Часть 2 Отдаю свою судьбу

Киру перестало беспокоить, что теперь она ещё дальше от свободы, чем когда была заперта в капонире, ведь её положили в чистую белую постель, провели быстрый осторожный осмотр, принялись ставить капельницу и пообещали, что сейчас станет вообще не больно. И да, можно будет поспать. Даже безразлично то, что у стены встал вроде бы безучастный, но неотвратимый, как рок, Крей. Зато в один момент Кира просто отключилась от реальности – и очнулась уже тогда, когда ей начали обрабатывать перелом. Врач при этом орал на Крея, что какой смысл наворачивать шины, если они ни фига не держат и за этим никто не следит, и лучше б тот, кто должен был следить, шины себе в задницу воткнул, причём прямо в упаковке – больше б было толку. Крей молчал и смотрел на врача с отвращением. Что он мог думать насчёт упрёков и лечения переломов в целом, врачу было предложено размышлять самостоятельно. Если захочется.

Кира каждую минуту ждала подвоха, но с ней, кажется, обращались как с обычной пациенткой, и даже разговаривали вполне вежливо. Единственное отличие – левая рука была пристёгнута к койке каким-то мягким, но прочным браслетом на цепочке. Измотанной женщине это было безразлично. Она спокойно уснула, как только с её ногой закончили, и проснулась от того, что Крей вдруг принялся хватать её за правую руку – бесцеремонно, но аккуратно.

– Пальцы тебе лечили? – хмуро спросил он. – Я тогда только залил, и всё.

– Наверное. – Кира, морщась, выдернула руку из ослабшей хватки. – А что?

– Мне велено проследить, чтоб ты была вылечена полностью, а я вспомнил, что забыл сказать про палец. Меня отзывали, я кое-что пропустил. Уже не болит? – Крей всё-таки настоял на своём, снова схватил её за руку и придирчиво осмотрел залитый гибким прозрачным пластиком мизинец. – Ладно. Пока сойдёт.

– Отпусти, – потребовала она, морщась. Его прикосновение было ей неприятно.

– Значит, всё-таки больно?

– Нет.

– Если не хотела, чтоб тебя трогали посторонние мужчины, держалась бы подальше от армии.

– И как это я выбрала карьеру, не спросив твоего совета, боже ж ты мой!

Крей усмехнулся, но на четверть шага отодвинулся от кровати.

– Можно что-то спросить?

– Нет.

– Как у вас женщины становятся военными?

– Скажем, так же, как мужчины. Сойдёт такой ответ?

Он всё ещё улыбался и не спешил поднимать перчатку.

– Просто удивлён, что хоть где-то такое возможно. Почему бы вдруг женщине захотелось стать военной? Не самая комфортная профессия… – Он подождал, но Кира молчала. – А что подвигло тебя стать офицером?

– Как понимаю, могу не отвечать.

– Можешь, конечно. Ты же не мой трофей. Но если захочешь рассказать, мне будет приятно.

– Что ж… Меня, видишь ли, не интересует делать тебе приятно.

– А жаль, не отказался б, – машинально ответил капрал – и вдруг помрачнел. – Я прошу прощения, сударыня. Не знаю, как и вырвалось. – Он помолчал и добавил спустя минуту, когда Кира решила было, что беседа окончена. – Говоря честно, признаюсь – ты вызываешь уважение. Даже если не вспоминать о том, что ты женщина.

И говорил он явно не с тем, чтоб обидеть – это она поняла. Но всё равно не ответила.

Да он ответа и не ждал.

Время тянулось тягостно. Появилась медсестра с подносом завтрака – она заметно боялась Крея, хотя тот смотрел на неё без выражения и стоял неподвижно. Девочка помогла Кире поесть, а потом дрожащим голосом попросила охранника выйти (он, как ни странно, послушно вышел и закрыл за собой дверь) и помогла раненой привести себя в порядок, даже обтёрла её влажными салфетками. Браслет с неё она так и не сняла. Медсестра смотрела на Киру почти с таким же опасением, как и на Крея, спасибо хоть, что была вежлива.

На ночь Крей остался в палате, уснул сидя на стуле, но просыпался, стоило Кире хоть чуть-чуть заворочаться – а ворочалась она, прикованная, слабо и редко. Как он умудрялся это услышать, можно было лишь гадать. Утром, когда она проснулась, Крей уже не спал, но был так же молчаливо спокоен и бдителен, как накануне вечером, и бодр, словно сумел отдохнуть на славу.

К вечеру в палату вошёл Кенред. Он шёл неловко, прижимая локоть к боку, и Кира посмотрела на него с удивлением – она не помнила, чтоб его ранило. Вот про второго (Райва, кажется) – помнила, а с этим-то что, интересно, случилось?.. Конечно, пока они ещё сидели в капонире, всё могло случиться, она ведь не смотрела за каждым из врагов во все глаза. Но что же о нём до сих пор не позаботились, ведь у них тут отличная медицина, и почему он гуляет вместо того, чтоб отлёживаться?..

Кенред взглянул на вытянувшегося «как положено» Крея. Тот коротко кивнул, мол, всё нормально, без эксцессов. Тогда офицер обратил взгляд на Киру.

– У вас здесь было тихо?

– Вполне, – ответила она.

– А вот у нас, к сожалению, шум и неразбериха. Как вы себя чувствуете?

– Более или менее. Нормально.

– Хорошо. В ближайшее время могут понадобиться ваши показания. Сейчас в лаборатории заканчивают делать тесты на безопасность конкретных химических средств для вашего организма. Не волнуйтесь, о том, чтоб вы не пострадали, здесь позаботятся.

– А это обязательно – вести допрос с помощью химии? Если я верно поняла ваши разговоры между собой… Может быть, я и так соглашусь отвечать. Просто объясните, что вам нужно услышать.

Он качнул головой.

– Увы, обязательно. Препарат даст гарантию, что вы говорите лишь то, что думаете или точно знаете, точно видели, не приукрашивая и не смягчая, пусть и из самых лучших побуждений. Но не волнуйтесь, мы затронем лишь события последних двух дней, и не более того. Ваши военные секреты нас пока не интересуют. К тому же, для глубокого исследования вашей памяти потребуется более долгая подготовка и тесты двойной сложности. Эту задачу не ставили, но даже если поставят, сомневаюсь, что работать будут с вами. Я, видите ли, ещё не решил, дам ли на это согласие… – Он, должно быть, заметил, как изменилось выражение её лица, и добавил. – Ещё раз уверяю вас – пока перед государством стоят внутренние проблемы, внешние отступают далеко на задний план.

– Тогда, может быть… хотя бы это снимете? – Она приподняла руку, охваченную браслетом.

– Пока ещё нет. – Кенред мягко, как бы извиняясь, улыбнулся. – Потерпите немного. Уже скоро. Я скажу, чтоб его сняли сразу после того, как пройдёт химический допрос.

«Как это омерзительно – умирать, зная, что вдобавок ещё и выдаёшь государственные секреты… Предаёшь своих», – подумала Кира с тоской. Впору было завыть. Конечно, она не поверила заверениям противника. С чего ей верить ему, если только не успокаивая себя?.. Но, в сущности, здесь ведь совсем не было её вины. Пока она могла – держалась. Но против химических средств (а средства тут должны быть о-го-го, если эти ребята способны при помощи химии или техники в один миг обучить пленного своему языку, да как!) её воля ничего не значит.

Когда к ней пришли со шприцем, она уже вполне успокоила себя. Может быть, химия не сможет ничего сделать с внутренним равновесием и твёрдой уверенностью в себе? Ну вдруг! Кто его знает, что сыграет ведущую роль. Может быть, они узнают меньше, чем могли бы, если она уйдёт в транс с гордостью и твёрдостью, такой же, с какой готовилась терпеть вполне традиционные пытки?

Уход в транс оказался мягким – как в тщательно подобранный общий наркоз перед плановой операцией. Кира ещё помнила, как это бывает. Её сознание словно зависло в бездне, чёрной и пустой, как само небо, лишённое звёзд. Потом из этой пустоты выплыло лицо Олега: «Ты же провалила такое простое дело! Не справилась с взрывателем – ты думаешь, я поверю в это? Ты же сапёр! Ты просто испугалась смерти и не захотела». И вместо того, чтоб объяснить чисто технические сложности, она внезапно для себя самой принялась доказывать, что страх за свою жизнь – это не преступление, это понятно и простительно. Обосновывая право человека на любовь к жизни, она осознавала в ужасе, что у неё получается совсем не тот смысл, который ей был бы нужен. Она испугалась и попыталась растолковать свою мысль яснее – другими словами. Потом – ещё раз, по-другому. Но чем больше она говорила, тем хуже получалось и тем холоднее и скептичнее становилось лицо Олега.

Поэтому единственное, что она вынесла из этой странной беседы: ни к чему убеждать и убеждать, если в первые же мгновения видно, что иное мнение тут – нежеланный гость. Если человек в чём-то уверен, бесполезно твердить своё, его никакими словами не убедить, разве что чудом, но чудо подвластно небу, а не человеческим речам.

 

Кенреду сообщили, что он не будет присутствовать на допросе, сможет только слушать, находясь в другом помещении, куда из рабочего бокса предполагалось вести полноценную трансляцию. Он отнёсся к этому спокойно ещё и потом, что того, кто должен был допрос проводить, увидел и узнал. Этот офицер был опытным специалистом, умел работать именно в тех условиях, которые ему предстояли, то есть с объектом, находящимся в бессознательном состоянии, не разбирающимся в теме и к тому же иноязычным. Ему не придётся помогать, главное – не помешать.

Прибыл и Орсо Бригнол. Он был устал и мрачен, молчалив, но на Кенреда отреагировал спокойно – значит, вопросов к нему не появилось. Значит, всё идёт хорошо. Бригнол даже кивнул слегка и позволил Кенреду встать рядом. Государственный секретарь слушал вопросы и ответы очень внимательно, словно от этого действительно зависело что-то очень важное, а когда допрашивающий дал понять, что закончил, предложил три своих уточняющих вопроса. Довольно меткие вопросы и пришлись кстати.

Безучастная женщина спокойно, размеренно рассказала, как она спасла Кенреду жизнь тем, что всадила пулю в человека, который в него прицелился. На вопрос, почему она это сделала, ответила с заминкой в том духе, что действовала рефлекторно и ворвавшегося врага оценила как более опасного, чем враг, который находился рядом и никуда не врывался. Знала ли она Кенреда до того, как оказалась у него в плену? Разумеется, нет. Она до сих пор не знает даже, кто он вообще такой.

Государственный секретарь покосился на Кенреда, слегка хмыкнул и отвернулся. К женщине допустили медика, который проверил показания датчиков и заверил, что всё в порядке. Её, бесчувственную, вывезли из бокса, после чего офицер, проводивший допрос, вышел к Кенреду – уведомить его по всей форме, что теперь будет допрашивать его подчинённого.

Крею было явно не по себе, но согласие он дал сразу, разве только посмотрел на Кенреда с беспокойством. Правда, ему предстоял совсем другой допрос, более мягкий и в полном сознании. Ему предполагали ввести ровно такую дозу, чтоб в случае, если он попытается хоть немного покривить душой, датчики немедленно отреагируют на это. А дальше тот, кто ведёт допрос, сможет разобраться, в чём именно капрал неоткровенен и почему.

Когда капрала повели готовить к процедуре, Бригнол слегка подался к Кенреду и проговорил едва слышно:

– Покушение на его высочество очень разозлило его величество.

– Ну ещё бы.

– Он пока не знает, что я вам написал, иначе рассердился бы ещё и на меня… Девушка, которую принц пригласил к себе – столичная жительница, отношения к Альдахаре не имеет.

– Вы тоже думаете о герцоге?

– Я должен думать обо всех. Это, увы, пока единственная зацепка.

Кенред пожал плечами.

– Как мне объяснил полковник из Внутренней службы, вредно делать выводы прежде, чем накопится достаточно доказательств. Один альдахарец, напавший на меня – не аргумент.

– Разумеется. Но, как я понял, он сперва напал не на вас, а на вашего лейтенанта.

– Да, начавшего задавать неудобные вопросы… У нас слишком мало информации.

– Следствие только началось.

– Эта девушка… К какому выводу пришли – она была принцу подставлена? Или это давнее увлечение?

– Нет, не давнее. Именно что подставлена.

– Значит, всё очевидно. – Кенред взглянул на Бригнола мрачно. – Предположение о случайных совпадениях можно отбрасывать.

– Да. Умысел бесспорен. Думаю, его величество готов согласиться с моей – и вашей – трактовкой происходящего. Он понимает, что вы за эти события не ответственны. Каково бы ни было его отношение к вам, ему требуется настоящий виновник и настоящая версия, а не подставная, хоть и удобная.

– Но если при этом он сможет заодно расправиться со мной, думаю, он воспользуется возможностью.

Бригнол осадил собеседника холодным взглядом, но дальше взгляда дело не пошло. Помолчав, он всё-таки нехотя ответил:

– Нет, это как раз ни к чему. Ответственность за заговор будут нести только те, чья вина будет очевидно доказана. Но если – и когда – государь решит избавиться от вас, он найдёт другой подходящий способ. Из-за этого заговора вот-вот разразится скандал – и шумиха, я полагаю, не станет ждать, пока дело дораскроют – так что найти, в чём вас обвинить, будет совсем несложно. Вы, я думаю, хорошо это понимаете. Достаточно будет любого повода, а при желании его можно создать.

– Да. Понимаю.

– Я надеюсь, вы не собираетесь воспользоваться ситуацией? – Взгляд Бригнола стал колючим до болезненности.

– Разумеется.

– А что вы станете делать, если подобное решение примут за вас? Если предложат вам власть?

– Кто, например?

– Военная молодёжь из числа аристократии. Вы неимоверно популярны у собратьев-офицеров, у тех, которые помоложе.

Кенред приподнял бровь. Ему вспомнился разговор с Райвеном.

– Они, к счастью, очень хорошо знают, что такое дисциплина. Их достаточно не поощрять.

– Я боюсь, вы слишком легкомысленно смотрите на этот вопрос. Подумайте ещё. Я готов поверить в вашу лояльность правящей семье, но моя вера – только часть того, что вам поможет. Его величество… Недоверчив. Кстати, государь передумал поручать вам расследование заговора и подавление бунта, даже если выяснится, что таковой имеет место. Но он обдумывает направить вас обратно в Генштаб одним из заместителей маршала Талема, и обстоятельства могут сложиться по-разному…

– Он отдаст приказ?

– Он не хочет вмешиваться своей волей. Назначение будет оформлено как предложение от командования. В ближайшие дни обстоятельства могут сильно измениться в любую сторону. И вы, конечно, понимаете, как тщательно вам нужно взвешивать каждый свой шаг.

– Очень хорошо понимаю.

– Примите решение обдуманно. У вас будет такая возможность. Оцените каждый поступок и каждое слово. Если вы желаете… Вам полагается отпуск по ранению. Вы ведь ранены?

– Так точно.

– Месяц. Больше не могу. У вас месяц, если пожелаете воспользоваться своим правом. Вас никто не упрекнёт, и я – меньше всех.

– Благодарю.

– Я прошу вас об одном – если решите лечиться где-то ещё, не в этом госпитале, будьте, пожалуйста, предельно осторожны.

– Я буду. Обещаю.

– Замечательно… Как понимаю, с вашим капралом закончили, можете его забрать. Подробный рапорт постарайтесь прислать мне до завтрашнего полудня. – Бригнол коротко кивнул и ушёл, охрана потянулась за ним. А Кенред остался смотреть на экран.

Крею как раз вводили антидот. Медик потянулся следом посмотреть зрачки и проверить пульс, но капрал отмахнулся от него с потешным недоумением. Всем своим видом он показывал, что пребывает в полном порядке, и нечего тут мельтешить. Собственную растерянность он всегда воспринимал с раздражением, отторжением. Эту детскую черту странно было видеть в таком крепком, даже жёстком человеке, испытанном солдате.

Кенред встретил его у выхода в коридор.

– Как ты?

– Сэр… Отлично, сэр.

– Однако тебе следовало всё-таки дать себя осмотреть. Мне не нужно, чтоб ты выдал внезапную аллергическую реакцию и загремел в реанимацию.

– Я в полном порядке, сэр, готов вам служить.

– Ладно… Тебе видней. Спасибо.

– За что, сэр? Разве не долг солдата – говорить правду? Я всего лишь сделал то, что был должен… Так, значит, они действительно хотели вас убить?

– М-м… Любой военный очень быстро привыкает к тому, что его регулярно хотят убить.

– Но от своих обычно не ждёшь удара. В том-то и смысл армии, частью которой ты стал – чтоб не бояться подставить спину своим товарищам.

– Мда… В этом преимущество представителя твоего сословия.

– Вот уж точно, – хмыкнул Крей. – Кому такой, как я, вообще может сдаться… То есть… Сэр.

– М?

– Вообще-то, кажется, меня тут пытаются вербануть. Я собирался вам сообщить…

– Так? – Кенред резко остановился, и в него тут же врезался один из медбратьев, тащивших огромную коробку с каким-то аппаратом. Медик пробормотал извинения, обогнул Кенреда и заспешил дальше. – Говори. Кто именно?

– Да если б я знал. – Крей вытащил из внутреннего кармана многократно свёрнутый листок. – Вот это я нашёл под тарелкой.

– Так… – произнёс Кенред, пробежав глазами строчки. Текст был простой – Крею корректно предлагали деньги, поддержку таинственных высокопоставленных лиц и быстрый карьерный рост, если он согласится докладывать о том, что услышит от Кенреда. Никаких обвинений в адрес Кенреда не было, разумеется. Только лёгкий намёк на то, что любых крупных чинов и тем более аристократов положено держать под высочайшим контролем. А ещё несколько слов, что, докладывая о каждом шаге своего командира, Крей сможет помочь ему, поскольку тогда у вышестоящих не останется никаких сомнений насчёт Кенреда. Говорилось, что это самый лучший способ доказать лояльность Кенреда короне. Смутно, но звучно говорилось о неких интересах империи, так что завербованному предоставлялась отличная возможность чувствовать себя настоящим патриотом и хорошим служакой. В общем, письмо составили с пониманием дела и знанием, какие крючки годятся для выбранной «рыбы». – Почему сразу не сказал? Кому уже доложил?

– Никому, сэр. Я собирался сказать вам после допроса. Вот, сказал. И предполагал после разговора с вами сесть за рапорт.

– Хорошо… Всё правильно. Так и сделай. – Кенред вернул Крею бумагу. – Это присовокупи к докладу. Хорошее будет доказательство твоей преданности… Значит, взялись и за меня. Можно лишь предполагать, кто попытается привлечь меня на свою сторону. Конечно, не Альдахара.

– Привлечь вас? В качестве кого?

– Неважно. Мне могут пообещать что угодно, но по факту от меня требуется только обеспечить лояльность армии… Посмотрим. Ты молодец, Крей.

– Рад служить, сэр.

– Благодарю. Я оставлю тебя здесь. Присмотри пока за нашей подопечной.

– Конечно, сэр.

– Что она? Как вообще себя ведёт?

– Тихо. Но, по-моему, целится сделать ноги.

– Ноги?

– Сбежать, я имею в виду. Если только дать ей волю.

– М-м…

– Сэр… А-а… А что вы планируете насчёт неё теперь, когда она уже не нужна для допроса?

– Пока не думал.

– Эм-м… А если она вам будет не нужна, можно будет её забрать? – Кенред непонимающе оглянулся (он был весь в своих мыслях, и, поскольку Крей относился к тем немногим, в чьём обществе он позволял себе расслабиться, не сразу понял даже, что имеется в виду). – Ну, забрать её себе. Можно?

– Нет.

– Понял. – Крей слегка помрачнел. – Прошу прощения.

– Я думаю… У меня создалось впечатление, что она многое знает о вооружении родной армии, тактике и оборонных системах. Это может пригодиться. Я возьму её с собой.

 

Сознание возвращалось к Кире рывками: сперва рваные в клочья мысли, потом ощущение простыней под пальцами и запах чистого глаженого белья, а потом вдруг рядом – всё остальное. С дико бьющимся в груди сердцем она вскинулась, села ни кровати.

Кенред мягко остановил её, нажал на плечо и уложил обратно. У него были красные глаза и пятна синяков под глазами, и держался он ещё неуверенно, болезненно, неловко. Но, похоже, времени прошло больше, чем хотелось бы. Больше, чем обычно требуется, чтоб выйти из наркоза после операции.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он мягко.

– Я… Голова немного болит.

– Если болит немного, то это нормально, это пройдёт. Но если боль заметна и сильно мешает, то могу распорядиться, чтоб принесли средство.

– Нет, не надо. Спасибо. – Она коснулась висков, помассировала надбровья – и тут обнаружила, что наручника и цепи больше нет. Как он и обещал. – Что я рассказала?

– Всё, что было необходимо, и не более того. Вы рассказали о событиях в казематах и о том, что на меня и моих людей нападали не ваши соотечественники или представители какого-то другого народа из вашего родного мира. Подробно описали их внешний вид и последовательность событий. Звучало очень чётко и убедительно, так что теперь в верхах начнутся склоки и разбирательства. Но меня это больше, я надеюсь, не касается. Государь велел мне удалиться, так что пока я свободен.

– Да?.. И что будет теперь?

– Вы поедете вместе со мной во владения моего отца, а потом мы переберёмся в мои личные владения. Неизвестно, когда это будет. Пока мне дали месяц на то, чтоб выздороветь, и надо будет побыть на глазах у врача. В замке отца с этим проблем не возникнет. – Он вздохнул и поднялся с места. – Поедем завтра. Думаю, врачи позволят вас забрать. По их словам вы находитесь в относительном порядке и даже можете ходить, если присматривать за состоянием шин… Крей, сегодня ты будешь дежурить за дверью. Но, Кира, прошу – пока не спешите вставать. Проблему со смещением костей решили, всё зафиксировали, но лишний день в постели вам не повредит. Если что-нибудь потребуется, говорите сиделке. – И он указал на смирную девушку, сидящую у окна с рукоделием.

После чего мягко похлопал Киру по руке и ушёл. Кира, хмурясь, проводила взглядом и его, и Крея, после чего вопросительно взглянула на сиделку и уточнила, нельзя ли воды и в душ.

К её удивлению ночь прошла спокойно – головная боль отступила, плечи и нога не докучали, после ужина приятно было расслабиться на кровати в позе, которая раньше из-за оков была недоступна. Ещё когда орудовала ложкой, она обнаружила, что сломанный палец совсем не болит, и пластик покрывал уже только одну фалангу, а не весь от кончика до основания, и сустав двигался почти свободно. Кира устала от страха и беспокойства, поэтому чувствовала, пожалуй, одно только равнодушие.

Она проснулась очень рано – сиделка ещё спала, свернувшись на кушетке уютным кошачьим клубком – попробовала тихонько слезть с кровати, а потом нацелилась на дверь. Но не сделала и шага – ноги ослабли, подвернулись, и Кира шлёпнулась на пол. Она ничего не зацепила, не уронила, однако дверь тут же распахнулась, на пороге появился Крей. Именно он и поднял Киру с пола.

– Меня мутит, – пробормотала она.

– Вам следовало позвать служанку, – проворчал он и сам подал ей тазик, не показывая при этом и тени брезгливости. Действовал как опытный медбрат. – Могу привести врача. Голова сильно кружится?

– Нет. Ничего не кружится, не надо никого звать. Спасибо. Полегчало. – Кира тупо смотрела в таз. Ну что ж, понятно, что даже попытка побега не удастся, а чтоб планировать нормальный побег, она слишком мало знает о месте, где находится.

Ну… Значит, не судьба. Да и куда ей здесь бежать. Даже если она сейчас находится на окраине чужой земли, а не в самом её сердце, то всё равно, выбравшись из больницы, что почти невероятно, не сможет сориентироваться в чужом городе или посёлке. Куда идти, где прятаться, кого просить о помощи? Безнадёга…

Чуть позже ей принесли завтрак, потом сиделка помогла своей подопечной вымыться, подала новую одежду – странное, непривычное бельё, сорочку наподобие комбинации, платье с длинной юбкой, туфли, а потом и накидку с большой застёжкой на плече – и помогла надеть это всё. В новом одеянии Кира чувствовала себя скованно, неловко, однако, судя по взгляду Крея, которого наконец допустили в палату, и он смог предложить ей руку, выглядела она теперь вполне достойно и даже, может быть, привлекательно. То есть, привычно, по-местному.

В коридоре стоял Кенред – он разговаривал с врачом.

– Конечно, это ваше дело, – громко говорил медик, похлопывая по ладони свёрнутыми папочками. – Но у нас опознавательную схему вживили бы с большей степенью надёжности и намного быстрее. Вам вообще стоило указать, чтоб её ввели ещё тогда, когда соединяли части кости. Можно было поставить схему прямо в кость, так намного надёжнее…

– Меня устраивает то, что есть.

– Повторюсь – вам виднее. В остальном вашей собственности нужны только уход и реабилитация, дополнительное лечение – по желанию, не по показаниям. Ну, может быть, ещё раз стоит показать её медику для верности. Но если даже с ней случится что-нибудь неприятное, с этим справится любой провинциальный врач, ни к чему везти её в военный госпиталь.

– Если я привезу её сюда, вы её здесь примете. – Прозвучало это довольно-таки холодно.

– Ну разумеется, только…

– Отдайте мне её данные.

– Ну конечно. – Врач захрустел папками, снял с одной из них скрепляющую клипсу и вручил собеседнику. Потом подал ещё одну такую же. – И вот ваши. Но всё-таки вам следовало бы задержаться здесь ещё на неделю.

– У моего отца хороший личный врач. Не стоит волноваться обо мне.

– Что ж, вам виднее, генерал, – вздохнул медик и посмотрел на Кенреда с заметной укоризной.

– А! – Тот же тем временем поприветствовал Киру и протянул к ней руку. – Иди, Крей. Я сам помогу сударыне дойти до машины.

У него, как и прежде, была уверенная твёрдая рука. По нему уже нельзя было уверенно судить, было ранение или нет – казалось, он двигается совершенно свободно. Вместе они прошли по широкому серому больничному коридору, спустились на пролёт лестницы к лифту, и скоро Кира распрощалась с надеждой, что выйдет из здания и увидит город. Она оказалась в подземном гараже, где уже ждал великолепный длинный автомобиль (а может, и не автомобиль, но что-то похожее, только без заметных колёс… Может быть, колёса спрятаны в корпусе?) и Крей. Этот словно бы ждал тут уже давно – он обозначил поклон, словно слуга, усердно играющий в средневековье, и открыл перед Кенредом дверь. Но тот жестом показал Кире, чтоб садилась она. Кира ждала, что её тут же пристегнут цепью к чему-нибудь подходящему (опять же, и мрачный бдительный взгляд Крея смутно намекнул на такую возможность), но ничего подобного не случилось. Просто дверь захлопнулась, и едва слышно щёлкнул замок. Потом в машину сел и Кенред. Крей, похоже, устроился впереди – было не видно, водителя и переднее сидение рядом с ним отделяла от просторного салона глухая стенка. Так что в самом лимузине Кенред и его спутница оказались вдвоём.

Зато ногам было привольно – Кира вытянула их и вздохнула. На ломаную ногу уже можно было наступать, но голень время от времени принималась ныть и легко затекала. Автомобиль взял с места так мягко, что она даже не сразу поняла это. Но потом лимузин вынырнул из гаража, за слегка затенёнными стёклами замелькали дома и улицы, и тогда-то стало заметно, какая приличная взята скорость.

– Хотите что-нибудь выпить? – учтиво спросил Кенред.

– Нет, спасибо.

– Полагаю, у вас есть вопросы. Если хотите, можете задавать.

– Любые?

Он слегка улыбнулся.

– Если я не смогу ответить, то так и скажу.

– Если не захотите, – усмехнулась она в ответ. – Конечно, я понимаю. Но не хотелось бы с порога вас злить.

– Я совсем не злюсь. К тому же, я сам предложил, спрашивайте.

– Тогда хорошо… – Она обвела рукой салон. – Это машина на воздушной подушке?

– Да, – слегка удивился он.

– То есть, колёс вообще нет. Ух… – Кира заметила, что машина нырнула в тоннель, а когда вынырнула из него, вокруг уже был лес, и автомобиль мчался по широкому полупустому шоссе… – А это что было? Какой-то переход?

– Именно так.

