Честное слово, мне стыдно, что я это написал. Дело номер жизнь

Закончив читать, я бросил блокнот в стекло окна и достал сигарету. Потом со злостью смял ее и бросил на ковер рядом с собой. Стал смотреть на снег, тихо падающий за окном.

Его давно не было такого. Прошлой зимой срывались оттепели, а потом почему-то (потому что может, видимо) шел ледяной дождь, из-за которого я как-то заплатил 1000 рублей знакомому Артема, приехавшему темной декабрьской ночью ко мне на своем УАЗе вытаскивать мою тачку из кювета. В общем – снег шел злобно или спешно и дико. А сейчас метель успокоилась. Температура медленно падала и белые обрывки и ошметки превратились в снежинки, про которые поют детям колыбельные.. Красиво, не хочется двигаться или шуметь. Не хочется спугнуть.

Я сидел на полу. Полчаса назад я проснулся. Первым делом я пошел к двери и, убедившись, что дверь по-прежнему открыта, понял, что все было в реальности. Потом на автомате умылся, положил себе еды и сразу понял, что совсем не хочу есть. Посмотрел на часы и увидел, что уже пол третьего. Увидел на полу в моей комнате блокнот и стал читать то, что написал в прошлом году. И, наверное, в прошлой жизни.

Ыыыыыыы! – я сказал это громко, вслух.

Какой же ты долб**б.. – тоже вслух, но уже потише.

Снял с себя куртку, повесил в прихожей, оторвал последний лист календарика, висящего на стене в гостиной. Уставился в зеркальце и долго искал признаки каких-то изменений. В какой-то момент почувствовал злость и перестал смотреться, обозвав себя очень нехорошим словом.

Зашел в контакт и прочитал несколько поздравлений с новым годом. Зачем-то заглянул на страницу Артема и увидел ожидаемое: был в сети 10.04.201.. Потом ответил на поздравления, поставил какую-то песенку, которая оказалась веселой и полчаса просто сидел, смотря в стену.

Перед тобой выбор – я снова обратился к себе вслух, стараясь говорить спокойно. – выпилиться немедленно или найти в этом мире что-то, ради чего тебе будет нравится дышать. Ты не хочешь существовать как тысячи людей, просто так. Это похвально. Но тогда ты должен искать, каждый день искать. 

Зазвонил телефон. Я почти подпрыгнул, испугавшись резкого звука, и взял трубку.

Привет! С новым годом! – это был разумеется Виталик. – Го встретимся, мм? Ну просто, хз, погуляем). Я вчера в итоге надрался как гадость, лежал дома и орал песни, как мне утром соседка рассказала, лол). Ну го короче в макдаке пересечемся. До встречи. – До встречи.

Ноги, как оказалось, плохо держали меня. Я шел по улицам родного города и смотрел на валяющиеся отработавшие фейерверки, на пустые бутылки и на укрывающие все белые точки. Спасибо тому, кто бы это ни был, за этот мягкий, чистый и белый снег. Все вокруг казалось светлым, но я чувствовал себя темным пятном, непонятно откуда взявшимся в еще таком чистом и легком году, только-только начавшемся.

Прикинь, друг, Костя, короче мы работали на проекте. Нес клиенту стейк, крутой какой-то, дорогой. Принес, все дела, приятного аппетита. Вот, а клиент укусил разок и все, не захотел больше. Ну вот, позвал Костю обратно, поблагодарил. Адекватный дядька в общем. Ну Костя забрал тарелку. А Костя он знаешь, паренек такой, упитанный. Поесть любит. Ну и прям облизывается короче, идет на кухню и мечтает это мяско захавать. Вооот. Приходит на кухню, а еду, которую обратно приносят, нужно выбрасывать. Но как выбросить такое? И он поставил тарелку куда-то аккуратно, спрятал в уголок. Попозже скушать типо.

Работает, работает. Выдался перерыв. Ну, пришло время. Приходит на кухню. Достал свою тарелочку, облизнулся и уже хотел откусить хороший кусок, как Паша, менеджер, кричит: официанта за десятый стол срочно! Ну, Костя спрятал блюдо свое и побежал работать снова. Возвращается, снова достает мясо. Все, ничего не остановит. Воот. А он ко всему соусы любит очень добавлять. Достает короче самый острый соус… И тут Паша на кухню заходит и как заорет: Да, это жестка! И он почти весь соус на мясо вылил. Он его ел и рыдал просто, но там соус, чтоб ты знал, из перчика Тринидадский Скорпион.. Уххх. Такие дела.

