– Мы должны остановиться на этом постоялом дворе, – сказала Ирнел. – Госпоже нужно будет принять ванну и привести себя в порядок, хотя бы раз поспать в нормальной постели. Если есть такая возможность, мы должны ею воспользоваться. Госпожа всё-таки не простолюдинка какая-нибудь.
– Ты бы уже могла понять – я не собираюсь вести с тобой разговоры, – ответил Этгар. – И, если б обладала хоть тенью разума, не лезла бы в спор.
Она встряхнула головой и криво усмехнулась, и это получилось у неё слишком независимо, до вызова. Недопустимо для её положения. И ведь красивая девица – статная, фигуристая, яркая – но как же её портили отвратительный характер и повадки!
– Однако вам, рыцарь, всё равно придётся со мной разговаривать, нравится это или нет.
– В самом деле? Запомни, женщина, мне, как мужчине, нет необходимости общаться с неприятной дамой, и в этом моё преимущество.
– Отнюдь. Хоть мужчина ты, хоть женщина, но правила этикета существуют всё равно, и с моей мачехой вам пришлось бы разговаривать, рыцарь, если бы ей этого захотелось.
– Поправлю: если бы этого захотелось её мужу. Но не ей. Я всё-таки не просто рыцарь, но и императорский гвардеец.
– А я – придворная дама принцессы и её доверенная служанка.
Он рассмеялся, но с меньшей уверенностью, чем раньше.
– Говоришь это так, будто считаешь, что твоя госпожа будет править Империей сама, собственной волей, и ты будешь блистать рядом с нею, а может, и нашёптывать законы.
– Кто знает. – Ирнел мечтательно и кокетливо запрокинула голову, на миг став намного привлекательнее, чем была раньше. Поэтому Этгар мысленно простил ей дурость и поторопил коня, чтоб сообщить второй прислужнице принцессы, что они всё-таки остановятся на постоялом дворе.
Теперь, когда компания преодолела горы, её высочество, хоть и держалась достойно, всё же устала ехать верхом и снова перебралась в носилки. Время от времени она приглашала своих спутниц присоединиться к себе, и они менялись, отдыхая бок о бок со своей госпожой. Это было слишком фамильярно, даже для личных служанок и придворных дам, но в пути можно давать себе отдых от строгих светских требований.
Воины, сопровождавшие принцессу, присматривались к ней осторожно и на самом деле примерно так, как разглядывают изваяние или архитектурную конструкцию древних – со сдержанным любопытством и довольно вялым стремлением понять, что же такое тут было до того, как неведомый катаклизм смыл все знаки-подсказки. Известно, что никому ещё не удалось разгадать все загадки древних, так какой смысл особенно стараться? Во взглядах мужчин не было того интереса, который действительно помог бы им узнать, какова же дочь императора по сути, как человек. Они любопытствовали ею, как единственным ребёнком и наследницей своего почившего правителя. Надеждой Империи. Будущей императрицей-матерью. Примечательным существом, без вопросов, но личностью ли?
Пожалуй, если б кто-нибудь озадачил их упрёком на этот счёт и переждал первое изумление самим фактом вопроса, в конце концов услышал бы в ответ, что и эта обезличенность – безусловный знак почтения. К представителю императорского семейства и следует относиться как к святыне и символу, не позволяя себе иного отношения, нежели почтительно-отстранённое. Фамильярность с государями или детьми государей – оскорбление.
Но истина заключалась в том, что её нрав и повадки не особенно их интересовали, потому что, в общем-то, не было смысла интересоваться. В ближайшие годы ей предстояло стать женой подходящего человека и полностью раствориться в нём, как это происходило со всеми без исключения женщинами, хоть аристократками, хоть простолюдинками. По-настоящему их интересовало только одно – кто же окажется этим самым подходящим? Кому предстоит быть регентом при будущем императоре, своём сыне? Вот что действительно важно.
Пока же они обращались с её высочеством, как с драгоценным призом, который следует тщательно оберегать в пути от невзгод и чужих любопытных взглядов. Поэтому на постоялом дворе предоставили заботиться о принцессе её прислужницам, сами же избегали одаривать девочку своим вниманием, надеясь, что окружающие примут их за семейство с больной дочерью и парой друзей, ничего особенного. Принцессу сразу отвели в одну из верхних комнат, и хозяин заведения, в восторге от того, чтоб у него сняли сразу две комнатки и заказали дорогой ужин и завтрак, действительно не заинтересовался тем, кто такие его постояльцы. Владельца постоялого двора интересовало только, что деньги он получил сполна и сразу.
А Этгар вздохнул с облегчением, поняв, что в кошельках у дам хранится очень много денег. Они не пожелали понять его намёки и передать все средства в его руки, но без возражений оплачивали расходы, как свои, так и воинские. Гвардеец относился к деньгам свысока, но возможность сохранить свои запасы на будущее приятно грела его душу.
Но, в общем, логично и правильно, что сейчас их расходы относятся на личный счёт её высочества. Они, считай, её свита. Можно наконец как следует откормить коней первоклассным зерном и порадовать себя дополнительным комфортом. Дорогим, между прочим.
– Вдовица причитает, что две комнаты – это слишком мало для нас, – вздохнул Одон, укладываясь на нижнюю кровать. – Но имеет в виду, конечно, что одной маловато для них.
В комнатушке, которую отвели им, было тесновато, но очень уютно. Обе кровати, большая и та, которую выкатили из-под неё, были застелены чистым бельём, рядом с кувшином для умывания служанка только что положила полотенце, а в углах были развешены пучки полыни. Её аромат приятно освежал воздух и отгонял насекомых. Гостям даже предложили растопить баню, но Этгар счёл, что это уже чересчур. Он же решил, что Райнеру придётся ночевать на конюшне – кому-то ведь надо будет присмотреть за лошадьми вместе с проводником. Ну правильно – друг пил и спал в ту ночь, когда они с Одоном бодрствовали и трудились, теперь очередь его ночного бдения.
– Надеюсь, она причитает не слишком громко? – уточнил Этгар, пробуя ладонью сенной матрас.
– Только тогда, когда думает, что её слышит только Ирнел.
– Вот именно, думает. Пожалуй, надо ей напомнить, чтоб держала язык за зубами. Даже не знаешь, что хуже – болтушка-вдовушка или графская дочка-нахалка. Странное дело, больше мне не встречались такие хамки, даже в высшем свете.
– Она определённо отчаялась удачно выйти замуж? – хмыкнул Одон.
– Такую не возьмёшь и с большим приданым… Боюсь, или одна, или другая нас обязательно выдаст, а это очень серьёзно и по-настоящему опасно.
– До Гертевана всего четыре дня пути, если выдержим хороший темп.
– Если эти две дуры успеют наболтать лишнего, слух может добраться до кого-то из людей вольгванского графа, а может быть, даже он сам успеет примчаться с севера.
– Никто не станет их слушать. Мало ли кто из баб о чём болтает.
– Я бы на такое не рассчитывал. – Этгар вздохнул и пошёл к двери. – Нужно проверить, всё ли там в порядке. Скажи служанке, чтоб нам сюда подали по кружке пива.