– Телепортация? Ого! Очень интересно. Тогда зачем вам, владеющим такими технологиями, понадобилась моя родина? У нас ничего подобного нет.

– Ваша родина и не была нам нужна.

– Тогда зачем вы к нам вторглись?

– Мы к вам не вторгались. Это была такая же случайность, как и, если верно понимаю, в вашем случае. Мы тоже проводили проверку оборудования. – Он заметил, как она вздрогнула, и молчаливо отдал должное её сдержанности – больше она ничем себя не выдала. – Так что сейчас наши войска перешли в глухую оборону и ждут распоряжений главнокомандующего, ваши тоже не форсируют события, и, возможно, всё закончится ничем. Лично я буду стоять за это, и, полагаю, не я один. В Малом совете хватает здравомыслящих людей. Война с вами нам не нужна. Даже победоносная, она будет стоить денег, времени, ресурсов и жизней, а по предварительным подсчётам основательной выгоды не принесёт. Так что, полагаю, вы можете быть спокойны.

– Какое-то время, – безупречно улыбнулась она. – Понимаю. Так кто же вы?

– Это своевременный вопрос, – кивнул мужчина, словно именно этого вопроса ждал с самого начала и вот дождался наконец. – Меня зовут Кенред Рей Ярим-младший, я генерал имперской армии, офицер Генерального штаба, хотя время от времени получаю под командование боевые группы и армии. Если возникает необходимость или если такова бывает воля государя, становлюсь полевым командиром. Кроме того, я принадлежу к числу представителей имперской аристократии. Но вы, пожалуйста, зовите меня по имени.

– Кенред?

– Именно так.

– Значит, вы аристократ. У вас есть титул?

– Да. По соизволению отца, главы моей семьи, я ношу графский титул.

– А он?..

– Он носит титул герцога.

– Ого… Если верно понимаю, это очень высокое положение в аристократической иерархии. И, видимо, в государственной – тоже… То есть, вы – граф, генерал, офицер Генштаба. Что, бога ради, вы делали на передовой? Если мне не изменяет память, место такого высокого чина – глубоко в тылу. Кажется, именно вы говорили о воинских уставах, о том, что в разных мирах они примерно одинаковые… В смысле, похожие.

Он смотрел на неё со сдержанным любопытством, в глубине которого зарождалось и одобрение.

– Всё верно. Вы совершенно правы. Но что в вашем мире, что в столице я выполнял прямой приказ главы Генерального штаба. Вернее, в случае с вашим миром – думал и был уверен, что выполняю его. Меня ввели в заблуждение с определённой целью. Как вы можете понять, нападение на капонир было совсем не случайным и не ошибочным. Чистый расчёт, и всё было продумано.

– И у вас ничто в этом приказе не вызвало подозрений?

– Не подозрения. Конечно, я очень удивился. Ситуация, мягко говоря, нетипичная. До того меня ещё никогда не использовали в роли простого лейтенанта при пехотном подразделении. Вот я и пытался понять, откуда взялся такой странный приказ. Пытался сделать это лично. Именно потому вы так жестоко пострадали. Я сожалею.

Кира кивнула и в задумчивости помяла правое плечо. Оно начинало ныть сразу же, как только обезболивающие переставали действовать.

– Помню. Так что же выяснилось?

Кенред пожал плечами.

– Оказалось – это было хорошо, несмотря на спешку, продуманное покушение. С вашей помощью я смог это доказать его величеству и Малому совету.

– Значит, покушение совершили на вас лично?

– Именно так.

– Это связано с вашим происхождением или занимаемой должностью?

Он ободряюще кивнул.

– Здесь всё было связано в первую очередь с происхождением.

Кира в задумчивости тискала подлокотник. Для неё было истинным облегчением и отрадой – с каждой минутой убеждаться, что голова снова стала ясной, и наконец-то получается нормально выстраивать в уме логические цепочки.

– Значит, вы имеете права на престол? Или тут дело, связанное с наследованием какой-то менее значимой собственности?

– Права на престол у меня довольно условные. Но – да. Они есть, и дело именно в них.

– А покушались только на вас?

– С вами приятно разговаривать: вы ухватываете самую суть. Не только. Было ещё три подобных покушения. Два успешных. Все очень хорошо продуманы и поданы как вполне естественные обстоятельства. Сейчас расследование идёт полным ходом, но оно не будет лёгким – в руки следователей не попали даже исполнители… Или же я просто об этом не знаю. В любом случае, заказчики, они же заговорщики, по-прежнему неизвестны…

– Два из четырёх? Пятьдесят процентов. Хорошая эффективность.

Он впервые за время их разговора нахмурился, словно она произнесла что-то на редкость оскорбительное или же просто недопустимое.

– Вы правы, в таком деле и один из четырёх – слишком много. Стоит ещё учитывать, что покушения очень ловко прятали под личиной естественных причин. Это затрудняет расследование, при этом у охраны и военных служб безопасности были все шансы вмешаться ещё на старте. Кстати, предстоит выяснить, не было ли пятого… Но неважно. Вам это вряд ли интересно.

– А кто мог покушаться – это ведь выяснили?

– Есть длинный-длинный список. Так что работы следователям предстоит ещё очень много. Но я им больше не помощник.

– Вас во время следствия ранили?

– Ну, почти. – Кенред оттаял, одобрительно рассмеялся – похоже, счёл сказанное хорошей шуткой. – Я столкнулся с одним из заговорщиков из числа исполнителей, но, к сожалению, захватить того, кто мог бы свидетельствовать против главных заказчиков, не удалось. Так что, предполагаю, дело будет тянуться долго. Особенно если высокопоставленные заговорщики предпочтут притихнуть. Но тут уж службам внутренней разведки придётся выбирать – либо действовать и получать быстрый результат, либо почтительно считать титулы подозреваемых. Либо искать подходящих козлов отпущения. Но это пустая тактика, толку в ней мало.

– У вас возникли проблемы? – осторожно спросила Кира, уловив в его тоне напряжение.

– Возможно. Будет видно… Вам не стоит волноваться.

– Из-за вас? Думаю, да. У меня есть и другие поводы для беспокойства. Если не трудно, объясните мне мой статус, Кенред. Я являюсь вашей пленницей?

– Не совсем так.

– А как? Я – ваша собственность?

– Да, именно.

– Кхм… Значит, в вашем мире разрешено владеть людьми.

Собственно, это не было вопросом. Но собеседник всё-таки ответил:

– Да. А в вашем – нет?

– У нас это строжайше запрещено и сурово карается. То есть, в идеале должно сурово караться, невзирая на статус и прочее.

– Вот как… И как же вы тогда решаете свои проблемы чисто экономического свойства? Из таких ограничений проистекает много всего неприятного. Например, проблемы с рабочей силой, которую, получается, нельзя отправить трудиться там, где нужно, и куда люди в нужных количествах добровольно отправиться не захотят.

– Я не экономист, но могу заверить, что все насущные проблемы при желании отлично решаются без использования рабского труда.

– Это интересно, – с совершенной искренностью ответил он. – Вы согласитесь как-нибудь пообщаться на эту тему? Привести примеры, обсудить возможности, достоинства и недостатки?

– При случае – конечно.

– У нас с вами, надеюсь, будет много времени на общение.

Лимузин снова нырнул в туннель и вынырнул в каком-то другом пейзаже – густой лес, шоссе другое, да и поля, вскоре развернувшиеся за лесом, выглядели по-новому. И погода была другая – солнце уже не светило так радужно, небо затянули облака. Кира разглядывала поля, пытаясь собраться с мыслями: если у местных сейчас начнётся гражданская война, борьба за власть, трон и печеньки, то её стране будет только хорошо. А вот ей самой – вряд ли.

Ну и ничего. Она уже смирилась с печальным исходом.

Машина свернула на боковую дорогу, но не узенькую и не менее оживлённую, чем основная. На пути встретился ещё один тоннель, а когда автомобиль вышел из него и обогнул край леса, впереди вдруг во весь свой немалый рост поднялся замок – не такой, к каким привыкла Кира, когда разглядывала альбомы фотографий и репродукции картин у себя на родине, но весьма и вполне себе. Впечатляющий. Он помимо прочего был лишён сплошной стены, имелись только башни, располагавшиеся на равном расстоянии друг от друга, но не в линию. Они, как и встающие за ним основные строения, выглядели просто огромными.

Он очень быстро занял почти всё небо, и Кира едва успела заметить, как лимузин скользнул над рекой по узенькому мосту – а река тут, оказывается, была, и, вроде бы, даже не самая узкая. Стены башен, стиснувших проезд так сильно, словно хотели ощупать проезжающих, были сложены из глыб дикого камня неправильной формы, но выглажены с лицевой стороны. По этой стене нельзя было вскарабкаться. Потом машина миновала три большие серые арки, обвитые виноградом до середины, и въехала наконец во внутренний двор. Лимузин заложил широкую дугу между пышных клумб и вокруг фонтана – то есть, места здесь хватало с избытком – и остановился у широкой лестницы, которая вела на террасу.

На верхней ступени ждал человек в одеянии, похожем на мундир, чопорный и строгий, и Кира сперва решила, что это дворецкий или мажордом. Но он не поспешил вниз по ступеням открывать дверь автомобиля. Значит, не мажордом. Кенред сам открыл дверь и вышел из машины. Кира тоже завозилась у замка, но в результате её выпустил Крей.

Человек в мундире оказался немолодым. Ветер сердито трепал его седые волосы, лицо было неподвижным, как деревянная маска.

– Я тебя не ждал, – сказал он, глядя на Кенреда.

– Потому и встречаешь здесь, а не в кабинете? И при параде…

– Я не могу встречать героя в халате. Но мне хотелось бы знать, почему ты здесь, а не в столице.

– Мне дали увольнительную для лечения, я ведь сообщал.

– Твоё сообщение я видел, но хотел бы понять, почему в нынешних обстоятельствах ты счёл возможным этой увольнительной воспользоваться.

– А чего бы ты хотел? – Кенред с размаху захлопнул дверцу. Кира вздрогнула. Машину было жалко. – Чем я помогу тебе в столице?

– Именно там сейчас решается судьба империи! – Старик повысил голос. Что ж, судя по голосу, повадкам, жаркому взгляду и страсти в голосе, только тело у него и было старым. В этом теле обитал юный дух. – И ты должен быть там!

– Мы уже об этом говорили.

– И, вижу, ты меня не вполне понял! Боюсь, мне придётся повторить прежний урок. Как отец своему юному сыну…

– Но, надеюсь, не на пороге, – устало ответил Кенред. – Я всё равно не уеду. Уж точно не сегодня.

И, оглянувшись на Крея, сделал ему какой-то невразумительный знак. Крей перехватил Киру за локоть и повёл мимо крыльца к неприметной дверке слева от парадной террасы. Старик, который случайно поймал на себе её напряжённый взгляд, нахмурился, мотнул головой и ушёл. Киру же провели через эту дверку, после чего передали на руки немолодой, но видной даме, полной достоинства и усвоенных манер. Эта женщина посмотрела на них обоих оценивающе, словно прикидывала, к какой работе приставить и его, и её.

– Это трофей его милости, – лениво сказал Крей. – Иномирянка, и она ему ещё нужна. Он распорядился удобно устроить её и позаботиться о её нуждах.

– Тогда веди её за мной. Как зовут девушку?

– Кира.

– Хорошо. Вот здесь ты будешь жить. Если тебе необходимо что-нибудь, обратись к другим девочкам. Только будь вежлива, сдержанна и помни, что в нашем мире принято вести себя тихо, спокойно и почтительно. Ты меня поняла?

Кира сообразила, что её провели по второстепенным помещениям, но всё равно была подавлена изяществом внутренних помещений, их роскошью и размахом, очарованием старины тех зал, лестниц и коридоров, в которые ей пришлось заглянуть. Увидела она и подсобные помещения, лишённые какого-либо изящества и красоты, практичные и строгие, но всё же устроенные с размахом и на несколько порядков превосходившие то, к чему она привыкла. Поэтому в ответ на предостережение Кира лишь кивнула, подавив острое желание сказать: «Да, мэм» – и осторожно заглянула в отведённую ей комнатку. Та была невелика, но уютна, приятно обставлена и уже готова к приёму нового жильца. Когда дверь закрылась, Кира легла лицом вниз на постель и с полчаса лежала. Лишь потом поднялась и осторожно заглянула в зеркало.

 Шрамы на щеках были заметны, они не только выделялись красными полосами на коже, но и сминали её, где-то бугрили, а где-то оставляли западины. Шрам под губой выглядел не таким заметным, но столь же уродливым. Казалось, будто она заложила за губу фасолину или конфету. Странно и отталкивающе. Лишь с запозданием она сообразила, что отёк ещё не совсем спал, и потом, может быть, станет получше. Кира приподняла бровь и высокомерно усмехнулась в лицо своему отражению.

Во что ты вляпалась, буйная девчонка? Почему не смогла покончить с делом в капонире? Дурища. Тоже мне взялась специалист по взрывчатке! С взрывателем справиться не смогла… Надо было самой его собирать. Тогда она бы знала, почему вышла заминка… По крайней мере, смогла бы быстро пересобрать.

Кира заставила себя успокоиться и с любопытством ребёнка осмотрела пустой шкаф, развернула ночное бельё, подготовленное на подушке, а потом заглянула и в крохотную уютную ванную. После чего уселась на подоконнике  и стала смотреть в окно. За окном были аллеи, обведённые кустами и ярким цветником, чуть дальше – искусственный пруд с фонтаном, снова аллея и стена башни. Над одним из кустов хлопотал садовник, и работа его, похоже, затягивалась. Может быть, из-за пасмурной погоды сад показался Кире неласковым.

В дверь стукнула чья-то уверенная рука.

– Я могу войти? – спросил Кенред.

– Уверена, что так, – невесело сострила женщина.

Он вошёл, внимательно оглядел комнату и, похоже, остался недоволен.

– Здесь тесновато. Я приказал бы, чтоб вам подобрали комнату поудобнее…

– А, собственно, зачем? И в этой хорошо.

– Уверены? Ладно. Тем более, что это гостевание затянется ненадолго. Мы скоро уедем в моё имение, и там для вас подготовят комнату получше.

– Что-то случилось?

– Нет. Просто я больше люблю тергинский дом, и матушка тоже любит там бывать. В замке мне неуютно. Я задержусь здесь только затем, чтоб показаться отцовскому врачу.

– Этот человек, который нас… вас встречал – ваш отец?

– Да. Мой отец.

– У вас, я так понимаю, разногласия?

– Вы очень точно определили – именно разногласия. – Кенред присел на край её постели. – Скажите, пожалуйста, вам трудно потому, что я аристократ, или потому, что я крупный военный чин? – Он смотрел проницательно. – Или потому, что я считаюсь вашим хозяином?

– Что именно «трудно»?

– Разговаривать со мной. Мне кажется, вы не можете говорить свободно. А мне бы хотелось.

– Ну… Пожалуй, да. По множеству причин.

– Тогда, надеюсь, мы сможем преодолеть возникшие преграды… Я хотел бы, чтоб сегодня вы присутствовали на семейном ужине.

– На ужине с вашим отцом?

– Он там будет. Если пожелает, конечно. Думаю, пожелает.

– Зачем вам это нужно? Разве это не своего рода оскорбление?.. Я не знаю ваших обычаев, но у нас такое выглядит очень… выразительно и вызывающе.

Кенред посмотрел на неё, но на деле смотрел сквозь неё и очень далеко.

– Нет, это не попытка его оскорбить. Но даже если бы и так, это коснётся только меня, но уж никак не вас… Давайте попозже всё это обсудим. Я очень вас прошу, сударыня, будьте на ужине. Прикажу принести вам подходящее одеяние.

Кира не стала спорить. В общем-то, какое ей дело до семейных споров? А на ужин в высшем кругу любопытно будет взглянуть. В сопровождении служанки, которая пришла звать её в столовую, она поднялась по лестнице и осторожно, как в обиталище неведомых чудовищ, вошла в великолепную залу с длинным столом, накрытым всего на четверых. Зала была пуста. Слуга учтиво подвинул стул гостье младшего хозяина, но не успела она толком изучить приборы, разложенные вокруг тарелки, как распахнулась противоположная дверь, и вошли давешний старик и дама. Она показалась Кире такой совершенной, что сперва в голову не пришло подумать о её возрасте. Молодая, пожилая – какая разница, если женщина такая стильная, исполнена такой глубокой уверенности и внутренней гармонии.

Старик уставился на Киру с хмурым недоумением, и она неспешно (торопиться не стоило – с её-то ногой) поднялась. Удивительно – слуга успел отодвинуть её стул.

«Наверное, перед герцогом всем полагается вставать, – подумала она. – А делать реверанс надо? Интересно, если я его сейчас сделаю, не загремлю ли лицом в тарелку?»

В этот момент в противоположную дверь вступил Кенред. Он поспешил навстречу даме, но успел кивнуть и Кире, проходя мимо неё.

– Здравствуй, матушка. Позволь представить тебе Киру… Киру Лауш. Всё верно? Прошу прощения, если произнёс неправильно.

– Всё хорошо, – кротко выговорила Кира. – Здравствуйте, мадам. Сэр.

– Вы же не у меня на службе, – проворчал герцог. – Ни к чему так обращаться. «Ваша светлость» или можно «господин герцог». Прощу, что уж там.

– Я не умею общаться с вельможами, – улыбнулась Кира.

– Тогда говорите «ваша светлость», этого вполне достаточно. А к её светлости соответственно – «её светлость».

– Меня вполне устраивает обращение «мадам», – ответила дама, садясь за стол напротив Киры, и посмотрела на ту с неожиданной симпатией. Трудно было сказать, насколько эта симпатия искренна – с первых же мгновений чувствовалось, что эта женщина в совершенстве владеет и лицом своим, и телом. Но сейчас она непринуждённо показывала, что новое знакомство ей нравится, и в это верилось.

Поэтому Кира сразу почувствовала с ней определённое сродство. Тем более, трудно было не потянуться к человеку, который показывает, что ты ему приятен.

Кенред тоже уселся за стол, и получилось, что теперь он сидел напротив отца, как его мать – лицом к лицу с Кирой. Но дамы, в отличие от мужчин, были настроены мирно.

Слуга поставил перед Кирой первую перемену. Видимо, закуска. Кира внимательно посмотрела на герцогиню, а та, определённо понимая, в чём суть затруднений гостьи, неторопливо взяла нужные вилку и нож. Гостья, обнаружив, что логика расположения приборов по-прежнему ей непонятна, в задумчивости развернула салфетку и бросила её себе на колени.

– Вы можете чувствовать себя свободно, – предложила герцогиня самым мягким тоном, какой только мог быть. – Я понимаю, что в другом мире бытует, конечно, совсем другой этикет.

– Да, – согласилась Кира. И благовоспитанно улыбнулась. – У нас принято брать приборы ближе к тарелке и двигаться дальше, к краям, а десертный прибор лежит вот так. А в некоторых странах наоборот – брать следует с края и двигаться к тарелке. – Она ещё подозревала, что над ней хотят посмеяться, но герцогиня слушала с бескорыстным интересом.

– Скажите, а в вашем мире принято, чтоб дамы и мужчины проводили вечер раздельно, или предпочитается совместный досуг?

– О… Боюсь, это зависит от обстоятельств, например, от социального круга. Социального слоя, если точнее.

– От этого же зависит и образование, которое получают мужчины и женщины?

– Нет, у нас везде женщины и мужчины учатся одинаково… Почти везде.

– Совсем одинаково? – переспросил герцог. – И военное образование получают тоже одинаковое? А как тогда решаются вопросы физического развития? Как оценивается физическая подготовка кандидатов… и кандидаток?

– Ну, бывает, что требования предъявляются одинаковые – например, в полиции некоторых стран. Кто сдал, тот и будет служить. А бывает так, что курсантов распределяют по разным группам с разными нормативами для мужчин и женщин.

– Ну, это уже понятнее, это ещё ничего… И как же у вас женщины получают звание? Так же, как мужчины?

– Да. Принимаются экзамены, проводится аттестация, потом издаётся приказ о присвоении звания – если речь о звании лейтенанта.

– А зачем? Что – мужчин не хватает?

Кира слегка приподняла бровь – игра лицом всегда помогала ей держать себя в руках.

– А почему нет?

Герцог фыркнул, усмехнулся и раздражённо ткнул вилкой в закуску.

– Мир полного отсутствия границ. Тебе это хорошо понятно и близко, верно, Кенред?

– Не уверен, что понимаю, о чём вы, сэр.

– Мне сегодня пришло письмо. Талем написал мне, что тебе предлагают место заместителя начальника Генерального штаба. – Теперь герцог смотрел на сына в упор, и лицо его с каждым мгновением мрачнело. – Скажешь, что ты знал об этом до того, как потребовал увольнительную?

– Я не требовал увольнительную. Я её получил потому, что она мне положена.

– До того?! – рявкнул герцог. Тон был самый что ни на есть командирский. Кира с любопытством покосилась на него. Сомнительно, что его светлость получал звания, не вылезая из штаба на свет божий. Откуда бы взялись повадки? Неужели герцог тоже был полевым командиром? Что ж у них тут за военные традиции?

– До того, – спокойно ответил Кенред.

– Как ты мог?! – И, глядя, как сын бестревожно разводит руками, взбеленился ещё больше. – Мне трудно было в это поверить, когда я услышал. И даже теперь трудно в это поверить. Или я чего-то не понял? Ты что – затеял тонкую интригу в надежде набить себе цену? Ты намерен принять предложение позже?

– Нет.

– Отвечай на вопрос! – Герцог стукнул по столу. Бокалы перед ним подпрыгнули.

– Я не намерен принимать предложение. – И Кенред спокойно кивнул слуге, что тот может забрать тарелку.

Его светлость, багровея, с шумом отложил вилку. Он тяжело дышал. К нему даже слуга не сразу решился подойти.

– Ты соизволишь мне объяснить, почему?

– Прошу тебя, – вдруг вмешалась её светлость, до того терпеливо молчавшая. – Гервой, не надо. Это не застольный разговор.

Но старик жену, похоже, просто не услышал.

– Немыслимо, что ты мог так подвести, так опозорить всю нашу семью!

– Как именно я её подвёл и опозорил?

– …Невозможно было бы поверить, что ты, завоевавший Бернубу, одержавший все эти блестящие победы в Ругадиве, теперь решил всё бросить, позабыть и трусливо сбежать. На этот алтарь ты принёс всё, даже жизнь собственного брата, и ради чего? Ради того, чтоб теперь, в самый сложный для империи момент, постыдно оборвать карьеру! – Кенред ответил отцу длинным взглядом, но перчатку не поднял. – Чёрт побери всё это! Ты вернёшься и примешь предложение! Я так сказал!

– Нет.

– Чёрт меня побери. – Герцог швырнул вилку, и она с грохотом врезалась в бокал с водой. –  Почему именно ты должен был опозорить наш род!

–  Безусловно, мой брат никогда бы род не опозорил, –  ледяным тоном произнёс Кенред. –  Можете не продолжать, сэр.

Его светлость сморгнул.

– Что ж, может быть, твой брат и не был блестящим умом, но он ни за что не упустил бы такую возможность. Мать тебе подтвердит.

Герцогиня с трудом подняла голову. Заметно было, что этот разговор, да и всё происходящее, для неё мучительно едва ли не более, чем для Кенреда, но внутренняя сила поддерживала её такой же непреклонной и сильной, как всегда. Кира, и без того серьёзно испугавшаяся, старалась поймать её взгляд, чтоб в нём черпнуть уверенности, а может быть, понять скрытый знак и решить, следует ли ей быстрее бежать из столовой, превратившейся в поле боя, или наоборот, ничем не обнаруживать своего существования. Может, под стол залезть…

Но герцогиня не хотела смотреть на чужеземку. Её взгляд был обращён внутрь.

– Я могу подтвердить лишь то, что Адреф принимал бы решение самостоятельно, понимая и возможности свои, и свой долг. Он тоже не смотрел бы ни на отца, ни на мать. – Герцог наконец-то взглянул на жену, и этот взгляд был настолько многозначным, что разгадать его смог бы только тот, кто был посвящён во все подробности их семейной жизни. – Прошу меня простить. И вы, Кира, пожалуйста, извините меня и всех нас. – Она бросила на стол салфетку и ушла.

Кира сидела и тупо смотрела в тарелку со следующей переменой. «Как всё-таки красиво», – подумала она, разглядывая искусно сложенный затейливой фигуркой тонкий кусок мяса и цветастые горки гарнира. Жалко было, что пропадёт такая работа. Она пожала плечами и взялась за вилку и нож.

Кенред посмотрел на неё без выражения, помедлил и тоже начал есть. Съел он подчистую всё, попробовал следующее блюдо, и, когда Кира сложила приборы, опустила руки на колени и замерла, подошёл, протянул ладонь.

– Я провожу вас. – И, когда они уже вышли из столовой, тихо сказал. – Простите меня. Не думал, что отец решит завести эту беседу прямо за ужином.

– Так вы хотели защититься мной от разговора? Или всё-таки поддразнить отца и спровоцировать его?

– Ни то, ни другое. Конечно, вы вряд ли мне поверите, но я думал, он отложит этот спор на потом. А я всего лишь старался быть вежливым с вами обоими. К сожалению, мой отец за долгие годы почти ничем не ограниченной власти отвык держать себя в руках. Он привык повелевать и видеть, как ему безоговорочно повинуются. Он стал вспыльчивым.

– Тогда почему вы отказались ему подчиняться? У меня создалось впечатление, что глава семьи имеет право приказывать… Простите, если звучит некорректно. Но разве вы можете ему противоречить?

Кенред пожал плечами. Отвечать он не торопился – заметно, что человек привык обдумывать каждое слово.

– Могу. Я уже почти тридцать лет на императорской военной службе, при своём звании могу позволить себе принимать самостоятельные решения.

– Так почему же вы всё-таки отказались от должности? У вас ведь должны быть какие-то причины. Разве вы не можете назвать их отцу?

– Нет.

– Почему?

– Он их не примет. К сожалению, у него свои резоны и собственное представление о политической ситуации. Устаревшее на двадцать лет… Вы очень понравились маме. Это приятно.

– Она сама – приятная женщина.

– Она, возможно, станет расспрашивать вас о вашей родине. Делать это она будет из чистой вежливости и природной любознательности. Клянусь, она не служит Генштабу и интересоваться будет совершенно бескорыстно. Понимаю, она случайно может спросить о том, что вас обеспокоит. Но не надо злиться на неё, кричать или пугаться. Можно просто не отвечать. Лучше всего делать это настолько любезно, насколько вы умеете.

– А вы? Вы будете спрашивать? – Она остановилась передохнуть, облокотилась о бюро – резное, красивое, увенчанное старинными подсвечниками.

– Попробую, – улыбнулся он. – Но и мне вы сможете отказаться отвечать.

– Серьёзно? Вы мне это разрешаете как мой владелец?

– Я не собираюсь использовать свои личные права на вас в интересах армейской внешней разведки, – звучало это как шутка, но на Киру дохнуло холодком. Она с усилием улыбнулась в ответ. – Но самое главное, что я прекрасно понимаю, какие мои требования вы точно откажетесь выполнять, и совсем не хочу превращать наше общение в комплекс силовых воздействий. Поверьте, мне это совсем не нужно.

– Тогда для чего вы собираетесь меня использовать? Зачем я вам нужна?

– У меня не было другого способа спасти вас от лагеря военнопленных.

– А зачем вам вообще нужно было меня от чего-то спасать?

– Потому хотя бы, что вы спасли мне жизнь. Для начала. Такие долги следует возвращать.

Кира с недоумением посмотрела на него. В голове теснились десятки вопросов разом, от «А в чём ещё выражается твой долг? Под юбку не полезешь?» до «Нельзя ли взять наличными?» и «А проценты на долг набегут? Подскажешь, в чьей валюте?» Ничего из этого она, понятно, не произнесла, только, поколебавшись, уточнила:

– А ваш долг при случае поможет вам защитить меня от гнева вашего отца, если во время следующей вашей ссоры я попадусь под горячую руку?

– Не беспокойтесь. Он вас не заметит. Но если даже такое случится, я вмешаюсь. Обещаю… Отдыхайте, пожалуйста. И если вам понадобится врач, скажите об этом, помощь вам обязательно окажут. А если завтра захотите прогуляться, выходите во внутренний сад. Скажите кому-нибудь из слуг, чтоб проводили вас.

