Часть 1 Отдаю свою судьбу

 

В надежде наладить связь они предприняли вылазку, и всё шло неплохо, пока их не обстреляли с двух сторон, и Кира от неожиданности не сорвалась с бетонной кромки. Упала неудачно: ещё до того, как Рамин спустился к ней и осмотрел, поняла, что сломала ногу. Ребята и не подумали её бросить. С третьей попытки они смогли затащить её обратно на кромку, но потом обстрел возобновился, и опять пришлось лежать носом в землю, в колючие остья старой травы, и ждать. Противник стрелял в них чем-то странным, что Кира для себя назвала сгустками плазмы, или же просто плазмой, а иногда ещё разрядами, но в пробную защиту, которая накрывала капонир со щедрым куском леса, даже не целили. Может, потому что не пробивали?

Так что нужно было просто доползти до края защиты, и дальше они уже будут в безопасности. Можно будет даже улечься под ближайшим кустом и подождать помощи. Благо кусты здесь густые, как и бывает в редколесье, спрятаться можно.

Но сперва ведь нужно доползти. Пока от вражеского оружия их защищали только бетонный выступ, а ещё скудная, подсохшая под солнцем трава, и самое серьёзное, на что можно было рассчитывать, если отползти на пяток метров выше по склону – небольшой бурелом.

Сперва Кира, конечно, предложила Лексу и Рамину, чтоб уходили без неё, а она уж как-нибудь. Но ребята даже слушать не стали, цыкнули раздражённо, выждали, а потом подхватили её за руки и потащили сперва вдоль кромки, и следом вверх по склону искусственного холма – едва только противник сделал небольшую паузу. В них пальнули пару раз уже в самый последний момент и промазали – к счастью. Кира молча терпела, пока её волокли по склону холма, насыпанного над стрелковой точкой, по траве и камням. К сожалению, эта часть укреплений была уже давно законсервирована и брошена, засыпана песком, заплыла грунтом, и использовать её было нельзя. В округе вообще мало что из бункеров можно было свободно использовать – кроме того долговременного укрепления, которое их отряд занял с самого начала.

Эта старая часть брошенного укрепрайона годилась только для того, чтоб проводить здесь испытания или учения. Но, собственно, воевать же никто и не собирался. Кто мог знать, что так случится…

– Жива? – Лекс нагнулся к Кире.

– Порядок. Сможешь наложить шину?

– Не из чего. – Он зашарил глазами по сторонам. Лес, который окружал их, был скуден, словно бы побит, крупные деревья попадались редко, и ломаных сучьев вокруг лежало мало. – Попробую. Тут уже рядом, держись.

– Держусь, – пробормотала она. Позволила ему снять с неё ремень.

Рамин нашёл вторую палку, и вместе они быстро примотали деревяшки к ноге Киры. Потом снова подхватили её за руки и поволокли дальше. До безопасной черты оставалось совсем мало, когда противник снова возобновил обстрел. Одно из деревьев, в которое попали, вздрогнуло, ветви его загорелись, и вниз посыпались горящая листва и тлеющие ошмётки коры.

– Твою ж мать…

– Прости!

– Слезь с ноги, сука!

– Погоди… Сейчас… Вот. Давай посмотрю…

– У-уй… Не трогай!.. Ребята, уходите. Скорее!

– Чёрта с два! Замолкни, Ки!

– Вы должны сообщить…

– Тут меньше ста метров, – вполголоса рявкнул Рамин. – Сейчас рванём. Ты уж не ори, Ки, ладно? А будешь орать – так шёпотом.

И действительно – стоило жужжанию и треску притухнуть, Лекс тут же подхватил её подмышки, Рамин – за ноги – и они, пригибаясь, побежали так быстро, словно у них под ногами был асфальт, а не лесные буераки, кочки и трава с кустами, в которых путались ноги. Под защиту купола  они влетели все в поту и искрах горящей листвы и коры, даже Кира, хотя она просто болталась в их руках. Именно в тот момент она подумала, как неприятно будет умереть таким вот образом, на весу, словно вещмешок или куча мусора в носилках… Впрочем, любая смерть малоприятна. Не всё ли равно…

За пределами простреливаемого пространства они осторожно уронили Киру, и она слишком отчётливо почувствовала себя живой. У мёртвых ведь переломы не болят. Когда Лекс кинулся хлопать её по щекам и извиняться, она почти ничего не воспринимала, а нормально пришла в себя позже, когда он уже убежал за подмогой. Рамин остался – помог ей отползти в сторону и залечь под кустом.

Через несколько минут прибежали ещё трое их парней и донесли Киру до капонира, там поставили на ноги и помогли забраться внутрь. Пришлось чуть ли не прыгать через потерну, опираясь на руку Рамина, потому что проход был слишком узким, чтобы идти сквозь него даже вдвоём плечом к плечу. В каземате она привалилась плечом к стене, перевела дыхание, но рядом моментально появился Олег, и Кире пришлось выпрямиться. С заметным усилием.

– Расслабься, – хмуро велел он. – Лекс уже доложил. Он сказал, что вам удалось, но связь не появилась.

– Это же не вышка, капитан. По сути, это маленькая плоская антенна. Видимо, проблемы с сигналом. Опять же, облачность.

– Видимо, так и есть. Давай помогу. Лена, посмотри, что у неё там!.. Кира, нам нужна связь. И я должен знать, каковы намерения командования. Аккумулятора хватит ещё на час в лучшем случае, потом защита просто пропадёт. Времени совсем не осталось. Ты уверена, что всё работает?

– Я уверена, но на вашем месте, капитан…

– Давай без церемоний. Попроще, покороче и на «ты».

– Есть. Олег, я думаю, надо отходить. Как бы там ни было. Пока командование будет совещаться и передавать итоговое решение, пройдёт больше часа, а вам ведь ещё нужно время, чтоб отойти хоть на какое-то расстояние. У нас нет приказа стоять насмерть, мы же вообще не боевые части.

– Кира, я должен дождаться распоряжения… И почему «вам»?

– Потому что я идти не могу. Отходите, я вас прикрою и всё здесь зачищу.

– Кира… – Он с полминуты смотрел на неё без всякого выражения. – Лена, что там?

– Перелом без смещения. Но если встанет на ноги, смещение будет. И тогда, скорее всего, кость пойдёт через сосуд. Я не смогу зафиксировать кость так, чтоб этого не случилось. Её придётся нести.

– Вы не можете меня нести, – сказала Кира, глядя на командира в упор. – Но я смогу дать вам время на отступление. И смогу уничтожить установку, если ты распорядишься её заминировать.

Олег стиснул зубы и снова посмотрел на Киру, как на смертельно больную, которую нужно пристрелить, чтоб не мучилась.

– Кира… Это трудно.

– Я сделаю.

– Ладно… Лена, дай ей таблетку. И ногу закрепи как сможешь. Кира, прости, но ты права.

– Я знаю. Оставишь мне пистолет?

– Всё дам. – Он нагнулся и прикрыл её руку ладонью. Тёплое было прикосновение, виноватое и прочувствованное. – Держись, девочка. Справишься с «Грачом»?

– Разумеется, справлюсь! Что за странный вопрос, капитан?!

– Да. Конечно. Лекс, сюда!

Она закрыла глаза и отдалась самому восхитительному чувству на свете – ощущению, что уходит боль. Лена кроме таблетки предложила ещё укол, и вот сейчас он начал действовать, а таблетка добавила ясности восприятию. Улёгшись чуть удобнее, Кира слушала суету, поднявшуюся в долговременной огневой точке. Готовились к эвакуации, собирали всё необходимое, заклинивали двери во вспомогательные помещения, чтоб взрывная волна пошла к выходу, прямо через потерну. Чтоб если уж «радовать» противника, так радовать. Через время в одном из соседних казематов тупо грохнуло, и Кира сообразила – разнесли главный компьютер. Снова появился Олег, а с ним Лекс, и вручили ей пластиковую коробку с ладонь размером.

– Вот это вытянешь, здесь сдвинешь, здесь нажмёшь, – показал Олег. И посмотрел очень мрачно. – Всё поняла?

Кира повторила сказанное и приняла взрыватель. Осторожно стиснула в пальцах.

– Сколько мне ждать?

– Двадцать минут. Давай помогу. – Он поднял её и отнёс в соседний каземат. Усадил на пол, спиной к ящику. Удобно. – Здесь. Поняла?

– Да.

– Что-нибудь ещё нужно?

Она отложила взрыватель и ощупала рядом пистолет, запасную обойму и коробку с патронами. Больше, чем надо. Намного больше, чем вообще понадобится.

– Попить. И… это… Пусть Лена мне поможет.

Посетить гальюн было целой историей, но Кира категорически не желала умирать с полным мочевым пузырём. Противно как-то… Зато когда она вернулась на место, всё уже было доделано, и Олег, который уходил последним, отдал ей свои наручные часы.

– Двадцать минут.

– Помню. Удачи. – Кира смотрела на него так спокойно, что он нагнулся проверить – в сознании ли она.

– Прости, Кира.

– Да ладно. Всё хорошо.

И опустила взгляд на часы. Олега уже не было, когда она подняла глаза. Дальше надо было считать. Двадцать минут прошли в напряжении – Кира всерьёз боялась уснуть. Чтоб этого не случилось теперь, когда боли и необходимости всё время шевелиться и суетиться больше не было, следовало чем-то себя занять. Она перебрала боеприпасы, пересчитала патроны, положила оружие так, чтоб удобнее было схватить (хотя это, очевидно, не понадобится). Потом снова взяла в руку взрыватель и стала ждать. Она уже устала ощущать близость смерти, и ей не хотелось думать ни о родных, ни о себе, ни об Олеге, скажем, который ей нравился. Ну, он-то, можно верить, уцелеет. И хорошо… Краем глаза заметив, что стрелка уже подошла к рубежу, она глубоко вздохнула и нажала на кнопку.

Ничего.

Нахмурилась, скосила глаза. Антенна вытянута, рычажок сдвинут… Нажала на кнопку ещё раз. Ничего.

Кира выругалась, вынула складной нож из кармана штанов, вскрыла корпус взрывателя и уставилась на его начинку. Понятно, что проблема может быть с какой-то из деталей, потому что расположено всё, вроде бы, правильно. Сходу тут не разберёшься, надо вдумчиво проверять, может быть, заменять что-то, а где она возьмёт замену, если ни бегать не может, ни даже толком ходить?.. Не в её положении. Кира попыталась замкнуть контакты ножом вместо кнопки. Не сработало. Можно, конечно, пересобрать, на это она способна, но время, время…

Она вспомнила, что в соседнем каземате, кажется, есть гранаты, приподнялась с пола, но, насторожившись, шлёпнулась обратно, ощерилась и схватилась за пистолет. Вовремя. Кто-то простучал сапогами по потерне. Соблазн начать стрельбу сразу – со страха – был огромен. Она сжала зубы и себя в охапку, напряглась. Из проёма высунулся человек, и только тогда она спустила крючок раз-другой. Отдача прошла до плеча судорогой готовности к следующему выстрелу, и хорошо, потому что звук выстрела ударил по ушам, как по голове – тяжёлым мешком, а даже лёгкая контузия не способствует боеготовности. Топота она больше не слышала, разве что смутно его ощущала – пятой точкой, через пол. Почти что угадывала.

Правда, второй боец сунулся внутрь далеко не сразу. Да торопливости она и не ждала. По логике, следующим «гостем» должна была стать граната, и этому она ничего не могла противопоставить. Однако гранату не кидали, и тому могло быть несколько объяснений. Впрочем, какая разница. Сообразив, что сейчас случится, Кира переползла немного левее. По идее, стоило бы сесть правее, но следующий, кто сюда сунется, сперва отправит в проём своё оружие, и, понятно, загнёт настолько влево от себя, насколько сможет. А она, поменяв положение, теперь пораньше его заметит и, возможно, сумеет отстрелить локоть с оружием. Всё-таки странно воюют эти люди, но какая-то чисто человеческая логика должна же ими двигать…

Надо было сразу кидать гранаты и не капризничать. Идиоты.

Следующему врагу она влепила пулю в колено сразу, как только смогла (но, впрочем, ей сильно повезло). После чего всё-таки отползла влево – просто чтоб поменять положение и запутать посильнее. У неё было крохотное преимущество. Понятно, что тот, кто примется обстреливать помещение через угол, целить будет на уровне груди. А она сидит на полу. Элемент неожиданности.

Вопли в потерне звучали недолго – видимо, раненого оперативно эвакуировали. Гранаты всё ещё не было. На следующего противника пришлось израсходовать целых четыре пули, так что когда следом ввалился следующий, она на долю мгновения замешкалась – по её расчётам боезапас закончился, а на то, чтоб поменять обойму, требовалась хотя бы секунда. За это время противник нашёл её взглядом и выстрелил. Киру спеленала болезненная судорога; она ощутила, как перехватывает горло. Но не до конца – дышать всё ещё было можно. Она дёрнулась всем телом и спиной сползла по стене – безвольно, как куль. Подскочив, солдат ударом кулака отправил её в отключку.

 

Кира очнулась мягко – сперва вернулось сознание, потом она осторожно шевельнула головой и открыла глаза. Боль была, но слабая, она жила в висках, однако терпеть её было можно, и давалось это легко. Ею занимался человек в форменной одежде неизвестного ей образца – он что-то делал у её правого плеча, иногда касался головы, но осторожно, даже нежно. Заметив, что Кира пришла в себя, немного поднял спинку кресла, так она узнала, что сидит, а не лежит. Руками было не шевельнуть, и мгновением позже Кира разобралась, что они крепко пристёгнуты к подлокотникам. А кресло оказалось вполне терпимым. Спинка, по крайней мере, даже удобна.

– Уже почти, – сказал человек, который ею занимался. С запозданием Кира поняла, что говорит он не ей. – Готово. Она будет понимать, что ей говорят, уже сейчас, а отвечать сможет, когда мозг адаптируется к новой языковой структуре.

– Когда это произойдёт? – прозвучал другой голос, хрипловатый.

– В границах десяти минут. Но в течение этого времени с ней нужно разговаривать, чтоб проходила адаптация.

– Тогда говори.

Вокруг было слишком много света, и это понятно. Именно так и следует допрашивать пленных, Кира знала. Она всё равно никого толком не могла видеть, потому закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Любое помещение звучит, нужно только уметь его слышать. Слушая и стараясь чувствовать всею собой, она скоро поняла, что помещение довольно просторное, и в нём находится несколько человек. Уж явно больше двух – она воспринимала их движение и даже отчасти взгляды.  Их присутствие могло что-то значить, но пока рано делать выводы.

Её слегка похлопали по щекам. Пришлось открыть глаза. Она увидела, что мужчина, занимавшийся ею, отодвинулся и теперь вдумчиво смотрел ей в глаза. Он не был похож на военного, скорее уж медик. Но самым важным было то, что выглядел он совершенно обычно: человек как человек. Европеоид. Серые глаза. Шатен. Ничего особенного.