Он постучал в дверь, за которой предстояло ночевать женщинам, и через несколько мгновений в смутно освещённый коридор выскользнула гибкая фигура Ирнел. Гвардеец даже не стал скрывать своего разочарования.
– Госпожа Лиергельд могла бы поговорить со мной?
– Госпожа Лиергельд устала, так что вам придётся удовольствоваться моим обществом. Что вы желаете? Её высочество уже спит.
– Мы выезжаем рано утром.
– Всё будет готово к рассвету, – ответила девушка, и вполне по-деловому. – А если снимемся с места раньше, это может вызвать подозрения. Мы же выдаём себя не за торговцев или гонцов, а за обычных проезжих, которые всегда дожидаются завтрака, тем более, если за него заплатили. – И, заметив, что он задумался, заговорила совсем другим тоном – намного легче и любезнее, чем раньше. – Ну почему вам не посмотреть другими глазами на возможность её единоличного воцарения? Да, правящая императрица – это не соответствует традициям, но сторонний человек на троне нарушает их ещё сильнее.
– Что? – Этгар сперва не поверил собственным ушам. – Так… Я понимаю, что долгий тяжёлый путь плохо влияет на разум женщины, к тому же засидевшейся в девицах, но возьми уже себя в руки. Не желаю слушать эти бредни.
– А вы всё-таки поразмыслите, – настаивала Ирнел, продолжая придерживать дверь в спальню принцессы, словно бы показывала, что и сама не уйдёт, пока разговор продолжается, и другую даму не пустит разговаривать с гвардейцем. – Что совершит любой аристократ, женившись на её высочестве, вот хоть бы и на следующий день после свадьбы? Тут же примется расставлять везде своих людей, сместит и канцлера, и секретаря, и командира гвардии, будет покрикивать и считать, что всё знает лучше других. А моя госпожа привыкла внимательно слушать советы опытных людей и думать, прежде чем делает, сомневаться в своей правоте и быть осторожной. Разве так не будет намного лучше и для Империи, и для всех тех, кто ею сейчас управляет?
Понимая, что прекратить разговор не получится (да и права такого у него нет, ведь с подобными идеями, гуляющими среди приближённых принцессы, нужно срочно что-то сделать, пока идеи не оказались в голове самой принцессы), Этгар окинул девицу оценивающим взглядом – с ног до головы. Такой взгляд обычно заставлял оппонента в замешательстве примолкнуть. Но не в этот раз. Ирнел лишь усмехнулась, да так изящно и тонко, что при желании можно было принять это за любезную улыбку.
– Тебя следует как можно скорее убрать из её окружения, – произнёс он. – Ты собьёшь госпожу с толку.
– Я никогда не вела с ней подобных разговоров.
– Лжёшь. Просто благовоспитанная девочка не поддержала разговора, верно? – Этгар сдерживался усилием воли, и с каждым мгновением воспринимать бредни графской дочери с иронией было проще. Вроде бы. – Ты понимаешь, что по сути портишь госпоже будущую жизнь, отравляя ум идеями, ни одна из которых не может осуществиться? Поверив тебе, она вскоре станет очень несчастной.
– Теперь лжёшь ты. В действительности ни один из вас не думает о нашем счастье, а только о своём удобстве. Но чем, собственно говоря, мы отличаемся от вас? Только тем, что способны производить от вас детей? Но ты правда думаешь, что это делает нас другими существами, чем мужчины?
– Немедленно закрой рот и прекрати истерику.
– А что ты собираешься делать, когда я откажусь исполнять твои команды?
Этгар ударил её по лицу ладонью и сразу же пожалел об этом. Пустая попытка вразумить девицу, которая, кажется, действительно зашлась в истерике, только себя унизил. Она всё-таки аристократка, и родовитая. Бить её должны равные, а лучше – старшие родичи и муж.
От оплеухи Ирнел отлетела к стене, хотя он бил легко, но много ли нужно женщине – споткнулась и оказалась на полу. Однако поднялась быстро, и на её лице против ожиданий не появилось ни тени страха, а девичья кривая усмешка показалась ему тигриной.
– Да, вот он, последний аргумент мужчины, у которого закончились слова. Значит, ты ничего не можешь возразить?
– Я приношу свои извинения за этот поступок, – сухо ответил Этгар, рефлекторно встряхнув кистью, хотя пальцы совсем не болели. – Мне не следовало так делать. Прислужницам госпожи следует проследить, чтоб она была готова к рассвету, к завтраку.
И ушёл, унимая бурю в душе. Его беспокоили противоречивые чувства. Проблема заключалась в том, что, будучи сильным человеком, он поневоле привык уважать всех, кто обладал такой же упругой и крепкой душой и мог противостоять его взгляду и его напору. Но в глубочайшем отвращении, которое он испытывал к этой женщине, он не мог, не способен был обстоятельно разобраться – действительно ли готов почувствовать к ней хотя бы смутное подобие уважения, или просто до немоты шокирован абсурдом ситуации?
Да, в общем, какая разница.
Путешествие по Вольгвану лишь раз было омрачено подобием нападения (местная чернь решила прощупать, что за проезжие такие, и нельзя ли у них чего-нибудь урвать), но хватило пары тычков, своевременно розданных Райнером по наглым харям. В остальном было тихо, спокойно. Этгар время от времени косился на Ирнел и возвращался к мыслям о том, что с ней делать. Самым мудрым было бы, конечно, просто её не замечать, вообще никак не взаимодействовать, словно бы её тут нет.
Но получалось, что это невозможно. Покладистая и знающая своё место вдовица оказалась глупа подобающим женщине образом. У неё можно было поинтересоваться, хорошо ли её высочество отужинала и подготовлено ли для неё чистое бельё. Но о большем не имело смысла даже заикаться. Что там говорить, если простое распоряжение именовать принцессу «госпожой» и «дочкой» вызвало у неё нескрываемое возмущение, и она исполняла его так демонстративно, что и дурак бы заметил странность. К счастью, даже дураки не считали нужным обращать внимание на вечно хлопочущую глупую гусыню.
Но как такой поручить хоть сколько-нибудь важное дело? Бред же.
В отличие от госпожи Лиергельд злоязычная Ирнел в мгновение ока понимала, что от неё требуется, а иногда и до того, как просили. Оказалось, что она хорошо знает Вольгван, а это было бесценно, потому что монах-проводник, как только они миновали уирметское предгорье, заявил, что дальше дорогу не знает, так что ему нужно возвращаться. Райнер имел о Вольгване довольно смутное представление, Этгар и Одон здесь не бывали вообще, и обнаружилось, что без точных подсказок девицы им никак не обойтись.
Она знала, какая дорога куда ведёт, и даже уверенно называла, какие постоялые дворы лучше обойти стороной, потому что там часто останавливаются торговцы, а они – люди дотошные, могут заинтересоваться странной компанией просто потому, что интересуются всем на свете.
Пришлось, конечно, спрашивать, откуда у придворной дамы такие глубокие познания, если её родина – Бэллестед, а не Вольгван, а потом она долгие годы жила в столице, при императорском дворе, и вряд ли хоть разок путешествовала.