Кира дождалась, пока за ним закроется дверь, и бросилась лицом в подушку. Она чувствовала себя слишком уставшей, так что прежняя идея выйти на прогулку хотя бы по этажу умерла нереализованной. Ещё и нога разнылась. Наверное, нужно время от времени вспоминать, что конечность пострадала, и беречь её. Хоть чуть-чуть.

 

Кенред собирался спать (его всё ещё знобило, и в целом самочувствие было не очень), но задержался, проверяя документы. Сильно задержался. Долгая служба выработала в нём привычку сперва заканчивать работу или хотя бы ставить некую логическую точку в делах, и лишь потом ложиться отдыхать. И хотя сейчас спешка была уже ни к чему, всё получилось само собой.

Поэтому, когда герцог постучался в дверь, его сын ещё бодрствовал.

– Не вставай, – потребовал его светлость и взмахнул рукой. – Я помню, что ты ранен. Даже дважды. Твой денщик сказал, что ты ещё не спишь.

Кенред всё-таки поднялся и подождал, пока отец сядет за стол.

– Он не денщик.

– Ты всё время споришь не по делу. Ты и с подчинёнными так же разговариваешь? Препираешься впустую… Остался без денщика, так возьми себе камердинера! Ладно… Давай поговорим спокойно.

Сын усмехнулся и сел на постель.

– Спокойно? Давай попытаемся.

Герцог посмурнел лицом и метнул на сына суровый взгляд. Точно выверенный, полный уверенности, твёрдости и внутренней власти. Но не сработало – Кенред как улыбался, так и остался улыбаться.

– Довольно уже паясничать! Я имею право задавать вопросы. Ты бросил двор в самый опасный момент. Твой кузен Илимер действительно погиб?

– Да. Действительно.

– И ты не считаешь, что трон нуждается в нашей поддержке?

– Я отказываюсь ввязываться в борьбу за власть. Я уже об этом говорил.

– При чём тут это? Речь о судьбе трона, а не о твоих собственных амбициях, есть они или нет. Заговорщики не успокоятся, ты же знаешь, что последуют и другие выступления.

– Последуют, конечно. Но я не единственный командующий, которым располагает Генштаб.

– Вот именно! Сынок, неужели мне придётся объяснять тебе, что результатом твоего поступка станет только одно: вместо тебя отличатся другие? И я даже знаю, кто это будет.

– Гражданская война чревата тем, что командир может не только отличиться, но и стать козлом отпущения.

Его светлость ехидно сморщился.

– И ты считаешь, что так просто сделать козла отпущения из героя бернубской войны и ругадивских сражений?

– Именно – просто и очень удобно. Ты знаешь, как его величество относится ко мне. Должно быть, ты ещё не слышал, что именно меня первого и обвинили во всех этих покушениях, и освободиться от обвинения было трудно. Хорошо ещё, что я прихватил с собой иноземку-свидетельницу, которой даже самые упорные не сумели приписать политической предвзятости…

– Кенред, это всё накипь, пена!

– …Если сейчас я приму эту должность, то не буду больше иметь отношения к полевым сражениям, зато буду отвечать за них своей головой. И появится очень богатая почва для обвинений.

– То есть, только из-за этого страха ты и отказался? А как же солдатское мужество? Офицерское мужество?

– Я так и знал, что ты просто не услышишь. Офицерское мужество заключается в том, чтоб не ввязываться самому и не гнать других в сражение, которое нельзя выиграть. Это не страх. Считай это предчувствием, если желаешь.

– Я не верю во всякие там чародейства и предвидения! – воскликнул раздражённый герцог.

Кенред снова пожал плечами – этот жест у него получался легче всего.

– Хорошо, можешь назвать это результатом анализа. Ещё раз повторю: ты лучше меня знаешь, как его величество относится ко мне и как его порадует моя голова на пике.

– Я уверен, что ты ошибаешься. Ты делаешь страшную ошибку, сын.

– Я уверен, что прав. В политике стремление игнорировать очевидное всегда заканчивается очень и очень плохо.

– Ты преувеличиваешь.

– Да? – Он смотрел печально, но не требовательно. – Ты в самом деле не понимаешь? Я популярен в войсках, мои офицеры, мои ставленники, занимают высокие посты, потому что были талантливы и энергичны, и они предпочтут держать мою сторону, если перед ними встанет выбор. Более того – они очень захотят этого и станут меня уговаривать, а когда я откажусь – начнут действовать за моей спиной, желая преподнести мне «подарок». Его величество видит, что я становлюсь серьёзным соперником для его сыновей. Так что ещё одна победа не поднимет меня на гребень, а погубит. Равно как и поражение, впрочем. Ты в самом деле считаешь, что полезнее всего для империи будет мой труп?

– Нет, я так не считаю. – Герцог в один момент сник, поблек и сгорбился. Тень прошлого легла на его чело, затуманила глаза. Кенред понял, что отец вспомнил о старшем сыне, и плотнее стиснул зубы. – Нет, конечно. Но мне нужно, чтоб ты продумал всё, что последует, и понял, что у тебя просто нет выбора. Мы не можем оставить нашу семью вне политики, иначе политика разберётся с нами, и совсем не так, как нам бы хотелось. Неужели ты не понимаешь, что как только откажешься от власти, моментально ослабеешь, и тогда враги растерзают тебя – только вздохнуть успеешь!.. Хорошо, не участвуй в этой войне, раз уж так уверен. Твои слова звучат… понятно. Простительно. Раз не уверен, обожди. Отдохни. Скажись более больным, чем ты есть. Мой врач тебе в этом поможет. Он составит такие заключения, что Генштаб закажет по тебе поминки и полгода не будет трогать. Будет лишь дожидаться приглашения на похороны. Но уходить совсем ты не имеешь права. Ты должен бороться и дальше – во имя своей семьи!

– Ты меня не слышишь…

– Нет. Это ты не слышишь! И не представляешь, насколько быстро о тебе, герое и военачальнике, забудут, если ты сойдёшь со сцены. Моментально! И это хорошо, если забудут. Всего вернее те, кто мечтает вцепиться тебе в горло, подождут немного и тогда напьются твоей крови. А следом попробуют и моей… Ты тридцать лет завоёвывал свою славу – и для чего? Чтоб теперь всё похоронить в деревне, а потом в желудках низкорожденных ублюдков?

– Я воевал ради империи, а теперь, думаю, смогу похоронить себя где угодно. Ради себя. Империя без меня не пропадёт.

– Чёртов болван! Эгоист, мальчишка!

– А ты, толкая меня в объятия моих врагов ради выгод семьи, то есть себя, поступаешь альтруистично?

Герцог, вставая, стукнул кулаком по столу и опрокинул поднос с чашкой и блюдцем крохотных пряников, а потом грохнул дверью. Кенред взял было экран, на котором до прихода отца листал страницы документов, но, вздохнув, отложил его и закрыл глаза. В голове звучало «ты ничего не сможешь объяснить, никогда ничего не сможешь объяснить», но это была не выстраданная и обдуманная мысль, а давняя привычка. Он подумал, что действительно привык размышлять об отце как о человеке, с которым нельзя договориться.

Обычно эта мысль мелькала  и уходила – были заботы и поважнее. А вот сейчас он глубоко задумался. В конце концов, слова отца звучали весомо ещё и потому, что кое в чём он совершенно прав. Старик служил империи долгие годы, политические джунгли он знал от и до и умел делать выводы… И, пожалуй, не только выводы. Герцог остаётся могущественной фигурой на этом поле. Следовало принимать в расчёт то, что отец может затеять собственную игру. Опасно ли это лично для Кенреда? Пожалуй, нет. Ему просто следует и дальше действовать, как он привык – самостоятельно, без оглядки на семейные и тем более чужие интересы. Пока будущее казалось смутным, и чрезвычайно.

Да, отец прав. Тот, кто покидает политические высоты, быстро становится пустым местом и уже ничего не решает, даже в собственной судьбе. То есть нет, он становится хуже, чем пустым местом – он превращается в лёгкую добычу для своих старых врагов.

И эта опасность реальна в любом положении. Всегда приходится выбирать из опасностей разного рода. Главное – выбрать преодолимую опасность, такую, с которой можно справиться… Возможно, надо по-настоящему стать ничем, чтоб враги решили заняться делами поважнее. Пусть они дожидаются идеально удобного для себя момента – и тогда фатально промедлят. Именно это ему и требовалось – время, чтоб подготовить адекватный ответ, опереться на тех, кто станет реальной силой в будущем, и нанести превентивный, но хорошо продуманный удар.

В голове всё смешалось, и Кенред уже не понимал, разумно ли то, что он запланировал, или это полная чушь, постыдная и смертоносная, пригодная лишь для абсурдного сна. Он сам не заметил, как уснул поверх покрывала, но проснулся всё равно на рассвете, как привык. И, едва позавтракав, приказал готовить машину и свою спутницу к отъезду. Ждать ему было нечего.

 

 

Тергинское имение Кенреда располагалось довольно далеко от замка – целых два перехода, два часовых пояса – но добраться туда можно было меньше чем за пару часов. Скромный по меркам герцогского семейства дом – старинный, каменный, трёхэтажный, от массивного фундамента и до самой четырёхскатной черепичной крыши затканный виноградом – был окружён рощей, постепенно переходящей в лес, а восточные его окна смотрели на озеро, такое огромное, что противоположный берег прятался за горизонтом. Здесь чувствовалось дыхание тщательно сохранённой, но при этом аккуратно причёсанной старины. По крайней мере, кусты, клумбы и огромные газоны перед особняком выглядели безупречно, а цветы были поразительно подобраны по оттенкам.

– Это настоящая черепица? – спросила Кира и запрокинула голову.

– Нет, это, конечно, декоративное покрытие.

– Выглядит очень похоже. Красиво…

– Вы устали?

– Нет. От чего тут можно устать?

– Может быть, тогда прогуляемся? А пока нам подготовят комнаты. Подозреваю, прислуга в панике, ведь я предполагал, что приеду на день позже. И, кажется, забыл предупредить. И не уверен, что их предупреждал мой слуга.

– Хорошо, я не против. – Кира согласилась опереться на руку Кенреда и следом за ним прошла мимо розария через цветочные арки на берег крохотного, спрятанного между деревьев пруда – с северной части дома. Здесь была небольшая мраморная терраса, два кресла и столик, на котором явно нервничающий слуга поспешно сервировал лёгкое угощение и чай. – Они вас боятся? – с улыбкой спросила она.

– Они, как настоящие солдаты, боятся в первую очередь своего непосредственного начальника, дворецкого, – пошутил Кенред.

– О, всем известно: нет зверя страшнее дворецкого, – Кира охотно поддержала шутку. – У него и хозяева дома по одной половице ходят.

– Неужели и в других мирах у людей те же трудности? Как в это поверить!

– Да и не говорите: неужели и мы, и вы – люди?!

Кенред осознал, что самым поразительным образом и с огромным наслаждением улыбается. В это мгновение не имели значения все свалившиеся на него беды и напряжённость последних дней – сейчас ему было просто хорошо и спокойно. Но тут он заметил, как его спутница, неловко наступив на больную ногу, побледнела в один миг – тут-то он подхватил её под локти, обеспокоенный.

– Присядем? – Он стряхнул с плеча накидку и усадил её поверх. – Совсем плохо?

– Просто нога подвернулась. Извините. Сейчас буду в полном порядке…

– Хотите, отнесу вас к столу?

– Как пожелаете. Но вообще здесь замечательно. И очень красиво. Только я вам испачкаю одежду. – Она потеребила край суконной накидки, сама же смотрела на противоположную сторону озера и слегка улыбалась.

Кенред в задумчивости взглянул туда же. За прудом начинался специально подзаброшенный парк, уже теперь напоминающий аккуратный лес, а у самой воды стояла каменная беседка, эдакий полукруглый павильон с колоннами наподобие тех, которые любят ставить торговцы для своих торговых нужд, только поизящнее. «Если бы пруд был раза в четыре больше, там удобно было бы посадить взвод с дальнобойным энергоружьём, – подумал Кенред. – А так лучше дать им ладонники или просто рогатки. А вот если бы пруд был побольше, а лужайка пошире… Нет, тогда им бы ещё понадобился хороший подвал»… Он не помнил, есть ли под павильоном хороший подвал, и если есть, то хватило ли бы его ребятам с тяжёлым энергоружьём.

– Да, очень красиво… Можно спросить? Вам действительно так сильно нравится военное дело?

– Э-э… Вот так вопрос… Запросто и не ответишь…

– А если упростить?

– Совсем упростить? Ла-адно… Тогда нет.

– Нет? Тогда почему же вы им занялись?

Кира ответила долгим задумчивым взглядом.

– Кажется, я сейчас пожалею, что взяла и ответила правду… Даже толком не подумав.

– Но мне была интересна именно первая реакция. И спасибо за неё. Буду благодарен, если вы поясните свой ответ или же мотивы. Это действительно очень интересно.

– Хм… Да, пожалуй, стоит пояснить. Я не люблю войну как таковую. Война – саморазрушительная деятельность человечества. Путь самоуничтожения, средоточие всего чудовищного и бездушного по своему нравственному наполнению, если можно так сказать. Военное искусство же – это именно искусство, им интересно и увлекательно заниматься, оно предлагает изобилие сложнейших математических и логических задач. И если бы военное дело могло быть абстрактным… Но оно не может. Не для того оно существует и совершенствуется.

– Вы не любите войну как явление, а не как профессию. Я правильно понял?

– Ну, наверное, да. Сама-то по себе профессия эффектная. Но когда она бывает сама по себе?

– В дни мира, например.

– О-о… Всё-таки она не для мира. Она не абстрактна, не самодостаточна, если вы понимаете, о чём я.

– Ещё бы… И как же в вашем мире готовят офицеров?

Молодая женщина, словно очнувшись, глубоко вздохнула.

– Может, вы сразу обозначите круг вопросов, которые вас интересуют? Дадите время обдумать. Заодно сразу скажу, на какие отвечать не буду.

– Кира, я просто хотел поговорить. Честное слово. Обучение офицеров – это секретная информация в вашем мире?

– В целом – нет. Но, думаю, вы меня можете понять.

– Могу… Давайте так – прямой обмен: я спрашиваю вас, вы спрашиваете меня. Отвечаем по очереди. Так вы больше узнаете о моей родине, а я – о вашей.

– Ладно, идёт. Значит, вы первый. Хорошо. Как готовят офицеров? Да, полагаю, принцип обучения в разных мирах не должен слишком уж сильно различаться. Любой, кто хочет стать офицером и может им стать, должен поступить в соответствующее учебное заведение, отучиться там и выпуститься. Девушек учат в тех же заведениях, те же учителя, но живут они отдельно, и у них есть мелкие бытовые послабления. Ну, вроде пятнадцати минут по утрам, чтоб привести себя в порядок. Физические нагрузки поменьше. В остальном различий мало.

– И они справляются?

– А куда деваться? – И по его взгляду поняла, что ответила единственным образом, который действительно мог его убедить сразу и безусловно. – С самого начала ведь знаешь, на что идёшь.

– Вот уж точно. Ладно, теперь ваша очередь спрашивать.

– Хорошо. Что такое Бернуба и Ругадив?

Кенред весело поднял бровь.

– То и другое сразу?

– Я слишком многого захотела, ясно.

– Да нет. Просто это очень длинный рассказ. Давайте переберёмся за стол, прикажем разлить чай, и я постараюсь коротко рассказать об этой странице моей истории. Идёт? – Он поднял её на руки и понёс.

Её оглушил его запах. Все мужчины, которые ей нравились, пахли примерно одинаково. Этот определённо не пользовался парфюмом, но держал себя в чистоте и порядке, и его запах был приятным. Чем-то напоминал аромат бывшего мужа в лучшие дни. Кира оторвала щёку от его плеча и посмотрела на его профиль. Красивый мужчина, надо признать. Всем хорош. Даже тяжеловатая нижняя челюсть не портит впечатление. Главное ведь всё равно глаза. И руки. Кира ценила красивые руки, а у этого была явно не рабочая ладонь. Одним словом – аристократ.

Кенред усадил её в кресло и обошёл стол, сел напротив. Жестом отпустил слугу.

– Вы пьёте чай с фруктами? Или с травами?

– С сахаром.

– Конечно. – Он подвинул к ней блюдце с леденцами и с недоумением смотрел, как она бросает один из них в чашку. – Кхм… Ну да. Бернуба – сейчас это крупная индустриальная провинция империи, а двадцать лет назад была самостоятельным миром, с которым мы давно уже торговали, но в какой-то момент и по определённым причинам приняли решение присоединить её к себе.

– Завоевать?

– По сути. На посту командующего этой операцией сменилось трое, я стал последним. А предпоследним был мой старший брат.

– Он там погиб?

– Да. Но уже после того, как его на посту сменил я. К сожалению, его не отозвали в Генштаб и не отправили куда-то ещё. Его отдали под моё начало с приказом дать ему полевую армию и боевое задание. Я подчинился. А в полевом бою даже командира нельзя оградить от случайной гибели.

– Значит, это тяжёлая семейная история…

– Довольно тяжёлая.

– Значит, отец винит вас в его смерти?

– Трудно сказать. Возможно, да, возможно, нет. Когда-нибудь в нужный для него момент может и произнести это вслух. И будет прав. Командующий всегда несёт ответственность за то, что происходит под его началом. Я с себя ответственности за случившееся не снимал никогда.

Кира слегка пожала плечами. Леденец никак не хотел таять в кипятке.

– А бывает ли война без жертв?

– Редко… Но это ведь не просто жертва. Это – член семьи. И я безусловно понимаю горе и упрёки отца, хотя с другой – осознаю, что мне совсем не хочется его понимать.

– Я бы сказала – невозможно понять. Общая ответственность в таких делах – просто отговорка.

– М-м? А какую бы позицию заняли вы, окажись вы в подобной ситуации? – Кенред смотрел на неё оценивающе, словно она предлагала план боя, в котором крылся какой-то неявный изъян.

– Как мать или как дочь?

– Как сын.

– Думаю, что… Жила бы своей жизнью, молча предлагая матери включиться в неё, если пожелает. Но, знаете, если бы мать в подобных обстоятельствах обвинила меня в гибели сестры или брата, я бы посчитала, что она заранее смиряется с потерей обоих детей, и приняла бы этот её выбор. А у такого выбора есть особенность – он не предполагает путей к отступлению… Впрочем, мне легко рассуждать, у меня давно уже нет матери. И сестёр. И жизнь не ставила меня перед семейным выбором.

Он слушал, подняв одну бровь, со сложным выражением лица.

– Но вы действительно настолько бескомпромиссны?

Кира тихо рассмеялась – спокойно и чисто, без подвохов.

– Вы дважды допрашивали меня – и так, и химически. Вам ли не знать, что у меня там с компромиссами… Ваша очередь. Расскажите о Ругадиве.

– Охотно. Ругадив – это мир, который давно уже находился под протекторатом империи, но несколько лет назад решил отделиться и начал с того, что попытался истребить всех имперских чиновников, каких только смог. Генерал-наместник с ситуацией не справился. Империя, разумеется, восприняла это как бунт и объявление войны…

– Ну ещё бы!

– …Хотя протекторат, строго говоря, войну объявлять и не мог. Но неважно. Пришлось давить восстание и умиротворять провинцию. Теперь уже – полноценную часть империи.

– А отпустить было не выгоднее?

– Нет. Ни в коем случае.

– Понимаю. Ну что ж, бывает. – Она поболтала ложечкой в чашке. Леденец потихоньку уменьшался в размерах. – Значит, это миры самых ярких ваших побед?

– Отчасти да. А отчасти это воспоминания о самых серьёзных испытаниях моей жизни. К тому же, для многих мои победы в Бернубе и Ругадиве – скорее свидетельство моего позора.

– Это почему? – удивилась Кира.

– Потому что, по мнению офицеров старшего поколения, я выиграл войну неправильными методами.

– М-м? В смысле – неправильными? Не в поединке на ринге, мужик на мужика, кулак на кулак? Или что имеется в виду?

– Почти, – засмеялся он с одобрением. – По их мнению, я слишком широко использовал стратегию непрямых действий. Больше угроз, чем непосредственно сражений.

– Так это же лучшая стратегия!.. – Она осторожно потыкала ложечкой пирожное. – Сдаётся мне, тут просто кое-кто завидует. И вообще, чужие завистливые суждения – оборотная сторона славы. Как вам кажется?

– Может быть… Ну, а в вашем мире что за государства? Как они управляются?

– У нас есть государства почти на любой вкус. Есть монархии, как конституционные, так и абсолютистские, есть автократии, есть демократии. Есть и кастовые общества. Но последнее время основное кастовое общество начинает стремительно раскачиваться. Скоро рассыплется, думаю. Раз там кастовое расслоение остаётся лишь в области традиций, а на политическую систему уже не распространяется, и высший государственный пост уже может занять представитель низшей касты, то тут всё понятно.

– То есть, ваш родной мир – многогосударственный?

– Ну, да. Так что вам в случае вторжения придётся разбираться с каждой страной по очереди.

Кенред посмотрел на неё в странной задумчивости. Взгляд был обращён глубоко внутрь, и можно было подумать, что он уже начал просчитывать возможности и подбирать самую подходящую стратегию.

– У этого положения есть явные преимущества. Да и не обязательно, что только так и можно действовать… Но вы правы, этот аргумент может сыграть в Совете. Нам сейчас действительно ни к чему тяжёлая и долгая завоевательная война.

– Но, как я понимаю, вы-то не планируете участвовать в принятии подобного решения. Вы же оставили службу. Или я чего-то не понимаю?

Он ответил не сразу. И в глазах что-то промелькнуло. Или Кире показалось?

– Нет, вы всё верно понимаете. Но если в Совете поднимут этот вопрос, то у меня есть самое меньшее трое хороших знакомых, которые придут поинтересоваться моим мнением, потому что я в вашем мире был и знаю, а они там не были и не видели. И я своё мнение выскажу обязательно.

– И они к вам прислушаются?

– Обязательно. Допускаю, что моего мнения спросит ещё десяток знакомых, тоже заседающих в Совете, и по той же самой причине, но насчёт них я не уверен. А насчёт этих троих – уверен твёрдо.

– Это немного успокаивает. – Она постаралась улыбнуться. Получилось или нет – знать ей было не дано.

– Тогда позволю себе спросить: вся ли ваша армия пользуется тем оружием, которое мы у вас видели и которым пользовались люди, напавшие на меня?

Кира вскинула голову. Теперь улыбнуться было проще.

– То есть, вы предлагаете мне рассказать вам о нашем оружии. Вы же понимаете, что я откажусь.

– Не совсем так. Я не спрашиваю вас об оружии, я интересуюсь, насколько оно широко распространено. А ещё, конечно, хотел бы узнать, пользуетесь ли вы им потому, что эти ваши пули легко проходят сквозь защитное поле, или же потому, что других вариантов у вас нет.

Молодую женщину словно воздухом под ложечку ударила. Она перехватила дыхание, опустила глаза и несколько мгновений изучала чашку и блюдце. Очень внимательно.

– Так вас пытались убить из нашего оружия именно по этой причине? Чтоб гарантированно пробить защиту?

– Нет. Меня пытались убить таким образом, чтоб списать мою смерть на вас. Но в целом вы уловили суть. Это главная причина, почему империя наверняка не соберётся в ближайшее время нападать на вашу родину. У вас есть оружие, способное пробивать нашу защиту, а у нас такого оружия нет.

– Значит, вас будут живо интересовать наши оружейные технологии. Позвольте, я сразу оговорю: я не оружейник. Я пользователь. Мои знания ограничиваются умением собрать-разобрать и содержать в рабочем состоянии. И только.

– Понимаю. Но и помощь опытного солдата будет полезна. Если вы согласитесь её оказать. А я надеюсь, что сумею убедить.

– Сильно сомневаюсь.

– Что ж… Давайте пока оставим это.

– Собираетесь брать не мытьём, так катаньем?

– Простите?

– Это устоявшееся выражение. Многократно получив отрицательный ответ, вы продолжаете и продолжаете спрашивать. Сдаваться вы не намерены, это понятно.

– Конечно. – Он улыбнулся. – В этом смысл любого успеха: штурмуй, пока не возьмёшь стену… Но я и в самом деле увлёкся, простите. Давайте поговорим о другом. Расскажите мне о вашей обычной жизни. Как вы живёте, чем?

– Не так просто отвечать на подобные вопросы. Сами понимаете – то, что для меня обыденность, в моём представлении не заслуживает обсуждения. Трудно даже сообразить, с чего начать.

– Очень хорошо понимаю. Мне тоже трудно сообразить, что стоит вам рассказать в первую очередь, а что подождёт. Ну, давайте попробуем вместе.

И у них завязался полный искреннего интереса разговор. Кира в изумлении слушала и узнавала, что общество, в котором она оказалась, является строго, более того – сурово кастовым. Да, здесь кроме всего прочего существовало рабство, и рабы в большинстве своём тоже принадлежали к отдельной касте. Но были и внекастовые, и вот в различиях положения тех и других Кира с налёта не разобралась. Однако они определённо были.

Она поинтересовалась существованием социальных лифтов, и на этот раз Кенред не сразу смог её понять, а когда понял – искренне и глубоко заинтересовался, задумался. Для него этот разговор стал чем-то вроде возможности взглянуть на привычную жизнь родного мира словно бы со стороны.

Как ни странно, выяснилось, что как таковые социальные лифты здесь существовали. Во-первых, ступенькой к карьере могла, разумеется, стать армия. В солдаты брали представителей большинства каст, а в критических ситуациях – вообще всех, даже рабов – и выслужить чин было можно, хоть и трудно. История знала одного бывшего невольника, дослужившегося до капитана боевого корабля, о менее удачливых просто не помнили, но их хватало (так заверил Кенред). Во-вторых, имелась ещё каста слуг императорских – это понятие включало в себя людей очень разных профессий, от шпионов и личной прислуги до учёных и высококвалифицированных рабочих, оплачиваемых очень высоко. Кенред рассказал, что эту касту пополняют за счёт самых талантливых детей из бедноты, а выявляют их тестированием и экзаменами, проводимыми на личные средства императора. Иерархия в касте государевых слуг зависит только от личных заслуг и могла вознести на самую вершину. Даже – чисто теоретически – принести аристократический статус.

Слушая Кенреда, Кира подумала, что, должно быть, именно эти слуги государевы и сделали империю такой высокотехнологичной и могущественной. Попутно они же укрепили трон, которым только и держались. Иначе она просто не понимала, как же смогло так головокружительно подняться замкнутое кастовое традиционалистское государство. Это же экономически нелогично!

Но сам Кенред, представитель высшей касты, если и имел мнение на этот счёт, не спешил им делиться, хотя на вопросы отвечал по видимости довольно охотно. Ещё охотнее он слушал её рассказы, задавал уточняющие вопросы, и теперь уже она взглянула на родной мир свежим взглядом. Ей стало неприятно признаваться самой себе, насколько лицемерным было пространство, давшее ей жизнь. Она не стремилась приукрашивать рассказ и отвечала Кенреду настолько честно, насколько могла. И ощутила, что собеседник, пожалуй, понимал из её объяснений больше, чем Кира говорила.

Видимо, как было и с ней, пока она слушала и обдумывала.

Они выпили чай, потом, когда Кира смогла, немного прогулялись по берегу пруда вдоль леса, потом вернулись в дом и сели обедать. Разговор так и длился с перерывами чуть ли не до самого вечера, когда к дому подплыл ещё один роскошный автомобиль, который привёз герцогиню, её багаж и четырёх охранников. Женщина любезно отказалась поужинать в компании, сославшись на усталость, и ушла отдыхать, но наутро уже завтракала с сыном и его «гостьей».

Удивительное дело, просто необъяснимое: она продолжала общаться с пленницей, превращённой в личное имущество, с учтивостью, которая не оставляла желать лучшего. В её искренности никак не получалось усомниться, даже если повторять себе, что всё это – чистое притворство. Да какая разница, искренняя учтивость или нет, если она устойчива, постоянна? Аристократка продолжала улыбаться Кире и не осаживала её даже тогда, когда реплики иномирянки удивляли, ставили в тупик или казались двусмысленными. Тогда дама в недоумении оглядывалась на сына и безмолвно просила растолковать или вмешаться, но добродушие и радушие оставались при ней. Как могут не встретить душевного ответа чужая доброта и демонстрируемая приязнь, если человек и раньше-то тебе ничего плохого не сделал? Помня, что по логике и на деле-то она герцогине совершенно равнодушна и по статусу своему мало чем отличается от жучка или муравья, Кира старалась не быть навязчивой и не ждать слишком многого, а просто наслаждалась присутствием рядом этой милой женщины.