Так кто же они, в конце концов…

– Вы меня слышите? – спросил медик, глядя очень пристально, даже напряжённо. Ни дать ни взять хирург, вырезавший у пациента что-нибудь чрезвычайно важное и теперь выясняющий, не слишком ли это оказалось критично. – В ваших интересах дать мне понять, если возникли какие-то проблемы. Это вопрос сохранности вашего мозга. Я должен знать, следует ли мне остановить процесс. Если понимаете, дайте это понять, прерывание нормально протекающего процесса может оказаться опасным.

Первой мыслью Киры было сделать вид, что она ничего не понимает. Но через мгновение уже засомневалась, что это разумно. Если чужаки способны обучить её своему языку вот так (слышала и понимала она определённо не родной язык, а какой-то другой), напрямую воздействуя на мозг, не смогут ли они так же распотрошить его, если она заупрямится?..

Конечно, бояться уже поздно, и упрямиться она всё равно будет. Но, может быть, если подать информацию голосом, удастся создать у противника ложное представление о происходящем. Соврать ему, если говорить проще. Да и самой что-нибудь полезное услышать не помешает. Хотя зачем ей это теперь… Ну, пусть будет. Вдруг пригодится.

– Да, слышу.

– Хорошо. Скажите, пожалуйста, что у вас с ногой?

– Сломана.

– Болит ли голова?

– Да. Немного болит.

– Отлично… Я закончил. – Он обернулся на кого-то, стоящего за спиной. – Думаю, уже можно пробовать. – И, поднявшись, отступил в сторону.

Глаза Киры постепенно привыкали к свету, и потому она начинала постепенно видеть того, кто теперь оказался перед ней. К тому же, он упростил её задачу, потому что сделал пару шагов навстречу и присел на табурет. Он показался ей высоким, неплохо сложенным, похоже, довольно подвижным, хоть и не таким уж молодым. Средних лет, пожалуй. У него было жёсткое, однако не жестокое лицо, уверенно стиснутые губы (это не обещало ничего хорошего) и чуть сощуренные глаза. Вряд ли близорукий, ведь смотрит почти в упор. Взглянул он твёрдо и сильно. Офицер, видимо. Даже командир. Это заметно по тому, как держится, как смотрит.

– Ваше имя и звание.

– Кира Лауш. Лейтенант технической службы. – Она пустила пробный шар и внимательно следила за реакцией.

– Подразделение?

– Батальон технического обслуживания шестой областной общевойсковой дивизии.

– Каков численный состав дивизии?

Она сморгнула.

– Одиннадцать тысяч шестьсот двадцать шесть человек.

– Какова численность подчинённого лично вам подразделения?

– Шестьдесят человек.

– И это батальон?

– Я не сказала, что командую батальоном. Я лейтенант и отвечаю за роту. Рота – шестьдесят человек.

– И? – Он отвернулся. – Как определишь?

– Трудно сказать, – ответил тот, который только что занимался Кирой. – Скорее всего да.

– Хорошо, вы свободны… Ладно, лейтенант, назовите мне боевую задачу своей дивизии.

– Не могу знать, – помедлив, ответила Кира. У неё всё не получалось понять его реакцию. Принял ли он всё то, что она сказала, или продолжает проверять?

– Сообщите то, что вам известно. Какую боевую задачу вы здесь выполняли?

– Никакой.

Он был беспримерно терпелив.

– Будьте любезны сообщить, что вы тогда здесь делали? Какого рода задачи перед вами были поставлены вашим командованием?

– Учебные, – нехотя ответила она. И подумала себе в оправдание, что если собирается напропалую врать, то надо делать это убедительно. А значит, толика правды послужит хорошим фундаментом. Она не беспокоилась, выдаст ли себя, потому что знала наверняка: выдаст обязательно рано или поздно. Но пока следовало действовать так, как уже начала. Нужно было выиграть хоть сколько-то времени для своих. А это серьёзно. Чтоб решиться на такое, нужно было всей собой прочувствовать и понять, что тебя по сути уже нет на свете. И успокоиться насчёт своего будущего. Его нет – и точка. – Учебно-боевая.

– В чём её суть?

– Не могу знать. Информация была засекречена.

– Что предстояло делать конкретно вашему подразделению?

Кира ответила не сразу, но он терпеливо ждал.

– Мы должны были проводить испытания нового типа боевых технических устройств.

– Поподробнее, пожалуйста.

– Ничего не могу сказать.

Он шагнул к ней ближе и нагнулся. У него оказалось удивительно правильное лицо. И выразительное – несмотря на то, что сейчас оно было таким застывшим. И глаза только на первый взгляд могли показаться пустыми. В них чувствовалась напряжённая внутренняя жизнь. Значит, прикидывает, оценивает и раскладывает сведения по полочкам.

– Полагаю, эта информация должна быть доступна с имеющихся в вашем подземелье контрольных устройств. Вы имеете доступ к какому-нибудь из них?

– Я… – Она растерялась и поняла, что вот сейчас врать уже бесполезно. Надо было сразу. – Очень ограниченно… Нет, у меня нет допуска к секретной информации.

– Однако что-то вы можете. Например, дать нам подход к базе данных. Дальше мы справимся сами. Или попытаемся.

– Этого я сделать не могу.

– Если вы согласитесь сотрудничать, я гарантирую вам жизнь.

– Я не могу вам помочь, – нехотя ответила Кира. Лгать этому человеку действительно трудновато. Видимо, хороший офицер, и дознаватель из него получился бы отличный. Сразу умело даёт понять, что ложь ощутит в два счёта, а это совершенно выбивает почву из-под ног.

– Обдумайте. Если у вас всё равно нет допуска, ничего сколько-нибудь значимого вы нам не выдадите. Какой тогда смысл отказываться от сотрудничества? Либо мы своими силами вытащим всё, что нам нужно, из базы данных, либо провалимся, пытаясь это сделать. Вот и всё. – Отвечать она не стала, лишь опустила голову. И офицер, разогнувшись, отступил. – Что ж, давайте, – коротко приказал он ещё одному военному. – Меня в первую очередь интересует доступ к контрольной технике, а затем ответ на вопрос, почему именно женщине доверили здесь остаться.

– На это я могу ответить сразу, – сказала Кира, и офицер немедленно вернулся, присел на табурет перед ней, касаясь своими коленями её коленей.

– Я слушаю. Почему оставили вас?

– Потому что у меня сломана нога. Остальные были на своих двоих.

– Поэтому даже не пытались вынести вас?

– Кто-то должен был остаться и взорвать капонир. Увы, взрывное устройство не сработало, а ваши пришли слишком быстро. Ничего не успела придумать.

– В отряде не нашлось никого из мужчин, готовых заменить собой женщину?

– Я командир, – отрывисто заговорила Кира. Уязвлена она не была и удивлена – тоже. Привыкла. – А на войне нет женщин или мужчин. Есть солдаты, офицеры и мирное население.

Пауза получилась ещё более длинной, чем предыдущая.

– Верно. Прошу вас уступить и согласиться на сотрудничество.

– Не могу.

Он слегка отвернулся и, кажется, кивнул. Видимо, не ей. Заслонив собой уходящего, перед Кирой сел ещё один человек, тоже офицер, но званием помладше. Он заговорил уверенно и напористо, но она почти его не слушала, понимая, что вступать в спор с этим человеком – дело совершенно лишнее. Он может быть мастером своего дела, он наверняка способен раскрутить на откровенность буквально любого пленного, но трудно разговорить того, кто молчит.

Пропуская мимо ушей добрых две трети того, что он говорил, Кира всё-таки уловила, что с ней этот человек вполне вежлив. Чувствовалось, что он привык иметь дело с мужчинами, а с женщиной в роли объекта допроса ему нелегко, даже не по себе. Это портило человеку всю игру. Он вполне искренне уговаривал её пожалеть себя и не упорствовать, потому что сам боялся следующего этапа. И тут из него вырвалась, видимо, тоже откровенная, полная смятения, мысль:

– Послушайте, сударыня, женщине вовсе не место на войне, вы же понимаете. Женщина должна рожать и кормить, и те, кто принуждает её убивать и по сути уничтожать себя самое, виновны. Они нарушают законы природы и совершают преступление против вас. Вы вряд ли можете с этим спорить. – В этот момент Кира подняла взгляд и посмотрела на него в упор. Пару секунд молча слушала его сентенции, а потом наклонила голову и слегка улыбнулась.

И опытный офицер моментально понял, что допустил ошибку.

Выпустил ниточку инициативы из пальцев.

Дальше не он мог на неё давить, а она – на него, а значит, его усилия становились бессмысленными. Даже вредными, пожалуй. Допрашивающий взглянул на пленную со смесью сожаления и раздражения и позволил себя сменить «злому полицейскому».

Она ждала, что этот сразу примется бить. Но нет. Этот тоже начал с разговора. Он просто и быстро разложил по полочкам, подвёл черту, и спорить с ним было бессмысленно. И улыбаться тоже бессмысленно – над этим человеком ей верх не взять. И дело даже не в том, что он сильнее – просто совершенно другой, и в их противостоянии лишь случайно может появиться что-нибудь общее, чтоб, зацепившись за это, можно было схватиться.

Но при этом его Кира понимала намного лучше, чем любого другого чужака, которого ей уже пришлось увидеть. В ответ на его вопросы она или молчала, или мотала головой – и чувствовала себя поверженной вне зависимости от того, какой вариант поведения выбирала. Ну, а этому человеку что – он работал. Он был обычной рабочей лошадкой армии, трудягой, и его умение внушить объекту, что тот побеждён, тоже было средством. Но в данном случае – бесполезным. Кира ведь не хотела победить. Ей требовалось другое.

Впрочем, она, пожалуй, даже с нетерпением ждала перехода к силовым методам, потому что с ними всё просто и понятно. В них нет противостояния и воли, а есть страдание, которое просто надо терпеть. Кира считала, что терпеть она умеет. Опыт есть.

И, понятное дело, до силовых методов вскоре дошло. Сначала допрашивающий занялся её пальцами, и это оказалось тяжело. Но в каждый момент, когда терпеть уже было невыносимо, она вспоминала, что надо потерпеть ещё немножко, и станет легче. Ещё немного и ещё чуть-чуть… Потом у неё наконец-то онемело тело, а боль встала рядом – она чувствовалась, но не остро, а с эдакой толикой успокоения, странного и примитивного. И даже появилась тень удовольствия – от того, что боль отступила, и это было счастье. Кира второй раз за день вполне искренне улыбнулась.

Она была согласна с тем, что сама по себе боль не способна ни к чему принудить упрямца. Её можно научиться терпеть. Побеждает человека лишь запредельный, чудовищный ужас за целостность своего тела в чисто физиологическом смысле. И с этим вряд ли что-то можно сделать сознательным усилием. Но она попытается. По крайней мере, собиралась попытаться.

Заметив, должно быть, отсутствие реакции, он встряхнул Киру и зажал её мизинцы чем-то, что она не видела. Потом последовал электрический удар, который закончился мощнейшей и мучительной судорогой, и вот это она уже отлично прочувствовала. Следующий удар был настолько силён, что Кира опрокинулась вместе со стулом. Уже упав, она с большим запозданием осознала, что, падая, сломала палец.

Допрашивающий поднял её и посадил прямо.

– А теперь пойми, что твоё упрямство только отдаляет момент, когда ты сдашься. Это время стоит тебе здоровья, а мы ничего не теряем. Ещё десять минут, и ты больше не будешь красоткой. Ты станешь инвалидом. Стоит того? Так считаешь? – Он вынул нож, запрокинул ей голову и без всяких промедлений глубоко резанул по щеке. Кира после волны боли ощутила вкус крови на губах. Своей крови.

«Следующим, видимо, будет глаз», – подумала она. Страх, даже ужас, снова воскрес, и потребовалось много сил и решимости, чтоб подавить его. Может, и полностью ослепят. Это самое страшное.

Но не всё ли равно? Она уже умерла, и думать о будущем бесполезно. Всё своё отчаяние Кира вложила в стон, перешедший в хрип. Всё нормально, она снова была собой.

Но через миг он полоснул ножом не по глазу, а вновь по щеке – по второй. Затем оттянул нижнюю губу и проткнул её. Кире показалось, что она захлёбывается кровью, а потом её вырвало, и сам же допрашивающий держал её правильно, пока спазмы в желудке не успокоились. Какой-то искрой сознания женщина даже испытала к нему благодарность.

Он ведь, как и она, всего лишь делает свою работу.

 

– Сэр, разведчики вернулись.

– Противник готовит контрудар?

– Никак нет. Пока активности не наблюдается, но оборону они строят более или менее эффективно.

Кенред поднял голову от экрана и посмотрел на разведчика сумрачно.

– Незнакомое мне военное определение «более или менее».

– Виноват. Должен сообщить, что пока силовые щиты подняты только в трёх местах, и сплошной преграды не образовано. Регулярной армии в виду нашего авангарда нет. На местах остаются лишь отдельные части.

– Сколько их? Приблизительно.

– По-прежнему три роты. Отдельными взводами.

Жестом Кенред отпустил разведчика и посмотрел на Райвена ещё более хмуро, чем раньше. Ну да, он не отдыхал уже больше суток, а в такой ситуации мало кто сохраняет радужное отношение к жизни.

– Итак? Ты можешь понять хоть что-нибудь? – Райвен молча пожал плечами. – Из-за чего тогда этот приказ? Откуда он взялся? Только из-за их оружия?

– Вполне достаточная причина, как мне кажется.

– Нет! Недостаточная. Ради оружия сюда следовало отправить пару рот первоклассных бойцов с поддержкой полевых частей и пару экспертов-техников, но не лично командующего, да ещё отдельным приказом с самого верха. Командиру не место на передовой, и Генштабу это известно лучше, чем кому-либо. Раз мне письменно приказали быть здесь, значит, дело серьёзное. – Кенред опустил взгляд на экран, а потом отложил его в сторону. – Возможно, их контрольные центры смогут пролить свет на эту загадку.

– Тогда тебе нужно просто ждать. Разведка всё сделает. Я прослежу за этим, если желаешь – лично.

– Нет. Приказ отдан мне, так что следить буду я. Сам. Поторопи их там. И что с пленной женщиной?

– Ничего. Пока молчит.

– Думаю, надо взглянуть самому. Если я прав, то времени у нас совсем мало.

– Стоит ли тебе заниматься такой ерундой, как допрос?

– Это не ерунда, Райв. Это, мне кажется, наша единственная стоящая зацепка. Женщина что-то знает. Тут нечисто. Почему они вдруг сняли барьер? Что пытались взорвать? Наши в бункере не нашли ничего стоящего внимания, кроме контрольных устройств. Значит, это именно информация.

– Тогда, может быть, попробовать другого дознавателя? Я могу предложить одного человека.