– Вот это ошибка, – улыбнулась Ирнел не без раздражения во взгляде. – Я с десяти лет была в свите её светлости Оседей, супруги его величества. Она довольно много путешествовала, и в Вольгване бывала больше пяти раз. Старшей придворной даме следовало знать все дороги и все подходящие постоялые дворы на пути, а мне достаточно было просто внимательно слушать.
– Разве супруга его величества останавливалась в придорожных харчевнях? – с подозрением скривился Этгар.
Но снова не смутил.
– Бывало. Даже если и не планировалось, следовало всегда иметь в виду, что госпожа могла устать или проголодаться в любой момент, и на этот случай ей мог потребоваться подходящий приют из числа тех, что поблизости. Поэтому постоялые дворы следовало знать досконально.
– Хорошо, ты их знаешь. Ладно. А сколько дней пути отсюда до графского замка?
– Каким именно способом? – немедленно нашлась Ирнел. – Вас интересует, сколько времени потребуется конному отряду? Примерно шесть дней, хотя гонец доберётся за три, но у него ведь не будет обоза и тяжёлых припасов. Если отряд будет везти свои припасы на заводных конях, тогда управятся за четыре дня. Но беда в том, что есть ещё твердыня Арглет, она всего в дне пути от того места на границе с Гертеваном, где мы её, вероятно, пересечём. Вот почему, мне кажется, есть необходимость продолжить путь через Дар-Гертеван, даже если бы её высочество об этом и не обмолвилась. Арглетские отряды могут нагрянуть в соседнее баронство за добычей, если им кто-нибудь сообщит о нашем путешествии, но замок-то они точно не станут штурмовать!
– И откуда, хотелось бы мне знать, у тебя такие глубокие познания в военных делах?
– Я полна сюрпризов, рыцарь.
– Мне хотелось бы услышать ответ на вопрос, иначе в голову закрадываются очень плохие мысли.
– Это какие, например? Что лютый враг императорского дома продумал хитрый план, а потом коварно вложил его в голову придворной дамы, потому что уж совет оной, безусловно, гвардейцем будет исполнен в точности? Великолепный план, верно?! А какой безошибочный!
У Этгара пальцы зачесались снова отвесить ей пощёчину, но он сдержался. Третий раз на те же грабли? Нет уж.
– Я всё-таки желал бы услышать ответ. По возможности исчерпывающий.
– Военные игры при дворе устраивались часто, и были они довольно масштабные. Проводились в том числе и по Вольгвану.
– И придворных дам на эти игры, разумеется, приглашают всегда.
– На нас никто не обращал внимания. Мы могли прийти, если хотели.
– И зачем же вы ходили туда, сударыня? – Этгар был преувеличенно вежлив, потому что ему чем-то очень не понравился её взгляд. Какой-то он… Слишком вдумчивый и анализирующий, подозрительный. Слишком много оценки во взоре. Ни одна женщина не имеет право на подобную вольность.
Сморгнув, Ирнел ответила весьма решительно.
– Мне нравился один из офицеров, и я хотела очаровать его.
– Тебе следовало бы очаровывать его покладистым нравом и хорошим приданым, а не притворными познаниями в мужском деле.
– Пожалуй. Но тогда я была моложе и обладала слишком хорошей памятью.
– Так-так… И на одной из военных игр говорили о рейде конного отряда из Арглета в Гертеван?
– Говорили. Довольно подробно обговаривали все трудности, надо сказать.
– И ты запомнила.
– Как видите, рыцарь.
– Хорошо, я обдумаю нашу ситуацию. Иди.
– Не понимаю, почему ты вообще с ней разговариваешь! – раздражённо прогудел Райнер, даже не озаботившись проверить, услышит его уходящая дама, или всё-таки нет.
– Потому что выбор слишком скудный. Нам так или иначе придётся общаться с прислугой девочки, потому что недопустимо вынуждать её саму решать всякие мелкие вопросы. И с поручениями, к сожалению, придётся посылать молодую хамку, а не глупую старуху… К тому же, в этих суждениях об Арглете есть разумное зерно.
– Да брось! В каких-то фантазиях графской дочки?!
– Дело не в графской дочке. Ты же слышал – она набралась от штабных офицеров, а это совсем другое дело. Между прочем, Лайр всегда говорил, что лучшие соглядатаи получаются из горничных – у них хорошая память и разума ровно столько, чтоб точно повторить всё услышанное, даже если они не поняли ни капли, а чаще всего так и бывает. Нужно только суметь их правильно расспросить, чтоб, отвечая, дурищи не растеряли ни капли из того, что запомнили. Помнишь Лайра?
– Да, конечно, Лайр из Дьежа, из семейства Сонжин. Как жаль, что тогда ему не повезло. Он был самым искусным из наших, и после его гибели остались только низкорожденные шпики из торгашей, отребье, которому нельзя доверять!
– Словом, я думаю, что тот офицер, чьи слова девчонка нам сейчас бездумно повторила, был прав – всего разумнее как можно скорее пересечь Вольгван и найти хотя бы временный приют в гертеванском замке. Хотя бы настолько, чтоб убедиться, что нас не преследуют.
– Пожалуй, – поспешил высказаться Одон. – Барону Гертевану уж точно можно доверять.
– Ну, положим… А если он за последние месяцы взял, да и поменял мнение? Если решил податься в политику?
– Там его не ждёт ничего хорошего, – отмахнулся Этгар. – Совет не примет его в свои ряды, и никто не поверит, что он решил изменить своим прежним роялистским взглядам и сражаться за власть лордов. Брось, ну какой у него шанс в этом деле?
– Это-то верно… Что ж, держим в Гертеван… Думаю, барон сможет предоставить нам проводника.
– Уверен, что не поскупится ни людьми, ни деньгами помочь. И очень надеюсь, что он даст кого-нибудь из самых ловких своих гонцов. Надо известить господина Монфреда об успешном завершении дела, это было бы очень полезно. – Этгар вздохнул. Ему казалось, что теперь, когда дочь императора оказалась в нужных руках, победа роялистов уже предрешена, и чем раньше будет начата борьба окрепшей партии, тем ближе финальное сражение, которое они, конечно же, выиграют.
Перед глазами уже разворачивалось пышное зрелище коронации, шествие гвардейцев во главе парада и мириады цветов, кружащих в воздухе и устилающих брусчатку главных столичных проспектов; это ароматное море – символ триумфа и чести. Ему даже в голову не приходило мечтать о собственном возвеличении и тех почестях, которыми его, быть может, удостоят. Он упивался только близкой надеждой на победу идеи незыблемости императорской власти и благополучия Империи, и эта мысль горячила его кровь больше, чем хмельной напиток или страсть к женщине. Больше, чем что-либо в этой жизни.