С её сыном тоже интересно было поговорить. А чем тут ещё было заниматься? Понятное дело, книги в особняке имелись – целая библиотека – но все на местных языках. Самоуверенно решив было, что, раз она теперь знает чужой язык, то и с письменностью сумеет разобраться, Кира как-то цапнула с полки книгу – и тут же поняла, что ощущали её предки – неграмотные крестьяне, которые когда-то в начале прошлого века впервые заглядывали в газету. Понять что-нибудь во всех этих чёрточках и дугах было совершенно невозможно.

Спустя пару дней она решилась обратиться с вопросом к слуге, но тот холодно ответил, что букварей в герцогской библиотеке нет. И тут она вспомнила, что каста людей, служащих имперской аристократии, занимает намного более высокое положение, чем каста рабов… К которой теперь принадлежит она сама… Ну, классно! Придётся об этом помнить. Любопытно, какие у них тут традиции – надо биться лбом об пол, приближаясь к представителю высшей касты, или достаточно приседать, растопыривая руки?

Она взглянула в зеркало и вызывающе себе улыбнулась. Забавно было убеждаться, что господин, вознесённый намного выше, чем его слуги, как раз не гнушается быть с ней любезным, и его матушка – тоже. Ну, это можно понять, ведь графу и герцогине не страшно уронить себя, а вот его слугам… Может, именно эта резкость помогает им защищаться от страха перед бездной, которая дышит им в лицо и напоминает, что любой может пасть и, может быть, даже оказаться в низшей касте… Кажется, Кенред упоминал что-то о подобной возможности. Он говорил и о том, что, в принципе, в высшую тоже можно попасть… Либо через брак, что открыто только для женщин, либо за великие или хотя бы значимые заслуги перед обществом, либо по личному решению его величества.

Можно себе представить, что происходит статистически чаще – взлёт или падение. Тут намного проще надеяться на касту государевых слуг или хоть на армию. Даже там выживают чаще, чем обязывают государя настолько, чтоб он вообще заметил твоё существование в этом бренном мире.

Кира покачала головой и попыталась выпросить помощь у распорядительницы дома; эта суровая женщина, хоть и смотревшая на Киру как на новую работницу в своём распоряжении, которая почему-то не желает включаться в общий труд, сразу согласилась помочь. Но даже с её помощью разобраться в чужой письменности оказалось очень сложно. За три дня Кира не сумела продвинуться дальше самых простых слов: «мама», «дом», «нос» – и практически отчаялась.

Через пять дней после их приезда в поместье на подъездной дорожке остановилась машина попроще, и оттуда вышел Райвен. Его сразу же провели к Кенреду в беседку на берегу пруда, и они разговаривали там больше двух часов – две сдержанно жестикулирующие фигуры. Кира ушла в дом, потом вернулась на лавочку под кустом роз с детским учебником, чтоб позаниматься на свежем воздухе – а они всё сидели и общались. Слуга отнёс им третий поднос с едой и только после этого подошёл к Кире и с суровым видом кивнул ей.

– Господин зовёт. Иди.

Она отложила книгу и, недоумевая, поковыляла к беседке по стриженой траве. Мужчины замолчали и повернулись к ней, как только она подошла настолько, чтоб слышать их голоса. У неё появилось неприятное ощущение, что она их задерживает, но идти быстрее пока не могла.

– Садитесь, – пригласил Кенред, когда она всё-таки подошла. – Думаю, вам стоит послушать. Повтори, Райв.

– Дело в состоянии перехода в ваш мир, сударыня, – сказал офицер. – Он затенился, но не закрылся до конца. Поскольку способ, при помощи которого… – Райвен нахмурился и посмотрел на Кенреда.

– Говори, тебе ведь разрешили.

– Способ, при помощи которого проход был установлен, является экспериментальным, более того – пробным, нестабильность пространственного образования вполне логична и понятна. Оно может закрыться в ближайшие дни, либо же стать более устойчивым. Последнее – желательно.

– Потому что вы хотите получить больше нашего оружия? – предположила Кира.

Мужчины переглянулись: Райвен смотрел хмуро, Кенред – назидательно.

– Как понимаю, у вас торгуют оружием, – произнёс Кенред.

– У нас торгуют всем, – признала она. – Даже тем, чем торговать запрещено.

– Знакомая ситуация, верно, Райв?

– Выходцам из другого мира затруднительно будет наладить контакт с поставщиками оружия через линию фронта, – съехидничала Кира.

– Не так уж и сложно, как объяснил один из пленных, – бросил Кенред. И, помедлив, пояснил. – У нас были и другие. Они, кстати, дали нам намного больше информации, чем вы, сударыня. Но это скорее комплимент вам лично.

Та легко взмахнула рукой.

– Да вы на меня не слишком и наседаете.

– Дело не только в этом. Но знаете, я решил, что от вас куда полезнее будет получить рассказ о том, как живут обычные люди вашего мира. С женской позиции. В конце концов, из женщин к нам попали только вы. Так что вы уникальны. И ваши рассказы будут полезнее для торговли…

– Но и возобновления боевых действий мы не исключаем, – холодно сказал Райвен. – Глава оперативного отдела высказывался по этому поводу очень категорично – он считает, что нам следует наступать.

– Без приказа сверху он может фантазировать только в свободное от работы время, – нахмурился Кенред.

– Это так. Я хочу лишь сказать, что в случае, если военные действия возобновятся по всем правилам, либо каким-либо образом наладятся официальные контакты, то тогда возможен обмен военнопленными. – Райвен очень внимательно посмотрел на Киру. – Генерал просил меня сказать вам об этом, потому что, по его мнению, вас это успокоит, хотя я не вполне понимаю, почему. В вашем случае предложение об обмене пленными не имеет значения, поскольку вы не можете быть обменены, сударыня. Вы не военнопленная, а трофей. – Он покосился на нахмурившегося Кенреда и поспешил добавить. – Впрочем, представитель вашего правительства может обратиться к его милости с предложением о выкупе за вас.

– Вы предлагаете нашим меня купить? – уточнила Кира ледяным тоном.

– Например.

– Они на это ни в коем случае не пойдут.

– Это почему? – Райвен снова взглянул на своё недавнее начальство. – Сумма может быть и вполне номинальной.

– Неважно, какова сумма. В нашем мире запрещена торговля людьми. Это одно из тягчайших преступлений, особенно в военное время. В военное время за такое расстреливают. И совершенно неважно, покупаешь ты или продаёшь человека – наказание одно. – Она тоже перевела взгляд на Кенреда. – Но его милость мог бы, наверное, подарить меня.

У Кенреда дёрнулась щека, как от пощёчины, лицо на миг перекосило, и вид стал таким, словно ему предложили совершить какую-то откровенную мерзость.

– Я не могу вас подарить. Это оскорбление. Лично вам. И мне тоже.

Кира свела брови в линию. Ну, почти.

– То есть, продать меня можно, и это не оскорбительно, а подарить, значит, нельзя?

– Это традиционный момент, – вмешался Райвен. – Касающийся достоинства.

– Чьего же?

– Достоинства обоих.

Она пожала плечами.

– В моих глазах и то, и другое – обычные гражданские сделки. Что обменять на деньги, что на какую-то вещь, что на «спасибо» – суть от этого не меняется. Так что мне не понять.

– Как и мне – вас, – помолчав, ответил Кенред. – С моей точки зрения, отказаться выкупать из плена своего человека, потому что это торговля людьми и запрещено, тоже до крайности странный поступок.

– У нас – закон, причём расстрельная статья. У вас – традиция. Что серьёзнее?

– Мне непонятен именно закон. На войне случается всякое. Да и вне войны – проблему, если она есть, надо решать системно, на мой взгляд, а не обставлять безусловными непродуманными запретами. Тем более если проблема не грозит устоям государства.

– Разве ж не грозит? Есть вещи, которые безусловно плохи в любом случае, – холодно ответила Кира. Но она уже оттаивала – пришлось снова напоминать себе, что она разговаривает с представителями другой культуры, которые совсем не желали оскорбить её или унизить. И они далеки от мысли развлекаться за её счёт – просто обсуждают ситуацию со всех сторон. И явно не понимают, что её никто из правительства даже и не попытается выкупать – о её существовании, вероятнее всего, просто не вспомнят. – Например, это владение людьми.

– Безусловно? Даже если это способ спасти человеку жизнь или обеспечить сносное существование?

– Подобные вещи развращают.

Кенред тяжело и устало вздохнул – как учитель, которому приходится объяснять одно и то же одним и тем же людям по десять раз.

– С развращением души нельзя бороться запрещающими законами. Это бесполезно. Человека надо воспитывать. Системно. И здесь то или иное принуждение к соблюдению традиций оказывается более эффективным, чем даже закон. Дело в том, что когда человек следует традиции, он скорее соблюдает его дух, чем букву. Что и требуется.

– А иногда поверх имеющегося накручивается такой дух, что хоть святых выноси. – Кира смотрела на мужчину в упор. – Люди обожают делать жизнь ближних невыносимой. И они делают это с опорой на традиции. С законом такие штуки не проходят.

– Я говорил лишь о большей эффективности, а не о достижении идеала. Лишь о стремлении к нему.

– Я с вами не согласна.

– Боюсь, чтоб аргументированно со мной спорить, вам сперва нужно будет поближе познакомиться с нашей жизнью, с нашей практикой следования традициям и поддержки их. Лишь потом вы сможете уверенно судить. Не обижайтесь.

Какое-то время она молча смотрела на собеседника. Потом отступила.

– Пожалуй. В чужой монастырь действительно не стоит лезть со своим уставом. Однако то, что традиционалистское общество знать не знает ни о каких интересах личности – это факт. Разве вы будете спорить?

– Однако факты говорят и о том, – поразмыслив немного, ответил Кенред, – что в большинстве своём люди предпочитают жить в устойчивом и предсказуемом мире, распланированном от и до. Потому старательно поддерживают этот порядок. Именно в рамках традиций людям живётся спокойнее всего. Законы людям этого дать не могут.

– Да они же просто не отдают себе отчёт в том, что может быть иначе! Отсюда и устойчивость!

– О том, что не знаешь, и сердце не болит… Подумайте ещё вот о чём: желания человека безбрежны и бесконечны, как вселенная. Если только дать волю желаниям, сразу станет понятно, что ни один государственный строй не способен полностью их удовлетворить. К тому же, многие человеческие желания и стремления саморазрушительны. Об иных лучше просто не знать, чем потом бороться с ними.

Кира задумчиво теребила край стола.

– Вынуждена согласиться. У каждого пути организации общества есть свои плюсы.

И замолчала.

Райвен, который терпеливо слушал их спор, теперь вопросительно взглянул на Кенреда и едва заметно поморщился.

– Вы извините, но если у вас больше нет вопросов, я бы поехал.

– И речи быть не может! Сегодня ты заночуешь здесь и обязательно поужинаешь с нами. А завтра тебя отвезут… Нет, Райв! Тебе нужно отдохнуть хоть один вечер. Знаю я тебя: если уедешь – сразу вернёшься к работе. Иди, тебя устроят, я уже распорядился.

– Спасибо, – улыбнулся молодой офицер. Коротко поклонился Кире. – Сударыня! – И пошёл к особняку следом за слугой.

Кира обеспокоенно взглянула на Кенреда, но всё-таки дождалась, пока лейтенант отойдёт подальше.

– Что-то случилось?

– Да. Похоже, предложение занять должность в Генштабе мне повторят. Это неожиданно.

– Вы снова откажетесь?

– Уже не смогу. Повторное предложение, если оно прозвучит из уст императора, равносильно приказу.

– Вы думаете, это интрига против вас? – медленно соображала она.

– Надо полагать.

– Так, может, вы сумеете их всех переинтриговать? Есть у вас такая возможность?

Кенред вдруг взглянул на неё так, будто впервые увидел: удивлённо, проницательно, с глубоким интересом. Глазами он улыбался, но губы были плотно сомкнуты.

– Всех, – повторил он размеренно. – Пожалуй, возможность есть. – Отвернулся, покусывая нижнюю губу. – Мне нужно будет уехать на какое-то время, но здесь останется моя матушка, так что вы можете спокойно здесь жить, ни о чём не беспокоясь. Вас здесь никто не обидит, Крей присмотрит за этим.

– Он при вас… вроде порученца?

– Отчасти так. Вас не должно волновать ваше прошлое общение. Сейчас он не позволить себе ничего, кроме того, что я ему прямо прикажу.

Кира кивнула, проглотив комментарий: «Но уж если вы прикажете, то прежнее наше с ним общение лёгкой разминкой покажется». У неё по старой памяти заныли плечи и рёбра.

 

Кенред встретился с Бригнолом, но неофициально, в его частном особняке и как бы по приглашению на обычный семейный обед. Государственный секретарь с трудом выкроил время, и это было понятно, но почему-то к главному переходить не спешил. Он пригласил гостя к столу, представил ему молодую жену и двух старших дочерей от предыдущего брака, с которыми Кенред уже и так был знаком, а теперь оказался вынужден вести светские беседы. И, сказать по правде, делал это без особого труда – ему-то самому спешить было некуда. А вот Бригнол заметно нервничал, но почему-то тянул и тянул. И только после десерта пригласил Кенреда в курительную.

Зато, начав беседу, сразу взял быка за рога. Заговорил прямолинейно и на «ты».

– Итак, у нас назревает серьёзная проблема. И я должен заранее знать, какую позицию ты займёшь и чью сторону выберешь… Не надо так на меня смотреть. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.

– Отчасти. Вам тоже прекрасно известно, что я не представляю никакую партию или группу. Вы знаете, я всегда старался держаться в стороне от политики.

– Военачальник твоего уровня не может себе этого позволить. Да, мне известно, что ты не напираешь на свои права, хотя желающих их поддержать хватило бы. В противном случае я просто не стал бы защищать тебя перед его величеством. И поверь, мне эта защита стоила огромного труда.

– Верю.

– И заметь: получилось лишь отчасти и только потому, что государю не нужны сейчас лишние политические проблемы, а ещё за тебя высказался младший принц. Он умеет быть очень убедительным. Ты всё ещё под подозрением, но государь признал, что доказательств твоего участия в заговоре нет, поэтому арестовывать преждевременно. Понимаю, как всё это может задевать твоё самолюбие.

– Ничего. Я привык.

– Но и ты должен его понять.

– Я понимаю.

– Я хочу знать! – Бригнол вскинул руку, требуя полного внимания. – Ты готов поддержать политику императора? А притязания его высочества Гезалеция на престол – в будущем? Я знаю, у вас с принцем, скажем так, неровные отношения, но что ты думаешь. Он – наследник его величества, и я хочу знать, в какой мере ты поддерживаешь его.

Кенред пожал плечами.

– Я поддерживаю законную власть государя, а принц, как вы справедливо сказали – его законный наследник.

– Ты отделываешься от меня общими фразами.

– А что вы хотите услышать? Я вижу, что политика его величества вызывает сомнения. Цель правильная, но методы сомнительные. Они не могли не встретить сопротивления. Тут всё закономерно. И я понятия не имею, какой император получится из Гезалеция. Он производит впечатление довольно пассивного человека. Он прислушивается к вашим советам? Как он ведёт себя с канцлером, спрашивает ли его мнения? Интересует ли его вообще управление государством? И если да, то чьим предложениям он склонен следовать? Сможет ли он укрепить династию? Вы в это верите? А как принц отреагирует на меня, если мне доведётся, скажем… спасти его трон?

Бригнол кивнул, словно наконец-то услышал то, что хотел услышать, и постучал ногтем по бокалу. Слуга налил ему вина и испарился.

– Вот именно об этом я и хотел поговорить. Ты станешь спасать трон нынешних Наренов? При каких условиях? Признание? Слава? Честь? Или только власть?

– Ты спрашиваешь, чего бы я хотел? Или что я потребую? Потому что это очень и очень разные вещи. Начну с того, что я вообще ничего не собираюсь требовать. Требование – это уже первый шаг к противостоянию. А противостояние правящей императорской семье не входит в мои планы. В остальном же – позволь сказать о том, что тебе и так очевидно. Я воевал за государя в трёх мирах империи, в двух из них выполнил задачи, которые другим оказались не по зубам, а вместо благодарности или приязни получил недоверие и обвинения. Это не могло не задеть, конечно, но разве я позволил себе выступить против его величества? Нет, и в будущем не собираюсь. Я служу империи, Орсо, а империю олицетворяет император. Я намерен действовать только на пользу империи. Если потребуется, я отойду в тень и похороню свою карьеру, всё прошлое и все прежние усилия, всё, чего достиг – я готов к этому! Но ты же не ждёшь, что мне это должно понравиться? Что я должен испытывать за это благодарность…

Бригнол болезненно хмурился.

– Я прекрасно тебя понимаю. И если государь поймёт, насколько ему нужна твоя помощь, я сумею убедить его, что открытая неблагодарность в ответ на спасение в конце концов будет угрожать трону ещё больше, чем твоя возможная измена. Только я должен знать, что ты готов… подставить плечо.

– Слишком общие фразы. На отвлечённые вопросы даются отвлечённые ответы.

– Я говорю вполне конкретно.

– Что ты предлагаешь мне, Орсо? Возглавить армию?

– Нет. Я не сумею убедить в этом его величество.

– Тогда о чём вообще говорить? Как и раньше обсуждать было нечего… Даже если ты его уломаешь, я не смогу работать совместно с человеком, который ни капли мне не доверяет. Уговаривать государя на каждый шаг… Так войны не ведутся.

– Он начнёт доверять, Кенред. Когда ситуация станет действительно сложной, он вспомнит, как ты вытянул империю в Бернубе и спас в Ругадиве.

– А если к тому моменту уже станет слишком поздно? Орсо, я же не творю чудес. Прости, но твой план держать меня про запас на случай окончательного краха смахивает на отличный способ действительно со мной разделаться. С хорошей гарантией.

– Кенред!

– С чем ты споришь? – Кенред тоже умел говорить тоном льда и стали. – С тем, что если государь прикажет найти верный способ меня убрать, то ты его найдёшь? Ну, брось – если ты не веришь мне, то почему я-то должен безоговорочно довериться тебе?

Бригнол надолго замолчал. Даже на его замкнутом, обычно бесстрастном лице отражались внутренние метания, и это говорило лишь о том, насколько сильно он уязвлён. Кенред не сомневался в том, что Орсо действительно испытывает к нему симпатию и ножа в кармане не прячет. Но он может вполне искренне заблуждаться. Не стоило говорить и о том, что сам правитель мог держать своего секретаря в неведении и использовать, как это говорят, «в тёмную». Императору это вполне под силу.

В конце концов, целью Бригнола было благополучие империи. На пути к этой цели он пожертвует кем угодно, даже нравящимся ему молодым аристократом. О безопасности Кенреда некому было позаботиться кроме самого Кенреда – это он уже давным-давно усвоил.

– Что ж, я тебя понимаю. Конечно, понимаю, – с трудом проговорил государственный секретарь. – Тебе не откажешь в здравомыслии, и так было всегда… А что бы ты сделал сейчас, если бы власть над армией оказалась у тебя в руках?

– Я бы форсировал расследование, разумеется, а кроме того поднял войска и начал разбивать Метрополию на области. В принципе, и так можно предположить, кто именно может планировать выступление против правящей фамилии. Если их всех блокировать сейчас, они не смогут действовать, и у короны будет время закончить расследование.

– Ты предлагаешь начать гражданскую войну из страха, что её начнёт кто-то другой?

– Не из страха. Покушение на наследника престола – достаточный повод, я считаю.

– А я так не считаю. И, полагаю, канцлер тоже. Мы не в том положении, чтоб вынимать меч.

– А император что думает?

– Его величество всегда был осторожен. Он не считает, что дело зашло так далеко.

Кенред пожал плечами.

– Боюсь, не могу согласиться. Нынешняя ситуация – из тех, в которых приходится действовать решительно… Ты ведь говорил с ним об этом?

– В любом подобном разговоре с государем на первом месте должны встать факты. Подтверждённые факты, сложенные в систему. А у меня нет ничего, кроме твоего мнения и предчувствий. На таком фундаменте убедительные аргументы не строят.

– Да, понимаю. Но это вновь говорит о том, что я ему не подхожу. Слишком разный взгляд на ситуацию. И так было понятно, что мы не сработаемся.

– И ты слишком молод, чтоб возглавить Генеральный штаб, – примирительно произнёс Бригнол. – Поэтому и пошёл разговор о том, что тебе стоит потрудиться заместителем его главы.

– И ты советуешь мне принять предложение? Прошу, ответь, глядя мне в глаза.

– Тебе придётся, – Взгляд Бригнола не сулил ничего хорошего. – Он настоит.

– Посмотрим, станет ли, – ответил Кенред и отказался объяснять, что он имеет в виду, хотя государственный секретарь попытался настаивать.

Но опять же – не слишком. Вряд ли он действительно хотел знать подробности. Наоборот – ухватился за возможность, заторопился и с готовностью свернул беседу. Похоже, Бригнол построил план разговора на ожидании: собеседник сразу заверит, что безусловно готов служить правящей семье несмотря ни на какие угрозы, наверняка подобрал самые убедительные доказательства, что сумеет защитить Кенреда от политических ловушек, попыток спихнуть на него чужую вину, от высочайшей несправедливости и прочих опасностей, подтянул самые свежие аргументы… И отпора, даже такого слабого, не ожидал. А раз заверения не прозвучали, то и обсуждать всё остальное бессмысленно.

«Может быть, ты и хочешь мне добра, старик, – с лёгким раздражением подумал Кенред, – но на свой лад. Примерно как отец. Так дело не пойдёт». Он задержался на пороге особняка, хотя его авто уже подплыло и ожидало с открытой дверцей. Воздух пах дождём и немного – металлом. Так часто пахло в столице. Вечер спускался на город, всюду зажигались огни, далёкие небоскрёбы в деловом центре сияли, как многосегментные фонари. Отсюда до офисных кварталов было довольно далеко: через Золотой холм, потом мимо парка и через реку – но видно было очень хорошо, и выглядело величественно. В той части города очень берегли землю, поэтому строения тянулись всё выше и выше, ввинчиваясь в небеса.

Это аристократический район мог позволить себе спокойно развернуться с постройками, скверами и декоративными озерцами. Он всё равно в разы уступал размерами и деловому центру, и, конечно, спальным многоэтажным окраинам. Вот уж где жизнь кипела практически круглосуточно.

Пока же Кенреда окружал мир, полный покоя, настолько безоблачного, что люди сами стремились наполнить его хоть какими-нибудь конфликтами. Вон, например, две дамы на углу ссорились из-за того, которая из них имела право перейти дорогу первой. Вот зачем оно им надо? Понятно, что дамы скорее всего либо из сословия прислуги, либо ещё какие-то трудяги, потому что аристократки пешком и в одиночестве по улицам не ходят. То есть, эти женщины и так обременены обязанностями, тяжело трудятся – и всё равно находят время и силы скандалить из-за незначительной ерунды? Неужели не проще было бы уступить? Он с любопытством посмотрел на ругающихся женщин, но те, будто почувствовали его внимание, быстро закончили спор, не придя ни к чему определённому, и, раздражённые, разошлись в разные стороны.

– Ваша милость, – почтительно окликнул охранник, он же водитель. – Вам передали послание.

– Так перекинь мне на экран.

– Нет. Записку. – И он протянул хитро свёрнутый крохотным конвертиком листок.

– Кто именно? – Кенред протянул руку.

– Мимо пробегал мальчишка, он сказал, что его просили отдать послание, и сразу убежал.

– Ну, разумеется… – Он принялся разворачивать конверт.

Что ж, это вполне разумно: послание, отправленное электронным способом пусть даже через десяток адресов, всё равно можно попытаться отследить. Но как отследишь листок бумаги, прошедший через вторые или третьи руки, не знающие друг друга хотя бы по именам и в лицо? А можно передать послание так, чтоб промежуточные «руки» вообще не видели друг друга.

Листок был обычный, без знаков и вензелей. Внутри – всего несколько строк. Прочтя их, Кенред в задумчивости свернул записку как было и в задумчивости покрутил свёрток в пальцах. Едва заметно пожал плечами и сел в машину.

– В Ярим, – велел он. – Но не к замку, а в яримскую Итерпию. Остановись у Каменных рук, там будешь ждать.

– Да, сэр. Вам вызвать охрану?

– Не надо. Обойдусь.

В машине он уткнулся лбом в ладони и замер. Слишком много мыслей теснилось в голове, слишком много предположений и идей. На самом деле, такое множество соображений говорило скорее о том, что единственно верного пути сквозь все опасности нет. Из ситуации нужно было выходить.

Его томило чувство вины. Как любой аристократ (по крайней мере, он считал и надеялся, что остальные мыслят сходным образом) он полагал себя отчасти ответственным за судьбу империи. Ей определённо грозила какая-то опасность, и никак не получалось успокоить себя соображением, что сделано всё возможное. Если бы это было так просто… Как себя ни уговаривай, истина остаётся неизменной: если ты мог что-то сделать и не сделал, эта вина пребудет с тобой до конца.

Будь он каким-нибудь выходцем из сословия трудяг, солдат или даже государевых слуг, аргумента «я сделал всё возможное» ему бы хватило с избытком. Но он принадлежит к числу высшей аристократии, его сословие существует именно для того, чтобы брать на себя ответственность. И если он на это не способен, то зачем он вообще нужен? От этой мысли никуда нельзя было деться, она оковывала и волю, и сознание.

Но и этой слабости тоже не следовало поддаваться. Разве не для того существуют представители высшей знати, чтоб всегда и во всех обстоятельствах думать самостоятельно? Он не может позволить духу направлять свой разум. Дух должен оставаться лишь инструментом разума, как, собственно, и честь, иначе его, Кенреда, будет слишком легко взять банальным эмоциональным шантажом – например, нажав на чувство вины.

А это не дело.

– Поворот на Итерпию, сэр, – сообщил водитель.

– Спасибо. – Кенред выбрался из машины и зашагал вверх по склону.

Здесь дорога лежала между двух пологих холмов – один густо зарос опушенным кустами лесом, а второй венчала довольно скудная и редкая поросль. В его вершины открывался великолепный вид на луг, который неторопливо спускался к подножию холма, а потом поднимался по склону следующего. В этой просторной долине из земли в разных местах торчало множество высоких вертикальных камней, похожих на пальцы. Они были собраны в пять разных групп.

Когда-то местные жители верили, что это руки гигантов, пытавшихся выбраться из-под земли и окаменевших в таком положении. И сейчас попадались те, кто выстраивал вокруг гигантов целые эсхатологические теории, хотя уже было достоверно известно, что столбы – рукотворные. Было даже выяснено, откуда, как и когда примерно были привезены эти камни – множество учёных-историков одарило империю очень интересными исследованиями на эту тему. Но с суевериями трудно бороться одними научными книгами и авторитетом историков – многие продолжали верить в старые сказки.

На склоне холма под деликатно шуршащей осинкой прямо на траве сидел человек в серой форме. Он сразу заметил Кенреда, но не пошевелился и не подал ему никакого знака – просто сидел и смотрел. И слегка улыбался. Когда Кенред подошёл, кивнул ему и жестом пригласил сесть рядом.

– Спасибо, что приехал.

– Я приехал только для того, чтоб узнать, что хочешь ты. Не более.

Собеседник криво усмехнулся.

– Не-ет! Ты приехал, чтоб узнать, не я ли причастен ко всему происходящему.

– К чему именно?

– Да брось. Всем уже известно, что на тебя, Илимера Альдахару и Рино Тирасмоса покушались. И ты единственный уцелел.

– Откуда это известно? – Кенред отметил для себя, что принца Гезалеция собеседник не назвал. Видимо, не знает. Если бы знал, то назвал бы первым.

То есть, похоже, что именно слышал, а не участвовал сам. Если бы участвовал, то либо не показал бы своей осведомлённости вообще, либо назвал бы всех. Какая разница, если уже и так названы трое из четверых. Конечно, возможен вариант, при котором часть заговорщиков не знает о самом важном покушении, но это вряд ли. Всё-таки перед ним сейчас не какой-нибудь мелкий офицеришка из Генштаба или Службы. Перед ним – равный.

Стало немного легче.

