?

— К-к-кажется, да, — дрожа от холода, ответила мышка. — Холод вд-д-друг стал сильнее, а мои лапки и х-х-хвостик онемели; наверное я отд-д-дала тебе слишком много тепла…

— Глупое создание, ты ничего не сможешь исправить! — Рассердился человек. — Беги в свою норку, пока не стало совсем плохо!

— Нет, я останусь с тобой до конца и буду отдавать тебе свое тепло и дальше, — возразила мышка, и спрятала холодный нос под хвост.

Тогда человек вдруг почувствовал вину перед этим слабым, но таким упорным созданием, отважно сражающимся с неизбежностью без малейших шансов на победу. Чувство вины не было приятным, но пример лисы показал ему, что худшее, что можно сделать — это пытаться убежать от этого чувства, отказываясь от любой своей ответственности за просходящее. Он не имел права умирать хотя бы потому, что тогда все героические усилия мышки оказались бы напрасными, а то тепло, которое она так щедро ему отдавала, не думая о себе — потраченным зря. Неизвестно, что станет с ней, если он умрет. Сумеет ли она добраться до своей норы? Ведь сил у нее становилось все меньше и меньше, а пронизывающий ветер, наоборот, только набирал силу. Приложив неимоверные усилия, человек сумел кое-как поднять правую руку — ему казалось, что он двигает деревяшкой, а не собственной рукой — и положить ее на грудь так, чтобы закрыть мышку от ветра. Мышка повозилась, устраиваясь поудобнее, понюхала пальцы человека, потерлась о них шерсткой… и тогда внезапно человек почувствовал, как будто бы сотни тонких иголок вонзились ему в пальцы. Чувствительность возвращалась к нему, а остановившееся сердце, на котором сидела мышка, вдруг больно ткнулось в грудь — а потом еще и еще. Когда боль в пальцах прошла, человек осторожно погладил мышку и почесал ей шерстку; мышка довольно пискнула. Спустя еще несколько минут он уже смог встать на ноги и осмотреться. Сердце билось все еще неровно и с перерывами, но человек знал, что со временем это пройдет и огонь внутри него разгорится вновь.

Окружающее пространство не стало выглядеть лучше, оно оставалось все таким же пустым и безжизненным, а с севера надвигалась снежная буря. Это шествовала зима, собирающаяся забрать жизни у всех, кто беззащитен и одинок.

Лиса издалека скептически наблюдала за поднявшимся на ноги человеком. «Ну вот, все как я и говорила, — мысленно вздохнула она. — Полежал немного, отдохнул и потопал дальше… «Замерзаю», «умираю»!.. и как только совесть позволяла ему говорить мне такие ужасные вещи?.. Ну да и черт с ним. Однако, начинает холодать… Неужели я правда замерзну, когда придет зима? — Она ощутила вдруг, как бывало уже не раз, прилив жалости к себе. Не умея сострадать, саму себя она жалела с потрясающей силой. — Бедная я несчастная!.. Ну почему, почему я никому не нужна?! Почему я одна? Почему здесь так холодно и некому меня согреть? Как же несправедлив этот мир к нам, одиноким несчастным лисичкам!..»

Человек глядел на наступающую бурю и крепко прижимал к своей груди крошечную мышку, от которой расходилось столько тепла, что оно могло бы согреть целый поселок. Он знал, что хотя снег этой бури станет сединой в его волосах, он не замерзнет и выстоит, как бы тяжело ему не было. Он не имел права сдаваться теперь, когда получил от судьбы такого прекрасного и преданного друга.

«Увижу ли я наступление весны прежде, чем состарюсь?..» — Подумал человек, делая первый шаг навстречу завывающей вьюге.

декабрь 2014 г.