– Нет смысла. У Крея большой опыт. Если будет с чем работать, он рано или поздно даст результат. Но взглянуть нужно. Можешь не сопровождать, займись разведданными. – И Кенред передал ему свой запасной экран, на котором было всё необходимое и ничего лишнего. После этого он прошёл по длинному коридору из штабного крыла в общее, где его человек занимался пленной.

В помещении не прибавилось людей, только света. Женщина лежала на полу, а Крей держал на её локте датчик и, похоже, считал пульс. В первый момент Кенреду показалось, что у пленной нет лица, потом он сообразил – это всего лишь кровь. Он нахмурился и нагнулся к ней.

– Нежелательно продолжать разряды, – сказал Крей, убирая прибор. – Пульс частит. Не знаю, есть ли у неё проблемы с сердечно-сосудистой, но если есть, можно её упустить.

– Обработай ей лицо, – сказал Кенред на лебене, языке, который в нынешние времена знали немногие. В программу военного переводчика он точно входить не мог. – И дай паузу, если надо. Нельзя, чтобы она умерла.

– Есть, сэр. – Крей тоже владел лебеном. – И тогда вызову медика, пусть проверит, что у неё с сердцем.

– Справишься до конца дня?

– До завтра – наверняка. Но прошу, определите ещё раз – насколько свободно я могу действовать?

– Она нужна мне живой. И целой. Со всеми органами. Со всеми пальцами.

– Пальцы ног? – деловито уточнил Крей.

У него была своеобразная внешность: голая как колено голова, крепкая нижняя челюсть, тяжёлые надбровные дуги, покатый лоб. Никто бы не поверил, что человек с таким лицом способен шутить, но это была именно шутка. Кенред прошёлся по нему внешне безразличным взглядом – это и предостережение, и ответ. Он был кое-чем обязан Крею, давно знал, что может на него опереться во всём, поэтому позволял чуть больше, чем любому другому подчинённому. Но, разумеется, только наедине.

– И они.

– Тогда дело может затянуться. Возможно, в этой ситуации лучше было бы попробовать на её крови химию.

– Если не совладаешь к утру, придётся. Но это займёт ещё сутки, самое меньшее.

– Химический тест потребует часа полтора.

– Но чтоб выявить дальнейшие последствия, требуется намного больше времени.

– Не всё ли равно, что будет с ней, когда она всё расскажет?

– Мне нужно, чтоб она и рассказала, и показала. На это может не хватить времени от отравления до смерти. Но я скажу, чтоб тесты начали уже сейчас.

Крей встряхнул руками и пошёл за аптечкой. Кенред нагнулся  ниже и понял, что пленная в сознании и смотрит на него. У неё были глаза подбитой в бою кобылки, которая не молит о помощи, а всего лишь знает, что умрёт. И этот взгляд почему-то резанул его по сердцу.

Он обернулся, уходя. Крей уже закончил обрабатывать ей лицо, стянул раны клейкими повязками и пока оставил женщину лежать на полу, а сам разматывал и проверял гибкие пластиковые ремни. Он в совершенстве умел при помощи них выкручивать и фиксировать руки пленных, а при необходимости и всё тело, если хватит длины. И такого воздействия большинство выдерживало не больше трёх-четырёх часов, а то и раньше ломалось. Значит, скоро будет и результат.

Однако адъютант разбудил его только перед рассветом, около трёх утра.

– Крей просил сообщить – уступила. Отряд готов, если он нужен.

– Разумеется, нужен. Передай Крею: когда будет вести, пусть следит, чтоб пленная никому не могла подать знак.

– Есть, сэр.

Раннее утро вползало в дверной проём тонкой, как перистое облако, дымкой и влажным зябким холодом. Трудно было не вздрогнуть хоть раз, не столько от прохлады, сколько от рано прерванного сна. По настоящему бодрым выглядел только Крей, который выволок наружу пленную: бледно-зелёную, сотрясаемую крупной дрожью и не способную идти самостоятельно. Он тут же вскинул женщину на плечо  и без напряжения нёс её всю дорогу до бетонного капонира. Остановился только раз – чтоб дать пленной освободить желудок в траву – от воды, которой он щедро напоил её совсем недавно. Потом встряхнул немного, как помявшийся пиджак, и поднял обратно на плечо.

Кенред терпеливо ждал у входа в потерну, пока охрана проверяла казематы. Лес вокруг вызывал у него беспокойство и раздражение. Редкие и кривоватые деревья не закрывали небо, и потому вокруг хватало молодой поросли и кустов. Когда-то, должно быть, во время строительства долговременных укреплений тут всё основательно перекопали, а потом зачем-то оставили и лишние насыпи, и рытвины наподобие оврагов, только явственно искусственного происхождения, и бетонные обломки. Странно, зачем. Кенред попытался придумать, как бы устроил засаду, скажем, на себя и именно здесь. Получилось два умных варианта и ещё пара подходящих. Признаков хоть одного из них он не заметил и потому вошёл в потерну без особого беспокойства.

Внутри его люди уже подключили электричество, обеспечили хорошее освещение и тянули кабель на случай, если понадобится дополнительный источник энергии. Под ногами хватало невнятных обломков, поэтому Кенред оглядывался с любопытством. Он машинально прикидывал, как бы разместил здесь своих людей. Выходило более или менее. Чувствовалось, что казематы возводили со знанием дела, но под свои условия.

Крей внёс в каземат пленную и поставил её вертикально, но та не устояла. Голова у неё болталась, как у мертвецки пьяной или контуженной.

– Как у неё с ногой? – спросил Кенред.

– Я залил стабилизатором, как и руку. Стоять она может. Сможет, когда встанет.

– Ты мог наложить шины.

– Прихватил с собой. В любой момент наложу, но стоит ли?

– Не стоит, – вмешался Райвен. – Бегающие пленные нам тут ни к чему.

Кенред пожал плечами.

– Где находится здесь ваш основной вычислительный центр?

– Основной компьютер наши разбили, – с откровенным трудом просипела женщина. – Есть вспомогательный… в офицерском каземате. – И тихо закашлялась.

– Где это?

– Там. – Кира повела носом в нужную сторону и прислонилась к стене. Даже с поддержкой стояла она плохо, дрожь всё не унималась. Крей уверенно переставил её в нужный проём. – Здесь.

– Крей, сними с неё наручники… Как он включается?

– Лучше сама… Сейчас. – Она с огромным усилием перевела руки вперёд, попыталась пошевелить ими, но те не слушались. И Кенред понял, что Крей работал с ней до упора, наверное, всю ночь. Так что ничего удивительного, что у неё конечности как брёвна и ноги подгибаются.

– Дай ей воды и приведи руки в рабочее состояние, – распорядился он.

– Смазать машинным маслом? – Но немедленно умерил свои юмористические порывы, как только ощутил на себе начальственный взгляд. И принялся разминать пленной плечи и локти. Она хрипло, сдавленно закричала и упала бы, но у Крея падал лишь тот, кому было позволено. Он аккуратно сложил женщину на пол, и через несколько минут у неё даже начали шевелиться пальцы.

Кира приподнялась на локтях и со стоном втянула себя под стол. Туда же ей прокинули конец провода. Через минуту блок питания пискнул. Она даже испытала разочарование, что не пришлось возиться с подключением – на это можно было попробовать отвлечь их внимание. Тело слушалось с трудом, так же медленно и трудно шла мысль, но она шла. Раньше Кира просто не позволяла себе думать о том, что станет делать, когда окажется на месте. Она боялась, что если противник и не сумеет прочесть её мысли, то как-то определит решимость. Возможно, они способны.

Сейчас она потихоньку обдумывала мелькнувшую у неё идею. Та появилась ещё в самом начале, а потом была пригашена, подзабылась – и вот снова зашевелилась. Зато теперь Кира потихоньку её осуществляла, не особо задумываясь над деталями. Задумываться ей было, мягко говоря, сложно.

Ещё одно затруднение возникло – и опять же разрешилось сторонней помощью. Стоит быть аккуратней, эдак они и сами поймут, что тут к чему. Из-под стола она вылезала бы очень долго, если б не Крей. Он снова придал пленной вертикальное положение, и на этот раз она даже сумела его сохранить. Теперь это было в её интересах. Она не знала и не могла знать пароля ни к одной из учётных записей, но до того, как враг это выяснит, ей нужно было кое-что сделать. Кира успела попасть в базовую систему ввода-вывода и вызвала командную строку.

Дальше самым важным было сохранить уверенное и спокойное выражение лица, невозмутимость тела… За лицо можно было не волноваться – даже если б оно не распухло, его наполовину закрывали повязки, так что выражения лица как такового у неё сейчас просто не было. А тело… То, что руки двигались неестественно, тоже удивления не вызовет, поэтому оставалось проследить за малым – и, разумеется, точно соблюсти последовательность команд.

Кира запустила форматирование жёсткого диска, перевела активный курсор в другое окно и с облегчением уронила руки. Каждое их движение было результатом мучительного сражения с собой. К счастью, всё позади, она, можно сказать, почти исправила допущенную ею ошибку – когда не сумела всё тут взорвать. Кира была уверена, что раз враг не узнал ни базовую систему, ни командную строку, значит, остановить форматирование он не сумеет и восстановить информацию после него – тоже.

– Ну вот, – удовлетворённо сказала она. – Теперь попробуйте получить свои сведения. С пустого диска.

Крей отшвырнул её прочь, и она упала, сильно ударившись об обломки на полу. Из глаз хлынули слёзы – каким облегчением было дать им свободно катиться. Кира улыбалась, когда её снова поставили на ноги. Трое сопровождающих склонились над клавиатурой, но Кенред смотрел не на них и не на синий экран. Он держал взгляд на женщине, но по его лицу невозможно было понять, о чём он думает.

– А чего вы ожидали, – адресовалась она именно ему. И слегка развела руками-брёвнами.

Райвен, подойдя, ударил её по лицу, но Кенред сделал ему жест остановиться.

– Какой смысл, – произнёс он на лебене.

– Сука! Тварь…

– Уймись. – И, помолчав, добавил. – Вот почему каждым делом должны заниматься профессионалы. Ты был прав. А меня разделали как мальчишку. Припомнишь мне это при случае.

– Так давай отдам её… профессионалам.

– Не надо.

– Надеешься, что она ещё будет полезна?

– Посмотрим. Теперь уже, видимо, только химией… – Кенред следил, как его люди аккуратно снимают панель с корпуса устройства и заглядывают внутрь. – Что скажете?

– Очень примитивная система, сэр, а с такими всегда сложно, – ответил техник, осторожно перебирая проводки. – В принципе, можно проанализировать алгоритмы, которые она использовала, и посмотреть, к чему можно получить доступ.

– Сколько это займёт?

– Сейчас сложно сказать…

– Простите меня, сэр, – с трудом проговорил Крей. Он был почти так же бледен, как и его «подопечная». – Это я виноват. Прошу вас, если я могу искупить вину…

В этот момент снаружи что-то грохнуло, и бетонный пол под ногами слегка вздрогнул. Кенред обернулся к выходу из каземата, а туда и дальше к потерне уже бежали сопровождавшие его бойцы. Крей оттолкнул Киру (ей многого было и не надо, она снова упала в груду обломков) и через миг уже был рядом со своим командиром…

 

Кира пришла в себя не вполне, но немного очухавшись, поползла к выходу из каземата. Тело почти не повиновалось ей, и при каждом движении боль отдавала в голову, но силы ещё были, а раз так, то следовало действовать. Если и была надежда на спасение, так только сейчас. В голове мутилось, и, выглянув в проход, Кира не сразу разобралась, что тут к чему.

В соседнем каземате стреляли. Здесь были и Кенред (он, впрочем, не стрелял), и Райвен, и ещё трое бойцов, которые засели у самого входа в потерну. Потом двое пропали в ней, а чуть погодя и Райвен с оставшимся солдатом ушли следом. Может, они и остались где-то поблизости от входа в каземат, но Кира их не видела. Она могла разглядеть только Кенреда. Он осматривал пистолет, и Кира вспомнила, что в капонире оставалось кое-что из оружия. Она приподнялась на локтях и стала оглядываться в осторожной надежде. Может быть, тут в грудах обломков отыщется что-нибудь подходящее. Ну хоть что-нибудь. Оружие ведь могло выпасть и заваляться в уголке. В бою случается и не такое.

И даже когда в голове мутилось, она помнила, что в схватке будет иметь надежду хоть на что-то, только если у неё окажется подходящее оружие. Причём явно не оружие чести. Увы, честь, идущая об руку с физической силой, будет не на её стороне.

Кенред, должно быть, спиной уловил её движение, оглянулся на миг и, не выпуская из поля зрения выход из потерны, попятился поближе к ней. Присел, нашарил её плечо.

– Попробуй вернуться обратно в то помещение. Даже если твоим соотечественникам суждено тебя освободить, не хотелось бы, чтоб они тебя случайно пристрелили.

– Какая забота… – невнятно пробормотала она.

Но, как оказалось, он расслышал. Отреагировал ровно.

– Я могу себе это позволить.

И отложил чужое оружие. Осторожно подошёл ко входу в потерну, держа её на прицеле какого-то своего. Через пару мгновений по бетону простучали сапоги Крея.

– Сэр, их там около полусотни.

– Что со связью?

– Увы, пока не получается. Связь глушат. Всю.

– Где Райвен?

– Он вышел со своими бойцами, попытался помочь тому взводу, который застрял в ложбине, и вот теперь…

– Теперь ему самому не дают высунуться, так?

– Точно так, сэр.

– Кто остался здесь?

– Двое парней. Третьего ранили. Может, уже и умер.

– Понятно. Значит, будем прорываться. Сначала вдоль стен, а потом в лес…

– Нет, сэр, вам нужно уйти глубже в эти подземелья! Здесь можно обороняться.

– Но долго ли?

– Нам надо всего лишь продержаться, пока подойдут наши.

– А если не подойдут?

– Не подойдут? – Крей даже отшатнулся. – Почему вы думаете, что не подойдут?

– Потому что дело во времени. Рано или поздно подойдут, конечно, но мы не можем их поторопить, потому что связи нет, а значит, должны предполагать худшее. На это худшее нам не хватит заряда оружия. Так что используем имеющееся на подготовку прорыва и сам прорыв.

– Сэр, мы… Мы не можем знать, сколько тут местных и что у них на уме. Не представляем, есть ли поблизости засада. А что-то такое наверняка есть. Они-то свои края точно знают, каждый закуток. Землю будут носом рыть, чтоб убить вас, сэр.

Кенред посмотрел очень холодно.

– Откуда им знать, кто я такой? Если ты утверждаешь, что охота открыта на командующего, значит, подозреваешь предательство?

– Нет, сэр, конечно, нет.

– Для них мы – всего лишь небольшой отряд, самый обычный. Выгляни и попробуй дать Райвену знак, чтоб со своими пробирался налево от базы, в обход капонира. Мы к ним присоединимся.