– У меня свои источники. И у каждого из нас – свои. Так что сейчас ты уже не сможешь определить виновного по тому, как он станет перемещать или собирать свои войска, потому что это будут делать все. Никому не хочется умирать раньше, чем определено Небом, все позаботятся о безопасности.

– При чём тут я? Определять виновного будут Дигар и Бригнол.

– Разве не ты занимаешься расследованием этого дела? Мне так сказали.

– Нет, не я.

– Значит, тебя отстранили и от этого? От всего отодвинули, я смотрю. – Он отвернулся, кривя губы. Но в его мимике и жестах не было насмешки – скорее сожаление. Сочувствие. – Ну так следовало ожидать.

– Меня и не собирались ставить на расследование, потому что я один из подозреваемых.

– Ну-ну…

– Что ты хотел, Мирван? – терпеливо спросил Кенред.

– Обсудить с тобой ситуацию. Скажи, ты не думал, что приказ расправиться с тобой отдал сам император, а?

– Нет, не думал.

– А почему? Боишься об этом думать?

Кенред пожал плечами.

– Если бы государь хотел меня убить, у него в распоряжении нашлось бы множество более простых и верных способов это сделать.

– Не скажи. Если бы ты лёг там, в чужом мире, всё списали бы на противника и печальную случайность. В любых других обстоятельствах твоя смерть вызвала бы подозрения, и могла бы стоить императору очень дорого. У тебя найдутся сторонники, а когда ты мученически сложишь голову, их число утроится.

– Спасибо за это «когда», – усмехнулся Кенред.

– Да пожалуйста, угощайся. Ты ведь уже понял, что нашему правителю не будешь угоден никогда, а если вдруг спасёшь его шкуру от настоящего великого бунта, так он в благодарность натянет твою на барабан.

– Ты, как я понял, не считаешь себя добрым подданным государя императора?

– Я – подданный короны. Она может венчать разных людей, а если человек не подходит короне, его надо менять. Это всё-таки слишком важный вопрос – кто носит корону. Доверять её решение судьбе и генетической линии нельзя.

– Вот оно как… А кому можно? Кто будет решать? Ты хочешь?

Мирван ответил взглядом, полным дружеской насмешки. Тот, кто знал его, легко мог прочитать там его обычное «Хочу. Или ты против?»

– Ну ладно, я понял: мы с тобой не найдём общую почву в этом болоте. Бог с ним. Пусть ты не хочешь подвергать сомнению право Райнира носить корону, но ты ведь должен обеспокоиться собственной безопасностью.

– Давай, действительно, к делу. Говори прямо, что ты предлагаешь. Или что собираешься делать.

– А я тебе предлагаю не деликатничать. Какой смысл тебе изображать верного подданного? Это красиво, но мало толку, а такие, как мы с тобой, не могут себе позволить бестолковую суету. Когда станет жарко, Райнир действительно прикажет тебя убить просто и без затей, потому что ты для него опасен.

– К делу: кого ты предлагаешь?

– А я пока никого не предлагаю. Просто мне, как и большинству, уже понятно, что нынешние Нарены не справились.

Кенред сузил глаза.

– Большинству?

– Мне кажется, ты сильно отстал от жизни в своём Генштабе.

– Просвети меня. Я весь внимание.

– Да брось. Ты сам-то об этом не думал? Если император решил прижать финансистов и промышленников, то это нужно было делать по-другому – с опорой на высшую аристократию, своего естественного союзника. Вместо этого он заодно поднял руку и на наши права. Нашёл время. Нашёл кого атаковать! Тебе не ясно – он просто не способен просчитывать последствия своих поступков. Что это за император. Я обхожу вопрос, насколько разумный путь он выбрал. Неважно! Принял решение – Небо тебе помощник. Но делать дело надо по-умному.

Кенред слушал молча и очень внимательно. Обдумывал слова собеседника? Оценивал чужие планы? Корректировал свои? По нему никогда нельзя было сказать. Мирван это знал – и всё равно поймал себя на том, что внимательно следит за выражением его лица. Привычно, настойчиво. И даже смутно чувствует, что близок к успеху.

– Ты для себя уже всё решил, – сказал Кенред.

– Нет, не всё. Я что – бог?

– Но желательную судьбу трона определил.

Мирван легко пожал плечами.

– Думаю, среди остальных я ближе всех к твоему взгляду на престол. Ты на него не претендуешь – ну и я тоже не особенно…

– С твоими-то правами? – усмехнулся Кенред.

– Ну разумеется, они скромные. Твои выглядят убедительнее. Но если претенденты продолжат вымирать так бодро, глядишь, и мои права станут заметными. Однако сейчас я не претендую. Готов это продемонстрировать – совсем как ты. Думаю поддержать того, кто претендует.

– Кого же?

Мирван взглянул на него. Его лицо, правильное и выразительное, чуть более юное, чем по логике должно было быть (он и теперь выглядел слишком молодо), полнилось доброй дружеской улыбкой. Она сияла в глазах, округляла скулы, немного выделяла подбородок, губы же едва шевельнулись. Эта улыбка удивительно украшала его. Неудивительно, что дамы считали его одним из самых привлекательных мужчин высшего света. Трудно было заподозрить, что человек с такой внешностью может быть неискренним или, например, задумывать что-нибудь дурное. Кенред в который раз поймал себя на желании безоговорочно верить ему.

– Ты действуешь слишком прямолинейно. Поверь, если бы я действительно участвовал в заговоре, я не проговорился бы только потому, что ты об этом спросил.

– Я не об этом спросил.

– Мы оба правильно друг друга поняли. Нет, я не стою у истоков заговора, но – ещё раз повторю – подумываю принять подходящую сторону. Раз дело пошло, на полпути оно не остановится. Сейчас самое время, дружище – чтоб никого из нас не застали врасплох. Ты тоже так думаешь? Так вот… Чего греха таить: я предпочёл бы оказаться в одном лагере с тобой. Помнишь, как у нас отлично получалось работать вместе? Потому и предлагаю обсудить кандидатуру будущего императора. Сообща.

– У империи есть император, а у него имеется наследник.

Мирван покачал головой.

– Послушай, если желаешь просто отделаться от меня, так и скажи. Я ведь серьёзно говорю. – Кенред молчал, глядя себе в колени. – Помнишь, как мы с тобой придумывали судьбы империи и примеряли корону на головы представителей разных семей? Даже остановились на Альдахаре. Ты и тогда считал себя предателем?

– Ну, каких только разговоров ни ведёшь в двенадцать лет. Тогда Альдахара представлялся самым могущественным. Не так уж глупо мы рассуждали. Но и тогда, если помнишь, я идею завязать гражданскую войну не рассматривал. Мы обсуждали, что будет, если её развяжут другие, и она зайдёт слишком далеко… Значит, ты именно за Альдахару стоишь и теперь?

– Я сомневаюсь, что он способен взять власть. Тем более – удержать.

Кенред холодно усмехнулся.

– У тебя слишком маленький выбор. Либо Альдахара, либо отнятая у Наренов корона того и гляди окажется у Экзоров. На голове Рендольфа.

Лицо Мирвана на миг изменилось, словно огромная кисть стёрла всю красоту, всё добродушие – и моментально выписала их снова. Это была очень короткая судорога, но она изменила и впечатление, и ощущение. Кенред в этот миг очень хорошо почувствовал своего старого друга, вспомнил и дурные его стороны, и сильные. Если Мирван и изменился, то не слишком сильно. Однако эти крохотные изменения могли сыграть решающую роль. И у Кенреда заныло сердце при мысли о том, что они не могут разделять мысли друг друга так же свободно, как это было в юности.

– Пусть только попробует. Рендольф сломает себе шею под этой короной, и поверь, я всё сделаю для того, чтоб так и получилось. Если обстоятельства сложатся неудачно, и ради падения Рендольфа будет нужно действовать заодно с Райниром – о да, я стану таким преданным подданным, каких ещё свет не видывал. – Он снова заулыбался. – Сомневаюсь, что мне придётся. Экзор утопит себя сам, с благородной помощью нынешних Наренов. Думаю, на этом закончится их общая история.

– Значит, ты поддерживаешь Альдахару – следуя твоей же логике.

– Альдахара не умеет привлекать сторонников. Поддерживать нужно сильного.

– Так кого ты предлагаешь, в конце-то концов?!

– Кенред… Вот о чём задумайся: мы с тобой любого претендента можем сделать сильным. Мы – два отличных военачальника, нам, если мы наконец научимся действовать сообща, покорится что угодно. А мы научимся, мы же с тобой умные люди. Давай станем делателями императоров. – Мирван смотрел на Кенреда безотрывно. – Я готов выслушать твои аргументы в защиту каждого претендента. Только двух не предлагай: Рендольфа Экзора и Гезалеция, этого мочёного слизня. Райнир же сам себя убрал со счетов. – И, поскольку Кенред слишком долго молчал, продолжил сам. – На что ты вообще рассчитываешь? Или думаешь, что Райнир поверит, будто ты не затаил на него обиду? Он нанёс тебе столько оскорблений, публично тебя унизил – и поверит, будто ты об этом забудешь? Да брось! Он – политик. Он прекрасно знает, что о мести мечтают все. Без исключения.

Кенред ответил не сразу. Трудно было подобрать слова. Намёк он, конечно, понял. Стало тягостно.

– Мы ведь так и клянёмся в верности: отдать кровь свою, разум и честь. Думаешь, для меня это были просто слова?

– Тебе виднее. Хочешь проглотить оскорбления – твоё дело. Но Райнир-то судит по себе. Он вообще-то тебе такую клятву даже не давал. И верить не обещал. Или ты – или он, таков расклад.

– Важно то, что я сам думаю о своих поступках. – Кенред не выдержал и поднялся на ноги. Сидеть больше не было сил. – Это ведь моя честь, верно? Только я могу ею распоряжаться.

– Распоряжаться… Да. – Мирван поднялся следом. – Знаешь, всем будет плевать, прав ты или виноват, если проиграешь. Проиграл – значит виноват. А с таким подходом ты неизбежно проиграешь. Слишком много рассуждений о чести и слишком мало дела… Жалко было бы, тебе не кажется? Небо редко пускает в мир талантливых людей, и своими руками уничтожать собственный талант (тем более вместе с собой) значит идти против воли Неба. Так я считаю. Задумайся… Эй, очнись!

– Я подумаю.

– Не о том ты сейчас размышляешь. Совсем не о том.

– Ты закончил назидание?

Мирван скривил губы в усмешке сожаления.

– Слушай, я хотел бы пройти этот путь к будущей империи с тобой – помнишь, как когда-то в Военной академии? Наш совместный боевой рейд. Вот как тогда. – Он снова подождал реакции, но Кенред и теперь сумрачно молчал. – Однако, смотрю, иной раз люди меняются слишком сильно. Подумай и пойми, что на самом деле ты предпочёл бесчестье. Жаль, что в тебе не осталось силы и твёрдости, чтоб решать судьбы страны, как подобает людям нашего происхождения.

– Я давно уже не мальчишка, Мирван, – тяжело ответил Кенред. – Меня уже не получится взять на слабо.

– И убедить тоже?

– У меня не возникло впечатление, что ты вообще старался. Одни попытки давить на эмоции, ничего по существу.

– А я ведь пытался. Честно. Но это твой выбор… – Он принужденно усмехнулся, и на этот раз было заметно, что улыбка далась ему с трудом. – Думаешь, сможешь играть против меня?

– Думаю, сумею.

– И победить надеешься?

– Не исключаю такой возможности.

– Теперь ты больше напоминаешь себя прежнего. Ладно… У тебя ещё есть немного времени на то, чтоб передумать. Поразмысли как следует, всё оцени. И не тяни с решением, а то Райнир успеет раньше. Ты ему как заноза в ладони. – Мирван поднял ладонь, отвернулся и зашагал наискосок по склону, в направлении пышных кустов, усыпанных крупными фиолетовыми цветами.

Кенред проводил его взглядом. Это оказалось по-настоящему больно, даже на удивление.

Он перевёл дыхание и пошёл обратно к дороге, стараясь не думать о том, что хорошо бы оглянуться. Вряд ли Мирван тут один. Его люди могут ждать за теми же кустами, например, или в той рощице. Если в него целятся из дальнобойных излучателей, он всё равно этого не увидит. Так что крутить головой бесполезно. Полезнее будет даже показать свою беззаботность – в знак добрых намерений. Но по большому счёту всё, включая сам разговор, было одной большой глупостью.

«Что-то ты часто стал глупить», – подумал он, но даже эта отрезвляющая мысль не помогла привести сознание в порядок. Только в машине он очнулся, когда водитель три раза спросил, куда ехать, и уже обернулся с переднего сидения, беспокойно разглядывая Кенреда, пытаясь понять, что с ним.

– Да, в Ярим. Поезжай в замок.

И включил голографический экран над браслетом, развернул карту Метрополии. «Зачем ты приезжал, Мирван? Только ли чтоб позвать меня с собой? Какую информацию ты хотел до меня донести, а какую спрятать? Что я смогу выкопать?.. Может быть, если бы я сейчас служил в Генштабе и знал чуть больше, и толку было бы больше?.. Нет, там были бы свои трудности, и их было бы намного больше. Лучше попробую сам разбираться». Он задумался, стоит ли вообще ехать в отцовский замок – там его будет ждать очередной неприятный разговор, и времени на это уйдёт столько, сколько потребовал бы обстоятельный анализ информации. Но с тем, что у него получается, не справится обычный экран, нужна тактическая вычислительная система. Такая есть только в замке.

Замок встретил Кенреда молчаливо и мирно. К тому моменту он уже составил небольшую схему, раскидал знатные фамилии по группкам и был готов работать с картой. Только этим ему сейчас и хотелось заниматься, если уж начистоту. Но получится ли… Он выбрался из машины, внутренне готовый к немедленному сражению, однако дворецкий, вышедший его встречать, сообщил, что его светлости в замке нет. Он уехал. Нет, должно быть, ненадолго, поскольку оставил распоряжения насчёт ужина. А вот её светлость отдыхает у себя и будет рада видеть сына чуть попозже.

И Кенред испытал ни с чем не сравнимое облегчение. Сражение откладывалось. Было время спланировать и его, и то, которое то ли случится, то ли нет, но сейчас полностью занимает его мысли.

Было время – самый ценный ресурс…

 

Не зная, чем ещё заняться, Кира вернулась к попыткам читать местный букварь и очень скоро поняла, что если не начнёт писать на чужом языке, то и читать нормально не научится. Загвоздка была в том, что когда она приступала к изучению новых буквосочетаний, предыдущие вылетали из головы. Значит, их нужно там закрепить, и лучший способ – чистописание. Но одно дело – печатные буквы, а другое – письменные. И как ей подойти к новой задаче?

Промучившись размышлениями ночь, Кира утром всё-таки спустилась вниз, отыскала распорядительницу и попросила у неё что-нибудь наподобие прописей. Если у ответственной дамы отыскался букварь, то, наверное, и прописи могут найтись. Пусть даже и использованные, она сможет работать и с такими.

Но на этот раз женщина не захотела пойти ей навстречу. Она приняла неприступный вид и ответила:

– Видите ли, я тут сообразила, что не знаю, какое мнение на этот счёт имеет его милость. – И объяснила, напоминая. – Ваш хозяин, сударыня.

– Хм… А вы думаете, он может быть против?

– Я ничего на этот счёт не думаю, сударыня. Я не знаю. Конечно, он может быть и против – откуда мне знать. Учить или не учить вас грамоте – решать только ему.

– Никаких запретов на этот счёт озвучено не было, – произнёс Крей, появляясь рядом так внезапно, словно из ближайшей стены вышел.

– Однако и прямых разрешений – тоже! – отрезала распорядительница. – Хотите брать на себя такую ответственность – вот сами и берите. А я буду делать своё дело.

И ушла.

Кира недовольно взглянула на Крея и подумала, что тот после отъезда генерала начал постоянно появляться поблизости. Очевидно – присматривает за ней. Следит что ли, чтоб не сбежала? Или охраняет от злобных слуг? Посмотрела – и заставила себя спросить, хотя изначально вообще не собиралась с ним разговаривать. Принципиально.

– Так вы возьмёте на себя ответственность? Обеспечите меня нужными материалами?

– Нет, – беспечально ответил Крей. – У меня нет прописей, и сейчас, пока я на службе, поехать за ними не могу. Но в день увольнительной, как только мне её дадут, уже смогу. Так что, если подождёте, материалы будут.

– Хорошо… А бумагу и письменные принадлежности мне дать можете?

Он пару мгновений рассматривал её: то ли пытался угадать, какую общественно вредную пакость она задумала, то ли просто соображал. Потом сказал:

– Подождите здесь. – Ушёл на минуту и вернулся с ворохом чистых листов и стилом – видимо, местным аналогом ручки. – Вот, пожалуйста.

– Спасибо, – вынужденно сказала она.

И поспешила уволочь добычу в свою комнату.

С обучением письму, конечно, вот так сходу не заладилось, но зато она начала дневник и принялась рисовать. Бумаги было мало, поэтому Кира решила её беречь всеми доступными способами: писать мелко, а рисовать продуманно. Либо делала крупный набросок с множеством деталей, которые съедали уйму времени, либо – крошечные миниатюрки по десятку на листе. Раньше она рисовала очень мало – не было возможности и времени. А сейчас, внезапно полностью предоставленная самой себе, нашла в этом занятии утешение.

К ней медленно, очень медленно возвращалось какое-никакое душевное равновесие. Она осторожно гуляла у пруда и в преддверии заброшенного парка (насколько позволяла нога), занималась собой, ходила по дому, ужинала и обедала с герцогиней, если та её приглашала (а приглашала каждый раз, когда сама решала поесть не в спальне). Их разговоры получались спокойными, корректными и фактически ни о чём. Вопреки предупреждению генерала её светлость совсем не стремилась побольше узнать о родине Киры или залезть под кожу самой Кире. Казалось, она тоже от чего-то отдыхает.

Кенред вернулся довольно скоро – через четыре дня – и не один, а с отцом. За их приездом Кира наблюдала из окна и отметила, что отец и сын приехали в разных машинах. Видимо, отношения герцога и его наследника оставались напряжёнными – вряд ли тому есть ещё какая-то причина. Молодая женщина слезла с подоконника и задумчиво покачала головой: понять бы, чем разлад в этой аристократической семье может угрожать конкретно ей, и разработать бы эффективную стратегию по спасению от этой опасности. Но увы, сведений явно недостаточно…

Дом ожил, слуги забегали по коридорам, но Киру никто не трогал, никуда не звал. Она ещё немного порисовала, потом вернулась к чтению. Вернее, попыткам им заниматься. На следующей странице букваря уже появились словосочетания, и теперь Кира только и делала, что ломала голову, какая же ерунда тут в очередной раз имеется в виду: то ли «ложка», то ли «лишка», то ли «мыло», то ли «мило»… Это смягчённый или обычный гласный? Это шипящий согласный или нет? Интересно, стоит ли брать себе в подмогу контекст и логику?.. Хотя какой контекст может быть в случае со словосочетаниями… И вообще – как трактовать вот эту строку, в которой выходит что-то определённо нецензурное?..

В дверь кто-то стукнул, и она на всякий случай крикнула: «Входите» – хоть и понимала, что это мог быть и просто слуга, тащивший по коридору что-нибудь неудобное и случайно врезавшийся в полотно двери.

Однако створка медленно отодвинулась, и на пороге встал Кенред, одетый как-то уж очень официально. Мундир – не мундир… Грудь пересекает ремень перевязи, но оружия не видно. Зато у плеча поблёскивает что-то изящное, похожее на награду. Может, это просто что-то вроде их погон? Чёрт его знает, она ведь пока не научилась разбираться ни в местной форме, ни тем более в знаках различия.

– Вы заняты?

– Нет. – Она перевернула букварь и положила его поверх неубранного рисунка. Вот, теперь всё спрятано. Повернулась к Кенреду, обеспокоенная. – Что-то случилось?

– Не более, чем и раньше. – Он осторожно закрыл за собой дверь. – Я могу с вами поговорить?

– Разумеется. – Кира приподнялась, но он жестом попросил её сесть обратно. – Я внимательно слушаю.

– Кхм… Скажите мне, пожалуйста… Как у вас на родине принято делать предложения?

– Какого рода предложения?

– Хм… Брачные.

У Киры непроизвольно округлились глаза.

– Э-э… В каком смысле?... То есть, я имею в виду… В какой конкретно области моего родного мира? В каком обществе: патриархальном, современном, этническом?

– У вас на родине. В стране, где вы родились.

– Н-ну… У нас тоже бывает по-разному.

– Хорошо. Конкретно в вашем родном городе, скажем… В той области, где вы выросли, среди людей вашего круга общения. Как у них принято?

– Ну… Просто. Мужчина предлагает женщине жить вместе, женщина соглашается (или нет), а потом, если всё идёт хорошо, они решают, как, когда и при каких обстоятельствах поставят государство в известность насчёт своих отношений… – Она беспокойно следила за его лицом. – Это явно не то, что вы хотели бы услышать, но если бы вы пояснее сформулировали вопрос…

– Нет, я понял… – Кенред в задумчивости увёл взгляд в окно. Потом вернул обратно. – Ладно. Раз у вас всё так просто… Я прошу вас согласиться стать моей женой.

– Э-э… Что?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга в полном непонимании.

Потом Кенред осторожно предположил:

– Как понимаю, получилась не та формулировка. Я могу попробовать другую? Скажем… Согласитесь ли вы, сударыня, создать со мной семью?

– Что произошло? – Она не смогла скрыть надрыв в голосе.

Под её взглядом Кенред и не думал смущаться. Только тень улыбки совсем пропала из его черт, осталась лишь замкнутая твёрдость. Сквозь такую броню вряд ли кто-то сумел бы пробиться – все свои мысли и чувства этот человек искусно держал под защитой. Он осторожно качнул головой.

– Я принял решение.

– Чем оно продиктовано?

– Простите?.. Я, возможно, не понимаю, но… У нас брачное предложение продиктовано обычно желанием создать семью с конкретной женщиной.

– Да, но в чём причина вашего столь внезапного желания её создать с явно неподходящей для этого женщиной? Вы же человек, который определённо привык взвешивать каждый свой шаг.

– В моём возрасте уже понимаешь, что тянуть не следует.

Она долго молчала, перебирая аргументы, и как всегда в таких случаях её лицо приобрело отсутствующее выражение. Он её не торопил, но и сам не торопился.

– А что я могу вам ответить, пока вы не объясните мне всё толком и честно? Я прошу вас, объяснитесь. Сэр.

– Так официально?

– Да, сейчас немного официальности не помешает.

– Да. Вы совершенно правы, а я забылся. Мне следовало вести себя уважительно. Простите, Кира…

– Нет, вы меня неправильно поняли.

– Не стоит обращаться по имени?

– Наоборот. Если хотите, можете даже говорить мне «ты». Как вам угодно. Просто для меня… Послушайте, Кенред, мы ведь оба с вами взрослые люди. Мы знаем, что страсть, сводящая с ума – это по большей части удел юношей. И девушек. Но даже если страсть охватывает более взрослого по возрасту и разуму человека – это не особо-то хорошая основа для создания семьи. Вы же не будете говорить об охватившей вас страсти, правда? Мы же говорим серьёзно?

Кенред помедлил, прежде чем ответил. И лицо у него было всё такое же непроницаемое – не поймёшь, о чём думает.

– Да, конечно. Мы говорим серьёзно, и я говорю не о страсти.  Я, если желаете, говорю о восхищении. Я искренне восхищаюсь вашим характером и умом. В особенности умом. Меня завораживают умные женщины – уточню: женщины совершенно определённого ума. Но, к сожалению, до знакомства с вами я знал лишь двух таких, и обе они…

– Они? – поощрила Кира, потому что он замолчал.

– Обе они были мне недоступны.

– Между вами всё кончено? – Она смотрела с сочувствием.

Он едва не взвился. Гнев прорвался так внезапно, что даже привычная маска сдержанности с ним не совладала.

– У нас никогда ничего и не было! И быть не могло… Боже, Кира, о чём вы… Я говорю не о любви к одной из них, а лишь о восхищении и о других чувствах, из которых впоследствии выросла бы любовь, если б она была возможна между нами, и я дал бы ей волю… Я верю, что в нашем с вами случае любовь вырастет. – Он помолчал. – Кира, вы хотите сказать, что я неприятен вам как мужчина? Ответьте честно.

Он взглянул на неё с ожиданием. Да, пожалуй, солгать ему сейчас она не сможет, слишком сильно выведена из равновесия. Чтоб солгать, нужно овладеть всею собой и скроить, слепить новое лицо, новые чувства, новый взгляд, их и предъявить собеседнику. Нет, сейчас она способна только промолчать, но и это не поможет. Если она хочет понять его, значит, должна с ним разговаривать. Причём правдиво.

– Нет. Этого я сказать не могу. Вы умны, интересны, привлекательны. Притягательны. Вы производите поразительное впечатление. Но вы ведь не короткую связь без обязательств предлагаете. Речь-то о семье.

– Именно так.

– Но очевидно, что семья между нами невозможна ни при каких обстоятельствах. Даже в случае взаимной страсти.

– Почему?

– Аргументов против столько, что и не знаешь, с которого начинать. Достаточно уже того, что мы – дети разных культур, настолько разных, что их даже не примерить одну к другой.

– Иногда людей лучше объединяют противоречия и различия, чем сходство.

– Хм… В смысле семьи, мне кажется, такого не бывает никогда. Послушайте, Кенред… Подумайте, например, о том, как к подобному браку отнесётся ваш отец.

– Отрицательно. – Он почему-то улыбнулся.

– Ну вот. Зачем вам окончательно с ним ссориться? Наверное, он даже сможет наложить запрет на это ваше решение.

– Нет. Запрет наложить он не может. Я трижды вступал в договорной брак по его решению. По традиции на четвёртый раз я имею право жениться по собственному выбору.

– Три брака? Ё-моё… Что же случилось-то?

Он пожал плечами.

– В первый раз мы были совсем детьми: мне пять, ей четыре. Она умерла от пневмонии через два года после свадьбы. Поверьте, наша семья к этому отношения не имеет и не может иметь: моя первая жена жила со своей семьёй. Второй раз меня женили, когда мне было одиннадцать, а ей – тринадцать. Через год нас со скандалом развели, но скандал был чисто политический, ссора между семьями. Сейчас она счастлива в браке, у неё трое детей. Ну, а в третий раз это случилось уже после того, как я окончил Высшую военную школу. Только начал службу. Было мне двадцать два. Мы поженились, а через полтора года она умерла… рожая моего ребёнка. Роды произошли слишком рано, супруга была далеко от поместья, пока её нашли, доставили… Не выжили оба – ни она, ни моя дочь. – Он помолчал, глядя в сторону. – Тогда я решил, что проклят.

– Понимаю. Но это не повод же сейчас вступать в брак с иномирянкой. Пусть даже иномирянку и не жалко – а вдруг я не умру родами? Что тогда?

– Поверьте, Кира, дело совсем не в этом, и я очень надеюсь, что вы не пострадаете…

– Тогда скажите, в чём дело. Потому что сейчас пока я вижу одно: ничем хорошим наш союз закончиться не может.

– Но я ведь сказал. Вы восхищаете меня, и именно с вами я хочу создать семью. Послушайте, Кира, мы ходим кругами в этом разговоре. Может быть, вы скажете мне, каковы ваши личные причины считать, что этот брак обречён на неудачу, и мы обсудим именно их? Ваш первый аргумент – о разности культур – я понимаю и принимаю, но считаю, что человеку моего положения ваш свежий взгляд на нашу жизнь может быть очень полезным, и в свою очередь я обещаю вам своё терпение. Бытие аристократки – я уверен – вы в конечном итоге оцените положительно.

– Ладно. Давайте попробуем перебрать остальные. – Она попробовала сосредоточиться, чтоб выразить свою мысль максимально кратко и максимально точно. В подобных разговорах всегда самое опасное – эмоции, когда они довлеют, вообще очень легко сорваться в многословие. А многословие – враг чёткости, ясности и понятности. – Есть два основных препятствия. Во-первых: мы представители двух государств, которые в ближайшем будущем, видимо, окажутся в состоянии войны.

– Сегодня утром в четыре тридцать проход закрылся, – корректно перебил Кенред. – Открывать его снова империя не планирует. Я уже вам объяснил, почему. Если проход и будет открыт, то лишь с одной целью: торговать с вашей родиной.