Райнер очень хорошо чувствовал его настроение и потому решил с ним не спорить, хотя сомнения у него возникли. Ну, например, в том, что вольгванские конники уже мчатся сюда по их душу. Вот с чего бы вдруг?! Сельчане наболтали всякого, и их предположения уже добрались до замкового гарнизона, а им вдруг взяли да поверили и подняли солдат под знамёна? Полная чушь! Крестьяне если б даже и угадали в тихой и молчаливой, по-монастырски строго одетой (так проще было скрыть рыжину волос) девочке саму принцессу, то сперва принялись бы с жаром обсуждать это в своём кругу. И сплетня, едва всколыхнувшись, тут же вернулась бы к путникам, либо же они заметили бы преувеличенное к себе внимание. Всё тут же стало бы ясно.
Но ничего подобного и близко нет. Путешествие проходит тихо, окружающим они были интересны ровно до того момента, пока не расплатятся за заказ, а потом интерес пропадал. Иногда сельчане пялились на Ирнел, которая хоть и не красотка, но, в общем, хороша, всё при ней, да и умело выставляется, а на двенадцатилетнюю государыню в результате никто не смотрит даже вполглаза. Так зачем до такой степени перестраховываться?
Впрочем, Этгару виднее. Может, оно и не вредно – в их-то положении. Всё-таки не баронскую дочку везут, которых у самого барона столько, что он и счёт не помнит, и даже не важное сообщение. Всё-таки малышка – надежда Империи, на полном серьёзе.
Поэтому все они были настороже, но, в общем, излишне, потому что до границ Гертевана они добрались спокойно, а потом так же спокойно принялись подниматься по плоскому предгорью к баронской крепости. Здесь Ирнел уже не так хорошо разбиралась в дорогах и постоялых дворах, но к твердыне своего господина любой местный житель готов был указать самый простой путь и не видел в вопросе ничего странного.
В Гертеване было пустовато и тихо – на дорогах редко кто попадался, на постоялых дворах свободны все самые лучшие комнаты, и постояльцев с деньгами встречали с превеликим пылом. Да, торговцы попадались, но всё больше местные, либо вольгванские – видимо, выбор товаров на ярмарках должен быть скудным, но, впрочем, что гвардейцам до того! Обыватели уже начинали беспокоиться, хотя считали, что в самом тяжком случае обойдутся и собственными товарами, и тем более – собственными хлебом и мясом. Они были уверены, что уж их-то господин точно не станет воевать. Зачем ему? Он будет сражаться только под знамёнами законного государя.
Гвардейцы много ездили по Империи, особенно в последние годы, повидали земли, охваченные бунтом или гражданской войной, и теперь им казалось, будто в Гертеване царит настоящий пасторальный покой. Да, бедные домишки и обтрёпанные поселяне встречались, но в целом… Обработанные поля и обширные огороды, тучные стада овец и коров, табуны холёных коней – всё это выглядело просто отлично. В ближайший год Гертевану вряд ли грозил голод. На этом фоне редкие жалобы крестьян на налоговые тяготы и плохую погоду звучали фальшиво – как суеверная попытка не сглазить удачу.
Но, впрочем, к этим жалобам между делом прислушивались только строптивая Ирнел и сама принцесса, любопытная, как все дети. Чуть позже она завела с прислужницей разговор о том, почему крестьяне жалуются, и в чём именно состоят тяготы их жизни. Эту беседу услышал Этгар, но слишком устал, чтоб вмешаться и прекратить её.
Ну ладно, не так уж и важно, что девочка вдруг заинтересовалась какой-то ерундой. Пусть хотя бы эти пустые беседы скрасят ей скучное и тяжёлое путешествие. Конечно, суждения служанки будут ошибочны, но зачем принцессе знать о крестьянах правду?
Воины барона встретили их задолго до того, как они оказались у ворот крепости. Райнер даже сперва забеспокоился, что Этгар был полностью прав, и достоверная сплетня умудрилась совершенно неожиданно распространиться по округе, а они и не заметили. Однако командир конного отряда из четырёх человек, оглядев их троих и сразу увидев, какое положение они занимают в воинской иерархии, почтительно обратился к Этгару с вопросами. Разумеется, его интересовало, кто именно из гвардейцев посетил Гертеван, и, естественно, зачем. Ответ, что послание важное и предназначено только для ушей барона, его вполне удовлетворил.
Нет, в баронстве ничего не произошло. Всего лишь случайность, что отряд оказался на пути. Да, командир группы смотрел на гвардейцев пронизывающе, напряжённо, но что в том странного? Он же не пастушок, который на лугу бабочек ловит. Он – воин, и, конечно, вывел своих солдат из замка ради важного дела. Может быть, по округе шастает какая-нибудь банда, просто он не желает об этом говорить. И правильно – это дело касается только гертеванских воинов.
Оценивая взглядом крепость, пока они ехали к ней, Одон ради развлечения пытался представить, как стал бы штурмовать её и как – защищать. С виду она выглядела неплохо – крепкие стены, новые ворота, горы защищают справа, а слева – река, и довольно бурная, не форсируешь. Но баронские солдаты выглядели обеспокоенными, а под стенами кое-где возились строители. Должно быть, не всё так просто. Может, у замка имелись явные уязвимые места, но их нужно разглядеть?
Барон лично спустился во двор. Этот крепкий, жёсткий, словно из дерева выточенный человек пребывал в том возрасте, когда мужчина уже не молод, но больше о его возрасте и сказать-то нечего. Густо пробитая сединой грива волос даже молодила его, пожалуй – лицо было не старческое. Вряд ли он мог считаться самым искусным воином на свете, но телохранителю этого и не нужно, он должен подмечать каждую неприметную мелочь вокруг и на уровне машинального жеста знать, что делать в опасной ситуации. Сквозь мельтешивших у крыльца слуг он просто прошёл, и ему дали дорогу даже те, которые не могли его видеть, потому что в тот момент находились к нему спиной. Они его чувствовали, и это тоже было признаком могучего воина.
Барон решительно зашагал навстречу гостям. Хмуро взглянул на Райнера.
– Известие от господина Монфреда? – громко уточнил он. – Что-то очень срочное, или же нужно говорить об этом без свидетелей?
– Безусловно, без свидетелей, – отрезал Этгар, спешиваясь прыжком.
А в следующий миг барон посмотрел на носилки и больше не отводил от них глаз, хотя шторки были плотно задёрнуты. Потом Ирнел отодвинула их и выбралась наружу первой, но бывший телохранитель императора и до того всё отлично понял, так что вопросил Этгара о происходящем одним взглядом. Вопрос был хорошо понятен, и та осторожность, с которой он повёл себя, ни слова не произнеся вслух – тоже. Гвардеец едва заметно кивнул.
– Ты можем поговорить в вашем кабинете, барон? – спросил он довольно громко. – Я и мой друг должны кое-что вам сообщить. А это – мой оруженосец, Одон из… Забыл, откуда. Да, позвольте представить наших спутниц. Они измучены и нуждаются в отдыхе и помощи, особенно девочка.