– Есть, сэр. – И Крей поспешил в потерну.

Кенред отошёл от входа и устроился в проёме, ведущем в офицерский каземат. Он не расслаблялся, но и напрягаться не спешил. Осмотрел оружие, потом подтянул ремешки на ботинках. Потом начал хмуриться, поглядывая в сторону потерны. И будто чувствовал. В проходе зазвучали осторожные, но торопливые шаги. Крей ходил по-другому. «Сейчас полетят гранаты», – подумала Кира. Это было логично. Они полетят сразу, как только офицер начнёт стрелять, а он начнёт обязательно… Или даже раньше.

Кира зажмурилась, пережидая приступ боли, а когда открыла глаза, стрельба уже началась. Разряды резали воздух с треском, иногда что-то вспыхивало. Кира пожалела, что не послушала совета и не убралась поглубже в дальний каземат. Она приподнялась было, чтоб исправить оплошность, но тут офицер толкнул её в плечо, и Кира влетела боком в бетонный проём. Ударилась не сильно, так что движение пули, проскочившей у неё над головой и потревожившей волосы, она ощутила. И поняла, зачем он её толкнул. Но не поняла, почему.

– Осторожнее, – бросил мужчина. – Не высовывайся.

Она вспомнила, что двигаться в таких обстоятельствах можно было только по-пластунски, но в её состоянии это было почти невозможно. Поэтому она зашарила рукой в поисках отброшенного офицером пистолета. Дотянулась, когда очередной разряд сверкнул в тесном помещении и на пару мгновений ослепил её. Она не понимала, что происходит, но когда вернулось зрение, оказалось, что офицер уже не стреляет, а возится со своим оружием. За миг до того, как из потерны выглянул чужой боец, он поднял голову и рефлекторно вскинул оружие, но оно молчало.

И вот тут-то Кира выстрелила. Боец в проходе опрокинулся на спину. За ним не было никого, но Кира не сразу решилась опустить пистолет – она понимала, что в следующий раз уже не сумеет поднять его. Даже руку не поднимет – они едва слушались, пальцы казались деревянными. Лишь убедившись, что в проходе пока никого нет, женщина перевела взгляд на Кенреда.

Тот в самом начале оглянулся на неё, ошеломлённый, но по-солдатски не стал тратить время на удивление и почти сразу зашевелился – отполз к ней в угол, развернул своё оружие и что-то там отстегнул, сдвинул, нажал.

– Автомат с концами? – отрывисто спросила она.

– Дело не в автомате. Заряд… Сейчас перезаряжу. – Он вынул что-то из сапога и щёлкнул затвором. – Готово.

– Хорошо. – Она опустила пистолет. Да что там – считай, уронила. Вместе с рукой. – А то я уже не могу.

Мгновение в каземате царила тишина.

– Почему ты выстрелила в своего? – спросил он, держа на прицеле потерну.

– Это не свой, – устало выдохнула она. Осторожно ощупала пистолет, попробовала поднять одну руку другой, но не получилось. – Нет. Я всё.

– То есть как – не свой? Оружие было ваше.

– Разве только наше? Да и неважно. Оружие – не люди. Тактика не наша. Наши совсем по-другому воюют.

Кенред искоса посмотрел на неё, и смотрел он долго. Потом снова перевёл взгляд на вход.

– Вот как? Тогда кто это? Если не ваши?

– Ну, видимо, ваши. – Кира прикрыла глаза. Хоть ненадолго бы получить облегчение, но о таком можно только мечтать. Правда, даже мечтать получается с трудом.

Он молчал ещё дольше. Видимо, что-то обдумывал.

– Оружие, повторюсь, использовали местное.

– Оружие – просто инструмент. – Кира с трудом ворочала языком. – Вам ли не знать.

– Теряешь сознание?

– Увидим, когда потеряю. – Она на миг испытала бодрящую вспышку злости и раздражения, но та помогла лишь прояснить зрение. Немного.

Офицер не обиделся. Он, кажется, даже и не услышал ни ответа её, ни тона, а вместо того оглядывался по сторонам, оценивая положение.

– Давай-ка уйдём сюда. Обопрись об меня и уходи первой. Сядь за стеной. – Он, не дождавшись, пока она переползёт сама, вдруг подхватил её на руки и просто перенёс в офицерский каземат. – Держись. И стреляй, если сможешь.

– У меня только шесть выстрелов.

– Хорошо… Крей, я в порядке. И больше не влетай вот так, а то прижарю по ошибке. Как ты вообще пропустил сюда врага?

– Вылез наружу, попытался пробраться к нашим… Упустил вход из виду, пропустил двоих. Виноват. Вы ранены, сэр?

– Ерунда. Зацепило вскользь. Что у Райвена?

– Они пытаются пробраться сюда. Я не все сигналы понял, но, кажется, у них есть план… Оружие у пленной – с вашего ведома?

– Пока ты моргал, пришлось полагаться на помощь того, кто есть. Сядь напротив, если желаешь, и можешь хоть безотрывно на неё смотреть. Но лучше б ты не спускал глаз со входа.

– Поменяемся местами, сэр? Лучше я вас буду прикрывать. – Перезаряжая оружие, Крей смотрел на Киру с угрозой. Но пока воздержался и от слов, и от действий.

– Прикрой, – согласился Кенред. – Если что – кричи. – Он позволил Крею перевязать себе предплечье, после чего вернулся в офицерский каземат и присел рядом с Кирой.

Первый делом он сделал пленной инъекцию при помощи одноразового тюбика-шприца, который тут же выкинул, следом сделал ещё один укол, а потом принялся закатывать ей штанину. Нахмурившись, осмотрел распухшую голень, осторожно ощупал, не причиняя лишней боли, после чего вытащил длинную упаковку с шинами и разорвал пластик. Кира, которую сразу начала отпускать боль, с интересом следила, как он закрепляет затейливые никелированные конструкции прозрачными тонкими и мягкими ремешками, а потом подключает к ним крохотные датчики. И, закончив, смотрит совсем по-другому, чем до того.

– Легче?

– Да. Спасибо.

– У меня ещё есть обезбол. Говори, если будет нужно. На ногу можешь осторожно наступать. Если ремешки ослабнут, скажешь Крею, он затянет. А они ослабнут, потому что отёк скоро спадёт. Сможешь стрелять?

– Да.

– А надо ли, чтоб она стреляла? – буркнул Крей, обернувшись на мгновение.

– Пока – надо.

– Пусть лучше покажет второй выход.

– Это дело. Покажешь?

– Нет смысла. Наши должны были её закрыть снаружи. У старшего командира был ключ.

– Я бы проверил, насколько ты сейчас правдива. – Крей с угрозой посмотрел на неё.

Но Кенред знаком велел ему молчать. Он разглядывал женщину с отчасти болезненным интересом.

– Ты можешь уточнить то, что сказала мне раньше? Можешь привести аргументы, а лучше доказательства, что это не твои соотечественники?

– Могу. Но вообще мне нужно осмотреть тело. Тогда скажу точно.

– Не проблема, – буркнул Крей, ушёл – и вернулся, волоча за ногу один из трупов.

Кира осторожно доковыляла до него и первым делом расстегнула у трупа воротник кителя. Пошарила у мёртвого на груди. Жетона не было. Потом наклонилась и осмотрела сапоги. Пожала плечами, с усилием стащила один сапог с ноги убитого.

– Но вообще и так было понятно, – сказала она.

– Угу, – прогудел внимательно наблюдавший за нею Крей. – Тоже замечаю: сапоги-то подозрительно знакомые.

– Могу ещё осмотреть пояс, но это, по мне, лишнее.

– Более чем лишнее. – Он решительно оттёр её от трупа, сам обшарил пояс, что-то вынул и передал Кенреду. – Всё понятно и так. И форма одежды. Видите? Местные экипированы иначе.

– Мда, – ответил тот, повертев в пальцах длинную тонкую деталь. После чего засунул её в сапог. – Как у Райвена дела?

– Я больше не уйду. Я вас больше не оставлю, – угрюмо воспротивился Крей, но под взглядом Кенреда набычился и сдался. Но с условием. – Тогда прикажите, сэр.

– Исполняй, капрал.

– Есть. – И направился обратно в потерну.

А Кира, пожав плечами, полезла подобрать патроны. Нашла ещё один пистолет и так обзавелась запасной обоймой. Она чувствовала себя далеко не идеально, но вдруг обнаружила, что вполне способна действовать и даже соображать. Поэтому, проверив оружие, снова устроилась в каземате возле входа (нога и в самом деле вполне нормально действовала, только трудно было сгибать в колене). На офицера она старалась не смотреть – её вдруг обеспокоило, что он в любой момент может отобрать у неё оружие и хорошо, если тут же прострелит голову.

Через несколько минут в капонир вернулись Крей и Райвен с десятью бойцами. Они чем-то занимались в потерне и у её входа, и Кенред перебрался в малый каземат к Кире. Уселся рядом с ней, вынул фляжку, а потом и запаянный в фольгу паёк.

– Будете? – протянул ей флягу.

– Да, спасибо. – Она сделала глоток и аж прижмурилась от наслаждения. Вода была слегка сладковатой. И кусок плитки, который он ей протянул, взяла. С предыдущего дня во рту маковой росинки не было, и именно сейчас, когда боль почти отпустила её, она это отлично почувствовала.

– Позволите спросить вас кое о чём?

– Разве я могу запретить?

– Ну, предполагается, что сейчас мы беседуем по взаимному желанию. Ладно, восприму как разрешение. Объясните всё-таки, почему оставили именно вас? Если нужно что-то взорвать, лучше оставить рядового – его значимость ниже, и он меньше знает. Если нет возможности эвакуировать офицера, то разумнее упокоить его – уколом ли или выстрелом в голову. Тогда он точно ничего не расскажет врагу.

– А я и не могу рассказать ничего значимого.

Кенред приподнял бровь. Смотрел он как бы искоса и с улыбкой, с намёком на юмор – но так же колко, как и раньше.

– Позвольте усомниться. Да и неважно. Правила в армии действуют вне зависимости от осведомлённости командира отряда. Сомневаюсь, что в разных армиях, пусть и в армиях разных миров, так уж сильно различаются уставы. По крайней мере, до сих пор я с принципиальными отличиями не сталкивался. Так почему же всё-таки?

– Так сложилось. Это была импровизация. И я говорю правду.

– Ясно. Возьмите ещё… Да, Райвен! Что можешь сказать?

– Скажу, что сейчас. Надо уходить прямо сейчас.

– Значит, идём. Всем отключить датчики! Включай глушение. И пойдём в их сторону. – Он кивнул на Киру. – А через полкилометра повернём налево от нашей базы.

– Сэр?

– Планируй, лейтенант! Вы можете нам помочь, сударыня? Подсказкой, например.

– От выхода из капонира можно безопасно пройти на восток. По кромке, – сказала Кира, пытаясь сообразить, что же ей делать. Понятно было только одно – пока их интересы совпадают. Ей тоже нужно выбраться из капонира и попасть в лес живой. В сопровождении этих ребят, раз уж они собираются двигаться в их сторону. А вот там уже можно пытаться убежать. Шанс есть – благодаря шинам и чудесному обезболивающему.

Райвен уверенно распоряжался солдатами, первые из них уже ушли в потерну, и Кенред вскочил тоже.

– Следи за ней, – бросил он Крею.

– Мы её берём?

– Да.

– Но зачем, сэр? К чему она? – Капрал молниеносно выхватил оружие и наставил его на женщину. Кира бы не успела поднять своё, а теперь уже и не пыталась. Оставалось лишь смотреть. – Не проще ли так?

– Нет! – голос Кенреда звучал, как клинок, направленный в сердце. – Она нужна живой.

– Зачем, сэр?

– Я должен объяснять? Ладно, изволь. Она – единственный непредвзятый свидетель. Так что ты отвечаешь за её жизнь своей.

Крей поджал губы. Она смотрела ему в глаза и видела в них овеществлённую смерть.

– Слушаюсь, сэр. – Нагнулся к пленной и так уверенно отобрал у неё пистолет, что Кира не успела воспротивиться, после чего поднял её на ноги. – Шагай вперёд.

«А ты всем стратегам стратег, – со злобой подумала о себе Кира. – Прямо гений – всё рассчитала»! И от шока, что её так легко обманули, совершенно обессилела. Поэтому позволила Крею тащить себя вперёд и делать с собой всё, что он считал нужным. А тому, похоже, именно это и требовалось. Он сам ронял её носом в землю, едва возникала малейшая опасность, сам подтягивал и тащил, если она ползла недостаточно быстро. Тащил он её напористо, уверенно и сильно, его пальцы сомкнулись на её запястье, как каменные наручники, так что Кира всё равно шла бы за ним, даже если бы всерьёз решила сопротивляться. Но решимость попытаться так её и не посетила.

Судя по тому, по каким кочкам, рытвинам и буеракам её волокли, солдаты легко отыскали единственный непростреливаемый проход по кромке старых заброшенных укреплений. Что ж, она всего лишь указала им выход на неё, остальное им обеспечил собственный опыт.

Каждый раз, когда из густой зелени их начинали обстреливать, Крей ловко опрокидывал подопечную на землю, придавливал коленом, чтоб не дёрнулась убегать, и отстреливался вместе со всеми. Им дважды приходилось отбиваться, и во второй раз нападающие солдаты наконец закончились. Но к этому моменту рядом с Кенредом остались только Райвен, Крей и ещё двое бойцов. За холмом, где они смогли ненадолго остановиться и осмотреться, Кенред взглянул на Райвена проницательно, холодно, и тот даже напрягся.

Кира же, которая как раз начала оглядываться в поисках путей к побегу, получила от Крея очень чувствительный тычок.

– Я смогу сложить тебя, даже несмотря на обезбол. Не провоцируй.

И добавил следом такой взгляд, что мигом вспомнилось: он большой мастер превращать жизнь людей в нечто более страшное, чем смерть. Правда, пленная ответила лишь кривой улыбкой (хотела улыбнуться радужно или насмешливо, но так себе выходит улыбаться, если трудно даже вздохнуть). Однако отчаяние будило в ней злость, а в злости она наоборот успокаивалась. Брала себя в руки.

Но Крею неинтересно было смотреть ей в лицо – он просто поднял пленную и поволок дальше.

– Что противник? – в какой-то момент отрывисто спросил Кенред, и они все остановились.

– Не наблюдается. Видимо, чисто, – ответил Райвен. Он был слишком бледен, под глазами легли синяки, особенно заметные в ярком солнечном свете, да и так можно было догадаться, что с ним всё плохо. Что он, видимо, ранен.

Кенред оттолкнул его к дереву, утихомирил возражения и осмотрел, пока трое оставшихся бойцов обшаривали взглядами и дулами окружающий лес. Чтоб Кира ему не мешала, Крей наручниками пристегнул её к стволику ближайшего деревца. Потом рядом с ней усадили Райвена. Тоже насильно.