– Угу… Пока, – предположила Кира и сощурилась, увидев в его молчании безусловное подтверждение. – А потом… Как там назывался этот мир? Бернуба? Потом мир, с которым империя торгует, покажется ей намного удобнее в качестве провинции. И тогда вы пойдёте его завоёвывать. Да что там! Думаю, вы прекрасно меня понимаете.

– Да. Понимаю. Но пока вы находитесь здесь, вам будет проще отыскать союзников среди наших вершителей судеб и добиться того, чтоб вместо военной агрессии с вашим миром установили прочные и выгодные намного больше, чем война, торговые отношения.

– Призрачная надежда. Вы думаете, я этого не понимаю?

– Я думаю, вы очень умны.

– Спасибо. – Она поморщилась. – Если военные действия возобновятся, что мне прикажете делать? Мило улыбаться?

– Можно будет подумать потом.

– А вы воюете так же? «Подумаю потом»?

– Иногда приходится.

«Да чтоб тебя… А ты упрямый. И убеждать умеешь», – с лёгким раздражением подумала она. Впрочем, это и раньше было заметно. Поэтому, сделав над собой усилие, продолжила:

– Ладно. Допустим. Но даже если и так, есть ещё одно препятствие: обстоятельства нашего знакомства.

Они снова встретились взглядами, уже намного более растревоженные, чем вначале беседы, и теперь глаза Кенреда были, казалось, не просто прикрыты щитом, а в буквальном смысле пусты. Мгновением позже Кира поняла, что взгляд совсем не пуст. Он просто обращён глубоко внутрь. И там внутри идёт стремительная и чудовищно тяжёлая работа.

– Понимаю, – трудно проговорил он. – Вы не сможете простить мне того, что тогда с вами произошло.

– Я не должна вам как человеку и бывшему противнику прощать что бы то ни было. Вы не совершили никаких военных преступлений. Я являюсь военнослужащей, я знала, на что шла, а ваша страна не принимала конвенцию о правах военнопленных. Вы делали то, что были должны, как и я. Это понятно. Но мы ведь обсуждаем не приятельские отношения, не отношения людей, которые разойдутся в разные стороны и больше не встретятся. Мы говорим об отношениях дружеских… Тем более любовных… Ну сами посудите – какая после тех событий может быть дружба или любовь? Какое у меня к вам может быть доверие?

Кенред принахмурился и несколько мгновений раздумывал. Уже одно это безусловно располагало к нему – серьёзное отношение ко всему тому, что она говорила.

– Но, возможно, я со временем смогу заслужить ваше доверие.

– Да каковы на это шансы?!

– Невелики.

– Да они практически нулевые! Вы что – верите в чудеса? Вы бы поверили мне после такого?

– Не берите меня в пример. Я бы при определённых обстоятельствах поверил, но понимаю, что не могу считаться эталоном.

– Я не верю!

– Ладно. А я с вами не согласен. Я думаю, доверие вполне возможно. Просто нужно время. Вы ведь меня совсем не знаете.

– И вы меня – тоже. Вот почему с моей точки зрения ваше предложение неразумно. Чудовищно неразумно.

Он долго молчал, подбирая слова.

– Значит, вы уверены, что я не смогу вас убедить?

– Уверена, что не сможете.

Кенред тяжело вздохнул и поднялся с её кровати.

– Вы всё-таки обдумайте то, что я сказал. Пожалуйста. Обещаете?.. Спасибо.

Она проводила его взглядом и даже от закрывшейся за ним двери не сразу отвела глаза. Она не понимала даже, что ей думать и чувствовать касательно случившегося. И совершенно не могла понять, почему Кенред поступил именно так. А если противник непредсказуем, он вдвойне, втройне опасен. Что вообще происходит, чёрт его дери?! Зачем она ему нужна в роли жены? Что с ним такое произошло? Он что, головой приложился?.. Как просто, если бы это было так…

С усилием она принудила себя хоть чуть-чуть успокоиться, отложила подальше и рисунки, и дневник, понимая, что сейчас не сможет ничем заниматься. Пересела на подоконник и уставилась в окно, на темнеющий в вечерней дымке цветник и парк поодаль. В её разговоре с Кенредом была ещё одна важная вещь. Он сказал о том, что проход в её мир отныне закрыт, и его государство не планирует открывать новый. А значит, домой ей уже не вернуться. Она сконцентрировала беседу на другой теме, потому что та, другая, была намного острее. Да и собеседнику, похоже, её возвращать домой не хочется.

Зато отказом он явно озабочен. Что ж, тому может быть простое объяснение: даже если ты делаешь даме предложение не ради неё самой, отказ всё равно малоприятен. Но Кира не хотела всё упрощать. Ей казалось, что тут имеется и другая причина. Как бы выяснить точно, во что она вляпалась… Что за игру затеял сын герцога? Почему в неё втянута ничтожная военнопленная, девица из другого мира, и почему такая мелочь вдруг стала значимым элементом?

Что ж, вот теперь и ею овладело отчаяние. Поэтому к чувствам Кенреда она осталась глуха. Даже больше, чем глуха.

Впрочем, к моменту, когда её пригласили на общий ужин, Кира вполне овладела собой. Она умылась, оправила платье, оглядела себя в зеркале и, вздохнув, пошла следом за дожидавшимся её слугой. Каким-то новым, раньше она его не видела. Может, он приехал с герцогом?

В столовой (эта хотя бы была поменьше, чем в замке, и  не такая давяще роскошная) снова оказалось всего четыре человека: герцог, герцогиня, Кенред и она сама, пришедшая на этот раз позже всех. Слуга отодвинул для Киры стул, и это было странно – как подчёркнутая вежливость от человека, который в другое время грубит и смотрит свысока, даже уничтожающе. Собственно, почему «как»? Это именно подчёркнутая вежливость (вроде прямого предостережения «в других обстоятельствах даже и не рассчитывай»).

Сев и расправившись с салфеткой, Кира взглянула на герцогиню, надеясь в её взгляде черпнуть поддержку. Они снова сидели напротив друг друга, и её светлость улыбнулась ласково и ободряюще, но взгляд у неё был рассеянный. Похоже, ей и самой нужна была помощь.

Подали первую перемену, потом вторую. Беседу вёл герцог, она была вполне нейтральной, но чувствовалось, что его светлость ждёт подходящего момента, чтоб возобновить прерванный недавно спор, и этот момент вот-вот наступит, а вино только добавляло яркости приближающейся вспышке. Уцелеет ли кто-нибудь в этом огне? Самое время помолиться об удаче.

Что ж, на этот раз Кенред успел первым.

– Я хотел бы сообщить новость, – сказал он.

– М-м? – Герцог поднял взгляд от тарелки. – Так будь добр – сообщи. О чём ты желаешь нам рассказать?

– О том, что я намерен жениться.

– Вот как? И на ком же?

Кенред перевёл взгляд на Киру, а мгновением позже подкрепил взгляд жестом.

– На этой молодой даме.

Кира окаменела, разглядывая и не видя содержимое тарелки. То, что можно было сказать, теснилось в её голове, а если не можешь выбрать из множества противоречивых вариантов, так лучше просто промолчи. Хотя бы потом не придётся оправдываться в поте лица своего и объяснять, что ты совсем не хотела нагрубить, оскорбить и унизить. И, разумеется, тебя просто неправильно поняли.

Громыхнул брошенный на стол прибор. В полной тишине.

– Что́ ты решил?! На ком ты собрался жениться? На ней?! Ты что – совсем с ума сошёл?!

– Нет.

Кира ощутила на себе взгляд герцогини. Её светлость смотрела через стол с огромным интересом, который жёстко держала под контролем. Ни тени враждебности, и даже особого удивления нет. Сын с ней уже говорил? Нет, конечно, женщина догадалась сама. Она должна достаточно знать жизнь, чтоб рассмотреть признаки очевидного намерения… Значит, она заметила, а сама Кира – нет. Чтоб его…

Герцогиня держалась спокойно, зато герцог шарил по сторонам взглядом, словно бешеный, немея от ярости.

– Какого… Он говорил с тобой? – резко бросил его светлость. – Я к тебе обращаюсь, девочка!

– Да, сэр.

– Что ты ему ответила?

– Я отказала, сэр.

Старик шумно выдохнул.

– Ну, хоть кто-то здесь что-то соображает… Так, ну и что тогда за разговоры о браке? А?

Кенред однако глаз не опустил. Он так и смотрел на отца – знакомым невозмутимым неколебимым взглядом.

– Если не ошибаюсь, поскольку невеста формально является моей собственностью, её согласие мне не требуется, и препятствий для нашего брака нет. Нужно только моё желание.

 – Чёрт тебя дери! – рявкнул герцог, словно швырнул что-то тяжёлое через комнату. Кира аж вздрогнула. – Что ты творишь последние дни, парень?! Ты совсем из ума выжил? Да не рановато ли?! Этот брак выкинет тебя из общества раз и навсегда! Да тебя больше не примут при дворе, никогда! Это ты понимаешь, болван?!

– Меня это не волнует.

– Лжёшь! Ты сейчас мне лжёшь, как тогда лгал! Ты думаешь, что всех обвёл вокруг пальца, но на самом деле ты топишь себя всё сильнее с каждым шагом. Чёрт побери! Ты можешь плевать на что угодно, но речь-то о браке! Эта выходка погубит всю твою семью, всех нас вышвырнет из светской жизни и покроет несмываемым позором! Об этом ты не хочешь подумать?

– Ты не совсем прав…

– Довольно мне перечить! Каждому терпению приходит конец! Хватит! Я запрещаю тебе, и не о чем больше говорить.

– Позволь, я напомню: это́ ты мне не можешь запретить.

– Я всё могу! Я – глава твоей семьи!

– Это так. Но я служу государю уже почти тридцать лет, так что не во всём должен повиноваться тебе. К тому же, традиция также на моей стороне. Традиция четвёртого брака.

– Да тьма побери твою душу! Даже сама девица не желает тебя!

– Мы с ней сами решим наши разногласия.

Мужчины снова схватились взглядами, и воздух в комнате буквально пропитался напряжением – это было настоящее сражение воль, каждая из которых по твёрдости не уступала гранёному штыку, уже пронзившему чужую плоть.

И тут внезапно заговорила герцогиня.

– Скажите, Кира, а почему вы отказали моему сыну?

Кира удивлённо подняла глаза на её светлость. И тут же потупилась – так было проще и соображать, и формулировать.

– Потому что я считаю, что из этого брака ничего хорошего не получится.

– Удивлён, что должен согласиться! Не думал, что когда-нибудь буду говорить в один голос с простолюдинкой-чужачкой, – клокочущим от ярости голосом произнёс герцог. Но смотрел он при этом на сына. Не отрываясь.

Тот не дрогнул.

– А почему? – спокойно продолжила герцогиня.

– Тому есть много причин.

– Сколько бы их ни было – и одной достаточно! Ты не женишься на этой женщине! Я тебе запрещаю, слышишь?

– Вы не можете мне запретить вступить в брак, – устало повторил Кенред. – Запретить мне может только его величество. Но он этого не сделает, и вам известно, почему.

На этот раз об стол грохнул не обеденный прибор, а кулак. Герцог поднялся и решительно вышел из столовой. Кенред, нахмурившись, проводил его напряжённым взглядом.

– Сколько времени потребуется для подготовки свадьбы? – спросил он, переведя взгляд на мать.

– Если речь о традиционной церемонии, то самое меньшее три недели. Если же ты говоришь хоть о какой-нибудь, то четыре дня. И нужно позвать соседей.

– Я предпочёл бы, чтоб это случилось завтра.

– Нет. Если желаешь, чтоб я присутствовала, подождёшь четыре дня.

– Да, я хочу, чтоб ты была. – Он поднялся, подошёл к ней и с трогательной нежностью поцеловал её руку. – Обязательно. – После чего взглянул на Киру – впервые с начала обеда. Взгляд был замкнутый, но не отсутствующий и прямой. – Прошу прощения, дамы. Я вас оставлю.

Он поклонился и ушёл, но не следом за отцом, а в противоположную дверь.

Кира хмуро проводила его взглядом.

– Он вам отвратителен? – осторожно спросила герцогиня, знаком предлагая слуге подать себе следующее блюдо.

– Нет… Хорошо, признаюсь: он мне даже приятен. Но это не имеет значения. Построить семью мы не сможем.

– Откуда вам это знать, Кира?

Молодая женщина удивлённо посмотрела на пожилую.

– Но почему вы не высказываетесь против? Это было бы естественно.

– Видите ли, Кира, мой сын уже не ребёнок. Он редко высказывает мнение, ещё реже – намерения, но если что-то утверждает, значит, уверен в своей правоте. Конечно, не раз бывало так, что мне думалось, будто он ошибается. Позже я убеждалась, что прав-то как раз он, а ошибаюсь я, и ошибаюсь потому, что не знаю всего, а он знал больше и смотрел в самую суть. – Она отпила вина. – Вы простите меня, моя дорогая, что я так прямолинейна, но это ведь естественно – смотреть на ситуацию в первую очередь с точки зрения близкого человека. Хотя ваши чувства я тоже понимаю. Я думаю, что понимаю. Возможно, ошибаюсь. Но как бы там ни было, мне кажется, ничего страшного вам этот брак не несёт. Допустим, на ваш счёт мой сын ошибается. В этом случае через некоторое время последует развод. Поскольку вы не являетесь представительницей аристократического сословия, развод легко будет получить. И тогда вы окажетесь женщиной при деньгах (которые вам, разумеется, будут положены и полностью выплачены), с возможностью спокойно жить где и как захотите. И да – в этом случае вы формально будете принадлежать к сословию воинов – это неплохое положение, особенно если помнить, что вы будете бывшей супругой графа Тергины, наследника Ярима.

Кира в задумчивости разглядывала собеседницу.

– А к какому сословию я принадлежу сейчас?

– Боюсь, ни к какому. После свадьбы вы станете принадлежать к сословию воинов, если особым указом его величество не причислит вас к аристократии, к людям, имеющим право владеть землёй.

– Но, как понимаю, воинское – и так слишком много для меня.

– Не слишком, но много. Даже очень. Если считать от нуля, номер шесть – это очень хорошо. – Герцогиня смотрела вдумчиво. –  Может быть, это хоть немного примирит вас с испытанием этого брака. Вам потребуется утешение, раз вы смотрите на грядущий брак именно как на проблему. И вы его получите.

– Как вы думаете, ваша светлость, в чём настоящая причина такого решения вашего сына?

– Я не решаюсь высказывать суждение. Могу лишь предполагать…

– Даже предположение лучше, чем полный сумбур, который творится у меня в голове! Я прошу вас… Обещаю, не сделаю никаких твёрдых выводов на основании вашего мнения и не затею никаких глупостей. Я даже соглашусь спокойно вести себя на церемонии… Я больше всего хочу понять!

– Возможно… Кира, я с одной стороны доверяю здравому смыслу сына, а с другой могу лишь радоваться его желанию держаться подальше от политики и света, заниматься своими владениями, если, конечно, он именно этого и хочет. Я давно уже устала ждать, что мне сообщат о его гибели. Возможно, и он сам устал. Политика высшего круга, к которому он принадлежит – это страшное выматывающее колесо, в котором приходится бежать, пока есть силы, а потом оно опрокидывает тебя и размалывает в кашу. Возможно, он нашёл способ это прекратить – и безошибочный способ! Так что… Простите, больше ничего не могу вам предложить для размышления. Сами понимаете, я не могу не думать в первую очередь о сыне и себе.

– Мне было бы странно, если б в этой ситуации вы принялись в первую очередь думать обо мне. Я бы в такое просто ни за что не поверила.

– На самом деле, о вас я тоже думаю. Ваши выгоды я вам уже объяснила. Да и помимо того… Я знаете, давно мечтаю о внуках.

Кира сдержала нервную дрожь и тоже пригубила вино. Она чувствовала, что успокаивается, дыхание становится ровнее, мысли больше не сменяли друг друга с такой скоростью, что толком и впечатлений-то не оставляли. Теперь они группировались как положено, их можно было погонять туда-сюда и рассмотреть со всех сторон. Кире даже захотелось схватиться за стило и начать их записывать в столбик. Чтоб было нагляднее.

Но сперва следовало дождаться окончания обеда.

– Простите меня, – наконец сказала герцогиня, поднимаясь. – Вы позволите мне завтра заглянуть к вам? Нужно подобрать платье. Церемония, хоть и на скорую руку, должна быть безупречна, иначе появятся основания для признания брака недействительным.

– Боюсь, ваш муж будет недоволен, что вы помогаете сыну.

– Мы с Гервоем решим это затруднения, – любезно ответила её светлость. И ушла.

Кира медленно поднялась с места – тело плохо слушалось. В коридоре она обнаружила, что её ждёт Крей. Он пристроился за нею и сопроводил до её комнаты, а потом – как она обнаружила, выглянув за дверь чуть позже – остался стоять под дверью. Оценивающий и раздражённый взгляд Киры он словно бы проигнорировал. Или, может, принял как должное.

– Вы теперь будете за мной следить?

– Да, сударыня, – мрачновато ответил он.

– Это приказ генерала?

– Да, сударыня.

Кира пожала плечами и закрыла дверь. Она долго раздумывала, о чём записать в дневнике, но так и не решилась излагать свои выкладки по столбикам, пусть даже здесь никто и не читал на её родном языке.

С утра её разбудили служанки, заявившиеся прямо в комнату с бесцеремонностью людей, исполняющих свой долг. С Кирой они теперь обходились любезнее, но и с несдержанным недоумением. На неё чуть позже под присмотром герцогини примерили странного покроя платье, долго щебетали над ним, то заворачивая края, то закладывая складки, а потом унесли подшивать. После этого Кира попыталась выйти из комнаты, но одна из служанок решительно заступила ей дорогу.

– Переоденьтесь, сударыня. Вот с это.

– В это? Хм, нет. Я предпочитаю гулять в штанах.

– Не подобает, – процедила женщина с чем-то, смахивающим на ненависть. И ясно дала понять, что не выпустит невесту молодого господина из комнаты иначе как в приличном виде, а если той что-то не нравится, она может сидеть себе взаперти хоть до посинения.

Мысленно матерясь, Кира натянула юбку – впервые за много лет она в такой неудобной для неё одежде будет вынуждена не просто прогуляться от комнаты до столовой и обратно, а провести какое-то время. Ещё в коридоре она, и без того раздражённая, обнаружила, что ткань облепляет ноги и стреноживает прямо как путы – намного сильнее, чем раньше. Что ж, может быть, ей это просто казалось, однако, спускаясь по лестнице, она чуть не упала, и Крей поймал её за локоть. Боль в плече заставила её поморщиться, и Кира, восстановив равновесие, выдернула руку из его пальцев с излишней резкостью. И заспешила дальше – к выходу из дома, к парку. Крей следовал за ней, словно привязанный.

Кенред был у пруда. Она нашла его взглядом, нахмурилась и ускорила шаг. Побежала бы, если б была уверена в ногах. Снова чуть не запуталась в юбке, как в траве, и это окончательно вывело её из себя. Присутствие духа испарилось, а следом почти ушло холодное здравомыслие.

– Послушайте… Генерал! – Кенред повернулся и, слегка удивлённый, поклонился ей, бормоча «Сударыня». – Послушайте. Если вы толком объясните, в чём действительная причина принятого вами решения, уверена, мы сумеем найти вариант, который всех устроит. – Мужчина смотрел на неё с вежливым ожиданием, но в его глазах она увидела отражение своего бессилия. Ну чем она, в самом деле, может помочь вельможному господину, представителю элиты этого без сомнения могущественного государства? Даже её советы сгодятся только на то, чтоб над ними посмеяться – она ведь совершенно ничего не знает об их политике и всём прочем.

– Я вас не понимаю, Кира.

– Слушайте, я ведь имею права знать, что вам от меня нужно на самом деле.

– Как я уже говорил: семья, сударыня.

– Генерал… Неужели всё настолько сложно?

– Что именно?

– Вы так уверены, что всё верно просчитали?

Он довольно долго молчал, изучая её лицо и что-то обдумывая.

– Да. Уверен.

– И делиться своими умозаключениями не собираетесь.

– Кира, я думаю… – И прочно замолчал.

– Что ж. – Она отшагнула. – Ваше право. Но боюсь, если и в дальнейшем вы собираетесь решать за двоих, даже не делясь своими выкладками, боюсь, добром это не кончится. Смысл семьи в том, чтоб разумно поделить ответственность, тяготы и решения. А если кто-то решает за обоих, то и в случае чего один будет виноват. А жизнь – штука длинная. И сложная. Понимаете? Вы согласны, сэр?

– Сударыня…

Она слегка склонилась перед ним и заспешила прочь, всё так же путаясь в юбке. Ей подумалось, что эта «горделивая» проходка сводит на нет весь пафос её речи. Да и соображения, что стоило бы помолчать, пришли только теперь, запоздало. Ну вот, поддалась порыву, теперь будет жалеть. Сколько же она себе твердила: сперва обдумай двадцать раз, потом действуй.

Кенред проводил её взглядом.

 

 

Он уехал куда-то в тот же день, но Кира вопросов больше не задавала. Она твёрдо решила больше не лезть на рожон. Что будет, то будет, всё равно изменить ничего нельзя. Кира держалась тихо, покладисто, позволяла себя обряжать и вертеть, от вопросов воздерживалась. Даже из комнаты вышла только для того, чтоб пообедать с герцогиней по её приглашению, а потом уже только вечером, ближе к сумеркам – прогуляться.

За углом особняка на неё молча и решительно, с полным на то правом, вышли двое, и она даже удивиться не успела. Сперва и внимания не обратила – мало ли кто имеет право ходить здесь, под стенами тергинского особняка. Её схватили ловко, с какой-то волшебной сноровкой и лёгкостью, завернули руки и прижали так, что не смогла бы закричать, если б и захотела.

Но спустя мгновение вмешалось ещё что-то, вот тут Кира полетела в траву, чувствуя, что сильной и умелой хватки больше нет. Ошеломление оставило её спустя секунду, позже чуть-чуть отпустила боль, и, слегка очухавшись, она разглядела Крея, который взял этих двоих на прицел. Они были безоружны, либо не успели ничего повытаскивать, поэтому замерли послушно, как кролики перед удавом.

– Вон, – сквозь зубы бросил Крей.

– Это приказ герцога, – едва слышно возразил один из бойцов. Чего это он – по дыхалке получил?

– А это – Тергина, владения графа.  Герцог пусть распоряжается в своих поместьях.

– Сам ему это скажешь? – прозвучало со злобой.

– Если будет нужно. Вон. Повторять не стану. – Крей прищурился и поднял оружие чуть повыше. Поудобнее.

Оба его противника моментально сорвались с места и пропали в вечернем полумраке. Крей проводил их прицелом, после чего опустил оружие и повернул голову к Кире.

– Сударыня – в порядке?

– Цела. – Она поднялась, не воспользовавшись его помощью, но с большим трудом. Плечи горели от боли. – Значит, это были люди герцога?

– Больше некому. Потому и отпустил. Иначе б и разговаривать не стал.

– И что бы они со мной сделали? Притопили в пруду?

– Думаю, для начала увезли бы и где-нибудь заперли. А потом, возможно, и избавились бы.

– Ничего личного, – процедила Кира. – Просто бизнес.

Крей посмотрел на неё с новым интересом. С мрачным одобрением.

– Думаю, да. – Он помолчал. – Позвольте, я провожу вас в вашу комнату, сударыня. И вызову врача, если нужно.

– Не нужно. – И слегка помассировала плечо. – Так что теперь – я всегда буду под надзором?

– Несомненно. Особенно после свадьбы, сударыня. – Крей покосился на Киру. – Если желаете, сможете потом попросить у мужа другого телохранителя.

– А он станет слушать? – криво усмехнулась молодая женщина.

– Ему видней…

– Вот именно. Так он и решит.

Надо было отдать должное Крею – в нём чувствовался настоящий солдат. Он доставил Киру в дом самым простым и верным путём, по освещённой части двора, а потом дотащил до комнаты и не оставил там одну, пока не проверил углы, двери и даже мебель. После чего дал понять, что останется под дверью, и если даме что-то будет нужно, пусть только скажет. У Киры промелькнула безумная мысль показаться ему полуодетой и посмотреть на реакцию – из чистой вредности. Но вспомнив выражение его лица, она уверилась – даже совершенно голую, он лишь укутает её и запихнёт обратно в комнату, позовёт служанку, после чего продолжит охранять. Своего господина он не предаст, иначе бы тот не оставил невесту на его попечение.

Она покачала головой, раздумывая об этом. Похоже было, что она попала, как зёрнышко между жерновов. Семейная ссора между герцогом и графом может оставить от неё одну пыль. Но выхода нет. Если попытается сбежать, будет даже хуже. Да и куда ей бежать? Если Кенред сказал правду насчёт прохода, то она замурована в этой чёртовой империи.

Так что до свадьбы Кира продолжила вести себя осторожно, из комнаты почти не выходила, делала лишь то, что ей велели, и наблюдала. Герцогиня зашла к ней только один раз, но разговора по душам не получилось. Её светлость говорила о наряде, а ещё немного – о церемонии, но Кира почти ничего не поняла. Её только предупредили, что можно и не знать протокола, потому что ей будут подсказывать, а где можно будет – за руку проведут.

И до свадьбы, и в день свадьбы она всё не верила, что происходящее реально. Если она верно понимала ситуацию, её жених был безумно родовит, а она… Не мог же он всерьёз видеть в ней выгодную невесту! Что за чёрт! Зачем она ему?! Даже если бы он рассчитывал сбежать в её родной мир от каких-то местных бед, она – не та невеста, которая сможет решить его проблемы, и ясно дала ему это понять. И он наверняка понял все намёки, не дурак ведь.

В назначенный день её привезли в местный храм. Внутри было не продохнуть, люди (видимо, местные и соседи) теснились везде, но главный проход оставили свободным. По нему прошёл священник в алом, а следом за ним – Кенред, который вёл за руку Киру в длинном платье и густой кружевной вуали, и его мать-герцогиня в строгом, но безумно стильном, безупречном наряде. Кира шла осторожно, фантазируя о том, как она скажет «нет», и обдумывая, что они могут с ней сделать, если она заартачится. Например, Крей может взять её в удушающий захват.

Вообще-то боевое удушение невесты на церемонии – так себе идея. «Она сказала «да», святой отец! Вот прямо сюда, в бицепс, богом клянусь!» Кира слегка улыбнулась собственной шутке и сосредоточилась на том, как священник спрашивал, понимает ли Кенред свои обязанности супруга. Тот дал понять, что отлично понимает. Дальше по логике должен был последовать вопрос ей, но его не прозвучало.

В конечном итоге священник объявил об их браке, не обратившись к ней ни с вопросом, ни даже с каким-нибудь назиданием, после чего Кенред поднял Кирину вуаль и запечатлел на её лбу целомудренный поцелуй. Однако публика – и сама герцогиня, и местные зеваки, и гости из соседних владений – разразились такими оживлёнными овациями, словно на их глазах, вот прямо здесь, произошла не менее чем сама консуммация брака, и вообще было на что посмотреть.

После этого Кира окончательно обесчувствела и замкнулась. Она не обращала почти никакого внимания на то, что пожелают сделать с ней  участники торжества: они водили её, куда им надо, ставили где надо, поворачивали и демонстрировали гостям. Гостей было довольно много (включая мэров обоих ближайших городов с семействами, каких-то крупных имперских и пару то ли военных, то ли полицейских чиновников), хотя по обмолвкам окружающих она поняла, что происходящее по своей скромности балансировало на грани недопустимости. Видимо, были какие-то правила, а может быть, даже законы, предписывавшие высшей аристократии жениться строго вот так, а не эдак, и если граф или герцог затевал сельскую свадьбу на полтора свидетеля и три с половиной гостя, брак могли попросту посчитать недействительным.

Видимо, по этой причине Кенред наприглашал на церемонию всех сколько-нибудь значимых людей округи в надежде, должно быть, что приедет хоть кто-нибудь. Приехали все, и с удовольствием. Ещё ситуацию определённо спасало присутствие герцогини, которая держалась просто безупречно, очень ласково и радушно ко всем. Даже радостно.

Кира за праздничным столом так почти ни к чему и не притронулась. Её радовало, что традиции орать «горько» и публично целоваться раз за разом в этом мире, похоже, не существовало. На неё никто не обращал внимания.