– Очень хорошо, моя сестра о них позаботится, – ответил хозяин замка, махнул кому-то…
И вот тогда-то общая суматоха захлестнула их всех. Принцессе помогли выбраться из носилок, какая-то полнотелая женщина укутала её своей накидкой, следом за ней в дверях пропали и прислужницы её высочества. Потом воины поднялись по стёртым ступеням из плохого камня, и слуга проводил их в большую гостиную, где зачем-то полыхал огонь в камине, а на двух столах было разложено больше оружия, чем бумаг. Под ногами приятно хрустел тростник, в зале пахло тёплым вином с пряностями и поджаренным хлебом – словом, обстановка была вроде бы и простая, но очень приятная.
Слуга, мешавший в котелке молочный пунш, по жесту барона быстро смахнул лишнее с тяжеловесных старинных кресел и убрался прочь.
– Я сам вам налью, – сказал хозяин замка и поднял повыше черпачок, с которого завлекательно капало. – Полагаю, не откажетесь.
– Странно пить пунш в такую жару, – заметил Райнер, принимая кружку, и, отдуваясь, снял пробу. – Но неплохо!
– В жару? Странно, а меня морозит. – Барон переложил один из клинков со стола на стол и на освободившееся место пристроил блюдо с кусками ветчины и хлеба. – Может быть, приболел… Итак, вы смогли привезти сюда её высочество. Где она была?
– А вы об этом не знали, барон?
– Нет. Я плохо умею врать, и знал, что меня о ней спросят в первую очередь. Поэтому поручил рыцарю Эсен Тогону найти для неё надёжное пристанище, но не сообщать мне.
– Рыцарь же пропал при кораблекрушении в начале весны!
– Поверьте, – скривился барон, – я к этому не имею отношения. Печальная случайность.
– Да хоть бы и! Безопасность её высочества того стоит. – Этгар сделал большой глоток пунша. Вино, которое пошло на его приготовление, было плохоньким, зато специй не пожалели.
– Значит, она была так близко… Даже не догадывался. Полагаю, вы решили увезти её оттуда из-за бунта?
– Мы выполняем поручение господина Монфреда. Он намерен взять её высочество под своё покровительство, и, конечно, способен обеспечить ей безопасность.
Барон поднял брови (странно было наблюдать мимику на его словно из дерева выточенном лице) и поболтал в воздухе своим бокалом.
– Ну, возможно…
– Нам необходим приют на день или два, если её высочество слишком сильно устала, и сопровождение. Ваши люди смогут сопроводить нас на побережье и добыть нам лодку?
– Добыть? – Он снова усмехнулся так, будто лицо исказилось от боли. – Да хоть завоевать. Конечно. Ради дочери моего государя я готов на всё. Но сегодня и завтра вы – мои гости, и прошу пользоваться всем, что вы тут найдёте. Мой слуга покажет вам комнату, а её высочество устроят в верхней опочивальне донжона. Уже устроили. Там безопасно и удобно. Никто из моих слуг не решится болтать, даже если что-нибудь заподозрит. Так что можете быть совершенно спокойны.
– Но возможно ли такое? – воскликнул Одон, уже слегка захмелевший – подогретое хмельное било в голову быстрее и сильнее, чем холодное. – Заткнуть слугам рты? Добиться того, чтоб они не сплетничали?
Барон посмотрел на молодого воина с задумчивым интересом.
– Ты слышал такую поговорку: слуги похожи на своих хозяев, боец?
Комната, которую им отвели, была просторна и пустовата, и так же проста, как всё в Дар-Гертеване. Но что ещё нужно было путешественникам, как не передышка под крышей, на мягких тюфяках и даже с подушками, возможность отдать в стирку заскорузлую от грязи и пота одежду, перебрать снаряжение, в конце концов, и привести его в порядок! Возможность отмокнуть в бадье, воду в которую налили слуги, они же потом и вычерпали грязную, то есть гостям осталось только получать удовольствие, окончательно отполировала впечатления – в замке понравилось всем троим.
Ближе к вечеру их пригласили в общую залу на ужин. Там было шумно, людно и тепло, и весь старинный протокол соблюдался от и до не хуже, чем при дворе – даже воду для омовений подавали по очереди хозяину и гостям, а остальные ждали. Барон усадил воинов за свой, почётный, стол, а вот принцессу и её дам к ужину не вывели, и Этгар лишний раз оценил предусмотрительность хозяина замка. Пусть даже его слуги и не болтливы, бывший императорский телохранитель проявил разумную осторожность. Он играл свою роль безупречно: мол, гостьи всего лишь гостьи, ничего особенного, а девочка – обычная девочка, и оказывать ей почести ни к чему.
Это правильно. Пусть все думают, что малышка – просто обычный ребёнок. Так безопасней.
После супа на стол принесли огромные блюда с мясом. Тут было всякое: говядина, баранина, конина и зайчатина, этими сортами мяса оделили всех присутствующих. Но только на господский стол поставили четырёх цыплят на одном вертеле и заднюю часть оленя, запечённую в крупе и с соусом – угощение подороже и поизысканнее. Тут следовало отдать должное гостеприимству барона, который пожелал с подчёркнутой любезностью принимать троицу, так неожиданно нагрянувшую к нему в замок, и воины, конечно, оценили.
Они охотно пробовали каждое блюдо, которое им предлагали, и так же охотно дегустировали напитки. Напряжение, владевшее ими последние несколько дней, милосердно их отпустило. Райнер с наслаждением отрывал куски баранины с кости, Этгар взял половину цыплёнка, которую ему подал слуга, дал понять, что оленину тоже попробует, а Одон просто ел всё, что попадало ему на глаза и состояло из мяса.
И, конечно, пили. Кравчий щедро наполнял их кубки, так что к концу ужина все трое слегка осовели и клевали носами. Поэтому слугам пришлось провожать их в комнату.
Барон дождался, когда гости скроются за дверью, и жестом ладони подозвал своего личного слугу.
– Юная госпожа уже спит?
– Нет. Она поужинала и передала, что ей всё понравилось. И ещё, господин: леди Далла просила вам передать, что она хотела бы побеседовать с вами, потому что у неё есть поручение.
– Проводи леди Даллу в малую гостиную. Я с ней поговорю.
Он из вежливости к свите и домочадцам поковырял кончиком ножа десерт и откланялся, оставив остальных наслаждаться остатками в более непринуждённой обстановке.
В гостиной гудел камин, а на столике стоял кувшинчик с гипокрасом и тарелочка марципановых пирожных. Но Ирнел повернулась к угощению спиной, хотя его подали специально для неё. Она нервничала – это было видно по тому, как она вцепилась в спинку кресла, как побелели её пальцы, каким неподвижным было её лицо. Сейчас они с бароном были даже в чём-то похожи. Словно родственники.
– Сударыня, – поприветствовал он её с невольной сердечностью.
– Мы могли бы говорить как раньше, без официальных именований?
– Конечно… Тебе не понравилось вино? Я могу приказать, чтоб принесли другое. Никогда не был знатоком вина.
– Мне не хочется… Её высочество спит, она очень измучена. В последнее время её жизнь совсем не похожа на ту, которую ей пристало вести.
– Надеюсь, это продлится недолго. – Барон налил себе гипокраса. – Что они за люди? Я имею в виду гвардейцев, разумеется.