– Почему не сказал сразу? – сердито спросил Кенред, сворачивая полосу ткани, измазанную кровью и чем-то чёрным.

– Это же ерунда.

– Это не ерунда, лейтенант. И стало бы очень серьёзной проблемой уже через полчаса. Продержишься ещё с километр?

– Можно подумать, у меня есть выбор…

– Тогда держись. Анестетик есть, а вот тоник закончился. Прости, извёл свой на девушку.

– Ну и правильно. – Лейтенант взглянул на Киру с удивительным добродушием. – Ей труднее… А предателей ведь должно быть ещё немало.

– Их-то, положим, немало, а вот местное оружие должно было подиссякнуть. Заметил, как оно перезаряжается?

– Верно. Считаете, отсюда можно вызывать авто? – уточнил Райвен с заметной надеждой в голосе.

– Нет. В конце концов, терпение у наших друзей закончится, и они доделают дело более привычными средствами.

– Не станут они этого делать, сэр, – буркнул Крей. – Иначе бы с этого и начали. Столько усилий, и всё пустить псу под хвост? Тогда уж скорее полезут врукопашную. Им позарез нужно, чтоб всё было шито-крыто.

– Возможно, ты прав. Но проверять мы не станем. Вставай, Райв, если можешь. Идём.

– Конечно, сэр. Давайте я буду контролировать даму.

– А сможете, сэр? – обеспокоился капрал.

– Само собой. В крайнем случае просто упаду на неё, да и всё…

– Ну, сами смотрите. – Крей нахмурился, но всё же пристегнул Киру к Райвену. И – заметно было – продолжил за ней внимательно присматривать.

Что ж, она давно приуныла и временно отказалась от мыслей о побеге. Хоть лейтенант, с которым она теперь была скована, ранен, он её в один миг уложит лицом в землю. Даже не вспотеет.

Через лес они бежали не абы как – это Кира сообразила, хоть перед операцией и не участвовала в общей рекогносцировке, и окрестности знала лишь в пределах трёх капониров, где ей предстояло работать. То есть, быстро перестала понимать, где они и куда двигаются. Но зато понимала, как – сказывался её собственный опыт. Через некоторое время Кенред приказал остановиться и снять глушение. Неловко орудуя руками над прозрачным голографическим экраном, появившимся неведомо откуда (Кира, хоть и сидела вплотную, так и не смогла ничего разобрать), Райвен, видимо, отправил какое-то сообщение и отдал командиру белую подвижную пластиковую полосу. Тот коротко велел возобновить глушение.

– Ну что, как ты, Райв?

– Ноги заплетаются, сэр. Боюсь, начну вас задерживать.

– Ничего. Крей, забери у него подопечную. Дама его не дотащит. А я – дотащу. Давай руку, Райв.

– Сэр… – Встретив лишь ответное молчаливое ожидание, спорить не стал – опёрся о руку командира и заковылял вперёд.

Крей потащил Киру следом. Она потихоньку начала чувствовать, как на ноге болтается шина – видимо, отёк действительно спал. Возвращалась и боль, поэтому женщина сперва начала всё сильнее прихрамывать, а потом, когда споткнулась, позволила себе упасть и уткнулась лицом в траву. Тогда капрал снова поднял её на плечо и понёс.

За холмиком, густо заросшим осинками, где спуск уткнулся в густой бурелом, Кенред опять велел снять глушение и принял сообщение.

– Две минуты, – сказал он, опуская полосу с прилипшим к ней прозрачным голографическим экраном, отсвечивающим, как крылышко стрекозы. На своих людей командир посмотрел так, словно они только что вышли из боя, но, вымотанные и израненные, всё равно должны совершить самый последний подвиг, вот тогда с них будет довольно. И они безусловно его совершат – командир не сомневался. Под этим взглядом подтянулись и двое солдат, и Крей с Райвеном. – Транспорт будет.

Дальше ждали в терпеливом молчании и не так долго, как ожидала Кира. Сквозь кусты слева от бурелома вдруг проломилась совершенно беззвучная (слышался только треск веток) машина, похожая на обтекаемый и аккуратный лимузин. Ещё остановиться не успел, как оттуда выскочило четверо вооружённых людей. Кенред приветствовал их взмахом руки.

– Тервел, моё почтение.

– Сэр!

– Забирайте нас.

Киру моментально подняли с травы и уткнули в бок машины, завернули руки за спину. Наручники затянули чуть-чуть сильнее, чем было нужно.

– Оформлять как военнопленную? – уточнил за её спиной незнакомый голос.

Кенред ответил не сразу.

– Записывай как трофей, – сказал он. – Эй, а нельзя ли бумажную работу оставить на потом? Неподходящее место.

– Конечно, сэр. Пусть ваши садятся. Мои, если надо, останутся здесь. Потом их вывезем.

Киру уложили под ноги, но она, что уж там, по сути ничего не имела против. Главное, чтоб не стоять на ногах. Она даже задремала слегка – шли её вторые сутки без сна, так что бездна сглотнула её, как голодная акула, и едва давала осознавать толчки и странный запах в салоне. Очнулась Кира, когда её бесцеремонно извлекли из машины и поставили лицом к Кенреду. Вокруг было светло и жарко от множества прожекторов, и молодая женщина даже прижмурилась под их прицелом. Света было так много, что невозможно было понять, день ли вокруг царит или ночь.

– В медчасть её, – приказал офицер – и проводил Киру взглядом. Потом сумрачно взглянул на Крея и проговорил вполголоса. – Проследи, чтоб без эксцессов. И чтоб ей всё вылечили.

– Слушаюсь.

 

 

Кенред знал, что в конечном итоге лёгкой эта ситуация не будет, даже если рано или поздно разрешится вполне благополучно. Поэтому решил начать с рапорта. Он принялся писать его ещё в больничной палате, пока ждал, а потом проходил осмотр. С одной стороны, не очень-то вежливо было перекидывать проблему на плечи своего временного начальника, который по факту уступал своему подчинённому и в звании, и в статусе, и во всём остальном. Но Кенред имел на это право. Кроме того, поразмыслив, он отправил копию рапорта заместителю начальника имперской Службы внутренней безопасности. У него не было другого выхода, если он не желал замолчать случившееся, но и громкий скандал поднимать не собирался. А так всё выглядело вполне пристойно.

Поэтому он удивился, что с ним связались так скоро – врач едва успел закончить осмотр и выйти из его палаты.

– Здравствуйте, граф.

– Приветствую, виконт, – ответил Кенред, подавая знак телохранителю, чтоб тот вышел и закрыл за собой дверь. Орсо Бригнол, старший секретарь его величества, который смотрел на него с экрана, всегда выглядел невозмутимым, непроницаемым, он умел подавать и самые чудовищные, и самые радостные новости с одинаковым выражением лица. Так что по нему нельзя было предположить, что он собирается сказать.

Обычно.

– Я должен передать вам требование как можно скорее явиться во дворец.

– В канцелярию?

– Нет. Я хотел бы поговорить с вами сам. Если вы ранены, я мог бы выделить час и приехать в госпиталь.

– Я не ранен. Сейчас приеду.

– Хорошо. – Орсо помолчал и добавил, нехотя перейдя на более неформальное общение. – Я очень уважаю тебя, Кенред, и очень ценю всю вашу семью. Мне немного странно даже говорить об этом, потому что, думаю, ты и сам отлично это знаешь. Поэтому, прошу, отнесись к моим словам серьёзно.

– Я всегда относился серьёзно ко всему, что вы говорите.

– Тогда обдумай ещё раз то, что ты намереваешься сделать. Твой рапорт… Словом, обдумай, пока едешь.

Кенред движением пальцев свернул голографический экран и хмуро покосился на столик у кровати, а потом – на брошенный поверх спинки стула китель, полевой и к тому же помятый. Хорошо ещё, что денщик успел отчистить его от грязи. Можно было потребовать себе парадную форму, её привезут за полчаса, но если у государственного секретаря свободное время есть именно сейчас, то лучше взять ноги в руки и как можно скорее оказаться в его кабинете. Лишних полчаса в запасе нет.

Он подхватил китель и заторопился в подземный гараж. Госпиталь кишел людьми, как муравейник насекомыми, по коридорам невозможно было бежать – постоянно пришлось бы натыкаться на людей, которые тоже куда-то спешили. И по лестнице не пробежишься – там тоже хватало персонала, да ещё многие внезапно останавливались, начинали что-то обсуждать друг с другом, размахивая экранами. Большинство из них не обращало на Кенреда ни малейшего внимания, хотя некоторые, заметив генеральские знаки различия, всё-таки концентрировались, вытягивались и даже сторонились. Но далеко не все. Кенред подавил раздражение. Значит, что-то ещё случилось, раз все так бегают. Может быть, Бригнол сообщит ему.

В машине он постарался успокоить себя. Не стоило разговаривать с государственным секретарём в раздражённом состоянии, это будет в первую очередь во вред ему самому.

До Старшего секретариата от госпиталя автомобиль по выделенному тоннелю домчался за считанные минуты. У лифта уже ждал один из помощников Бригнола, так что в кабинет государственного секретаря Кенред попал очень быстро. Когда он проходил через анфиладу помещений, где работали младшие секретари с помощниками, у него появилось ощущение, что он снова оказался в госпитале.

Впрочем, и раньше было понятно – что-то происходит. Что-то важное. Он сосредоточился на тех крохах информации, которые уже у него были. Делать по ним выводы невозможно – слишком много существует вариантов толкования.

И здешняя суета – вообще не доказательство. Здесь почти всегда полно работы.

Государственный секретарь встал Кенреду навстречу, но когда за его помощником закрылась дверь, он разом превратился в Орсо Бригнола, младшего сына в графской семье, не имеющего прав на семейный титул и какие-то особые почести (виконтство он получил из рук императора), однако обладающего огромным влиянием в государстве и потому могущего говорить с сыном герцога свысока, если пожелает. Что ж, сейчас он желал побеседовать в другом ключе.

– Присаживайся.

– Благодарю.

– Приказать подать что-нибудь? Нет? Мне сообщили, что ты цел, даже не ранен, но это действительно так? Ни царапины?

– Действительно так.

– Отлично. – Бригнол сел и обхватил пальцами колено – ещё один знак, что разговаривать предстоит запросто. – Я рад, что ты не пострадал. Этот инцидент… Весьма неприятный инцидент, да. Но при всём при том твой рапорт представляет всё в очень своеобразном свете… Ты же всё отлично понимаешь. Ты не можешь не понимать, какие проблемы он способен принести всем, и тебе в первую очередь. – Кенред смотрел молча. – Послушай, чего ты хочешь добиться? Ты ведь понимаешь, какова будет реакция его величества на подобное завуалированное обвинение.

– Я даже не думал обвинять его величество.

– А понять можно именно так.

– Вы же читали мой рапорт.

– Вот именно. Ты не говоришь о том, кто по твоему мнению задумал всё это и почему, кто именно отдал эти приказы и сорганизовал нападение, причём такое… витиеватое. Идея напрашивается сама собой. – Бригнол посмотрел нахмуренно, но его собеседник не спешил ни соглашаться, ни возражать. – К тому же, считать это нападение покушением, спровоцированным нашей стороной, как-то странно. Подобные действия планируют задолго, а тут всё произошло практически в один момент. И как вообще по-твоему можно было спланировать атаку на тебя с использованием оружия противника? Никто не знал заранее, что оно вообще будет. Никто не знал, что будет и противник. Стык миров оформился внезапно!

– Да. Потому нападение вышло спонтанным, и мне удалось уцелеть. Признаю, что в той ситуации я допустил критическую ошибку, причём не одну, и расправиться со мной было легче лёгкого, если бы всё было распланировано как надо.

– Но зачем выискивать хитрый расчёт там, где, вероятнее всего, были вполне естественные обстоятельства?

– У меня есть доказательства, что на нас напали не иномиряне.

– Ты сам написал о том, что против тебя применяли чужое оружие!

– Да. Очень умно, хоть и поспешно продуманный план.

– Доказательства?

– Да, сэр. Они есть.

– Хм… Хорошо. Кого же ты обвиняешь?

– Не могу никого уверенно обвинить. У меня слишком мало информации… Что именно произошло?

– Когда?

– В последние двое суток. Что-то явно произошло. Это было какое-то нападение извне? Беспорядки? Бунт в провинции?

– Террористическое нападение на Лунный район Малой столицы. Предположительно террористы планировали развернуть масштабные беспорядки, но ограничилось несколькими взрывами и выстрелами. Пока не вполне ясно, кто именно это сделал, но боевики на улицах выкрикивали религиозные лозунги. Довольно много жертв.

– И пока никто не взял на себя ответственность за атаку?

– Нет.

– Это хорошее прикрытие для действий заговорщиков. По крайней мере, такую версию нельзя сбрасывать со счёта. И да – почему-то думаю, что атаке подвергся не только я.

– Нет. Не только, – помолчав, произнёс государственный секретарь. – Вчера молодой граф Тирасмос разбился на лёгком планере. Эта несомненная трагедия выглядит невинно, и беглое предварительное расследование показало, что причины вполне естественные – воздушные потоки и неумелое управление.

– Если бы я погиб, всё тоже выглядело бы вполне естественно. Но граф – кузен герцога Альдахары и тоже имеет права на престол. Его поддерживает ультраконсервативная партия…

– Поддерживала. Я помню азбуку, ваша милость, – холодно произнёс Бригнол. – Хорошо, я не могу с вами спорить. Ваша точка зрения имеет право на существование, граф, и раз вы считаете это своим долгом, так дерзайте, но не ждите от его величества большого понимания. Идёмте. Я пока не показывал государю ваш рапорт. Однако я должен его показать, раз вы не готовы отозвать его.

По длинной стеклянной галерее Кенред прошёл из здания Старшего секретариата в канцлерский дворец, где государь обычно совещался с министрами и устраивал деловые встречи. Его заставили довольно долго ждать, а потом проводили с Синюю приёмную – это была комната без кресел, что намекало посетителям на необходимость быть краткими. А ещё – на неудовольствие суверена, хотя так бывало и не всегда. Но уж в этом случае… Кенред даже и не сомневался.

Он вытянулся перед стариком в чёрном мундире, недовольное, складчатое, словно из металлических пластин сложенное лицо которого было вполне созвучно мрачности его секретаря. Бригнол, который стоял за левым плечом своего повелителя, смотрел исподлобья, и этот взгляд значил довольно много, но Кенред не решился вступить с ним в разговор глазами – сейчас, когда на него смотрел правитель. Когда-то пристальное внимание государя приводило Кенреда в нервозное состояние. Сын герцога прекрасно понимал, что не нравится, даже более того – активно, от души не нравится.

– Говори, – отрывисто приказал император. Он, хоть и встал рядом с креслом, но садиться не спешил. В этом можно было увидеть знак уважения, но куда разумнее было прочесть нежелание смотреть снизу вверх. Кенред сжато пересказал то, что уже и так написал в рапорте, упомянув кроме того, что у него есть доказательства своей правоты. – Какие ещё к чёрту доказательства?!! Что? Слова какой-то пленной девицы?