Через время общее застолье превратилось в фуршет, народ расползся по кучкам и начал обсуждать свои дела. Кира осталась за столом. Она крошила лепёшку, которую подали ко второй перемене, и выкладывала крошки правильной геометрической фигурой, жалея, что ей в руки не попалась охапка зубочисток или спичек. Можно было бы построить что-нибудь из них. Было бы интереснее.

Прошуршав платьем, подошла герцогиня, присела рядом со снохой, дежурно улыбнулась, а потом сразу же показала, насколько она обеспокоена:

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Нет, спасибо. Всё в порядке.

– Если хочешь, то можешь подняться к себе: прилечь, отдохнуть.

– Наверное, так действительно лучше. – Кира стряхнула с ладони крошки. – Не буду мешать.

– Девочка моя… Обижаться – контрпродуктивно. Если ты скажешь, что тебя оскорбило и не даёт покоя, можно попытаться разрешить затруднение.

Кира вполне поняла намёк и добродушно улыбнулась.

– Да всё хорошо, уверяю вас. Просто не представляю, что мне тут делать. Была бы в курсе местных проблем, смогла бы обсудить вороватость чиновников или необходимость возведения новой детской площадки. А так… О чём мне говорить с этими людьми? О погоде?.. Да что там – я не представляю даже, чем мне теперь заниматься! Это напрягает больше, чем отсутствие тем для разговора.

– Чем заниматься? Осваивайся в новом для тебя мире и в новом качестве. Положение представительницы сословия воинов накладывает на тебя определённые обязанности и ограничения, с ними нужно будет познакомиться. Узнаешь также свои права. Кроме того, ты освоишь наши правила этикета и управления домом, обращения с прислугой и с людьми твоего мужа, которых тебе придётся время от времени принимать. Поверь – учёба предстоит долгая, насыщенная, но интересная. А после того, как ты всё это узнаешь, сможешь делать почти что угодно в разумных пределах.

– Тогда я, пожалуй, действительно поднимусь к себе, отдохну и обдумаю то, что вы мне сказали. Прошу вас, извинитесь за меня перед всеми.

– Не беспокойся, тебя и так все извинят.

«Извинили бы с охотой, – подумала Кира, – если б вообще заметили пропажу лишнего человека. Да понятное дело – все хотят приятно провести время, на черта им тут чужая баба? Только портить праздник».

В своей комнате она окончательно сбросила вуаль и посмотрела в зеркало. Шрамы всё ещё отлично видны, из-за них лицо кажется одутловатым. Да, не скажешь, что она в форме. Уже вторая в её жизни свадьба – и такая дурацкая! Ещё дурнее, чем первая. Прогресс налицо… Она придвинула бумаги и не торопясь, обстоятельно изложила все подробности. Подумала и добавила пару подходящих анекдотов. Задумалась, вспоминая чужие реплики. Кира была уверена, что местные должны были отпускать шуточки на тему бракосочетания с кем попало, но не припомнила ни единой. Может, просто не поняла? Или не услышала? Может, ими бросались только в Кенреда? Её ведь все игнорировали…

Потом она отложила дневник и глубоко задумалась. Когда к ней заглянула смущённая горничная герцогини, Кира уже знала, чего именно хочет.

– Вам помочь раздеться, ваша милость?

– А можно мне поесть? Ну, что-нибудь лёгкое. Салат там, булочку…

Горничная округлила глаза.

– Подать вам к пирожным вина, ваша милость?

– О, не обязательно.

Поедая изящные кулинарные шедевры, которые были красиво сервированы на большом подносе, Кира запоздало поняла, на что намекала горничная с вином. Но не успела как следует развить эту мысль, потому что в её спальню, постучавшись, вошла герцогиня. Она задумчиво улыбнулась, разглядывая поднос с пирожными, и уточнила:

– Может, лучше приказать подать вам горячего супа?

– Ничего страшного, я не настолько голодна.

– Горячего, пряного, а можно и острого супа! Что скажете?

– Я не пьяна.

Её светлость снова тонко улыбнулась и присела на край застеленного ложа.

– Но суп же едят и тогда, когда душа в смятении. Или если беспокоит желудок. Моя няня всегда говорила, что если сердце не на месте, самое лучшее – откушать крепкого пряного куриного супа и запить его лёгким белым вином… Я понимаю, что этот разговор стоило бы заводить вашей матушке, но… Вы хотите, чтоб я что-нибудь вам объяснила?

– Кхм… Поверьте, ваша светлость, не нужно. Я давно уже не девственница. Если я, конечно, правильно вас поняла.

– Да, вы меня поняли. Что ж, хорошо. – Герцогиня примирительно улыбнулась и вынула из широкого рукава прозрачную пластиковую полосу, встряхнула её, и та развернулась в некое подобие планшета. – Возьмите. Это универсальное средство для связи и работы. Мы называем его экраном. Я чуть позже научу вас им пользоваться, но пусть оно у вас будет уже сейчас – как символ вашего нового положения и относительной независимости. Больше не считайте себя пленницей, хорошо? Экран складывается вот так. – Она снова превратила планшет в полоску, а потом уверенно загнула её в прозрачный пластиковый браслет шириной сантиметра три. – Его можно носить на правой руке, или же на левой – как будет удобнее. Приложите сюда палец… Вот так, теперь эта вещь ваша. Завтра мы сможем с ней поработать, и я покажу, как принимать вызовы, как их отрегулировать. Согласны?

– Конечно, ваша светлость.

– Зовите меня по имени – Леонея. Удачи вам, увидимся завтра. – Она кивнула и закрыла за собой дверь.

Кира пожала плечами и вернулась к пирожным. А объевшись, улеглась в кровать, прямо поверх покрывала, и задремала.

Её разбудила новая порция прислуги – девушки, которые вознамерились освободить новобрачную от одежды. Платье в результате заменили нежной полупрозрачной ночной рубашкой и пеньюаром – таким богато украшенным, что в нём и на бал было бы не стыдно – после чего проводили в господскую спальню и оставили в покое. Кира снова пожала плечами и села – на этот раз послушно ждать. Намёк, в принципе, понятен, можно даже анекдоты не пускать в ход.

Ждать пришлось недолго. Кенред вошёл в комнату осторожно, словно примеривался разминировать мост или единственный проезд к военной базе. Остановился у порога, аккуратно закрыл за собой дверь. Вздохнул и сел в кресло. Потянул с ноги первый сапог, потом второй. Кира наблюдала за всем этим процессом с искренним любопытством и на этапе второго сапога заулыбалась (хорошо, что в темноте, теснимой только двумя свечками на прикроватном столике, этого почти и не видно). «Неужели ты смущён, сын герцога, генерал, политик и победитель? Да ладно»…

– Матушка сказала, что передала вам экран, – сказал он, зажигая маленькую прикроватную лампу. Но свечи не потушил.

– Да, передала.  Штука для связи, как она сказала.

– Если очень сильно упрощать, то всё именно так. Потом я обучу вас ею пользоваться, или матушка обучит… Простите за эту поспешную свадьбу, которая вам, как я понимаю, совершенно очевидно не пришлась по вкусу.

– Кхм… Как-то странно звучит.

– Пожалуй, я неловко сформулировал. Извините. Свадьбу действительно следовало подготовить более тщательно, пригласить гостей моего круга, устроить бал и гуляния. Дождаться, пока пришлют подарки. Уговорить отца участвовать. Но это было невозможно – по нескольким причинам.

– Очень хорошо понимаю.

– Могу я задать вам один вопрос?

Кира подумала, что её улыбка, наверное, становится издевательской. Надо бы притормозить.

– Задавайте.

– Почему вы сказали про ответственность?

– Э-э… А о чём мне было ещё говорить?

– Ладно… Спрошу иначе: что вы имели в виду?

– Я… – Она задумалась, опустила глаза и потому не смогла заметить, что эта её задумчивость понравилась Кенреду. Он даже сузил глаза и вытянулся, словно почуял рядом какую-то полезную идею или вещь, которая может ему очень и очень пригодиться. – Мне показалось, это и так понятно. Обычно семью создают два человека, готовых преодолевать предстоящие затруднения. Семья – трудное дело. Многотрудный проект. Обычно двое делят ответственность, но если решения с самого начала принимает кто-то один, то на него ложится двойная. К тому же, у второго неизбежно появляется соблазн в случае затруднения переложить на партнёра вину буквально за всё на свете. Мол, ты решил – ты и выгребай за обоих. Ничего хорошего.

– Ну… Да, пожалуй. Я понимаю.

– А я вот совершенно не понимаю, кто в здравом уме взвалит на себя такую обузу, если без этого можно обойтись! Если человек хоть как-то способен думать в момент принятия решения… Но мы же с вами уже пришли к выводу, что никто тут не одурманен страстью.

– Всё верно. Я вас понимаю. У меня к вам только одна просьба: пожалуйста, согласитесь мне помочь в этом деле. Нет, даже чуть иначе: пойдите мне навстречу, если я создам условия. Больше ничего не прошу. Все остальные решения – с меня, если потребуется.

– Понимаете, Кенред… Ничего, что я по имени?

– Очень хорошо, я только за это и стою. Пожалуйста, продолжайте звать меня по имени.

– Хорошо. Кенред… я ведь не дура. Я уже влипла, как муха в варенье. Я себе самой жизнь портить не стану. Раз уж родной мир мне недоступен, свадьба случилась, надо как-то осваиваться, вживаться. Вот только… Что на самом деле вы имеете в виду под «помощью»? Под «навстречу»? Я же не могу знать. Я не могу ничего обещать.

– Давайте решим так: возьмём время на то, чтоб всё обдумать. Обещаю вести себя терпеливо. То есть… Обещаю, что постараюсь. Давайте попробуем притереться друг к другу, освоиться. Без спешки. Поверьте – я очень ценю вашу неуверенность, ваши сомнения, которые говорят о правдивости. Тем более я поверю вашим уверениям, если они будут потом… Кира. Я надеюсь, что понимаю, как вам трудно и что именно вы пытаетесь мне объяснить. Я обещаю помочь. Только скажите, с чем.

Она слегка поморщилась. Ну, раз беседа пошла так…

– Ваш отец и дальше будет пытаться меня убить?

– А он пытался?

– Приказал похитить. Но зачем ещё это могло быть ему нужно?

– Н-нет, пожалуй… Не уверен, что это была попытка убить… Поверьте, Кира, я говорю так совсем не потому, что это мой отец. Я знаю, что он за человек и на что способен. Просто до свадьбы ваша смерть была бы чрезмерна. Уверен, он хотел лишь помешать браку, и только. Так-то вы ему понравились, – Кенред улыбнулся. – В том числе потому, что честно сказали: замуж за меня вы не хотите. Показали, что озабочены более серьёзными вопросами, чем положение в обществе или деньги. Мой отец сделал вывод, что у вас есть понятие о чести. Так что он не позволил бы причинить вам вред, если бы без этого можно было обойтись.

– А если б оказалось, что нельзя?

– Я бы нашёл выход. Решив сочетаться с вами браком, я взял за вас ответственность и не предал бы.

– Откуда я могу знать… Не обижайтесь.

– Это верно, пока вы не можете знать точно. Но уверяю: всё так и есть. Я готов отвечать за свои слова… И сейчас, когда брак уже свершился, я предлагаю вам… и мне… временно взять паузу и не делать поспешных выводов. Давайте попробуем сперва познакомиться и подружиться.

– О да, я всей душой согласна, что брак – отличный повод для знакомства… Кхм… Прошу прощения. Иногда я шучу не вполне уместно.

– Почему же… Шутка очень подходящая. – Кенред смотрел на неё с любопытством. – Насчёт отца – он какое-то время будет держаться резко, и, наверное, попытается ещё что-то предпринять. Я постараюсь держать его в стороне от вас. Уверен, что сейчас он при дворе, пытается уговорить императора наложить запрет на мою свадьбу и признать брак недействительным.

– Тот наложит?

– Нет, разумеется. Вопрос лишь в том, захочет ли его величество обозлить моего отца или наоборот. В первом случае он прямолинейно и немедленно откажется вмешиваться, во втором, возможно, пришлёт мне своё письменное неодобрение. Но лишь время погодя – после того, как я всем вас покажу, и круг осведомлённых станет критично широким.

– Почему же так?

– Потому что его величество эта моя свадьба полностью устраивает.

Кира вопросительно подняла бровь.

– Вы в этом уверены?

– Конечно. Это чисто политический вопрос. У меня есть некоторые, даже не слишком отдалённые, права на престол. Собственно, в линии наследования я нахожусь в первой десятке. Мой брак на не аристократке должен успокоить его величество.

– Это и было главной целью – успокоить его величество?

– Отчасти. Мысль о душевном покое государя очень меня волновала. – Он улыбнулся. – Душевный покой государя может быть важен, особенно если его беспокойство грозит твоей жизни в том или иной смысле. Когда жизнь оказывается под вопросом, это всегда неприятно.

Кира слушала его со смесью непонимания, удивления и иронии.

– А вы уверены, что действительно хотите держаться в стороне от политики? Мне вот кажется, что вы для неё рождены – не в смысле прав, полученных при рождении, а в смысле склада характера. По тому, как вы строите разговор, чувствуется, что вы прирождённый дипломат.

– Возможно.

– Уверена, вы смогли бы успокоить вашего государя менее радикальным способом.

– Я же не смог. Может быть, получится потом, но не сейчас. В любом деле главное не вступать в него тогда, когда ты уверенно предвидишь провал. Сперва нужно защититься от угрозы, избежать окончательного падения, переждать трудности, а уже потом можно будет предпринимать новые шаги на вершину.

– Хорошо, допустим: вы переждёте беду, избежите гибели, решите проблему, всё уладится – и что тогда вы будете делать с этим своим… спасительным браком? Куда предполагаете меня девать?

Кенред потёр подбородок.

– К тому моменту, я надеюсь, наш брак уже устоится. Возможно, появится ребёнок или даже не один. Время сейчас на нашей стороне. Девать вас я никуда не планирую. Я предполагаю, что рано или поздно моя помощь потребуется императору, он снова даст мне армию и поставит задачу. Я, если получится её решить, начну карьеру заново, с нуля, и, даст Небо – успешно. А если человек полезен и временами необходим, к его помощи будут прибегать, на ком бы он ни был женат. Только в случае стабильного брака с вами я ещё буду защищён от подозрений и от попыток втянуть меня в интриги, в борьбу за корону. Вот это я точно не захочу менять.

– Но, может быть, ожидание нового шанса сильно затянется. Или он вообще никогда не наступит. Рассматриваете такой вариант?

– Вынужденно рассматриваю, конечно. Всё может быть. Но это не катастрофа.

– С вашим-то характером? Да вы скоро по стенкам побежите от безделья. Чем вы займётесь в вынужденной отставке, пусть и в ожидании шанса?

– Ну, что ж… Знаете, давно хотел написать книгу. Вот и займусь.

– Книгу? А о чём она будет? Название-то хоть придумали?

– Вот, обдумываю. Может быть, «Практика завоевательных войн»? Или «Стратегия военного вымогательства»?

– О! – Молодая женщина чувствовала, что против её воли лицо расплывается в улыбке. – Последнее! Уверена, это будет бестселлер!

– И, в таком случае – хорошая заявка на высочайшее внимание. Деньги побеждают неприятие, так что новое задание по военному вымогательству не заставит себя долго ждать.

Кира вынуждена была молча признать, что аргументы звучат очень даже веско. Странно – но убедительно. Да что там – этому человеку просто хотелось верить. Он умеет убеждать, вне всяких сомнений.

– Почему же вы не растолковали мне всё это сразу?

– Потому что и сейчас не хочу создавать у вас превратное представление о причинах, по которым я на вас женился. В принципе, с политической точки зрения тот же результат принёс бы брак на… скажем… на дочери какого-нибудь богатого торговца. Только ещё принёс бы астрономическое приданое и огромные связи в торговых кругах. – Он поджал губы и на всякий случай отвёл глаза. Не хватало ещё, чтоб она уловила его лукавство.

– М-м… Поняла.

– Что именно? – обеспокоился он.

– Аргумент поняла. – Кира смотрела с интересом. – Так что же, получается – вы действительно пытаетесь сказать, что влюбились в меня? На самом деле?

Кенред долго колебался, прежде чем ответить, и, похоже, ответил до предела откровенно:

– Не совсем. Я… Скажем, я был поражён вами. И это правда. – Он вздохнул. – Вы не против, если я переночую здесь? На кресле. – Он показал, которое имеет в виду. – Если хотите, чтоб я ночевал в другой комнате, скажите.

– Поверьте, мне всё равно, – недоумевая, ответила Кира. – Могу я́ ночевать в кресле.

– Нет. Вы, пожалуйста, ложитесь на кровать. – Кенред ловко завернул ноги в диванную накидку, похожую на изящную шаль, и уютно устроился в глубоком, вызывающе мягком кресле – видно было, что уже не в первый раз.

Кира, недоумённо пожав плечами, легла на постель, убранную с такой роскошью, что большего и желать было нечего. Она, растревоженная, заснула далеко не сразу, но мысли тянулись путано, бестолково. Она отметила себе только, что Кенред, оказывается, не храпит, а ещё что её положение действительно становится чуть надёжнее, чем раньше. Похоже, сын герцога всерьёз. С ума сойти, какая романтика получается, прямо-таки натуральная, да ещё под соусом трезвого расчёта!..

Бывает же такое…

 

 

Когда она проснулась утром, Кенреда в комнате уже не было, зато скоро явилась служанка с ворохом одежды и, щебеча, предложила госпоже выбрать, что бы ей хотелось надеть. Из приличного, конечно, и вполне пристойного, достаточно дорогого, чтоб графине было не зазорно. Она была убийственно серьёзна, именуя Киру «ваша милость». Та позволила себя одеть и, хмурясь, спустилась на нижний этаж, чтоб отыскать распорядительницу.

– А теперь вы готовы помочь мне с прописями?

– Ваша милость, – та поприветствовала Киру сдержанно, но с примирительным уважением. Может, тоже не особо верила, что до бракосочетания дойдёт? – Конечно. Его милость распорядился, чтоб я обеспечила вас всем, что вам потребуется. Не подождёте ли здесь, я сейчас их принесу?

– Так они у вас были? – Молодая женщина сощурилась.

– Я заказала их позавчера. Вчера вечером заказ привезли, но было бы неуместно отдавать вам прописи прямо на праздновании. Однако, раз вы спрашиваете сейчас, я принесу.

– Спасибо… Скажите, а что я могу делать в доме?

Распорядительницу этот вопрос явно поставил в тупик, но она была женщина осторожная и потому ответила сдержанно:

– А чем бы вы хотели заняться, ваша милость?

– Я хотела уточнить, не поможете ли вы мне кое в чём?

– Чем я могу помочь?

– Скажите, пожалуйста, здесь есть дрожжи?

Она пренебрегла завтраком, но зато, дорвавшись до базовых продуктов, сумела составить ржаную закваску. Намного сложнее было уговорить повариху пристроить банку в подходящий холодильник. Та хмурилась, твердила, что знать не знает, опасная ли это штука, что она примется творить в замкнутом охлаждённом пространстве, и вообще – на кой она нужна?! Кире с большим трудом удалось объяснить, зачем требуется закваска и почему её нужно держать в том холодильнике, внутри которого не происходит постоянная дезинфекция. Но и этот рубеж оказался не последним.

– Неужели вам, ваша милость, в этом доме кушать нечего?

– Здесь кормят очень вкусно, отдаю должное. Но у меня на родине привыкли есть ржаной хлеб, и я без него, откровенно говоря, уже начинаю звереть.

Повариха очень хмуро покосилась на распорядительницу. Чувствовалось, что она уязвлена таким недоверием к её профессиональным навыкам.

– Я могу испечь вам ржаных булочек.

– Я привыкла к кислому, влажному ржаному хлебу, испечённому на закваске и патоке. Позвольте мне его приготовить.

В кухню осторожно, как на враждебную территорию, вступила её светлость. Она приветственно кивнула распорядительнице, а кухарке улыбнулась с примирением во взгляде.

– Вы умеете готовить, Кира? Как интересно!

– Конечно, я умею готовить, ваша светлость. Я же из низов общества. У моей семьи сроду не было кухарки.

– Коли это так, то вы бы знали, что на чужой кухне не готовят, – проворчала повариха. С одной стороны неуверенно – она определённо не собиралась начинать знакомство с новой хозяйкой со ссоры – с другой же упрямо. Свои права она чуяла нутром и намерена была их защищать.

– Я и знаю, – заверила Кира. – И потому почтительно прошу дозволения.

– Ну-ну, мы же не хотим быть нелюбезными, – с напряжением в голосе вмешалась распорядительница. – Тем более с молодой супругой нашего господина.

– Вот именно, – поддержала герцогиня. – Вы уже завтракали, Кира? Не согласитесь ли позавтракать со мной?

Кира, конечно, согласилась. Чуть позже свекровь взялась обучать её пользоваться экраном, и сразу стало понятно, какая это полезная и многофункциональная вещь. У Киры на родине были подобные штуки, но их возможности лишь отдалённо напоминали то, на что способен был экран. Это оказалось сразу и средство для всех видов связи, и мощный мобильный компьютер, кроме того, инструмент поднимал десятки других функций, но для того, чтоб хотя бы начать с ними знакомиться, требовалось как минимум научиться читать – и тексты, и местные карты.

Так что, освоив самые базовые навыки – научившись отвечать на вызовы и просматривать присланные сообщения – Кира вернулась к букварю и прописям. К счастью, никто не требовал, чтоб она принимала участие в праздничном обеде второго дня. Её с самого начала оставили в покое.

Правда, чуть позже Кенред поднялся к ней и предложил присоединиться к фуршету и посмотреть зрелища. Но, выслушав её объяснения пополам с сетованиями, скинул парадный китель, сел рядом и стал объяснять, по какому принципу на странице группируются эти чёртовы значки и всё прочее, что она не понимала. Педагогом он, конечно, не был, но, как выяснилось, отличался поразительным терпением и готовностью объяснять одно и то же хоть по пять раз, если требовалось. Иногда его удивляли вопросы Киры, он с достоинством поднимал бровь и смотрел на неё так, словно ожидал откровения – а потом пытался отвечать насколько мог внятно и без насмешки. И она в который раз обнаружила, что привлекательнее всего Кенред становится, когда с ним разговариваешь.

А потом, когда занятия грамотой утомили их обоих, он осторожно вывел её из дома незаметно для всех гостей и почти незаметно для слуг, и они отправились гулять по заросшему парку. Скоро Кира убедилась, что её спутник вполне себе чувствует красоту природы, и с ним можно её обсудить. С полчаса они бродили по тропинкам, разговаривая о том, как старинная роща неуклонно превращается в чащу, и что это здорово. Но потом оба зацепились взглядом за уютную ложбину, почти свободную от деревьев, лишь местами заросшую малиной, и уже минут через десять он на словах разместил здесь батарею,  а она отрыла окопы полного профиля с площадками под шесть орудий, и вместе они распределили бойцов.

Сперва Кира активно спорила, но очень скоро вынуждена была согласиться, что многого не учла. Кенред быстро разложил ей, как, сколько и откуда придётся подвозить и подтаскивать боеприпасов, как протянуть энергетические линии и линии связи, где лучше всего разместить медика, техников и котёл с горячей пищей. Последнее, впрочем, по тёплому времени года совсем не обязательно.

– Вот именно, – пробубнила Кира. – А если зимой?

– Да даже осенью хорошо бы… Отлично помню, как спасались горячей похлёбкой – по чашке каждому. Похлёбка жидкая была: курица на восьмидесятилитровый котёл, три фунта зерна и сколько-то там картошки – но как же хорошо было! Потому что горячая… Э-э, дело давнее.

– А энергетическая линия зачем? Для орудий?

– В первую очередь для защитных установок. Но и для орудий нужна.

– А если вдруг придётся действовать автономно?

– Есть аккумуляторы. Есть ещё способы, но они пока на вооружение не приняты, тестируются.

– Но если орудия запитываются энергией, и, как понимаю, за счёт неё и стреляют, тогда зачем требуются боеприпасы? И какие? Зачем они вообще нужны?

– Ну, энергетические залпы бывают разные, предназначены для разных целей, условий, задач, дальности. Для регулировки этих параметров используются сменные зарядные капсулы.

– И от всех них защищают силовые поля?

– По большей части да. Но всё опять же зависит от типов зарядов и орудий. И от типов защит. – Он посмотрел на спутницу с любопытством. – А у вас? Вы используете силовые поля разных типов?

– Нет. У нас пока существует один тип такой защиты. И я уверена, что вы это отлично знаете.

– Да, знаю.

– Вы меня проверяли?

– Нет. Извините. Вопрос вылетел рефлекторно.

– Но по делу. Другие пленные же вам рассказали о том, что мы делали на территории старого укрепрайона. О том, что мы только тестировали силовые поля, и пока эти установки у нас не приняты на вооружение. Рассказали?

– Да. Но поверьте, Кира, начиная с этого момента ввести силовые оболочки в оборот уже не так и сложно. Ваша армия скоро сможет эффективно защищаться от нашей, и нашим специалистам это известно. Очевидно. Так что вы можете спать спокойно, Кира. – Он помедлил. – И о вашем оружии мы многое узнали. Думаю, если бы не внутриполитические затруднения, были бы уже готовы первые опытные образцы. Механизмы гениально простые… Наверное, вам было бы интересно подержать в руках то, что у нас получится?

– Да, честно говоря… Очень.

– При случае… Хотите прокатиться верхом?

– Я… Я не умею ездить верхом. Только сидеть в седле. Немножко.

– Это очень просто. Хотите, я вас научу?

Кира засомневалась было, но в конце концов согласилась.

Они провели вместе весь день, а вечером Кенред проводил её в спальню, но сам пошёл ночевать в другую комнату. Он, кроме того, показал ей её новые покои – намного просторнее и роскошнее, чем прежняя комнатка. В новых комнатах её скудные личные вещи совершенно потерялись. Правда, здесь уже появились кое-какие новые вещицы – например, одежда и обувь, которую слуги сочли необходимыми и подходящими для новой госпожи. Также здесь появилось зарядное устройство для экрана – выпуклый коврик, на который экран надлежало класть в любой его форме: хоть сложенным в браслет, хоть развёрнутым.

Ещё пара дней прошла в странно расслабленном состоянии. Гости разъехались, стало тихо, спокойно. Прислуга наконец-то вздохнула с облегчением, расслабилась и перестала нервно реагировать на любую просьбу. Кира почти безуспешно занималась с букварём и прописями, подкармливала закваску, завтракала со свекровью и обедала с мужем, а ужинали они все втроём. Кенред проводил время с женой и с матерью, а кроме того занимался хозяйством поместья и делами графства. По утрам в приёмной его терпеливо дожидались управляющие, он уходил с ними куда-то… Он, похоже, действительно устраивался здесь с основательностью настоящего хозяина. Можно сказать, пускал корни.

– Вы боитесь его, Кира? – спросила её герцогиня за одним из завтраков. Смотрела она с сочувствием.

– Я? Нет, что вы… То есть… Неизвестное, понимаете, всегда пугает, а я ведь его совсем не знаю. Наше общение началось… Недружелюбно. Это заставляет быть очень осторожной.

– Вы ведь уже были замужем на родине?

– Да, была.

– Вы овдовели?

– Нет, он со мной развёлся.

– Бросил вас? Небо, но почему?!

Кира пожала плечами.

– Полюбил другую.

– Но разве это повод для развода? – обеспокоенно спросила её светлость. Изящные тонкие брови дамы почти сошлись в одну линию. Она, очевидно, порицала.

– В наших краях – да. Вполне.

– Вам было очень трудно, наверное.

– Только если говорить о чувствах. А так, знаете… У меня был заработок, занятие, жильё, я была, в общем, независима… Трудно было моей матери, которую муж бросил с двумя детьми на руках, а мне-то что.

– С двумя детьми?! Но как это можно? Как ему позволили родственники?

– В наших краях родственники обычно не вмешиваются в семейные отношения, а если и высказывают советы или суждения, то всё равно ничего не могут запретить.

Герцогиня на время потеряла дар речи и в полной тишине ложечкой разбирала пирожное. Чувствовалось, что она пытается в глубинах своей памяти и опыта отыскать что-то похожее на ситуацию Киры и её матери, но не находила. Поэтому, задумчиво взглянув на сноху, напомнила:

– Однако вы спросили у Кенреда о мнении его отца. Значит, в вашем мире это мнение также может иметь значение.