Мы сидели в макдоналдсе, Виталик рассказывал свои официантские байки и уплетал биг тейсти. Я старался посмеиваться над его историями и даже заказал себе чизбургер, но откусив пару раз, понял, что совершенно не чувствую вкуса и отдал его другу.

Что, как, зашел Джеймсон? – спросил Виталик с улыбкой, но за его внешней беззаботностью пряталась тревога и беспокойство за меня. – зашел конечно, это же Джеймсон). – попробовал я поддержать его настроение. – пол третьего только проснулся сегодня, лол).

Да нет, ты не пил, Миш.. Это же сразу видно, что с тобой что-то не так и это не похмелье..

Не так. – это все, на что меня хватило. Виталик доел свой биг тейсти, потом спокойно съел мой чизбургер, вытер салфеткой губы и уставился на меня с серьезным взглядом.

В общем я очень за тебя переживал вчера, челик. И во время боя курантов загадал желание про тебя. Я их всегда много загадываю, но одно вот для тебя выделил. – у меня снова глаза оказались на мокром месте..

Что ты загадал про меня..?

Чтобы ты спокойно воспринимал все плохое и из всего вокруг выделял хорошее. И чтобы ты стал писателем. – Почему писателем?

Потому что твой рассказ про мальчика и девочку очень хороший. Я вчера его перечитывал и думал, что ты можешь. Если будешь жить нормально. Челик, тебе нужно как-то успокоится. У тебя был лучший друг. Это всегда тяжело терять близкого человека.. Но как бы.. Хватит. У тебя блин работа есть, ты рассказы пишешь. – я посмотрел на Виталика и кажется мой взгляд многое ему объяснил. Объяснил, что в последнее время у меня нет ничего кроме злости, обиды и тоски по всему хорошему, что у меня было и чего я похоже навсегда лишился...

Он долго молчал, смотрел прямо перед собой и о чем-то думал. Потом протянул мне телефон: зацени, стихотворение написал вчера. Я взял черный прямоугольник, кивнул и стал читать.

 

 

Маленькая комната, зимняя Москва за окном 
Дневники уходящего года, друзей бывших лица
Луна смотрит через падающий снег на нас с тобой
И мечтает так же, как мы напиться 

Каждая история в конце концов окажется про любовь 
В каждых глазах однажды небо отразится 
Ты листала страницы, с неба падает замерзшая белая кровь 
Мы спим в обнимку, наш сон вечно будет длится

Хочу на лодку, плыть через все чёрное море 
Пусть вся жизнь нам казалась смешной небылицей
Кажется самое главное, что я в жизни понял 
твои волосы пахнут цветами и чаем с корицей 

И всё падают, падают белые растворимые слезы 
Чёрными воронами летят самолёты, им не спится
И луна смотрит, смотрит через окно 
И все так же мечтает поскорее напиться

Хорошее. – Спасибо. – Он взял телефон обратно и положил в карман.

Что значит “спокойно воспринимать плохое..?” – спросил я через пару минут, рассматривая стикер Артема с Большой Тульской, оторванной от коробки из-под биг тейсти. Монополия в макдоналдсе, мда.

В моем понимании "спокойно воспринимать плохое" это не давать ему пускать корни в душе. Слишком много вокруг происшествий и информации, которая легко может вырасти в вопрос в голове: а что со всем этим вообще делать? Начинаешь рыться сам в себе, ищешь свои недостатки. Появляется комплекс вины за то, что ты сам не идеален. В итоге на фоне постоянно давящей агрессивной информационной среды, ну и когда в собственной жизни не все нормально, развивается подсознательное чувство оторванности от окружающего мира, нежелание его принимать.. А в таком состоянии не то что развиваться и делать что-то хорошее, даже просто жить - тяжёлый и подчас невыносимый труд..

 

Вот и приходится постоянно искать нечто такое, что все зло вокруг компенсирует. Какой-то свет и добро. Добрых людей, друзей новых, новые страны, новые условия, вызовы. Для этого много сил надо..

 

Я считаю, жизнь, к сожалению, стала сложнее в последнее время. Потому что в условиях информационной свободы и доступности очень легко себя напрямую ассоциировать с страдающими, несчастными и нуждающимися людьми. Легко себя чувствовать частью человечества. А человечество огромное, и в нем много и зла и добра. И почему-то у зла есть такая неприятная способность бросаться в глаза

Из-за этого легко сделать вывод о том, что мир - злой.

А это ведь не правда, на самом деле

Но правду сложно найти и ещё сложнее принять её и поверить в неё. Такие дела..

 

Меня очень впечатлило то, что сказал Виталик, и я какое-то время думал о том, что именно я хотел вчера сделать и почему почти решился на это. Нет, без почти. Не моя заслуга, что я сейчас тут сижу.