– Эта девица – военнослужащая, она говорит и мыслит по-военному чётко, ваше величество. Значит, и показания под сывороткой правды даст чётко.

– Девица? Что за чушь?! Чушь…

– Кроме того, есть мой боец, он подтвердит то же самое.

– Тоже под сывороткой? – поспешно спросил Бригнол.

– Он пойдёт на это. Я ему прикажу.

– Я знаю, чего ты хочешь, мальчик! – Император резко повысил голос. – В своей обиде ты надеешься бросить на меня тень!

– Нет, ваше величество! – Голос Кенреда звучал металлом. – Я стремлюсь добиться обратного. Если вы не объявите расследование, подозрения появятся у многих…

– Как ты смеешь!

– Он прав, государь, – настойчиво вмешался секретарь. Он вмешивался редко, но каждый раз его воля звучала, как звон стали в тишине. Он умел сказать так, чтоб его услышали, и это удавалось ему не хуже, чем самому императору. – Подозрения обязательно прозвучат. Особенно теперь, после гибели графа Тирасмоса и старшего сына герцога Альдахары.

– Илимер? Он – тоже?

– Да, и его смерть в первом приближении кажется естественной, как и в случае с графом. Но не в теперешней ситуации…

– Как он погиб?

– Видимо, был отравлен. Всё представлено как случайность – он пробовал экзотическую рыбу…

– Орсо! – одёрнул его величество, темнея от ярости. – Граф – не тот, с кем следует это обсуждать!

– Полагаю, именно графу придётся так или иначе помочь нам в расследовании этого заговора.

– Это не его дело. Такими вопросами должна заниматься служба внутренней безопасности. И будет! А юноша при всех своих прежних достижениях в этом месяце не смог справиться даже с простейшим заданием – провести учения как должно! Вместо этого он практически втравил нас в войну с опасным врагом!

– В этом графа никак нельзя винить, – предостерегающе произнёс Бригнол.

В его тоне был сдержанный напор. Он, по сути, напоминал императору, что абсурдное обвинение в адрес представителя высшей знати, даже если очень хочется его хоть в чём-нибудь обвинить, всегда влечёт за собой неприятные, а то и трагические последствия. Заодно он заранее осаживал и Кенреда, предвидя, что тот не смолчит.

Государственный секретарь не ошибся.

– Можно посмотреть и с другой стороны, – невозмутимо ответил Кенред. – Я открыл для империи мир, который дал нам новое оружие. Против него бессильны наши защитные системы, и сейчас, после того как мы получили образцы для изучения, есть возможность запечатать проход и изолировать себя от опасного противника. Вплоть до момента, когда мы будем готовы к встрече. Если ваше величество примет решение, мы будем готовы к бою. Но и во внутренних сражениях новое оружие может оказаться очень полезным.

Император повернулся и припечатал Кенреда взглядом, которого обычно удостаивались те, кто в беседе с правителем опасно зарвался. Но тут в его темноватых глазах зажглись огоньки, и он вдруг смягчился, посмотрел на собеседника с глубоко запрятанной хитрецой.

– Вот как? Ты именно так рассматриваешь наше положение? Что ж… Выйди в холл, молодой человек, и подожди моего решения.

– Сир. – Кенред коротко, по-офицерски, поклонился и вышел за дверь – с отчётливым чувством облегчения.

Встав перед маленьким зеркалом, украшавшим одну из стен холла, Кенред рассеянно уставился на своё помятое усталое лицо и попытался просчитать все варианты, которые могут его ожидать. Увы, информации всё ещё было слишком мало. То, что государь его не любит, он знал хорошо, но считал, что значения это не имеет. Мог ли правитель приветствовать гибель неугодного подданного? Ну, разумеется. Мог его запланировать? Мог. Сделал ли? Вот в этом Кенред и теперь очень сильно сомневался. Странный приказ, отправивший его на передовую и сделавший возможным покушение, конечно, отдан кем-то весьма влиятельным, но вряд ли самим государем. Его величество мог действовать и тоньше.

Мог, конечно, и сплоховать. И если сейчас наложит вето на расследование, подозрения в его адрес станут более серьёзными, более обоснованными. Потому что если это не его задумка, то сейчас он должен всеми силами демонстрировать желание разобраться в ситуации. Может ли быть так, что он упорствует лишь по инерции – не желая уступить ненавистному подданному, которого уже разок оскорбил поручением, которое не подобало его положению, и теперь продолжает по накатанной? Да, может. Но в этом случае Бригнол быстро убедит государя уступить.

Ждать пришлось недолго. Государственный секретарь вышел из Синей приёмной, и вид у него был такой, словно его только что как следует отхлестали банными вениками. Правда, после этого позволили привести в порядок мундир и стряхнуть ошмётки листьев. Едва заметно отдуваясь, он дал Кенреду знак идти с ним в кабинет – крохотный, но отлично изолированный, расположившийся между двумя большими приёмными.

– Мне всегда нравилась твоя сдержанность, Кенред, – сказал он, как только дверь за ним закрылась. – Мне нравилось, что ты умеешь молчать. Не понимаю, почему ты решил изменить своему обычаю именно в беседе с императором.

– Разве у меня был выбор?

– Ты пошёл по пути наименьшего сопротивления.

– Если я сделал бы вид, будто верю в то, что на меня напали чужаки, это показало бы, что заговорщики могут свободно пытаться снова.

– Они и могут! Ничего не изменилось!

– Я – не единственная цель. Следующей может стать представитель царствующей семьи. Если поднимется шум, это станет намного сложнее.

– Разве императорская семья просила тебя о такой защите – через то, чтоб их ославили на всех углах?

Кенред сдвинул брови. Даже черты его, кажется, обострились. Он посмотрел на государственного секретаря взглядом, который напомнил тому, с кем Бригнол имеет дело.

– Мы клялись защищать законного государя и его наследников всеми силами, всем сознанием, кровью и честью. Я всего лишь следую своему долгу. Защищать любым способом.

– Это звучит верно, но истина не всегда верна принципам, Кенред. Ты должен был понимать, какова будет цена.

– И какова же?

Бригнол пожал плечами.

– Большей неприязни, чем раньше, он к тебе, конечно, испытывать не станет. А вот бояться больше – будет. Ему ты теперь представляешься большей угрозой, чем раньше. Ты показал, что способен схватить птицу удачи за хвост даже там, где нет никакой удачи, и полностью управляешь своей судьбой. Такого он не потерпит. Да, он приказал провести расследование. Можешь представить свои доказательства. Всё будет выглядеть так, что государь разгневан и обеспокоен нападением на тебя, как и на всех остальных. В знак этого тебе поручено встретиться с людьми Тирасмоса и проверить, не замешан ли в деле кто-то из его приближённых. Но бойся, если государь поручит тебе полное расследование. Или какое-либо другое дело. Если раньше он желал лишь отодвинуть тебя подальше с политической арены, то теперь пожелает уничтожить тебя. Подумай, стоит ли оно того.

– Ты ведь знаешь, Орсо, я не считаю, что стоит. Я никогда не мечтал о политической карьере.

– Я скорее поверю в нисхождение Небес. Ты слишком искусно входил в каждую ситуацию, это не похоже на безразличие. Но, допустим, ты просто гениален в том, чем не особенно-то хочешь заниматься. Может быть. Тогда я тебе советую задуматься, чего ты в действительности хочешь. И захоти выжить, пожалуйста. Найди единственно верный выход, как ты один умеешь это делать. Я не смогу спасти тебя, когда ты совершишь настоящую ошибку и дашь государю возможность расправиться с тобой. А не допустить ни одной ошибки – не в силах человека. Это так. – Бригнол помолчал. – Ты ведь меня понимаешь.

– Отлично понимаю, Орсо.

Кенред устало прикрыл глаза, едва только вышел из кабинета государственного секретаря и слегка отпустил внутренние вожжи. Ему хотелось только одного – отдохнуть. Выспаться, наконец. Потом полежать с книжкой, думая только о перипетиях приключений героев, и больше ни о чём, а потом ещё раз выспаться. Но спать предстояло разве что в пути, не таком и долгом. Машина уже ждала внизу, а рядом с машиной – Райвен, бледноватый, но при полном параде.

– Та-ак! А ты тут что делаешь? Что за чёрт?! Ты должен отлёживаться после ранения.

Тот умучено улыбнулся и откозырял Кенреду.

– Врачи меня отпустили, сэр. Я получил разрешение вас сопровождать и, конечно, захотел им воспользоваться.

– С ума сошёл. Я предпочёл бы насильно отправить тебя домой.

– Прошу вас, сэр, позвольте мне ехать вместе с вами. Я не создам проблем.

– Как всегда, – проворчал польщённый до глубины души Кенред, показывая на автомобиль. – Не стану спорить. Хотя в другой ситуации настоял бы на своём. Мне совершенно не нужно, чтоб ты служил мне ценой здоровья.

– Благодарю. Обещаю, что буду полезен не меньше, чем другие помощники, здоровые.

– Ох, Райв… – отмахнулся Кенред. – Сейчас тебе – ей-богу – лучше держаться от меня подальше.

– Даже и не подумаю, сэр.

– Тебя затянет в интриги, и репутацию ты уже потом не отмоешь.

Но Райвен только упрямо покачал головой.

– Не только мне это безразлично. Я знаю множество офицеров – всё из молодёжи – кто за вас в огонь и воду, а на интриги тем более плевать. – Он помолчал и осторожно добавил. – Вам стоит только кинуть клич, и вся армия вас поддержит.

Кенред принуждённо рассмеялся.

– Да ты никак призываешь меня к бунту, лейтенант?

– Нет, что вы. – Он молчал несколько мгновений, то ли собираясь с духом, то ли желая придать особый вес своим словам. – Но если вы только пожелаете, вам выкажет поддержку большинство офицеров. Они не позволят обойтись с вами несправедливо.

– Знаешь, чем закончится такое выказывание поддержки? Я умру той же ночью, и нельзя будет попрекнуть государя за такое решение. Это и есть бунт, Райв. Так что даже не думай. Даже тени этой мысли не допускай в голову.

– Да, сэр.

Оставшуюся часть пути они молчали. Кенред перебирал на экране документы, которые переслал ему Бригнол. Так, технический отчёт о состоянии планера, всё изложено очень просто, зацепок нет. Служба безопасности определённо уже взялась за техника, так что дёргать его в свою сторону нет смысла. Также возьмутся и за охрану. Личный телохранитель графа наверняка погиб вместе с ним, остальные вряд ли что-то знают. Разумеется, среди них может оказаться злоумышленник, и выяснять подозрительные моменты надо у их начальника. Значит, придётся поговорить с ним.

Но это будет сложно, потому что после гибели любого высокопоставленного лица Служба берётся именно за самых ответственных. Главу графской охраны уже должны были взять в оборот, ещё до того, как появилось подозрение, что речь идёт об успешном покушении. Значит, разговор с ним придётся оставить на потом. И первым делом поговорить с тем, кто отвечает за охрану графского поместья. Может быть, с кем-то из слуг. Личного слугу трогать бесполезно – этот будет молчать до последнего, даже если хоть что-нибудь знает.

– С кого бы ты начал? – спросил Кенред, когда машина уже свернула на подъездную дорожку тирасмосского замка. – Ты знаешь, я не следователь, а военачальник. Конечно, я могу вообще ничего не делать, ведь меня сюда отправили больше как знак, что император держит расследование в поле своего внимания. Представители Службы будут рыть носом землю, пока я здесь. Но меня не привлекает простой отдых, к тому же в Тирасмосе, а не в моей родной Тергине. И я вижу здесь мой интерес.

– Вы хотите принести государю решение?

– Нет. Я хочу узнать хотя бы приблизительно, кто начал эту игру. Я должен знать, с кем мне предложат воевать, когда положение станет совсем трудным, причём узнать до того, как трудности начнутся. А лучше – до того, как начнётся война. Нам всем нужно побольше времени, чтоб подготовиться: продумать и просчитать все возможности.

– Понял. – Райв в задумчивости потёр плечо. – Я пойду поговорю с управляющим от вашего имени.

– Лучше с управляющей. Женщины всегда лучше знают, что творится в доме. Иди. И попробуй опросить как можно больше людей до того, как до каждого уголка замка дойдёт слух обо мне и моём интересе. Тогда у нас будет шанс разузнать что-нибудь любопытное.

– Да, сэр. Конечно.

Во внутреннем дворе Кенреда уже ждали – дворецкий, офицер Внутренней службы, такой насупленный, словно ему уже заявили, что его ждёт отставка без пенсии, представитель городского магистрата и мать покойного графа. Ожесточённая старуха в длинном чёрном одеянии смотрела на Кенреда вызывающе, и он мысленно отметил себе: обязательно поговорить и с нею тоже. Она, может быть, ничего не знает, а может, слышала и видела какую-нибудь мелочь, которой не придала должного значения.

Никто больше матери не заинтересован в том, чтоб найти виновника, и она – одна из тех, кто уж точно будет искать чужой злой умысел в гибели её сына. Её обвинения, скорее всего, окажутся абсурдными, но… Но попытаться стоит. Ему бы хоть нащупать начало тропки, дальше пойдёт легче.

Заговоры были обычным делом в империи. Знать не развлекалась, а жила интригами, то и дело кто-то из них что-то затевал просто затем, чтоб не стать целью чужой игры. Просто потому, что если ты играешь, то уже пребываешь, говоря по-простецки, в деле, к водовороте событий, тебе намного проще ориентироваться в этой чудовищной и смертоносной паутине. Тебя уже не застанут врасплох.

Словом – обыденность.

Но впервые всё обстояло так, что заговор уже начал осуществляться, двое высших аристократов погибли, а понять, кто всё затеял, не получалось. «Так, может, это не заговор? Может, действительно стечение обстоятельств? Вполне естественные причины смерти и у Илимера Альдахары, и у Милдгита Тирасмоса… Допустим. И на меня тогда напали наши, но лишь потому, что моим подчинённым захотелось меня прикончить. А приказ с самого верха, который вывел меня на передовую – всего лишь совпадение… Чушь! Полная чушь. В моём случае всё это не может быть простым совпадением. Значит… Значит либо приказ о моём благовидном убийстве отдал император, и тогда смерти Илимера и Милдгита действительно могут быть случайными, либо заговор тут очень сложный, разветвлённый, и нацелен он сразу на всю верхушку».

Кенред любезно поклонился матери покойного, кивнул офицеру Службы. С ним же и пошёл перекинуться парой слов сразу же, как только позволил этикет.

– Почему вас прислали сюда? – дерзко бросил ему офицер, едва они обменялись формальными фразами и обозначили друг другу свои полномочия, как и полагалось. – Зачем вам нужна эта поездка? Вы сами заявили о том, что желаете содействовать расследованию?

