– И что он сказал? Принцесса здесь?
– Нет. Здесь её точно нет, я уверен, он бы слышал хоть что-нибудь и, думаю, рассказал бы. А если б даже решил не рассказывать, то выдал бы себя своим умолчанием. Когда человек хочет о чём-то умолчать, это можно увидеть и прочитать по его лицу. Не беспокойся, я уверен в том, что говорю.
– Значит, будем искать в другом монастыре?
– Очевидно. И я бы начал с Молони, с женской обители. Всё-таки склоняюсь к тому, что принцессу могли прятать только с монахинями. Сам подумай, как объяснить проживание знатной девочки со свитой в обществе монахов?
– Мы уже об этом говорили.
– Говорили или нет, но надо проверить.
– Как? У тебя завалялась где-нибудь толковая и ловкая девица, которой можно будет доверить тайну, и она её не раззвонит на весь Уирмет за пару дней?
– Таких не бывает…
– Возможно, обойдёмся и без той разновидности баб, которая в природе не встречается. Ты же умеешь общаться с людьми, так побеседуй с настоятельницей, вот и всё.
– С людьми – умею. Но при чём тут женщины?
– Тогда предложение от меня: сперва осмотрим мужские монастыри, а если там не отыщем, то тогда…
В монастырской кладовой, проход в которую они отыскали не без помощи своего нового знакомца, и где решили приятно провести оставшееся до общей трапезы время, было тепло и приятно пахло. Здесь можно было отыскать всё что угодно, от простецкого пива до ценного вина, от бочек квашеной капусты до самых великолепных мясных деликатесов, которые монахам можно было пробовать разве что на самые большие праздники или снисходя к природной немочи самых пожилых и заслуженных… Ну, в общем, тут все всё понимали.
Огромная зала с низким потолком была уставлена бочками и крепкими стеллажами, на которых в идеальном порядке была разложена снедь, причём так, чтоб овощное и прочее постное даже рядом не оказалось со скоромным, лакомым. Всё самое интересное и вкусное было собрано в дальнем углу, подальше от глаз, рядом с крепко закрытым аккуратным окошком: связки набивных колбас и колбасок, ветчины, копчёности, бруски вяленого мяса, шпик в обсыпке из трав и чеснока, бекон, фарш в сальнике, уже заранее приготовленный, рулеты из свинины и птицы – в общем, глаза просто разбегались.
Осмотрев окорока и колбасы, Райнер ехидно помахал в воздухе одной из них: бараньей, копчёной, с сальцем.
– А он знает толк в лакомствах, этот настоятель! Я так и думал, что уж высшие чины монахов не такие уж и монахи!
– Это всем известно.
– Ха! Ну, писание требует от монашества при необходимости делиться с сирыми и голодными, а более голодного, чем я, ещё поискать. – Гвардеец впился зубами в присвоенное угощение, запил большим глотком из кружки. – М-м… Великолепно. Значит, тут у них есть отара?
– Уж наверняка, – Этгар перебирал копчёные рёбрышки, удобно разложенные кусками на полке. – В горах с овцами удобнее иметь дело, чем с коровами. Но, наверное, коровы тут тоже есть.
– Ещё бы. – Одон уверенно откромсал себе большой кусок сыра. – Иначе откуда бы взялось вот это?
– Ну-ка, налей мне ещё, юноша… Знаешь, я думаю, лучше сперва направиться в Уциму, а уже потом в Молонь. Действительно, сперва покончим с мужскими обителями. Как вижу, монахи знают толк и в выпивке, и в закуске. Представляешь, что мы найдём в кладовой настоятельницы молонийского монастыря! Одни сласти, да и всё.
– Угум… Так, надо закругляться. Бери колбасу, и пойдём. Ни к чему, чтоб нас тут застали.
– Нет уж, лучше я понесу колбасу в себе, тогда меня точно никто ни в чём не сможет уличить. Меня ещё с детства при виде длиннополых дрожь охватывает. Священник, трудившийся в школе Моуйена, где я рос, обладал изумительным чутьём на спрятанное. Бесполезно было пытаться что-либо от него утаить – находил любую крошку, любой недозволенный кусочек. Ох, и лупил же он нас…
– Любая школа для мальчиков из сословия воинов нужна именно затем, чтоб приучить их к дисциплине. Все мальчишки шалят, и к возрасту, подходящему для службы, они уже должны привыкнуть исполнять все приказы и соблюдать правила, а если уж нарушать их, так уметь не попадаться. Жестоко, но разумно.
– Само собой. – Райнер ехидно посмотрел на друга. – Однако, полагаю, когда речь идёт не о каких-то мальчишках, а о нас с тобой, это совсем другое дело.