– Я предположила, что у представителя другого мира и к тому же из высшего сословия, обладающего титулом, а значит, особыми обязанностями, с браками очень строго. Даже в нашем мире у аристократов вопрос подходящего брака – очень серьёзный, и ещё совсем недавно регулировался традициями и правилами от и до. Только в последние десятилетия браки аристократов и простолюдинов стали воспринимать спокойно.

– Понимаю. Вы разумно смотрите на жизнь… И вы удивительно тактичны с прислугой – не могла не заметить. Знаете, это у нас самая большая проблема социально-смешанных браков: представительнице низшего сословия трудно бывает удержаться от… некоторых нетактичных выпадов в адрес челяди и младшей аристократии. И подобное поведение вызывает… порождает общую напряжённость.

Кира вопросительно скруглила бровь.

– Неудивительно. За это и не любят парвеню.

– Видите ли, многие могут провести себя с вами некорректно, даже грубо.

– Как с выскочкой? Ну, это понятно.

– Вам может быть трудно удержаться и не поддаться на провокацию. Вас трудно будет винить в желании ответить в тон. Но я очень вам не советую… Понимаете, сдержанность – лучшая политика. И отчасти… визитная карточка нашего сословия.

– О, это безусловно! Аристократия как сословие политиков, правителей, высших военных чинов и дипломатов вынуждена следить за каждым своим словом, потому что оно может вызвать серьёзные последствия, и их необходимо держать под контролем. Это я понимаю.

Герцогиня удовлетворённо кивнула.

– Следить приходится не только за словами, но даже и за жестами. За взглядами. Бывает и такое. Полагаю, вы сможете этому научиться. Вы научитесь, если только захотите, а я постараюсь убедить вас, что захотеть – в ваших интересах.

– Я вас устраиваю как невестка?

Леонея взглянула на Киру поверх чашечки чая.

– Полностью. На нынешний момент. А что у нас с вами получится в будущем, мы увидим. – Она помолчала, поставила чашечку на блюдце, погоняла ещё немного останки пирожного по дну тарелочки и нехотя добавила. – Сын сказал, что вы боитесь моего мужа. Не надо. Поверьте, я сумею вас защитить от его поверхностного гнева – если вы не сумеете вызвать гнев адресный. Скоро он умиротворится и свыкнется с вашим браком, а остальное зависит уже только от вас. Я со своей стороны постараюсь помочь вам выглядеть настолько безупречной, насколько это вообще возможно.

– Спасибо. Вы расскажете мне об обязанностях жены аристократа?

– О, если в двух словах, то всё это я вам уже говорила. По сути, жена графа должна следить за домом и хозяйством, управлять прислугой, заботиться о приближённых мужа и его гостях, о детях, когда (и если) они появятся, о домочадцах, а также выполнять определённые общественные обязанности как на землях супруга, так и при дворе. Всё это нужно будет обсудить подробно. Но вам, конечно, стоит вникать в дела постепенно. Как раз сможете познакомиться с одной из своих обязанностей через три дня, на обеде управляющих. Кенред пригласил их всех, и вам нужно будет их принять. Я тоже буду присутствовать и помогу вам. Охотно… Вы что-нибудь знаете о сельском хозяйстве?

– Э-э… Не вполне. У бабушки был огород, ну, ещё кур она держала пару лет… Да и всё.

– О-о, это уже намного лучше, чем в случае с какой-нибудь горожанкой в десятом поколении, – мягко улыбнулась герцогиня.

– Поверьте, я не претендую на звание знатока! Я отлично понимаю, что если в чём и не разбираюсь совсем, так это в сельском хозяйстве.

– Вот лучшая позиция. Она очень понравится тергинским управляющим. Они будут рады вас просветить. – Её светлость потянулась через стол и мягко похлопала Киру по руке. – Не беспокойтесь, девочка моя, вы справитесь. Вы так достойно держитесь…

Молодая женщина интуитивно почувствовала, что «достойно держаться» – это очень серьёзная похвала в устах знатной дамы калибра её свекрови. Кира отлично отдавала себе отчёт в том, что герцогиня смотрит на неё сверху вниз. Странно было бы, если б сложилось иначе – это в жёстко сословном-то феодальном обществе. Противоестественно даже. Кира постоянно напоминала себе, что свекровь проявляет к ней максимум внимания и терпения, на которое только способна, а с симпатией даже слегка перебирает – чтоб не забыть, не расслабиться и не начать обижаться на всякие мелочи. Её светлость ведь новоиспечённой невестке вообще ничего не должна, а старается изо всех сил. Надо признать, она заслуживает симметричного ответа.

Последнее давалось просто – герцогиня Кире очень нравилась. Она умела нравиться. Помимо всего прочего это была очень добрая по натуре женщина, и её доброта взламывала оборону настороженности в разы лучше, чем смогли бы самые безупречные манеры.

Кира уже позволяла себе осторожно заглядывать в будущее, а для этого требовалось проанализировать своё положение, и это было очень и очень трудно. Что она теперь такое? Чем она станет, если империя, в часть которой она превратилась, начнёт войну с её родным миром? Получается, предательницей. Или как её вообще можно будет назвать?.. Да и важно ли, как назовут – что делать-то? Что ей делать в подобной ситуации? Учинить какую-нибудь диверсию? Так диверсия должна быть основательной, в противном случае её выходка будет не просто бессмысленной, а глупой.

Господи, на этом голову сломаешь. Может, лучше сразу себя прибить в знак протеста и не мучиться? Тоже предельно глупый шаг, зато он сразу решит все проблемы и освободит от любых противоречий. Однако намного разумнее оставаться живой и терпеливо ждать момента, чтоб разобраться со своими этическими терзаниями на деле и придумать, что она сможет совершить на пользу родной стране. Может, и немало, если останется рядом с Кенредом, высокопоставленным имперским аристократом, если и не женой, так хотя бы хорошей знакомой.

Вот действительно – вдруг она сумеет принести родине пользу своими связями в имперских верхах?

 

В этот вечер Кенред распрощался с нею за ужином и в спальню провожать не стал. Она поднялась туда сама, села к зеркалу и задумчиво провела по волосам, разбирая сложную причёску. Можно идти в душ – в этом изумительно старинном доме были поразительно современные ванные комнаты, уборные и системы центрального отопления. И матрасы на постелях лежат нежнейшие – вставать неохота…

Смутный шум в отдалении показался ей странным. Она слишком мало прожила здесь, чтоб знать в точности, какие звуки тут норма, а какие – нет, но внутренний зверь поднял шерсть на загривке, а она всегда его слушалась, ещё со времён приграничной войны. И поэтому теперь, отбросив пеньюар и натянув старые штаны, она осторожно выглянула в коридор. Там было ещё светло (лампы пока не включили на работу вполнакала, как делали к полуночи) и пусто. Но не пустынно – что-то явственно происходило за поворотом. После секундного колебания Кира осторожно пошла вперёд. Заглянула за угол, но не так, как сделала бы, будучи солдатом, а всё-таки по-хозяйски – ей не хотелось выглядеть нелепо.

За углом были мужчины, и один из них уже обернулся, так что прятаться не имело смысла. Через мгновение в коридор ещё двое за руки выволокли герцогиню, и Кире стало душно. Но в таких случаях действия опережали продуманный расчёт – только это когда-то спасало ей жизнь. Да и как, о чём тут думать, когда ты в один миг оказываешься в критической ситуации.

– Ой-та-вей! – воскликнула она, бросаясь к свекрови. Единственная мысль, которая промелькнула у неё в этот момент – вроде бы, все местные солдаты имеют при себе приспособления, позволяющие понимать чужую речь. Поэтому не стоит говорить на тех иностранных языках, которые она знает – они могут понять смысл. Следует нести полную абракадабру, тогда, может быть, её поведение сойдёт за искреннее, а может, они растеряются, удивляясь тому, что слышат… И будет видно, что тогда получится.

На бегу Кира залопотала буквосочетания, звучащие как связная речь (ей всегда казалось, что именно так разговаривают между собой приезжие трудяги), но лишённые даже намёка на смысл. Что намеревалась делать, она и сама не понимала, но смутные ощущения, толкавшие её действовать, казались вполне ясными. Если вооружённые мужчины ворвались в поместье графа и грубо вытащили из спальни его мать, то очевидно, они здесь не затем, чтоб передать приветы от знакомых.

А вот и оружие – один из мужчин держит что-то такое в опущенной руке. И Кира бросилась к нему, потому что стоять в стороне просто не получится, а так можно отвлечь на себя внимание и выиграть время. Это же графское владение, дом человека, который служил в армии и знает толк во всяких военных вопросах. Где охрана-то?

Если бы у Киры была возможность задержаться мыслью на происходящем хоть немного, она поняла бы: странно уже то, что герцогиню не пристрелили в комнате, а зачем-то вытащили в коридор. Либо от неё чего-то хотят (но ни одного вопроса ей при Кире не задали), либо собираются похищать. И во втором случае ей самой правильнее было заорать погромче. Но подумать молодая женщина не успела.

Ей действительно уделили немного внимания – один из мужчин шагнул к ней, перехватил за руку, да так сильно, что вырваться она бы не смогла даже в более удачной ситуации.

– Что с ней делать? – спросил, разглядывая дёргающуюся добычу.

– Кира, бегите, – простонала герцогиня.

– Убери её, – брезгливо бросил второй.

Кира дождалась, когда держащий её человек отвернулся, видимо, уточнить приказ, и одновременно слегка ослабил хватку. Она ударила его свободной рукой и коленом. Но уже в момент удара поняла, что толку не будет – он боец, отреагировал безупречно, подставил под её колено жилистое бедро, ну, и броню его мышц на животе ей было не пробить. Разве что ножом, но откуда он… В отместку молодая женщина получила мощный тычок, согнулась, ловя воздух, а потом боец швырнул её в сторону лестницы, прямо на ограждение.

Она влетела в столбик, следом ударилась о чугунное плетение, и очень неудачно. Смутный хруст и боль подсказали ей, что, похоже, повезло сломать и вторую ногу – а потом Кира перекатилась и заскользила спиной по укрытой ковром лестнице вниз. Благо хоть, что ковёр был мягкий, да и в «полёте» женщина почти сумела поймать равновесие. Она закончила это скольжение довольно благополучно, слегка оглушённая, но больше ничего себе не свернувшая. Прежде чем приподняться, она было огляделась, делая вид, что ошеломлена, ошарашена, растеряна, но оружия или чего-нибудь, что можно было использовать вместо него, вокруг не было.

Наверное, надо было хоть что-то сделать, но её посетило понимание, что сделать-то уже ничего нельзя. Она проиграла. Мужчина, который швырнул её с лестницы, встал наверху и поднял руку с оружием, прицелился. «Ответ на твой вопрос? – подумала она. – Интересно, это больно? Быстро ли убивают их стволы?» И тут осознала, что в неё целятся из обычного ПМ. Видимо, потому убийца до сих пор и не выстрелил. Не чувствует себя уверенно в обращении с чужим оружием.

А через мгновение воздух беззвучно хрустнул под напором какой-то неведомой силы, и целившийся в неё человек сложился в поясе и покатился по лестнице вниз. Он почему-то остановился, не долетев до Киры, завис между ступеньками в неравновесном положении. Окончания этого путешествия Кенред, так внезапно выглянувший из-за угла, не ждал – он уже поднимался по лестнице, ловя на мушку любого, кто вздумает выглянуть из-за угла.

– Их ещё четверо, – выдохнула она ему вслед и попыталась подняться, не опираясь на ногу. Когда ей удалось дотянуться до нижней лестничной балясины, Кенред уже взлетел на верхнюю площадку и ушёл за угол. Воздух напрягся, как перетянутая леска. Видимо, стреляет. По тому, как он двигался, было понятно, что волноваться за него не стоит – он действительно знает толк в боевых операциях.

Кира заползла по лестнице повыше, дотянулась до трупа и выдернула ПМ из мёртвой, к счастью, не схваченной судорогой руки, бегло проверила. Магазин полный (это она оценила по весу), предохранитель снят, вроде, всё в порядке. Проверять оружие детально она, понятно, не собиралась. Тут уж приходилось положиться на удачу. Кира перехватила балясину и поползла дальше.

Когда она добралась до верха лестницы, Кенред уже вернулся, подхватил её подмышки и оттащил в сторону, под прикрытие стены. В другую сторону, не к покоям матери.

– Ранена? – спросил отрывисто, опускаясь рядом с ней – так, чтоб и вскочить можно было в любой момент, и стрелять из своего положения невозбранно. И взгляд его бдительно контролировал коридор и подступы к лестнице.

– Ногу сломала. Идти не могу.

– Тогда в комнату. – Он показал коротким взмахом. – Я скоро вернусь.

– Нет. Не в комнату, – бросила Кира, оглядев сперва массивное кресло справа от лестницы, а потом огромную каменную вазу, увенчанную розовым кустом, рядом с ним. – Я здесь подожду.

– Подвинуть?

– М? Да. Влево… – И, сделав усилие, спросила. – Герцогиня?

Спина, которой Кенред повернулся к Кире, напряглась, но он как раз налёг на вазу и сдвинул её ближе к лестнице, причём бесшумно. Может, и совпадение. Но если так, то где же её светлость? Что с ней?

Он обернулся на пару мгновений, чтоб сказать:

– Скоро буду. Кричи, если станет опасно.

– Мне не придётся кричать. Это оружие шумное, ты услышишь.

Он слегка сузил глаза.

– Хорошо. – И убежал вниз по лестнице.

Кира устроилась в промежутке между креслом и вазой, прижалась спиной к стене и сосредоточилась на звуках дома. Даже здесь, по коврам, не получится ходить совершенно бесшумно. Странно, что в доме царит такая тишина. Это нападение на дом или как? Где остальные бандиты? Ну, не четверо же их было… Так, а это что? Откуда звук? Она осторожно высунулась из-за точёного деревянного подлокотника и прицелилась в дальнюю часть коридора. Там была дверь на чёрную лестницу. Ну-с… Главное случайно не продырявить своего… Кстати, очень весело, ведь охранников дома и людей Кенреда она в лицо не знает. Так что же ей делать? Ждать ясных знаков? Чушь, потому что тогда будет поздно. И она замерла, понимая, что всё равно выстрелит, едва только интуиция толкнёт её под локоть. И если жертвой окажется Крей… Ну что ж, плакать она не станет.

Кто-то приоткрыл дверь и выглянул. Слишком осторожно, чтоб быть местным бойцом или охранником. Кира оценила это так же бессознательно, как действовала до того – она прицелилась в стекло изящной тёмно-ореховой горки в дальнем конце коридора. Горки, набитой хрусталём. В тот момент, когда чужак шагнул в коридор, выцеливая пространство вдоль коридора, то есть и в её направлении, но пока её не видя, она нажала спусковой крючок. Понятно, что ПМ – оружие шумное, ударило ей по ушам, ударит и ему. Звук в коридоре распространяется моментально. Но стекло с хрусталём взорвалось совсем рядом с ним, прямо перед глазами, и понятно, что первым делом чужак нервно дёрнулся именно в ту сторону и подставил Кире профиль во всей своей красе. Поэтому следующей пулей она без труда продырявила ему голову.

Громкий топот с другой стороны заставил женщину пригнуться и развернуться. Было трудно, нога не слушалась, боль била в поддых, но именно сейчас она совсем не обращала на неё внимание. Мысли были о другом. Понятно, что убитый ею человек разгуливает по усадьбе не в одиночку, с ним должна быть толпа товарищей. Но в кого ей целиться первым делом? Пожалуй, сперва в того, кто несётся по лестнице на всех парах. Если друзья убитого не полные идиоты, они сперва подготовятся, оценят обстановку и только потом сунутся под выстрел. Это даст ей несколько секунд, а может, и полминуты. За это время можно отстрелять на лестнице целый взвод.

Если патронов хватит. А ей не хватит.

Бежавший замер на середине лестницы, за поворотом.

– Кира? – Прозвучал голос Кенреда. – Это я. Слышишь?

– Слышу, – ответила она, тут же разворачиваясь обратно, к дальней двери и телу убитого, за которым вот-вот должны прийти его друзья. Оттуда до сих пор не пришло ни звука, и, кажется, не было ни движения. Но, может быть, она что-то пропустила. Да наверняка…

Кенред встал рядом, держа на прицеле ту же часть коридора, что и она.

– Что тут? – бросил он.

– Один есть. Но он же не один. – Кира поджала губы. – Других я не видела.

Мужчина скользнул к дальней двери походкой, которая не сбила бы прицел. Кира с любопытством оценила его действия, и, убедившись, что всё в порядке, отвернулась – по лестнице, оказывается, поднялся Крей. Бесшумно. И плевать ему на ковёр. Да ёлки-палки!

Кенред вернулся к лестнице.

– Он был один.

– Да как такое возможно! – шёпотом возмутилась она, но мужчины её уже не слушали – они обсуждали свои дела.

– Этот путь уже не вариант, – буркнул Крей. – Не здесь, так снизу будут. Пройдём по внешней лестнице.

– Она не сможет. – Кенред небрежно кивнул на Киру.

– Я понесу.

– Нет, – отрезала женщина. – Тебе нужны свободные руки.

– Шины накладывать долго. И у меня их нет, – ответил Крей.

– У него может быть что-нибудь? – Кира махнула в сторону убитого.

Крей моментально подхватил её под спину, перенёс в конец коридора и усадил рядом с трупом. Обыскал тело с пониманием дела, нашёл всё что надо с первого раза и беззастенчиво принялся закатывать Кире штанину. Та же, дотянувшись, бегло прошлась по поясу убитого, нашла запасную обойму к ПМ, проверила, спрятала в пояс. Подходящая.

Крей поспешно обрабатывал ей ногу чем-то из плоского распылителя. Он белозубо усмехнулся прямо ей в лицо.

– А ты огонь. Боевая. – И, встретив её холодный взгляд, тут же стал подчёркнуто серьёзен. – Простите, ваша милость.

– Сюда, – велел Кенред, который ушёл лишь ненадолго – на чёрную лестницу – и вот вернулся. Он всё ещё держал под прицелом и коридор, и вспомогательную лестницу, а теперь вот попятился к малоприметной двери слева от разгромленной горки и нажал на ручку. – Не волоком, Крей, не по стеклу.

– Да понял. – Крей подхватил Киру легко, как пушинку. Внёс в комнату и уложил женщину на край дивана. Кенред же тем временем закрыл дверь и бросился к окну и встал, прикрываясь плотной портьерой, выглянул наружу, потом осторожно сдвинул раму. Обернулся на Крея.

– Сколько тебе ещё нужно?

– Полминуты. – Тот пальцем ощупал слой вещества, сковавшего Кире сломанную голень. – Идти будет трудно и сможет недалеко. Но обойдётся без критичных травм.

– Боль ей можешь снять?

– Нет. У этого болвана был только инъектор с заморозкой. – И тут же пояснил Кире. – Он и обезболивает, и останавливает кровотечение. У вас внешнего кровотечения нет, и в вашем положении эту штуку использовать нельзя – остановит циркуляцию крови в ноге. Известно, чем такие штуки заканчиваются.

– Да и бог с ним. – Кира протянула руку. – Дай баллончик. Если надо просто нанести второй слой, я смогу и сама.

– Тоже верно. – Он жестом показал ей, как наносить и куда, и поспешил присоединиться к Кенреду.

– Нет, – ответил тот на безмолвное предложение. – Я лезу первым, а ты прикроешь сверху мою жену.

– Да, сэр.

– Кира? Ты как?

– Уже почти. Можно вставать?

– Да, можно. Распылитель бросьте, – подсказал Крей. – Давайте сюда. Я держу.

Кира заткнула пистолет за пояс, а запасную обойму переложила в карман. Двигалась она неловко, но Крею это не мешало. Он попросту перекинул её через подоконник и мягко опустил на выступы на стене дома. Каменная лестница оказалась вовсе не лестницей, а всего лишь выступами на отделке стены, хотя, как оказалось, вполне пригодными, чтоб по ним лазать. Обливаясь потом от боли – достаточно было лишь разок неловко наступить на сломанную ногу – молодая женщина сползла на землю, и почти следом за нею спрыгнул Крей. Схватил Киру бесцеремонно, как мешок с тряпками, вскинул на плечо и побежал, сгибаясь за кустами.

– Мать твою в дышло, урод! – простонала Кира. – Дай хоть пистолет вынуть.

– Это пожалуйста. – Он присел за раскидистой густой акацией, ослабил хватку, и она сумела и пистолет перехватить, и вытащить обойму. Уж лучше, раз так, держать её в зубах. – Только меня, уж прошу, не пристрелите, ваша милость.

– Идея-то какая хорошая!

– Где? – Рядом присел Кенред.

– За угробиной. – Крей дёрнул плечом. – За густолесной ложбиной. Прошу пардону у дамы.

– Угробина так угробина. Дама у нас тоже военная. Выдержит. Пошли.

Через несколько десятков метров, которые очень больно отдавались Кире в рёбра, Крей спустил её с плеча, и она, пригибаясь, заковыляла следом за мужчинами, пытаясь разобрать хоть что-нибудь настораживающее, важное. Но в парке – не то, что в доме. Тут звуков всегда хватает, да ещё и ветер поднялся. К тому же, усталость и боль туманили ей голову. Она положилась на мужчин.

– Скоро совсем стемнеет, – сказал Кенред, когда они остановились за одной из декоративных куртин. Вокруг дома вовсю мелькали огни, потом по главной аллее подплыл автомобиль. – Если они найдут машину, то какой будет план?

– Дальше есть ветроскат – на границе старого пастбища. Но его брать нежелательно.

– Это точно. Я сделаю сообщение, а ты веди Киру к машине. Я нагоню. За неё отвечаешь!

– Есть. Позвольте напомнить – личную защиту тоже надо сбросить.

– Помню, – бросил Кенред, уходя.

– Пойдёмте. – Крей наклонился к Кире. – Сможете ещё метров двести пройти? Потом снова смогу взять на плечо.

– Могу и больше… – И когда он остановился, чтоб в самом деле поднять её, спросила. – Что за сообщение?

– О нападении на Тергину. После этого коммуникатор уже можно будет отследить, поэтому его придётся бросить где-нибудь в стороне. Желательно с сюрпризом. Генерал справится. – Крей вскинул женщину на плечо и побежал выносливо, как опытный марафонец.

И остановился уже где-то в глубине леса, где густился вечерний сумрак и наполнявший пространство воздух напоминал клейкий кисель. Облик деревьев был смазанным, и Кире всё хотелось протереть глаза, но она понимала, что дело не в зрении. Просто наступило такое время суток, и это надо просто перетерпеть. Как и само нападение, как и боль.

Она не видела машину, но Крей усадил её у дерева, а потом зарылся в ближайшие заросли лиственного молодняка. Немного возни, и часть саженцев отъехала в сторону, словно ширма, трепеща живыми листьями, и показался едва светящийся, словно бы облитый перламутром бок машины. Крей сделал ещё что-то, и сияние погасло.

– Давайте я вам помогу, – подошёл он. – Залезайте в салон.

– А как же Кенред? То есть, граф.

– Мы его ждём. И будем ждать.

– Что вообще происходит? Что случилось? Вы знаете?

Крей равнодушно пожал плечами.

– Нет. Это может быть вообще что угодно. Пока задача одна – выжить и ноги унести. – Он помог ей подняться, затолкал в машину и принялся рыться в аптечке. – Должен быть хоть один тюбик…

– Давай ты лучше будешь следить за лесом? – раздражённо предложила женщина. – От меня пока мало толку в этом смысле. Я потерплю.

– Здесь сканер. Скрытно никто не подойдёт. Если что, я успею подготовиться.

– Уй-й… – Кира попыталась передвинуть ломаную ногу, уложить её поудобнее, но стало только хуже. – Чёрт.

– Ага, нашёл. Вот. Сейчас… Начало действовать?

– Да, спасибо… А если он не придёт? Когда вы отправитесь его искать?

Крей поднял голову и прислушался к лесу.

– Думаю, минут через пятнадцать… Если понадобится.

– Отставить минуты, – бросил Кенред, внезапно появляясь из-за машины. – Не понадобится. Поехали.

– Что-то фигово работает сканер, – отметила Кира.

– Тут-то всё нормально, – отозвался Крей, ныряя за руль. – На генерала он и не должен реагировать.

– Техника так настроена, чтоб пропускать своих. А ещё у меня есть глушилка, – Кенред сел к Кире на заднее сидение. – Положи ногу мне на колени. Можешь?

– Попробую.

Машина мягко и беззвучно сдвинулась с места, Кира заметила только, что они уже плывут между деревьев. Крей вёл очень осторожно и безошибочно придерживался нужного маршрута, но при этом даже свет не включал. Ей запоздало пришло в голову, что тут может быть навигатор, и всё продумано от и до. Когда они вывернули на узенькую лесную просеку, водитель включил мутноватые фары. Тогда Кенред провёл пальцем по краю бокового стекла, и оно стало непрозрачным, а следом за ним густо затенились и остальные, кроме водительского. Но салон был отделён от водительского места, и это не имело значения. Разделяющее стекло Кенред тоже затенил. И тогда включил в салоне свет.

После чего зашуршал упаковкой медицинских шин – таких же, как и прежние, обычных, походных. Начал быстро, но осторожно пристёгивать пластины к её пострадавшей ноге. Он действовал так спокойно, словно в его жизни ничего не произошло, всё идёт как всегда, но Кира вдруг увидела в этом спокойствии знак крайнего напряжения, чрезмерную боль, а может быть, желание защититься то ли от срыва, то ли от страха. Женщина, сдвинув брови, посмотрела на него.

– Как? – спросил он, должно быть, на свой лад истолковав её взгляд. – Легче?

– Конечно. Лекарство ж действует.

– Крей сделал тебе укол? Хорошо. Сейчас, потерпи. – Он что-то подкрутил, датчик на шине мигнул, и закреплённая шина слегка выпрямила ей ногу. Кира охнула от неожиданности, но болезненное ощущение быстро отступило, зрение прояснилось, и она увидела обеспокоенность в его глазах. – В порядке?

– Наверное.

– Я проверил, внутреннего кровотечения нет. Так что всё обойдётся.

– Всё? – Она не могла увести взгляда от его лица. – Ты уверен, что герцогиня погибла?

– Да.

– Это точно?!

Он помедлил, прежде чем тяжело ответил:

– Да.

Кира опустила веки и отвернулась – горячая влага закипела под ними. Дыхание перехватило, и молодая женщина, постепенно восстанавливая его, почему-то вспомнила Зеби, которую убили много лет назад, ещё в той первой войне. Настоящей войной она не была – обычные городские беспорядки, которые, однако, быстро вышли из-под контроля, превратились в натуральные боевые действия всех против всех и затянулись на несколько недель. Локальное затруднение, которое стоило жизни множеству мирных жителей, и унесло бы ещё больше, если б эти мирные жители не взялись на оружие и не начали сопротивляться.

Потом была Ракима. Она умерла в госпитале, не на глазах у Киры, но менее больно от этого не стало. Гибли и другие люди, в том числе собственная Кирина семья. Чувства, которые обуяли молодую женщину сейчас, были созвучны тем, прежним. Наверное, странно было то, что смерть женщины, которую Кира знала меньше месяца, стала для неё серьёзной потерей. Но это было именно так. В новом мире, где она была не просто чужой, но ещё и находилась в откровенно угрожаемом положении, вдруг отыскался человек, который выразил желание позаботиться о ней. А теперь этого человека нет, и это было… Это было жутко.

Кира стряхнула слёзы и попыталась решить для себя, что лучше – просто не думать об этом или обдумать, прочувствовать и смириться с потерей. Она понимала, что плачет всё-таки скорее о себе, чем о том хорошем человеке, которого убили сегодня, и потому в мире на одного хорошего человека стало меньше. Ну что ж, себе самому как-то проще объяснить горе о доброй женщине собственными порушенными надеждами. Это же понятно. И горе от этого меньше не становится.

Она вдруг ощутила на своей руке руку Кенреда. Он осторожно похлопал её по запястью, то ли пытаясь успокоить, то ли предлагая поддержку. И сам поспешно отвернулся. Он совсем не умел успокаивать женщин.

– Выезжаем на шоссе, – сказал Крей, опуская стекло, которое отделяло салон от водительского места.

– А нас не подстрелят? – деланно равнодушно спросила Кира.

– Пусть попробуют, – иронично прозвучало в ответ. – Машина-то бронированная. Генерал?

– Веди к переходу, – велел Кенред.

– Куда переходить?

– В Неим.

– Куда конкретно?

– В Выше Неим. Да. Лучше так. – И замолчал.