– Вы не так-то и удивлены, полковник.

– Мне сообщили, что вы прибудете. – Он смотрел в сторону. – А ещё о том, что вы – один из подозреваемых.

– Кто выдвинул версию? – отрывисто спросил Кенред.

– Это одна из рабочих.

– Понятно. Значит, сверху. – Что ж, подумал он – хороший ход со стороны его величества. Доказать это он не сможет, но бросить тень на неугодного – вполне. Значит ли это, что покушения – дело рук государевых служб? Нет. Не значит. Вообще ничего не значит. – Но я и не предлагаю вам делиться со мной сведениями. Только одно меня интересует – следы диверсии на планере обнаружены?

– Нет. Пока нет. Проверка продолжается, но теперь мои люди скорее уж ищут следы внешнего воздействия, чем внутреннюю причину.

– Понимаю. Ладно. Есть идеи, что может связывать успешное покушение на Тирасмоса и младшего Альдахару?

– Только чья-то воля, – холодно ответил офицер. И, помедлив, добавил. – Я не считаю, что вашу кандидатуру следует рассматривать всерьёз, но рассматривать её будут. И тут моё мнение ничего не изменит.

– Ещё бы… Благодарю, полковник. Обещаю не путаться у вас под ногами. Вы уже разговаривали с графиней-матерью?

– Она не пожелала со мной беседовать. Буду признателен, если вы поделитесь результатами вашего с ней разговора.

– Предлагаю равный обмен: мой отчёт на ваши подозрения. Договорились?

– Я обдумаю.

«Обдумаю» звучало обнадёживающе – офицер Внутренней службы и не имел права ничего обещать. Кенред кивнул ему с искренней благодарностью и проводил взглядом, уходящего. Этого полковника он знал, службист – из числа опытных, знающих, он за свою жизнь расследовал десятки странных случаев. Он сумеет разобраться здесь намного лучше Кенреда, который в своё время разве что пару раз вникал в обстоятельства продажи оружия на сторону, и то ему усердно помогали армейские прокуроры, и доказательства уже почти были собраны. Не стоит мешать специалисту.

А раз закон и традиция требуют, чтоб гибель знатного и высокопоставленного человека расследовал кто-то аналогичный по происхождению и положению (или хотя бы стоял рядом во время расследования и на всех властно покрикивал), то Кенред будет в этой роли получше многих: хотя бы потому, что понимает свою слабость в большинстве гражданских вопросов. Раз так, то его удел – разбираться не с подробностями убийства, а с интригами, которые к подробностями привели.

В отдалении уже ждал слуга, готовый проводить его в гостиную старухи-графини. Было похоже, что даме не терпится пообщаться, и именно с Кенредом.

Что ж, он умел обхаживать старых светских львиц, ещё сохранивших остатки когтей и клыков.

– В поместье происходило что-либо необычное? – спросил он, пока шёл – даже голову к слуге не повернул, и так было понятно, к кому он обращается.

– Нет, сэр, – с достоинством прозвучало в ответ. – Не в той мере, чтобы говорить об этом.

– Однако я хотел бы услышать.

– Его милость снова привёз молодую девушку из города, а её милость выражала этим недовольство.

– Что за молодая девушка?

– Временный сердечный интерес, сэр.

– А-а… Хм… Скандал был шумный?

– Не было скандала, сэр. Были споры.

– И как часто такое случается?

– Довольно часто, сэр. Но больше всего её милость беспокоило то, что в замке находился гость.

Кенред резко остановился.

– Гость? Кто именно?

– Достопочтенная Товия Ламмара Леруз, старшая сестра её светлости герцогини Альдахара. Давняя подруга её милости.

– Ясно. Визит протекал как обычно? Понятно… Кто сопровождал даму?

– Как всегда, сэр, небольшая свита. Горничная, парикмахер, секретарь, телохранители.

– Давно ли она приехала?

– Две недели назад, сэр.

– Та-ак… Дама ещё гостит здесь?

– Нет, она вчера уехала. Но оставила одного из своих людей в замке, чтоб обеспечить её милости большую безопасность.

Кенред недоумевающее поднял бровь и повернулся к слуге.

– Разве в замке нет охраны?

– Это знак заботы со стороны достопочтенной Ламмара Леруз.

– Так в замке есть охрана?.. Её достаточно? Её милости кто-нибудь угрожал?.. Нет? Уже хорошо. Графиня просила подругу о такой помощи?

– Нет, сэр, достопочтенная гостья предложила сама.

– И где сейчас этот охранник?

– Полагаю, либо у себя, либо в общей комнате охраны, либо в комнате прислуги, сэр.

– Веди.

– Сэр, прошу прощения, но её милость ждёт вас…

– Отведи в ближайшее место, где может находиться этот охранник, а потом отправляйся к её милости и извинись за промедление. Я прошу прощения, но на кону может быть и безопасность графини тоже. Я должен разобраться.

Слуга ни на миг не потерял своей чопорности: сразу видно, что его госпожа в прошлом жила при дворе и очень хорошо знает, что можно позволять прислуге, а что нет. Хорошему слуге не полагалось восторгаться, пугаться или ужасаться, ему следовало хранить настолько невозмутимое выражение лица и тела, чтоб даже каменное изваяние бога устыдилось своей чувствительности. Наверное, хороший слуга не испугается даже по прямому приказу.

– Слушаюсь, сэр.

И невозмутимо повёл Кенреда дальше по этажу. Даже на десятую долю шага не ускорился.

Замковый комплекс Тирасмоса был когда-то выстроен вокруг старой башни, возведенной здесь ещё в незапамятные времена, он как бы обнимал её и окружающий её кольцом зимний сад. Башню по сути сохранили как памятник старому замку, чисто военному укреплению, нынешний же в большей степени был дворцом, хотя оборонные системы вокруг него были организованы на совесть. Но внутренняя часть замка предоставляла графской семье возможность жить просторно и в роскоши.

Большая часть пространства наземного этажа была, разумеется, парадной – холл, бальная зала, столовая, гостиная и курительная – но часть отвели и для слуг, чтоб тем было удобнее поспевать к господам по их вызову. Хотя и здесь, разумеется, помещения вроде кухни и прачечной прятались в подвалах и полуподвалах, подальше от глаз. Но комната отдыха охраны – это совсем другое дело. Охрана должна быть вездесущей и всегда доступной.

Так что Кенред не сильно удивился, что слуга задержал шаг на пороге холла и явно задумался, куда именно вести гостя. Свернул к лестнице и там обменялся взглядом с ещё одним безмолвным слугой. После чего с уверенностью пригласил Кенреда следовать за собой.

Миновав два лестничных пролёта, тот попал в узкий коридор – совсем другое дело, чем наверху. Там легко дышалось, и можно было хоть вальсировать (только проследи, чтоб напольная ваза не попалась на пути, и всё получится), а здесь местами крепкий мужчина царапал плечами обе стены сразу. Не везде, конечно, но место в помещениях для слуг явно экономили.

Кенред повернул за угол буквально за миг до того, как в слугу, шедшего вперёд, врезался кто-то в форме тирасмосского охранника. Перекатился через сшибленного, ловко затормозил спиной о стену и, заметив посторонних зрителей, поспешно защитился от них сбитым с ног слугой. Попытка получилась вполне рефлекторной, как и движение Кенреда, который пригнулся и схватился за пояс. И только схватившись, вспомнил, что оружия при себе у него нет.

Беглец пригнулся и толкнул сбитого слугу в Кенреда, бросился прочь по коридору – и вовремя. Из той же комнаты вывалился встрёпанный Райвен и, скособочившись, бросился следом. Может быть, он даже не заметил Кенреда. Скорее всего. Кернед бросился за ними ещё до того, как сообразил, что надо делать, и когда нагнал Райвена, попытался обогнать его на повороте к гаражу. Именно на пороге гаража преследуемый оглянулся и поднял руку характерным жестом. Кенред сильно толкнул Райва в бок, прочь с траектории выстрела. Он ощутил короткий удар по рёбрам, но и опять привычки оказались быстрее, чем разум – тело само сообразило, что рана не слишком опасна, и падать не стало, продолжило бег на пределе возможностей.

Так что дверь беглец захлопнуть не успел, Кенред врезался в неё, и преследуемый споткнулся, покатился по каменному полу. Дальше уже всё решали мгновения – либо один выстрелит, либо другой успеет его обезоружить. Кенред рванул в места и не просто вышиб у противника оружие из руки – по сути споткнулся об него. И в результате потерял несколько мгновений, ловя равновесие и возвращаясь к беглецу.

Когда до них обоих добрался Райвен, беглец был уже мёртв.

– Вам не следовало так рисковать сэр, – задыхаясь, проговорил Райв. Нагнулся к телу. – Что такое?

– Видимо, успел сломать рамку. – Кенред ощупал руку мертвеца на сгибе правого локтя. Западинка нашлась сразу – место, где под кожу была вшита капсула с моментально действующим нейротоксином. Приводилась в действие просто – нужно было правильно нажать в двух местах. – Ну, конечно.

– Вы ранены, сэр…

– Понятное дело… Ничего, рана лёгкая. А ты был бы мёртв. В следующий раз будь осторожнее.

– Сэр, идёмте. Вас нужно перевязать.

– Сходи за врачом. Тут должен быть врач. – И Кенред принялся обыскивать карманы, а потом пояс и пазуху самоубийцы.

Как и следовало ожидать, ничего сколько-нибудь значимого. Когда Райвен вернулся вместе с замковым врачом, Кенред ещё не закончил, но уже уверился, что на теле ничего не найдёт. Ему помогли подняться и пересесть на скамейку, и медик, почти не причиняя боли, осмотрел и ощупал раненый бок. Выстрел действительно пришёлся вскользь, ожёг кожу, но не задел кость. Быстро стало ясно, что хватит лекарства и простой перевязки поверх. Закончив её и высказав все положенные укоризны, врач наконец осмотрел и Райва.

– Что – ты тоже получил? – усмехнулся Кенред.

– Да, сэр… Ничего. Всё нормально.

– Да, ничего страшного. Покровит немного, но новые швы накладывать не требуется. – Врач затянул повязку, прижавшую тампон, и помог Райвену одеться. – Однако вам стоило бы поберечься.

– Он побережётся. Верно, Райв?..  – Кенред проводил медика взглядом. – Ладно, рассказывай.

– Я, как вы и велели, поговорил с управляющей. Она и рассказала мне об этом парне, который приехал сюда вместе с дамой Ламмара Леруз.

– Из Альдахары?

– Именно так. Я ни о чём толком не успел с ним поговорить. Он почти сразу кинулся убегать. Я – за ним, а остальное вы видели сами, сэр.

– Ну, понятно. Если при нём самом ничего нет, значит, всё спрятано там, куда он бежал. На чём он надеялся сбежать? На авто, полагаю.

– Наверняка.

– Значит, надо найти то авто, которое он для себя подобрал. Может быть, там что-нибудь отыщется… – Он сделал знак одному из слуг. – Приведи сюда полковника Службы. Скажи ему, что я прошу прийти… Ладно, Райв, что ты успел узнать?

– Ничего. Вроде бы, парень из людей Альдахары, и, судя по поведению, с ним действительно что-то нечисто.

– Мягко говоря. Но теперь уже не узнаешь. Альдахара… Что-то сомнительно…

– Ваша милость, её милость ждёт вас. – Слуга, который добрался до гаража только сейчас, выглядел совсем не так чопорно, как раньше. Его основательно поваляли и даже разукрасили синяками. Одежду он худо-бедно привёл в порядок (и это по факту потребовало больше времени, чем перевязка), что же касалось душевного равновесия, то он испытывал явственное смятение, ведь терять это равновесие хорошему слуге опять же не полагалось – даже в момент смертельной опасности или унижения наподобие пережитого.

Вот ведь незадача.

– Прошу передать её милости мои извинения. Ещё несколько минут. Я не уйду, пока сюда не явится полковник. У злоумышленника могут быть сообщники, которые быстро уберут все важные следы, как только я оставлю это место без присмотра… Райв, иди на другой конец гаража и следи оттуда. В дела полковника не вмешивайся, но смотри. Может быть, разглядишь что-нибудь важное… Но, на самом деле, я не особенно-то верю, что мы что-нибудь найдём.

– У него должны быть какие-то средства связи.

– Не обязательно, Райв. Иногда человек просто получает инструкции и следует им. Зачем ему рисковать и обнаруживать себя, лишний раз связываясь с начальством?.. Полковник! Вот вам ещё одна из здешних загадок. Говорю про загадку, потому что вряд ли это ниточка, которая приведёт к нужному клубку. По мне, так тут ворох клубков, и каждый выглядит сомнительнее прежнего. Но попробуйте потянуть. Только об одном прошу: если найдёте что-нибудь, расскажите мне.

– Вряд ли мне разрешат, – снежно усмехнулся офицер. – Любопытно, что на моих людей этот охранник не кидался. Чем ваш человек так его испугал, что он себя обнаружил? Но против того, чтоб ваш лейтенант сейчас держался рядом, я не возражаю.

– На том и порешим. – Кенред многозначительно взглянул на Райвена и наконец-то отправился на встречу со старой графиней.

Шагая по ступеням, он уже решил, что начнёт с заверений: несмотря на случившееся очевидно, что подруга графини, достопочтенная Товия Леруз, совершенно ни при чём. Ею воспользовались, её ввели в заблуждение. Наверное, старуху это успокоит. Не стоит говорить ей и о своих возникших подозрениях. Вообще его задача в том, чтоб услышать предположения, подозрения и достоверные факты от неё, а не изложить их ей. Правда, лишившаяся сына мать с этим не согласится и попытается выдавить из собеседника всё до капли, но тут придётся проявить изобретательность.

Старуха ждала гостя на террасе, восседая в кресле с жёсткой высокой спинкой. Одного взгляда хватило, чтоб вспомнить, насколько эта дама непроста. Осанка, одеяние, продуманное до мелочей, поза, выставленные напоказ изящные руки в старинных украшениях – но самое главное взгляд. Он уже успел забыл её колючий выворачивающий взгляд и манеру обращения, более приличествующую школьной наставнице, а то и воспитательнице табунка малышей. Дама вела себя так со всеми, кому было меньше шестидесяти.

– Жаль, что вы не особенно-то спешили, юноша, – поприветствовала она его тоном столь же любезным, сколько холодным был взор. Но едва он с извинениями поклонился, притворно сменила гнев на милость. – Как поживает ваша дорогая матушка? Здорова ли она? Я давно её не видела. Здоров ли ваш отец? Он давно не появляется при дворе, это печально. Передавайте ему привет.

– Непременно, ваша милость.

– Я надеюсь, раз вы прибыли сюда, значит, хоть кто-то собирается заняться расследованием гибели моего сына?

– Конечно, ваша милость.

– Или на него решили закрыть глаза?

– Ни в коем случае, ваша милость.