– Отчасти… Пожалуй. Но мне везло, наш наставник был староват и подслеповат. И порол строго по расписанию, потому что ему было трудновато. А ты, Одон, где учился? В какой школе?
– Я не обучался в школе, – весело ответил молодой воин. – Мне пришлось два года заниматься правописанием при церкви в деревеньке, где жила наша семья, а потом меня сразу отдали в помощники конюха.
– Повезло, юноша! Ох, как повезло!
Переговариваясь, они выбрались из кладовой, переждали, пока мимо пройдут чем-то обеспокоенные монахи, и вполубег бросились к странноприимному дому, приятно бултыхая пиво в желудках. До приглашения в трапезную ещё оставалось время слегка проголодаться. Они уже решили, что переночуют в обители и завтра с утреца пустятся в дорогу. В Уциму, старый мужской монастырь где-то в долине, спрятанной между высоченных горных хребтов, ещё надо было найти проводника – прямых путей туда не было. Вернее, имелись. Но с другой стороны.
По легенде в ту заповедную долину в незапамятные времена ушёл от мира святой Уцим, построил там хижину, жил тем, что выращивал или добывал в лесу. Потом к нему стянулись последователи, они же основали обитель, которая долгое время пользовалась славой самого благочестивого и осиянного божьей благодатью монастыря. Прославилась до того, что именно сюда ушёл ненадолго отрёкшийся от престола император Ваневид, прадед последнего государя.
Отрекался он ненадолго, и знал об этом. Кажется, правитель воспринимал своё временное монашество, как своеобразный отдых, однако даже тогда не в силах оказался думать только о духовном. В чудесной монастырской долине он завёл множество овечьих стад и две большие мануфактуры – шерстопрядильную и ткацкую. Озаботился развитием торговли и, как следствие, сети питейных заведений, а также всяческих развлечений, чтоб трудовой люд мог быстро потратить всё заработанное.
Понятно, что от святости в долине очень быстро остались одни воспоминания. Сперва поиссяк поток паломников, зато когда государь вернулся к своим государевым обязанностям, решительно потеснив наследника, быстро захирело и производство. Теперь в Уциме было тихо, разрушались мануфактуры, таяли стада, монахи же вернулись к старым промыслам – бумага, изделия из камня, цветочные эссенции, а все прочие ремёсла понемногу и только для собственного употребления. Процветали одни только трактиры.
Всё это им рассказал проводник, молодой парень, который от радости, что появилась возможность попутешествовать, забыл даже оговорить себе плату за услуги. Он изложил всю историю Уцимы не меньше двух раз, потом взялся повествовать и о других приметных местечках тут, в горах. Явно рассчитывал, что в благодарность воины расскажут о последних событиях в Уирмете, о мятеже и сражениях, и, может быть, даже столичные новости. Но воины предпочитали внимательно слушать и ничего не говорить.
Идти пришлось по таким затейливым, так извивающимся причудливо тропинкам, что гвардейцы и их младший спутник быстро перестали понимать, куда они идут. Что ж, горы выглядели очень даже уютно, мирно, главное – не подходить к краю и сохранять спокойствие, когда обрыв всё-таки окажется на расстоянии шага. Карабкаться вверх было проще, а для спуска проводник выбирал дорожки без неприятных сюрпризов, и за это Этгар подумал было отблагодарить его, но потом забыл.
В общем, путешествие местами даже было приятным.
Труднее всего приходилось с лошадьми на кручах, но они справлялись, потому что боевые скакуны были обучены вести себя спокойно в любых необычных ситуациях и полностью повиноваться своим ездокам. К тому же, они не смотрели по сторонам и не знали головокружения, которое охватывает, когда стоишь на высоте и видишь внизу целый мир, роскошный и многокрасочный, вроде бы готовый распахнуть гостю объятия… Но лучше слишком-то в них не стремиться, поднабраться терпения и идти к цели безопасным кружным путём.
Эти красота и радушие были самым большим обманом горной страны. Легко было залюбоваться – и заскользить вниз по склону, следом за вырвавшимся из-под подошвы камушком. Горы, зелень, солнце и небо улыбались и тогда, когда человек любовался ими, и когда, отвлёкшись, он оступался и соскальзывал в пропасть. Им не было дела до людей, они улыбались сами себе.
В очередной раз поехав краем подошвы по склону и неловко сев на зад, Райнер решительно перестал любить горы. Хорошо ещё, что конь остался стоять как стоял и не прибавил забот.
– Далеко нам тащиться? – с раздражением спросил он в спину проводнику, жалея, что не может дотянуться и врезать.
– Завтра будем на месте, – Этгар ответил вместо проводника. – Одон, а люди, которых ты слышал, не упоминали Уциму?
– Ни одного из названий мест, кроме Ине.
– Может, догадывались, что их слушают?