 

Жизнь – не наш выбор. – продолжил друг. – Почему-то мы тут. Ну и хз, наверное стоит что-то стоящее сделать перед тем как сдохнуть. Пусть там и нет ничего даже. Хотя я не верю что все так грустно..

 

Я взял свой блокнот и протянул Виталику. – Прочитай. Написал вчера.

Он читал долго, иногда посматривая на меня из-за блокнота. Несколько раз хмыкнул. Потом протянул мне блокнот: а что, годно! Но хочу спросить. Нафига?

Всмысле..

Ну зачем? В новый год к тому же, на праздник. Кому это надо, сейчас тем более, мм? – я довольно злобно посмотрел на собеседника и забрал у него блокнот. – да просто так.

Да расслабься ты, я рофлю. Вообще мне правда понравилось. Но тот рассказ был гораздо лучше, отвечаю. Да и остальные тоже. Чувак, надо практиковаться! И глядишь – совсем годнота будет! А, и еще. Давай я еще раз скажу это. Бл*ть, хватит себя грузить. Если у тебя работа говно, то смени ее. Я тебя звал и зову снова. Веселее будет! И, вернувшись домой, выпей всю бутылку виски, которую я тебе подарил.

Ты же сам столько времени только унылые стихи писал..

Да. И очень об этом жалею. Видеть можно хорошее, видеть можно плохое. Но сильнее и мудрее будет тот, кто, не закрывая глаза на все ужасное вокруг, все же находит то, чему можно радоваться.

 

Какой все-таки красивый у нас макдоналдс.. Старое здание, там был склад вроде раньше. Через некоторое время, как говорят, тут гробы делали и продавали на местное кладбище. Потом стоял дом пустым несколько лет. И вот – теперь макдак. И дизайнеры постарались, сделав внутри что-то вроде старого ресторана. Вроде и материалы все современные – пластик и т.д. Но красиво. Даже поставил электрический камин, лул.

 

Вернувшись домой я налил себе стакан виски и отхлебнул. Ух. Медленно, тяжелыми пальцами, я открыл блокнот на последней странице, прочитал записку от Артема. Хотел вырвать и выбросить, но в итоге просто закрыл блокнот и стал пить. Пил я долго, Джеймсон не сдавался. Но в итоге, перестав понимать что-либо вокруг, я допил прямо из бутылки последние 50 миллилитров и свалился.

Мы стали часто пересекаться с Виталиком. Играли в мафию с его друзьями, гуляли, ходили в кино. Папа с мамой все-таки получили свой подарок из моих рук и подарили мне в ответ новые классные кеды convers. Дни работы удручали по-прежнему, но теперь тоске было тяжело добраться до меня. Она будто бы всегда была рядом со мной, но как-то фоном. Я частенько вспоминал новогоднюю ночь и говорил себе, что я дебил. Потому что рядом всегда был человек, готовый меня поддержать. А мне пришлось упасть на самое дно чтобы это понять. Просто очень досадно было бы видеть откуда-то потом со стороны, как он переживает об таком идиоте как я.

Каждый день я что-то читал. Потом сидел и смотрел в блокнот. Через какое-то время начал заполнять его, записывая истории, всплывающие в памяти. Слова Виталика о том, чтобы пойти к нему работать я не выпускал из головы, но

почему-то еще почти два месяца проработал с бумагой и клеем. А, нет. С ничего не деланьем.

В какой-то из дней на последней неделе работы шел сильный дождь со снегом. Поздняя зима уже переставал быть самой собой и по щекам текли капли. Я пошел гулять, в этот раз один. Каким-то образом, после бесцельного шатания, я вышел на Чистопрудный бульвар и просто шел быстрым шагом, вжав голову в плечи. В последнее время у меня вообще появилась привычка спешить, ускорять шаг, иногда срываться на легкий бег. На работе кажется, что стрелки часов вообще не двигаются, а после нее – вдруг начинают вращаться как бешенные.

Я отвык курить, работая в моей чертовой типографии – там сильно воняло клеем и выходя на свежий воздух я чувствовал тошноту. Но сегодня я ушел в три часа, просто пройдя мимо буркнувшего себе под нос: “карточка где ваша?” охранника, не взглянув в его сторону. Сейчас было пять. Свежесть и сырость смыла с меня духоту серого офиса и сейчас, быстро шагая по улицам Москвы, я хотел сигарету.