– В то, что это случайность, поверит только малое дитя. Такая техника не ломается вдруг. А чиновники, как я вижу, делают всё, чтоб замолчать злой умысел и проглядеть очевидного виновного. Полагаю, это заговор против высших семейств империи, осуществляемый уже давно. Надеюсь, юноша, вы вмешаетесь, вы ведь знаете свой долг, не так ли? Чиновники должны знать своё место.

– Кто же очевидный виновный, ваша милость?

Старуха раздражённо сжала пальцы.

– Вы и сами могли бы сообразить. Разве не в этом суть любого расследования – выяснить, кому могла быть выгодна смерть? В случае моего сына интерес понятен, и тут, конечно же, замешан мой зять.

– Ваш зять, ваша милость?

– Ну разумеется! Муж моей старшей дочери. Никак не может успокоиться, что кроме её приданого ему не достанется ничего, даже после моей смерти.

– Но, как понимаю, наследником вашего сына является его племянник…

– Этот мальчишка? Нет-нет, рассмотрите обстоятельства повнимательнее, и уверена, что вы сами увидите – виноват мой зять! Именно так и есть…

– Ваша милость, прошу, расскажите: когда и как ваша подруга упомянула, что оставит при вас своего человека?

Снова раздражённый жест пальцев, тень недовольства коснулась и черт лица.

– Почему вас заботит эта ерунда, юноша? При чём тут моя подруга и её человек?

– Этот слуга напал на меня.

– Это ещё зачем?

– Трудно сказать, ваша милость. Он меня ранил.

– Это, конечно, прискорбно. Юноша вашего положения не должен позволять какой-то прислуге ранить себя, особенно если вы находитесь в гостях. Это просто неприлично. Слугу я, разумеется, накажу.

– Боюсь, это не получится.

– Почему же?

– Он мёртв.

– Очень жаль. То, что я не имею возможности навести порядок в собственном доме, очень печально. Это недопустимо, когда слуги ведут себя так вызывающе. Боюсь, этот случай бросит тень на весь Тирасмос. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу сдержанность, юноша?

– Безусловно, ваша милость.

– Хорошо. Запомните то, что я сказала, и отправляйтесь. Ищите доказательства. Не должно случиться так, что мой зять умудрится натворить ещё что-нибудь. Его должны поставить на место – и не только семья, но и воля империи. Так будет правильно, потому что мой сын был не просто членом семьи – он был её главой и воплощением имперской власти как высший аристократ. А со своей подругой я поговорю сама, объясню, как ей в будущем следует подбирать слуг.

– Расскажите, как она вручала вам этого.

– Ни к чему вспоминать о такой ерунде. Отправляйтесь, – и царственно взмахнула рукой – сама императрица-мать бы позавидовала. – Вам надо подумать о своём здоровье. Поберегитесь после ранения и не тратьте силы впустую. Мой врач позаботится о вас. Идите, юноша!

Спорить? Кенред по опыту знал, что спорить с дамами такого возраста и такой закалки – дело бессмысленное. К тому же, очевидно – полезных идей он от неё не услышит. Дама уже выбрала на роль злодея своего зятя, отвлечься на любую другую кандидатуру не согласится. Но у супруга её дочери вряд ли была возможность провернуть такое сложное дело, а уж к гибели Илимера из семьи Альдахара он тем более отношения иметь не может – следуя предложенной логике. За ним-то он точно не наследует никогда и ничего. А Кенред не видел смысла рассматривать гибель графа Тирасмоса в отрыве от прочих двух эпизодов, так что отмахнулся от подозрений старой графини.

Да и прочие идеи временно отодвинул – рана в самом деле начинала чувствоваться. Тянуло хотя бы ненадолго прилечь. Но он всё же сделал над собой усилие и спустился в гараж, к полковнику. Тот уже закончил проверять и мертвеца, и автомобили. Слуги заворачивали тело в чёрный пластик под его присмотром, но на Кенреда службист любезно отвлёкся.

– Ничего, – пояснил он вполне вежливым тоном. – Почти ничего. Слуга, несомненно, альдахарец, но это всё, что можно сказать с определённостью. Маркировку на рамке ещё предстоит проверить, но, думаю, ничего нового не будет. Их обычно не снабжают личными данными тех, кому ставят, если предполагается, что человек будет исполнять деликатные поручения.

– Вряд ли заказчик – Альдахара, – мрачно высказался Райвен. – Кто из высшей знати стал бы ради прикрытия убивать собственного сына? Кто вообще стал бы так делать, кроме совсем уж потерянных босяков?..

– Я тоже сомневаюсь, что это герцог. Но по другим причинам, – сказал Кенред.

Полковник удостоил его отстранённым взглядом.

– А вы уже твёрдо решили, что оба покушения связаны? И исходите строго из этого?

– Три покушения.

– Но вы уже решили для себя, что эти события связаны. Всё рассматриваете через эту призму. А так расследования не ведутся. Если, конечно, вас интересует истина, а не убедительная версия. – Он помолчал и добавил с едва заметной иронией. – Прошу прощения, что говорю об этом, ваша милость.

– Наша милость любит поучиться тому, чего не умеет, у мастеров своего дела, – с прохладцей ответил Кенред. – Так что говорите то, что считаете нужным. И когда вы рассматриваете версию, в которой изначальный виновник всего, что происходит – я, это выглядит чуть логичнее, чем версия с Альдахарой, хотя бы потому, что я выжил. Но мне-то известно, что я не виноват. Поэтому мне сложнее, чем вам, полковник… С радостью приму ваше сочувствие.

Службист криво усмехнулся, но больше ничем шутку не отметил.

– Ещё раз повторюсь: заранее ставить себе ограничения, определять картину события в целом – дурная привычка. Мы так никогда не делаем. Но ваши аргументы звучат довольно весомо. Если найдутся другие доказательства, мы охотно свяжем оба… все три случая вместе.

– Боюсь, доказательства отыщутся только тогда, когда уже поздно будет предотвращать заговор –нужно будет разбираться с последствиями… Впрочем, его и теперь уже поздно предотвращать. – Кенред глубоко вздохнул и вежливо кивнул офицеру. – Полковник…

– Генерал…

– Мне помочь вам подняться в ваши покои? – уточнил Райвен, косясь на Кенреда.

– Да, пожалуй. Сделай любезность… И пообщайся с другими слугами. Если узнаешь что-нибудь, сообщи. А к вечеру, скорее всего, отправимся обратно. Сомневаюсь, что тут найдётся ещё что-нибудь полезное. Своё присутствие я обозначил, большее пока не требуется.

Он едва улёгся на постель поверх покрывала – и тут же заснул в изнеможении. Проснулся через полтора часа от боли – и потому, что комнату осторожно заглянул Райвен.

– Слуга просил узнать, спуститесь ли вы к общему обеду.

– Да чтоб тебя…

– На мои солдатские выражения он не отреагировал и настоятельно просил уточнить у вас лично.

– Не спущусь.

– Так ему и передам. Отдыхайте…

– Нет, Райв! Райв!

– Да?

– Подай мне лекарство со стола… И садись. Сам-то как?

– Хорошо. – Райвен был бледноват, так что на «хорошо» его состояние вряд ли тянуло. Но двигался спокойно, хоть и скованно.

– К какому выводу пришла Служба?

– Они ведь со мной не общаются, сэр. Но не думаю, что успели наделать выводов. Всё тихо. Никто больше ничего не знает. Планер увезли на экспертизу, так что вы о результатах узнаете раньше, чем полковник.

– Ну и хорошо…

Райвен ушёл и почти сразу вернулся: принёс Кенреду воду на подносе и почтовую вкладку. Тот уткнулся лицом в подушку в притворном отчаянии, но почту взялся проверять в первую очередь. К счастью, ничего действительно важного не нашлось, и личных посланий от государственного секретаря и кого-то из его людей – тоже, а в положении Кенреда отсутствие новостей было хорошей новостью. Он пробежал глазами подборку заголовков и пожал плечами. Напряжённости империя не чувствовала. Даже о случайно открытом проходе в возможно опасный враждебный мир сообщалось вскользь и вяло. Это и понятно – информация о новом оружии просочиться в прессу не должна была, ещё рано, а раз так, что чего народу пугаться? Сама по себе ситуация рядовая.

– Что-то есть?

– Нет, Райв. Но, думаю, появится. Поэтому проверяй почту каждый час.

– Обязательно… А вы к какому выводу пришли? Каково ваше решение? Вы считаете, что Альдахара имеет ко всему этому отношение?

– Возможно.

– Но его собственный сын погиб!

– О том, насколько напряженные были у него отношения с наследником, известно всей верхушке империи. Конечно, их семья старалась демонстрировать единство, но игла то и дело выбивалась из подушечки. То, что мы усвоили из истории: близкие отношения в высших аристократических семьях – скорее исключение. Мы не знаем, что произошло в семье Альдахара, что там могло произойти в последние недели, что могло повлиять на… Нет, я только хочу сказать, что нельзя ни одну версию снимать со счетов. Но в конечном итоге настоящего виновника, скорее всего, будут определять по тому, кто начнёт перемещать свои войска без зримых на то причин. Вот и критерий…

– Они полагают, что и вы можете быть причастны к заговору, сэр.

– Не уверен, что смогу так уж легко доказать свою непричастность – учитывая отношение его величества – но, думаю, рано или поздно мне это удастся. У меня нет достаточно людей, войска я перемещать не буду, и последние дни – кстати! – не вступал в контакт со своими сторонниками в Генштабе иначе как по открытым внутренним каналам. Словом, подловить меня не на чем.

– Вы знали заранее?..

– Да нет, конечно. Откуда я мог знать. Просто чувствовал, что напряжение растёт, а в таких случаях лучше подстелить соломку. Любой прикрытый разговор по изолированному каналу, даже если он длится меньше минуты, в таких случаях вызывает преувеличенный интерес, а дальше возникают толкования. А потом последовало это назначение, и всё стало ясно.

– Для вас это может закончиться очень плохо.

– Вот именно. Но чем скорее я выясню, кто на самом деле всё это затеял, тем скорее смогу переключить внимание его величество с себя на настоящего врага. Может быть, он даже простит мне моё происхождение.

Райвен усмехнулся, но очень сдержанно. В их отношениях всё-таки была та грань, которую он опасался переходить. Выходец из низов, он прекрасно осознавал дистанцию между собой и Кенредом, человеком совсем другого сорта, другого положения, даже образования. Он очень ценил его простое и дружеское обхождение и боялся, что в один печальный момент услышит от него: «Разумеется, я сам виноват, что позволил тебе слишком многое и забыл, что подчинённых следует держать на расстоянии». Спровоцировать такое очень легко. Поэтому Райвен всегда держался уважительно и не забывал о субординации, даже если рядом не крутились слуги или другие подчинённые Кенреда.

Вот отчего некоторые шутки и любые острые замечания в адрес императора или императорской семьи были под запретом. Хотя Райву было что сказать.

– Я буду рад помочь вам всем, чем смогу. Если хотите, можете отправить меня ко двору Альдахары. Может быть, узнаю там что-нибудь.

– Что? Тебя не примут при альдахарском дворе, а если и примут, постараются, чтоб ты ничего не смог узнать. Это бесполезно. Надо искать другие пути. – Кенред в задумчивости развернул голографический экран с браслета и уставился на новостную страницу. – Или не искать ничего. Раз так пошло дело, всё скоро станет ясно, и государь получит возможность расправиться с виновниками, как он того пожелает, и делать с заговором всё, что ему будет угодно.

– Но за это время может погибнуть ещё кто-то из высшей знати. Может пострадать даже кто-то из императорской семьи.

– Для их защиты существует Служба внутренней безопасности. Я всё равно не справлюсь в одиночку… Так, минуту. – Он поднял руку останавливающим жестом, и Райвен дал понять, что подождёт. – Письмо… – Он пробежал его глазами и нахмурился. – Вот, похоже, и ещё одно. То ли на его высочество покушались, то ли принцу просто не повезло с любовницей. Хотя второе слишком уж маловероятно.

– Что-то произошло с его высочеством Меллгреем?

– Нет, с его высочеством Гезалецием. Во время приватной встречи девушка попыталась уколоть принца отравленной булавкой. Когда её схватили, она рыдала и клялась, что не знала о яде, что была уверена, будто это приворотное зелье.

– Может быть, она и не лжёт.

– Может быть. Теперь уже не узнаешь. Девицу не стали сразу допрашивать с использованием сыворотки: мол, она билась в истерике, и толку, вероятно, не было бы. А вечером её нашли повесившейся в камере, либо же повешенной. Пока выяснить не удалось.

– Как это? – У Райвена округлились глаза. – В тюремных блоках везде есть видеонаблюдение и регистрация движений.

– Ни то, ни другое, ни звукозапись ничего не показали, но есть способы обойти наблюдение, Службе о них известно. Так что вероятность насильственной смерти виновницы исключать нельзя.

– Вам сообщил об этом принц?

– Нет, такие подробности, наверное, неизвестны даже Меллгрею, а сам Гезалеций мне писать бы не стал ни за что. Это письмо от Бригнола.

– Что он от вас хочет?

– Ничего. Просто сообщает. Но, судя по этому письму, он склонен мне поверить. – Кенред движением пальцев свернул экран. – Это хорошо. Значит, если я представлю доказательства, возможно, господин секретарь сможет убедить его величество… Чёрт его знает. Не представляю, чем всё закончится, но пробовать надо. Если меня уберут из списка подозреваемых, я вздохну с облегчением.

– Но чем тут помогут показания вашей пленной? Она только и сможет рассказать, что нападение было.

– Она сможет рассказать и о том, что опасность гибели была реальной, а спасение – чисто случайным, а также подтвердит, что нападали не их люди. Она расскажет о том, как именно нападали, как действовали, как выглядели, Крей это подтвердит, и сложившаяся картина покажет организацию нападения. Очевидно, что если бы нападение организовал я, то делал бы это совершенно иначе. И в этом случае в меня бы совершенно точно никто не стрелял.

– Согласен. Главное, чтоб те, кто будет разбираться с обстоятельствами, захотели в это поверить.

Кенред пожал плечами.

– Если, приняв все сведения, представитель его величества или сам его величество заартачится делать из них логичный вывод, это будет выглядеть очень уж нарочито. Тогда с самого начала не надо было соглашаться… Да, может быть, я слишком оптимистично настроен, но практика подсказывает, что просчитанный оптимизм имеет право на существование.

– Возможно, от вас потребуют и других доказательств – помимо показаний пленной женщины и солдата. Всё это нужно, чтоб как можно дальше отодвинуть вас от центра событий.

Кенред качнул головой и, дотянувшись, похлопал собеседника по плечу.

– Это, Райв, не самое страшное, поверь мне… Ладно. Передай, чтоб мне подготовили машину. Нужно возвращаться в больницу и проверить, как там идёт подготовка к допросу. Заодно передам рапорт.