– Вот уж нет. Разговор был так построен, что называть конкретные монастыри было не надо.
– А может, перескажешь слово в слово, чтоб и я поразмыслил над выводами?
– Вот уж нет. Прости, не помню.
– А это святая Уцима! – возгласил крестьянин из-за поворота, и они поспешили за ним. – Она, родимая…
Впрочем, ничего особенного они и не увидели – только весёлую зелень до самого края обрыва, а в скудных промежутках между кустами и потрёпанным, но верящим в лучшее деревом виден уголок долины. Где-то там были сотни черепичных крыш, утонувшие в древесных кронах, и больше, в общем, ничего нельзя было разглядеть.
– Так, значит, мы уже сегодня доберёмся? – обрадовался Райнер.
– Нет, сегодня никак. Тут ещё много придётся крутить.
– Да чтоб чёртов чёрт побрал эти чёртовы горы, в бога душу мать его лети!
– Э-э нет, господин воин, божба в горах – к обвалу. Прошу вас посдержаннее.
– Он прав, – осадил Этгар. – Тут и обитель близко. Давай-ка держать себя в руках.
– Ещё всякие мне не указывали.
– Я тебе всякий?! Я! Тебе! Всякий?!
– Да уж не меньше, чем остальные.
Они оба набычились, и Одон уже был готов прозакладывать своё происхождение и даже саму честь, что сейчас случится драка. Но к его изумлению оба спорщика скорчили рожи и расхохотались. И не понять было, к чему всё это и чем это можно объяснить.
Заночевали в таком уютном и красивом уголке, что даже у Этгара душа успокоилась и разлилась благодушием, Одон же и Райнер в разные моменты, но одинаково оглядывались в сторону обрыва, и совершенно без опаски. За ним лежали кроны деревьев, растущих на уровень ниже, небо и дальние горы, умиротворённые в своём сдержанном совершенстве. Именно небо, всё то, что жило в нём, от облаков до ветра, от цвета до прозрачности, делало этот уголок мира таким сокровенным, и вышнего здесь было ровно столько, чтоб человек мог полюбоваться его божественной жизнью, не боясь его гнева даже в глубинах души.
Глазу щедро была открыта вся эта синева с тучевыми росчерками, потом можно было сполна насладиться переходом в оттенки заката, и тем, как горы покорно уходят в них следом. Дальше была неопределённая, но ясная бледность, совсем лишённая возможности светить, стремительно претворяющаяся в черноту. Каждый миг этого изменения был единственным и неповторимым, он запоминался как чистая красота, и трое воинов, любуясь, совершенно забыли, что ночуют на крохотной полоске над обрывом, и надо очень хорошо привязывать лошадей, чтоб не оступились на краю, пощипывая траву на закуску, да и самим лечь подальше от края.
Потом, правда, вспомнили.
– У нас фураж закончился, – напомнил утром совершенно не выспавшийся Райнер.
– Да понятно, сколько может везти один не вьючной конь… Надо было брать в обители больше, как-нибудь утащили бы!
– Больше было не утянуть.
– Да вряд ли бы заметили.
– Возьмём в Уциме, уж там найдётся.
– Если сумеем.
– Да почему ж не суметь-то? Да поедем отсюда, все бока в камнях отлежал. Ты б лучше нашёл нам ночёвку на траве, болван! – злился на проводника Этгар.
– Оно-то, конечно, верно, – оправдывался мальчишка. – Но красота-то какая!
– Красота… И что мне твоей красотой – бока подтыкать? Идиот!.. Поехали уже.
В долину спускались в нетерпеливом ожидании – общей трапезы, приготовленной должным образом и не на костре, а на печи, спокойного отдыха на мягком, пусть даже это будет всего лишь солома (зато много), возможности снять с себя хотя бы частично заботу о лошадях. И у ворот обители даже попрощаться с проводником забыли. Но, с другой стороны – а чего с ним прощаться? Кто он вообще такой?
Хотя прежняя богатая и шумная Уцима осталась в прошлом, в долине всё-таки жило много светского народу, не одни только монахи. Обитель была окружена целым большим посёлком, который на удивление только разрастался. Сам монастырь походил на большую крепость, даже угловые башенки не были забыты, хотя какой от них толк в этой долине, ведь её легче было бы оборонять на подступах. А если уж враг проник сквозь горное кольцо, от него не спасёт эта приземистая стенка, да к тому же и на фундаменте-новоделе.
Зато за его крепостной оградой лепились аккуратные домики, похожие один на другой: основание обязательно каменное, потом деревянные, отштукатуренные или нет, стены и крыша, тоже деревянная или тростниковая. При всём разнообразии – домишки лепили где и как получалось, и каждый строитель изгалялся на свой лад – настоящего разнообразия не получилось и близко. Всё как всегда. Впрочем, посёлок выглядел очень аккуратно и самобытно, на него приятно было посмотреть издали и ещё приятнее прогуляться по его улочкам, а разве большего можно требовать?