Ирнел пожала плечами.
– Женщине вроде меня трудно проникнуть в тайные идеи мужчин. С ними мне было не легче, чем с вами, если вы помните.
– Помню. – Он криво усмехнулся. – И по-прежнему считаю, что был прав. Но ты могла бы сделать кое-какие полезные выводы о намерениях этих людей, так говори.
– Могу только сказать, что они глубоко и искренне преданы графу Кельстеду, и неважно, будет ли он формально числиться главой гвардии, или нет. По слухам графа сняли с должности, но гвардия это не признаёт.
– В общем, они правы, потому что менять главу гардии имеет право только законный государь, но никак не Совет.
– Однако они будут так же преданы графу, если он предпочтёт сторону Совета.
– С чего бы ему это делать? Вставать на сторону лордов, которые обошлись с ним таким вызывающим образом? Хорошо, что Синар так вовремя поссорил Кельстеда с остальными.
– Верно. – Ирнел в задумчивости взяла пирожное. – Но у него могут возникнуть собственные мысли о том, как следует вести политику. В смутные времена тот, у кого в руках армия, владеет ситуацией, а гвардия – мощная сила. Это огромный соблазн.
– Пожалуй, ты права… Кстати, от кого ты подхватила подобные суждения?
– Если помнишь, я и сама умею думать. Да разве это не очевидные вещи?.. Послушай, я уже объясняла: когда с моими кузенами занимались наставники, меня не отгоняли, я слушала и смотрела, запоминала ответы и разъяснения, а потом научилась приспосабливать их к собственной жизни.
– Ладно, ладно, помню… Я согласен, что нам сперва нужно выяснить все намерения графа Кельстеда и только потом доверять ему её высочество. Но, боюсь, что и здесь ей небезопасно задерживаться.
– Почему же? Полагаю, вы готовы сражаться за неё.
– Разумеется! Но мой замок пребывает в плачевном состоянии. Конечно, сейчас его укрепляют, однако понадобится много времени, а если кто-нибудь из лордов попробует его штурмовать уже теперь, боюсь, мы продержимся недолго.
– Можно просто держать втайне её пребывание здесь. Вам это по плечу.
– Наверное… Ирнел, послушай… Мы, конечно, никогда не будем хорошими друзьями и тем более единомышленниками, но я признаю, что умом ты не обижена. И по многим вопросам к твоим суждениям стоит прислушаться. Но прошу – не пытайся убедить принцессу, что она может стать единовластной императрицей. Девочка верит тебе, и я знаю, какое влияние ты на неё имеешь … Стремясь добиться недостижимого, она надорвётся и разуверится в себе, а это тягостно и очень опасно. Для неё. При твоём-то уме ты должна это понимать сама.
– Лестью меня не возьмёшь, – улыбнулась она, но тут же стала очень серьёзна. – Росвита беспокоится сейчас только об одном – о том, чтоб её жених оказался подходящим.
– Звать принцессу по имени – чересчур даже для тебя!
– Она позволила. И, к тому же, она носит это имя только до коронации. Я уверена, что она достойна мужа, который не только сможет управлять её наследством, но и коронует её.
– Любопытно. Эту мысль ты тоже стараешься ей внушить?
– Не стараюсь. Но считаю, что она имеет право на всё, что… На что имеет право.
– Боюсь, если ждать от жизни слишком много, не имея возможности взять это силой, то результатом будет только разочарование. Ты можешь заочно поссорить принцессу с будущим мужем ещё до того, как они познакомятся.
Ирнел вздохнула и пожала плечами.
– Я – незамужняя, я не вижу такой уж нужды в том, чтоб выходить замуж, если имеется собственный капитал.
– У тебя нет собственного капитала.
– Но у меня есть жалование, и этого достаточно, чтоб ни в чём не нуждаться. К тому же, пост придворной дамы обеспечивает достойное положение, и, получается, для этого мне не нужен муж. И, знаешь, я счастлива.
– Бог с тобой, Ирнел, будь счастлива, но не нужно обучать своему мужененавистничеству юную принцессу.
– При чём тут любовь или нелюбовь к мужчинам? Подумай сам – разве наше положение справедливо? У государя есть законный ребёнок, дитя его венчанной жены. И этот ребёнок даже не рассматривается в качестве достойного наследника лишь потому, что это не мальчик! Но чем она хуже предполагаемого брата?! Что ж, положим, она хуже – слабее, нерешительнее, легкомысленнее или менее способна к обучению, не достигнет высот в теории воинского дела или управлении страной!.. Хотя я в этом сомневаюсь, но ладно… Только у Империи нет выбора! Если после государя не осталось других законных детей, как-то странно крутить носом! Но никто, ну буквально никто не думает о коронации Росвиты. Только уирметские восставшие, да и всё.
Против её ожиданий барон не возмутился – только поднял руку, предлагая женщине успокоиться.
– Однако такова жизнь, Ирнел. Ты это знаешь. Полагаю, в мире хватает сметливых торговцев, которые умудрились нажить огромные состояния, и их семьи купаются как сыр в масле, даже ссужают деньгами высших сановников Империи. Но при всём своём богатстве и успехе они никогда не будут решать судьбы государства. Или, скажем, взять детишек из низшего сословия – наверняка они чувствуют досаду оттого, что у детей торговцев и воинов намного больше возможностей выдвинуться и жить в достатке. А что скажут дети уборщиков улиц и золотарей, глядя, как одеваются и лакомятся отпрыски зажиточного ремесленного семейства? Таков жизненный порядок, и каждый должен играть роль, отведённую ему по рождению. – Он прищурился, разглядывая её. – С такими-то идеями, боюсь, ты плохо закончишь.
– Ничего не поделаешь, каждый человек рано или поздно должен умереть, и плохая смерть мало чем отличается от хорошей. Это всё равно смерть.
– Да как сказать… Ты просто плохо в этом разбираешься.
– Значит, решено? Мы сможем здесь задержаться?
– Разумеется. Но тайну нужно сохранять. Неизвестно, когда удастся добиться от графа честного ответа и проверить его слова. Я, разумеется, буду готовить для вас пути к отступлению – на самый крайний случай. – Барон допил гипокрас, скривился от излишней сладости остатка и с облегчением тряхнул в воздухе опустевшим бокалом. – И, думаю, тебе следует отдохнуть, Ирнел. Поразмыли над тем, что я сказал. Подумай. Тебе же самой будет легче, если ты смиришь свой пыл.
– Мне счастья уже не видать.
Прежде чем возвратиться в опочивальню, отведённую принцессе и её дамам, Ирнел поднялась на террасу. Горный воздух дышал теплом, который камни впитали за день, и свежестью, пришедшей из долины, с лугов. Он пах и зеленью, и цветами, и чистой, как хрусталь, водой, и даже теми ароматами, которые делают человеческое житьё приятнее: выпечкой, поджаренным над углями мясом, свежим бельём, чистотой и сушёными травами. Тут нечего было надеяться на одиночество – замок буквально кишел народом, то и дело по галерее проходили и пробегали слуги или стража, и все они с любопытством косились на гостью хозяина. Не позволяли себе беспокоить её вопросами или замечаниями, но всё-таки были рядом.