Он сидел на автобусной остановке. Крыша закрывала от дождя его голову, плечи и правую руку, однако левая часть тела и ноги были мокрыми, ветер постарался.. Если бы он встал, то не думаю, что он достал бы мне хотя бы до плеча. Если меня вернуть лет на десять назад, то, возможно, мы были бы с ним похожей комплекции, но не сейчас. Тщедушное тело, руки в карманах, на голове кепка, вернее серое кепи. Я обратил внимание на его грубые и, как мне показалось, слишком тяжелые ботинки для ног, покрытых обвисшими брюками. Он смотрел прямо перед собой. Дождь гнал меня и ни на секунду не останавливаясь, я прошел мимо навстречу своему беспокойному ритму ходьбы. Мы все обречены здесь спешить.

В следующий раз, за три дня до моего увольнения, было довольно облачно, но солнце выглядывало иногда из-за облаков, из-за туч, из-за легкой городской дымки и будто бы играло в прятки с идущими по улицам города. На автобусной остановке, на этот раз, толпилось много людей, вечер Москвы звал всех спешить по домам, а я снова шел. Просто бродил довольно неспешным шагом по тому-же, что и в прошлый раз, маршруту, давя мокрый серый снег новыми, хоть и уже успевшими чуточку посереть, кедами.

Он стоял сбоку от художественного училища. Мимо как раз прошли две довольно высокие девушка с пеналами под большой формат, черными верхними одеждами и разноцветными рюкзаками. Его взгляд все так же был направлен вниз, только в этот раз он курил и когда подносил сигарету ко рту, то чуть поднимал голову чтобы дыму проще было проходить в легкие. Моему взгляду открылось две новых детали. Борода и кривые ноги, будто в детстве по ним ударили чем-то очень тяжелым. Куртка и ботинки были теми же. Он опирался на костыли.

В предпоследний день в моей типографии ясный день подарил мне с самого утра хорошее настроение, желание одеться легко и невыносимую жажду бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от гадостной стабильности и спокойствия. Я снова не обратил внимания на охранника и, выбежав на улицу, пошел куда глаза глядят. Все казалось веселым в такую погоду, и я широко улыбался.

Он снова никуда не шел. Стоял почти там же, только не под мемориальной табличкой, на которой было имя какого-то художника. Кепка была на этот раз в руке, протянутой перпендикулярно тротуару. Теперь я остановился, чтобы рассмотреть его. Это был мужчина лет пятидесяти – шестидесяти. Худой, сутулый, с кривыми ногами в тяжелых ботинках. На этот раз на нем была куртка желтого цвета и малиновый шарф. У меня в кармане была горсть мелочи и я, не считая, положил ее все ему в кепку. Он поднял голову и посмотрел на меня.

У него глаза были голубые, ясные и почти детские. Они сильно выделялись на уставшем и худом лице своей живостью и добротой. Он быстро закивал и стал шевелить губами, пытаясь отблагодарить меня. Я махнул головой в ответ и пошел прочь. Мимо шли хорошо одетые мужчины и женщины. Костюмы, платья, дорогая обувь. Шли к метро, чтобы растворится в безликой толпе Московских подземелий и потом, маленькими группками разбегаясь в разные стороны на станциях, побыстрее добежать до маленькой личной норки, где можно наконец просто пожить..  Я обернулся и смотрел, как они проходят мимо маленького человечка, застывшего со своей кепкой. На солнце никто не смотрел. На плитах валялась кипа газет, промокших и похожих на грязные серые тряпки, ветер играл прическами и шейными платками.

И это мы, люди? – пронеслось в моей голове.

И это наша жизнь? И для этого нам дано сознание? – мне стало смешно. Солнце садилось за спиной, освещая Мясницкую улицу оранжевым светом. Скоро будет весна. Мне только двадцать с небольшим лет.. С наслаждением я вдохнул воздух и стал смеяться. Истерично, нервно, но искренне.

И от этого всего ты так легко хотел отказаться!? И от этого всего мы так легко отворачиваемся?

Поздно вечером, сидя при свете свечки за своим старым добрым компьютером, я написал заявление об увольнении. Играла песня Мы – Думай о Море, а я думал о весне. Потом достал из стопки разных бесполезных бумажек, накопившихся с института и еще со школы, чистую тетрадку в клетку и долго записывал все свои эмоции. Получалось нелепо, неуклюже, с каким-то жадным остервенением я быстро-быстро работал карандашом, словно пытаясь оправдаться перед самим собой за проведенные в пустоте месяцы. И еще перед папой, мамой, Виталиком и Артемом. Его блокнот лежал рядом и слова пульсировали в голове: Делай только то, что тебе нравится делать. Не слушай никого. Отказывайся от вещей, которые тебе навязывают.

Сумбур в голове сменялся ощущением дичайшей разбитости и даже какой-то болезненности и в итоге, просидев до трех ночи, я заснул прямо в кресле за компьютером.