Здесь блюли чистоту, а ещё помнили, что приезжих надо радовать приютом и угощением. Не на всех площадках, когда-то выделенных под уличные кафе, остались столики и деревянные лавки, но найти такие места было можно. В одном из них воины не удержались и остановились: уж очень завлекательно пахло выпечкой! А уж как радушно улыбалась немолодая, но красивая хозяйка в белоснежном переднике поверх наглаженного яркого платья (несусветная аккуратность, можно сказать, что роскошь – для представительницы рабочего сословия!) – и вспомнить-то приятно!
Женщина управлялась умело и любезно, но держалась так, что идея уйти без оплаты если и посетила Райнера и Этгара, то тут же пропала. И дело было не в приятности общения с нею или жалости к её усилиям. Просто дама знала, как поставить себя с клиентами, и клиенты заранее смирялись, что тут ничем не разживёшься бесплатно. Гвардеец мысленно подсчитал наличный капитал и выложил на стол положенную сумму, которая почти мгновенно с него исчезла.
Но за свои честно заплаченные деньги хотелось получить хоть что-нибудь ещё, кроме еды, которую была же надежда добыть в другом месте на дармовщинку! И Этгар принялся расспрашивать женщину о долине и обители, надеясь поймать хоть какой-нибудь полезный намёк.
– Вообще, я думаю, лучше не соваться прямо в монастырь, – чуть позже высказался Райнер. – И жить лучше за его пределами. А то молитвы, постная пища, морды вокруг тоже постные… Надоело! Что за чёрт?! Я ж им вообще-то не монах, чтоб так меня мучить. И пиво совсем слабое. Тут должны быть приличные постоялые дворы.
– Вообще-то разведывать положение дел в монастыре проще изнутри. А так-то я тебя отлично понимаю. Кровати у них такие, что думаешь – не для умерщвления ли плоти паломников они специально придуманы?
– Наверняка. Иначе и быть не может.
– Я могу сам туда сходить, – предложил Одон. – Разузнаю что смогу.
– Без мальчишек обойдёмся, – ехидно ответил Этгар. – Но можешь пойти со мной, если желаешь.
– А я что, по-твоему, должен делать?! – возмутился Райнер.
– Как – что! Исполнять самую важную работу: подыскать нам пристойный постоялый двор. И проверь, чтоб там было хорошее пиво.
– Ну ладно. Идёт. Всё равно у меня от вида длиннополых изжога начинается, ничего не услышу и не увижу.
Этгар с пониманием усмехнулся.
Он, в общем, был не против компании Одона. Этот парень мог пригодиться. В обитель их допустили без вопросов – внутри была церковь, общая для монастыря и посёлка, и, разумеется, доступ туда был открыт с утра до вечера, а в праздники и по ночам. Да, как объяснил привратник, по просьбе он мог и в любую другую ночь допустить набожного или страждущего душой в маленькую часовенку рядом – молись не хочу.
По территории монастыря, конечно, приходилось гулять очень осторожно. Главным было не вызвать ни одного подозрения. На всякий случай гвардеец заглянул и в храм, но там было тихо, плыли дымки от лампадок перед изваяниями почитаемых местных подвижников, а золотые розетки со вставками из дорогого привозного малахита мерцали томно и вкрадчиво. Словно бы обещали открыть какую-нибудь тайну, подсказать особенный смысл во всей этой роскоши, но пока упрямились.
Этгара тут интересовал только закуток, отведённый женщинам, хотя его роскошь и уют ни о чём не говорили – в принципе, монахи могли и бескорыстно позаботиться о самых заслуженных женщинах обители, а может, о прихожанках побогаче… Ну да, здесь же есть мощи одного из подвижников, прикосновение к которым по поверью обещает благополучную семейную жизнь и доброго супруга. О таком мечтают все женщины без исключения, и те, у которых в кошельке звенит золото – тоже. Возможно, именно для них в женском закутке расстелены меховые полости, разложены бархатные подушки с шитьём.
Но если принцесса действительно нашла пристанище в монастыре, то для неё такое убранство вполне пригодно. Вот только вряд ли она появляется в храме на виду у всех.
– Жаль, что тут сразу не нашлось молоденького аристократа в послушниках, чтоб расспросить его.
– Вот верно, не повезло. Так что же будем делать? – Одон доверчиво смотрел на старшего товарища. – Мы же не можем обыскивать все жилые уголочки монастыря, а в женскую часть нас точно не пустят. Просто пристрелят на подходе.
– Верно. Но я знаю, что надо делать. Где тут кухня?