Поэтому, вздохнув, Ирнел оттолкнулась от парапета, поднялась в покои и осторожно притворила за собой дверь.
– Ну, что там? – приподнявшись, страшным шёпотом осведомилась Воифра Эсбех, которую все называли «вдовушкой», и почти никто уже не помнил её настоящего имени. Оно и понятно, к ней теперь почти никто не обращался иначе, как «госпожа» и «достопочтенная». – Что решили?
– Нас никто не выгоняет, если ты об этом, – ответила Ирнел, косясь на полог, который скрывал от глаз девочку. Может быть, она спокойно спала, а может быть, её уже разбудил этот страшный шёпот, просто бедняжка деликатно не подаёт виду.
Женщина ответила таким громким вздохом облегчения, что тут и не захочешь, а проснёшься.
– Слава Господу и всем его угодникам! Я помню, ты с ним не ладила, и с тебя сталось бы прямо на пороге наговорить всякого! Да ты бы сделала это, даже если б от его благоволения зависела твоя жизнь!
– Потише! Госпожа испугается.
– Куда ж тише! – изо всех сил шипела Воифра. – Я и так…
– Тут скоро посуда начнёт подскакивать на столе от такой тишины.
– Дай-ка догадаюсь – ты опять ему нагрубила? – Собеседница всё-таки уняла голос. Хоть чуть-чуть, но уняла.
– Нет. Не нагрубила
– Будем надеяться, что так. – Воифра горько вздохнула, теперь уже от души. – Ты ведь сама себе портишь жизнь. Ну в самом деле: есть у тебя задумка, так зачем высказывать её каждому встречному? Можно ведь держать своё при себе, а для вида помалкивать и со всем соглашаться. Вот та́к надо делать женщине!
– Может быть, и можно, но не для такой, как я.
– Это ж просто боже мой, как звучит! Красивые слова, но какие же глупые! Беда ведь даже не в твоих задумках, Нелл. У всех женщин бывают задумки, обычное дело. Беда в том, что твои-то никогда не осуществятся. И знаешь, почему? Да хотя бы потому, что ты ничем не хочешь пожертвовать ради них! Вот поэтому ничего не получится.
Ирнел, расшнуровывавшая платье, готовилась не слушать приятельницу и не отвечать, но тут прямо вспыхнула.
– И, по-твоему, я не готова жертвовать? А что же тогда ты вообще называешь жертвой? Я готова честно говорить о своих идеях, отстаивать их, я ничего не боюсь… Какая жертва ещё нужна?
– Например, если бы ты стала гибче и разумнее, толку было б больше. Терпения и ласка сгибают дуб – помнишь поговорку?
– Но ласка не берёт крепость, а я имею дело именно с крепостью. Я возьму её или погибну.
– Если с тобой расправятся за не подобающее для женщины поведение, то кто будет отстаивать твои задумки? А? Об этом ты подумала? Погибнешь – всё проиграешь.
– Если есть идея, за которую кто-то готов умереть, значит, она чего-то стоит. Её начнут отстаивать и другие женщины.
– Какая же ты дура! – прошипела Воифра и отвернулась, показывая, что больше не желает разговаривать.
А Ирнел, обойдя кровать, осторожно приподняла полог. Росвита посмотрела на неё испуганно, и служанка потихоньку прилегла рядом с ней, подтянула одеяло, укрыла свою госпожу получше.
– Всё действительно так плохо? – в одно дыхание спросила принцесса. Она, в отличие от старшей своей прислужницы, действительно умела говорить тихо.
– Нет, госпожа. Всё будет хорошо.
– Ты просто пытаешься меня успокоить.
– Нет, поверьте. Я не стану вас успокаивать. Я обещаю, что буду говорить вам только правду, чтоб со своей стороны насколько возможно облегчить вашу ношу.
Девочка, шурша одеялом, устраивалась поудобнее – аккуратно, вкрадчиво, но очень серьёзно, будто щенок или котёнок, осваивающий гнёздышко.
– И ты думаешь, что я сумею?
– Не говорю, что вам будет легко, госпожа. Но вы сможете. В ваших жилах течёт могущественная кровь, и уже одно это делает вас на голову выше всех других людей, даже если они мужчины. Да, вам придётся быть очень осторожной, возможно, по видимости даже лицемерной. Но главное – результат. – Ирнел осторожно выпростала руку Росвиты из одеяла и прикоснулась губами к её пальцам. – Вы победите, госпожа, я даже не сомневаюсь. Я сделаю для этого всё, что можно.
Девочка прерывисто вздохнула и уткнулась в плечо своей придворной дамы. Успокоившись, быстро уснула.
Утром она уже вернулась с прогулки, когда воины наконец проснулись, промыслили на кухне остатки завтрака и привели себя в порядок. Этгар спустился в конюшню осмотреть лошадей: кони выглядели ухоженными и довольными, а значит, можно было спокойно и в своё удовольствие отдыхать. Поколебавшись, он поднялся на верхнюю площадку донжона, терпеливо дождался, когда его пустят в опочивальню её высочества.
Принцесса приняла гвардейца, устроившись в слишком большом и неудобном для неё кресле, но этикет требовал от неё определённых жертв. Принаряженная и бледная, она казалась слишком усталой и слабенькой, готовой вот-вот свалиться от тяжёлой болезни. Взглянув на неё, гвардеец засомневался, что следует её торопить. Девочка так хрупка и нежна, она может не выдержать дальнейшего путешествия. Может быть, стоит дать ей окрепнуть?
– Как вы себя чувствуете? – осторожно уточнил он.
– Благодарю вас, хорошо, – вздрогнув, ответила дочь императора.
– Полагаю, вы очень утомились?
– Нет, не слишком.
– Значит, вы сможете продолжить путь завтра или послезавтра?
– Увы, нет… Нет, но не потому, что я устала. Я… – Принцесса повела взглядом по комнате, словно искала подходящие слова. Но на деле её голосок, хоть и слабый, тихий, звучал уверенно, ни намёка на то, что собеседник может хотя бы попытаться её переубедить. – Я уверена: прежде чем возлагать на его светлость Кельстеда ответственность за меня, мы должны убедиться, что он готов принять на себя такую тяготу. Неправильно было бы требовать от него то, к чему он не готов.
Этгар опешил.
– Ваше высочество…
– И, думаю, раз уж необходимо сохранять тайну, лучше будет, если вы станете обращаться ко мне, как к… скажем, к «её милости». Вам это будет удобно?
– Конечно. Но вы можете быть уверены, что его светлость, господин Монфред готов к любым трудностям. Иначе бы зачем ему было отправлять нас с таким важным поручением?
– Может быть, он ждал, что вы будете исполнять его дольше. – Девочка слегка подалась вперёд, и гвардеец заметил страх в её взгляде. Но не тот, который заставляет впасть в ступор и ни о чём не думать, а такой, который мобилизует все возможности и даже создаёт новые. Дочь императора намертво утвердилась в каком-то своём решении и считала его очень важным.