– Я, конечно, не стану спорить, только ведь вопросом ночлега и ужина у нас занимается Райнер.
– У нас? Хе… Но вообще-то ты неверно понял.
Этгар вёл себя очень уверенно, и монах, присматривавший за поварихами, который сперва попытался выставить его, быстро спасовал. Он не горел желанием отвечать на вопросы, пусть даже их задавал представитель воинского сословия, и терпел их присутствие не так долго, как ожидал гвардеец, который уже было решил, что вопрос исчерпан. Пришлось повысить голос, сослаться на необходимость некоего важного расследования, и предложить монаху, если он сомневается, идти к настоятелю, спрашивать его.
– Боже, да что случилось?! – перепугался монах.
– Так иди, спроси у настоятеля, если желаешь! И насладись ответом.
– Неужто долине угрожают разбойники! Чудовищно! – И больше он вопросов не задавал.
Правда, Этгару недолго пришлось испытывать его дальнейшее терпение. Он только и успел, что попробовать свежую булочку, принять на пробу тонкий, как лист бумаги, кусочек ветчины, оценить копчёную рыбу и прицелиться взглядом на пирог с пятью сортами мяса в специях. Но этого лакомства ему никто не предлагал. Зато показали на угощение девушке, заглянувшей в кухню с усталым видом.
– Всё готово, можно забирать, – сообщила одна из кухарок, подобострастно изгибаясь, а её руки тем временем поспешно собирали на поднос столовые приборы на одну персону. – Прошу тебя.
– Свежую салфетку, – напомнила девица.
– О, ещё не принесли из прачечной… Я спрошу.
– Вообще-то всё уже должно быть готово. – Она поджала губы, и под её взглядом кухонная прислуга забегала быстрее.
– Я её знаю, – едва слышно проговорил Этгар, кося углом губ в сторону Одона.
И тот снова вытянулся, будто гончая, взявшая свежий след.
– Она? Это она?
– Августейшая? Разумеется, нет. Это дочь графа Бэллестеда, младшая дочь.
– Она…
– Да, служила её высочеству. И, как понимаю… – Этгар целил взглядом в уверенно распоряжающуюся девицу не хуже, чем из арбалета в смертного врага, – служит до сих пор.
– Значит, надо будет сейчас припереть её к стене?
– Разумеется, нет. – Гвардеец подхватил младшего спутника за локоть и выволок из кухни. – Разумеется, всё нужно делать совсем не так. Она нам ничего не скажет, отопрётся любым способом, а потом напугает свою госпожу настолько, что они в тот же день сбегут из обители, и уже неизвестно куда.
– Мы сможем их подстеречь.
– Не считай себя всесильным. Нас, в конце концов, всего трое, и всех тайных выходов из монастыря мы не знаем. Нет. Нужно найти способ поговорить с тем, кто представляет принцессу в Уциме, либо, если придётся, передать пожелания господина Монфреда самой принцессе. Тогда, уверен, она быстро поймёт, что́ ей следует делать.
– Но ведь может быть и так, что служанка принцессы просто удалилась в отдалённую горную обитель, и тут…
– В мужскую обитель? – ехидно напомнил Этгар. – Да-да. Но даже, допустим, она была отправлена отцом в паломничества по монастырям, допустим! Что, считаешь, она стала бы так себя вести? Распоряжаться на кухне, так придирчиво собирать для себя парадный обед? Да, она безусловно собирала обед для кого-то другого, причём для своей госпожи, а не приболевшей подруги равного с нею положения, иначе совершенно по-иному бы себя вела, и была бы намного снисходительнее к мелочам вроде салфеток и приборов.
Одон покачал головой и отшагнул вбок, чтоб лучше видеть двери кухни.
– Так что же ты будешь делать?
– Нужно проследить за ней и понять, куда она понесёт еду. А потом уже… В общем, нужно сперва проследить.
– Я могу это сделать.
– Можешь? Ну, давай, пробуй. Но смотри, чтоб никто тебя не заметил, и девица – в особенности! Понял?
– Разумеется. Буду скоро. – И он умчался куда-то вбок и пропал с глаз долой.
Пожав плечами, Этгар отправился в крохотный монастырский садик, весь заросший цветами, самыми разнообразными, всех оттенков, видов и сортов. Здесь выделили крохотный уголок для того, чтоб растить цветы для алтаря и украшения статуй, хотя обычно любой клочок земли в монастыре использовали строго под огород. Монахи традиционно выращивали овощи под стенами келий, даже если еда доставлялась к ним издалека – этого требовал устав монашеской жизни.
Но раз уж в Уциме выкроили уголок под цветник, то принцесса наверняка гуляет именно здесь, а может, и проводит время с книгой. Ей ведь необходимо совершать моцион. Однако в скверике никого не было, только кошка растянулась поперёк дорожки, зато уж на гвардейца взглянула с настоящим царственно-высокомерным недовольством.
Ладно. Не повезло.
Этгар подождал ещё немного, после чего двинулся к храму, рассчитывая, что служба скоро начнётся, и на ней, может быть, появятся женщины. Разумеется, если принцесса придёт в храм, лицо у неё будет закрыто, но какая разница? Её лицо ему не нужно, он не помнит её черт, всего пару раз видел издалека и со спины. Но повадок, жестов, движений (да хоть как именно она станет подхватывать подол юбки перед ступенями!) будет достаточно, чтоб понять, кто она такая.
Именно здесь его нашёл Одон.
– Я проследил, в каком крыле здания устроили её высочество.
– Тише, – шикнул гвардеец. – Так… Где? Показывай.
– Что будем делать?
– Я буду делать, а ты подождёшь снаружи. Мне нужно поговорить с тем, кто представляет принцессу, а всего проще – прямо с нею. У неё же и узнаю, кто может решить вопрос её отъезда отсюда.
– Возможно, она сама и решает…
– Девочка двенадцати лет? До чего глупая шутка. Но ты угадал в одном – сперва нужно побеседовать именно с госпожой.
– И как ты это сделаешь?.. – Молодой воин, словно птица, слегка наклонил голову. – Что – в окно влезешь?
– Тоже способ, кстати говоря!
Этгар долго выжидал, когда начнёт темнеть, и монахи потянутся на позднюю службу. Он наблюдал за выходом, и за нужными окнами тоже (и ещё раз подумал с довольной ухмылкой, что стоило расспросить Одона, как же это он смог выяснить, какие именно окна им нужны… Ну, да ничего, можно будет спросить потом), и был уверен, что принцесса на позднюю службу не пойдёт. Оно и правильно – такого чрезмерного благочестия нельзя требовать от хрупкой девушки, слишком юной для религиозных подвигов. Пока ещё покой и уют для неё важнее, чем просветлённость души.
Дождавшись, когда монахов во дворике стало намного меньше, он подбежал к стене, вскарабкался по факельным опорам и решёткам на окнах нижнего этажа, а потом осторожно двинулся по карнизу, замирая только тогда, когда мог спрятаться в тени фальшивых колонн. К сожалению, их тут было мало, поэтому ему приходилось очень внимательно слушать и время от времени держаться только что на честном слове, при этом не шевелясь. Но для него тяготы было привычны. А когда вообще выполнение задания давалось легко?
Ему пришлось вскарабкаться ещё на этаж выше, а потом, пробравшись над аркой, спуститься. Последнее далось с трудом, и он прижался к следующему за аркой окну, отдыхая от ощущения близости смерти и с трудом веря, что с ним такое вообще бывает. Потом, отдышавшись, осторожно заглянул в окно. Шторы мешали, и внутри явно была тишина, поэтому, плюнув на осторожность, он решился – приоткрыл створку шире и влез внутрь. Постоял за портьерой, прислушиваясь, высунул голову из-за полотнища.
Комната была пуста, и выглядела она как хорошая светская гостиная – удобные сидения, приглушённый свет масляных ламп, дорогая книга на краю столика, гобелен и женская шаль, брошенная поверх подушек. Тут уже и гадать не приходится – кто бы ни была дама, обитающая здесь, она очень знатна и значима для монастыря.
Дверь в соседнюю комнату была открыта, и, осторожно проходя, гвардеец заметил девичью фигурку у высокого столика для книг, на котором был развёрнут резной деревянный лаух, а поверх него лежал какой-то великолепный фолиант. Всё это Этгар хорошо разглядел, потому что девушка стояла вполоборота, и столик со всем, что на нём находилось, был отлично виден. Мужчина замер, гадая, как подойти и как сказать первые слова, чтоб не напугать. Да и что сказать – тоже.
– Прошу вас, сударь, – произнесла она непослушными губами. – Говорите. Что вам угодно?
Он её узнал, конечно. Не мог не узнать. И дело было не в роскошной рыжине длинных волос, скрытых головным покрывалом лишь наполовину, и не в великолепном платье или изысканном интерьере покоев, а в том, как девочка держалась. Как напряглась, поняв, что рядом кто-то есть, как произнесла эти слова, как медленно и величаво положила перо, причём не туда, куда получилось, а на специальную подставку, чтоб не испачкать страницы драгоценной книги. С каким достоинством повернулась сама, а потом повернула голову. Никакая простолюдинка или купчиха никогда не смогла бы так держаться. Только аристократка, причём высшей марки. Наигравенствующей.
Этгар поклонился.
– Прошу прощения, что потревожил, ваше высочество. Но вопрос очень важный.