Впервые, пожалуй, Этгар по-настоящему почувствовал, что действительно имеет дело с представительницей императорского Дома, дочерью своего покойного государя. Тот тоже был упрям, это все отлично помнили. Спорить с ним, уверившимся, было пустой тратой времени, да никто и не пытался.
– Уверяю вас, гвардия пребывает в полной готовности, ваше… ваша милость.
– Возможно, так и есть. Но, может быть, за то время, что вы отсутствовали в столице, возникли сложности. Я хочу, чтоб вы привезли от графа уверения, что он готов, и что замок его совершенно безопасен. И ещё – мне нужно знать, кого именно граф прочит мне в супруги. Думаю, этот вопрос очень важен, и он уже решён?
– Не уверен, что решён, – удивился гвардеец.
– Как же так? – На этот раз удивление сыграла принцесса, и, надо сказать, почти убедила. – Но разве вопрос моего брака – не самый важный?.. Я боюсь, сейчас мне просто опасно путешествовать без конкретной цели. Никто не знает, что я нахожусь в Гертеване, а значит, здесь я в безопасности. Путь до Кельстеда долог и опасен. Я боюсь пускаться в него, не зная наверняка, что всё уже решено и подготовлено.
– Прошу меня простить… Что вы имеете в виду, ваша… милость? Вопрос вашего брака?
– Да, в первую очередь его. – Наклонив голову, словно птенец, девочка смотрела на собеседника с напряжённым любопытством. Если бы только детская непосредственность была в её взоре, Этгар наверняка бы совладал и с собой, и, может быть, с нею. Но в тот момент, когда гвардейцу показалось, что из девичьих глаз на него смотрит сам покойный император, он, ошеломлённый, потерял возможность взять её волю в свой кулак и обойтись с нею, как с капризным ребёнком.
– Ваше высочество, господин Монфред приказал нам доставить вас в его замок. Я должен подчиняться.
– Понимаю. Но поймите и вы меня. Я давно знаю господина Вельфа, барона Гертеванского, знаю с детства. Мой отец доверял ему свою жизнь, а значит, и я обязана доверять ему свою. Полностью! А вас я совсем не знаю. Мне хотелось бы, чтоб у меня были… гарантии. Уверенность. – Она глубоко вздохнула, и тут Этгар заметил беглый взгляд, который принцесса бросила на свою придворную даму, на Ирнел.
Заметил – и сразу забыл, потому что та успокаивающе улыбнулась и подала своей госпоже кубок с напитком. Ничего особенного. Конечно же, девочка разволновалась. Это неудивительно.
– Понимаю, ваша милость. Но чего же вы хотите? О каких уверениях вы говорите?
– Я… – Девочка глубоко вздохнула и вцепилась в подлокотники. Сидела она прямо, словно к её спине не то, что палку, а целый забор примотали, но гвардеец и без того отлично видел, как она напряжена. – Я хотела бы точно знать, что меня ждёт в конце путешествия. Пусть его светлость мне напишет, что́ он намерен делать, кого готовит мне в мужья, и каково его понимание… Понимание будущего положения. Всей политики. Я должна это знать. Пока я побуду в Дар-Гертеване, в полной безопасности. Вы можете за меня не беспокоиться. – И кивнула так, как кивают господа, давая понять слугам, что те могут идти. А раз могут, следовательно, обязаны.
Вне себя от изумления и ярости Этгар оказался на лестнице, ведущей вниз, и только там осознал, что его действительно выдворили из комнаты. Вот так вот взяли – и просто выдворили! Собравшись с духом, он поспешил к баронскому кабинету за объяснениями, но там ему передали извинения его милости, что тот никак не может принять гвардейца, хотя рад будет пообщаться с ним чуть позже, например, вечером. Однако он уже теперь готов подтвердить, что полностью поддерживает её высочество в желании задержаться в замке и обещает позаботиться о ней.
Несколько мгновений Этгар просто стоял у дверей закрытого кабинета, бессмысленно глядя в окно и медленно осознавая случившееся. Обдумав и слегка отойдя от первого шока, поспешно отправился искать своих спутников.
Их реакция оказалась вполне предсказуемой.
– Это что ещё такое?! – взревел Райнер. – Что за чёрт?! Она же не сама…
– Разумеется, не сама, – вступил Одон. – Сам видишь, это барон принял решение придержать принцессу! Лицемерная тварь.
– Ты прав, разумеется. – Этгар почувствовал, что наконец-то начинает нащупывать ускользнувшую было почву. Логика, которую предположение Одона вернуло в мир, вполне его удовлетворила. – Действительно, это решение принял барон. Странно, что он не захотел сказать обо всём сам.
– Допустим, он не хочет так уж откровенно вмешиваться в дела с принцессой и, таким образом, в политику, – с ожесточением пробормотал Райнер. – Что он такое – просто мелкий баронишка в первом поколении, куда ему против господина Монфреда. Думаю, он хочет урвать себе кусок, хорошенько поторговаться с нашим господином. Считаешь, он надеется получить должность, или просто желает денег?
– Не знаю, – ответил Этгар. – Может быть, так и есть. А может быть, им движут и вполне достойные мотивы, так что не спеши его клеймить. Откровенно говоря, я даже чувствую облегчение, что больше не нужно везти с собой девочку. Это слишком большая ответственность, и, право слово, намного лучше спрятать девицу здесь, а не возить её по дорогам. Отправимся в столицу и сообщим господину Монфреду, что задание выполнено, принцесса найдена и спрятана ото всех остальных под покровительством Гертевана, потребуем новых указаний. Ситуация ведь действительно могла измениться, барон прав. Возможно, теперь везти её высочество в Кельстед будет опрометчиво. Нужно всё выяснить.
– Ты собираешься поверить этому ловкачу? Но барон же нанёс удар исподтишка, почему думаешь, что он не повторит ещё раз всё то же самое?
– А может быть, он потому и передал решение через принцессу, что хочет показать – он не собирается влезать в политику и чего-то требовать? Мол, он просто уступает её собственному разумному желанию, поступает осторожно, да и всё. В любом случае, сейчас её высочество находится в его замке, пытаться её отсюда вытащить насильно – пустая попытка. Мы не справимся.
– Мы не справимся только потому, что плохо знаем замок, – отрезал Райнер. – Но если как следует его изучить, мы справимся.
– Если даже принцесса поддастся, её дамы примутся верещать, особенно дочь графа. И как верещать! – засомневался Одон. – Не думаю, что у нас много шансов, раз её высочество и вся её свита не захотят повиноваться. А тут ещё баронские люди…
– Он прав, – согласился Этгар. – Наверное, мы смогли бы выкрасть принцессу, но есть ли в том необходимость? Барон подчинится господину Монфреду, если тот отдаст прямой приказ. Если помнишь, Гертеван раньше служил в гвардии. Думаю, он ещё этого не забыл.
– Ты выдаёшь желаемое за действительное. – Но Райнер уже остывал. – А если он откажется исполнять прямой приказ господина Монфреда, мы разнесём его замок по камушку. Обещаю.