– Кто вы? – Она изо всех сил старалась держать себя в руках, и в этом старании было не меньше мужества, чем требуется солдату, чтоб выйти в поле и встать плечом к плечу с другими пехотинцами против конников. Гвардеец оценил бы, если б только захотел.
– Ещё раз прошу прощения. Я – рыцарь Дерил Стед Севар, меня зовут Этгар. Я имею честь служить в императорской гвардии, ваше высочество. Здесь я нахожусь по поручению его светлости Кельстеда, господина Монфреда, главы гвардии.
– Да, я помню господина Монфреда. Продолжайте.
– Господин Монфред заверяет вас в своей безусловной преданности, ваше высочество…
– Мне? – перебила она словно бы с удивлением. И, чувствовалось, что слегка оттаяла, успокоилась. Ну и хорошо. – Или императорской семье?
– Разумеется, – удивился он тому, что такой вопрос ей вообще пришло в голову задать. – Правящему семейству, ваше высочество. Вашему семейству.
– Понимаю. Да. Проходите, присаживайтесь, рыцарь.
– Благодарю. Постою, если позволите… Господин Монфред предлагает вам, ваше высочество, свою службу и своё покровительство. Он предлагает вам доверить ему свою безопасность, за которую он, собственно, и обязан отвечать жизнью и честью.
– Я понимаю.
– С кем мне следует поговорить об этом, ваше высочество? Кто оберегает вас в этом монастыре? Видите ли, ситуация в Уирмете такова, что вам требуется более надёжное укрытие, чем этот монастырь.
– Вопросы моего переезда следует решать с настоятелем, рыцарь.
– Именно он за вас отвечает?
– Он не отвечает, нет. – Девочка очень старалась держаться подобающим образом. Конечно, ей не в новинку было принимать гостей или беседовать с важными людьми на серьёзные темы – например, торопиться ли уехать, или пока обождать, и о том, что ей может грозить опасность. Но именно эти её усилия выдавали то, насколько юной она была. Совсем ещё девочка, не привыкшая к роли великосветской дамы, всё на свете принимающей равнодушно, потому что в действительности ведь ничего серьёзного или опасного с ней никогда не может произойти. – Обо мне заботился барон Вельф Гертеван. К сожалению, он не рискнул предложить мне своё гостеприимство.
– Телохранитель государя… Ещё бы. Вас стали бы искать у него в первую же очередь, и, насколько я знаю, пытались. Значит, это он вывез вас из столицы? Честь ему и хвала.
– Он всегда был предан моему отцу.
– Конечно. Достойный человек. Но барон Гертеван не может быть вашим опекуном, ваше высочество.
– А граф Кельстед собирается стать моим опекуном?
– Нет, разумеется. Он возглавляет гвардию (хоть Совет и пытался отобрать у него эту должность, но, полагаю, он не вправе) и собирается служить вам и вашим интересам.
– Да, конечно… Но я хотела бы точно знать его намерения, вы понимаете… Каково сейчас положение графа в Совете?
– Он не входит в Совет, насколько мне известно. – Этгар с недоумением смотрел на принцессу, пытаясь понять, от кого она успела подхватить и эти фразы, и этот интерес. Разумеется, он не считал его подлинным (откуда такие интересы у ребёнка, к тому же девочки), но сообразил, что если суждения взяты у наставника или временного опекуна, того самого Гертевана, нужно обязательно угадать с ответом, иначе девочка может испугаться. Само собой, она будет ждать знакомый ответ, а лучше в точности совпадающий с тем, который уже высказывал барон, бывший телохранитель её батюшки, человек, которому она доверяет. – Господин Монфред сейчас не сходится во мнении ни с одним из лордов Совета, которых вполне уже можно считать изменниками.
– У графа нет положения в Совете?
– Полагаю, нет.
– Значит, он не просил вас мне что-нибудь передать?
– Нет, ваше высочество.
– Понимаю…
– Так с кем мне поговорить о вашей поездке, ваше высочество? С настоятелем?
– Да. С настоятелем.
– Я немедленно с ним переговорю.
– Думаю, вы предпочтёте выйти через дверь, – любезно предложила девушка, пряча вздрагивающие от напряжения пальцы в длинные рукава. Болезненно бледная, она словно бы готовилась рухнуть в обморок, вполне приличествующий особе её положения, но в действительности её чрезмерное смятение говорило о чём-то другом – так показалось гвардейцу. Он почувствовал в её слабости какую-то странную для женщины решимость и вежливо отклонил предложение.
Выбрался наружу через окно и быстро отыскал Одона в тени за углом строения.
– Следи внимательно за каждым выходом. Не дай им уйти втихаря. Я к настоятелю, всё решу и сразу обратно.
– Ты видел принцессу?
– Да, говорил с нею. Первое и второе окно от арки – её покои. Следи.
– О чём ты думаешь говорить с настоятелем?
– Он должен её отпустить и дать сопровождение. Не будем же мы красть принцессу, как будто не имеем права забрать её!
– Положим, это верно, но как ты его убедишь?
– Словами. Попробую.
– О, боюсь Райнер будет разочарован! Думаю, он уже нашёл хороший трактир и расположился там в надежде на обильный ужин с пивом! – рассмеялся Одон, между делом оценивая взглядом, какие тут ещё могут быть выходы из здания, помимо очевидных.
– Ничего страшного. – Этгар привычно огладил одежду, согнал складки рубашки под ремень, словно был облачён в парадный мундир. – В прошлом нам случалось мириться и с большими лишениями.
К моменту, когда он вернулся, Одон успел обследовать всю эту часть монастыря и ни разу не попасться на глаза монахам. Очень довольный собой, он сообщил, что выходов из здания три, но одним из них принцесса и её сопровождающие вряд ли воспользуются, потому что это люк, через который перегружают уголь в подвал. Есть ещё парадный вход и дверь для слуг. Оттуда выходили только три служанки, и вряд ли это те, которые нужны. Дело в том, что принцесса и её придворные дамы сейчас в её покоях, и они о чём-то спорят.
– Ты что же – подсматривал?
– Надо ж было убедиться.
– И как, рассмотрел её высочество?
– Нет, конечно. Я ж следил за ними сквозь шторы.
– А как тогда ты понял, что там именно принцесса и её придворные дамы, а не три какие-нибудь посудомойки, засунутые в пышные платья для отвода глаз?
– Я подслушивал.
– Та-ак… О чём они говорили?
– Сперва довольно громко, и про то, что никому нельзя верить, и что принцессе надо бежать, а потом тише, но теми же голосами. И обращения были те же самые: ваше высочество и Ирнел.
– Ирнел. Ирнел Далла Бэллестед. Ну да, ты сделал нужные выводы. Я пойду снова побеседую с её высочеством.
– Так тебе удалось уговорить настоятеля?
– Разумеется. – Этгар зевнул. – Что же сложного? Он из торговцев, и, хотя это было лет тридцать назад, он не забыл. Подозреваю, ему и самому такая огромная ответственность ни к чему. Он согласился, что в замке Кельстед её высочеству будет безопаснее, чем в мятежной провинции, хоть он и не знает, как можно безопасно вывезти её отсюда. Но спорить со мной на темы благополучия августейшей особы не станет. И правильно.
– Но как же ты действительно думаешь вывозить её из Уцимы?
– Очевидно, что через горы, и монахи тоже должны будут помочь, а как же. А потом уже будем искать лучший путь… Разберёмся. Не самое это сложное дело – везти девочку в Кельстед.
Одон с сомнением скривился.
– Вообще-то Кельстед далековато…
Но Этгар не ответил. Он жестом отправил Одона искать Райнера и в задумчивости уставился на окно. Соблазн был огромен – проще снова влезть по стене, чем благовоспитанно идти в дверь. Договориться с прислужницами принцессы будет трудно. Когда у женщин появляется соблазн и хоть крохотный кусочек власти, они пытаются вмешиваться и запрещать всё, что только можно. Что нельзя – тоже. Они не пустят его лишь потому, что считают, будто могут это сделать.
Но пришлось взять себя в руки и прошествовать в парадный вход, решительно отодвинув с дороги монахов. Они пытались его остановить, одного из них, молодого, даже пришлось оттолкнуть, и сильно. Он начал было возмущаться, и возмущался, пока они оба шли по лестнице, а потом и по коридору второго этажа. Только тут Этгар вспомнил, что покои её высочества на третьем этаже, пришлось возвращаться и искать дальше.
Принцесса терпеливо ждала его в гостиной.
– Я понимаю, господин настоятель дал разрешение?
– Он не мог поступить иначе, ведь это вопрос вашей безопасности, ваше высочество, а он не справится с такой важной задачей, и хорошо это понимает.
– Однако до сих пор отлично справлялся, – ядовито произнесла Ирнел, глядя на гвардейца в упор. – И вы не можете этого отрицать.
– Прошу тебя, девушка, не вмешивайся, – ответил Этгар, с трудом сдерживая желание сразу отвесить наглой девице оплеуху.
– Прошу ва́с! – с напором осадила она. – Не забывайте, что разговариваете с дочерью графа!
– Боюсь, это ты забываешь, – вспыхнул он, – что женщинам не следует вмешиваться в важные дела. Никогда! Занимайся столовыми приборами и ночными горшками, сударыня.
– Может, и мне напомнить вам, что приказывать вы будете только женщинам своей семьи?! Вы забылись, рыцарь.
– Ваше высочество, прошу, угомоните свою служанку. У нас не так много времени, чтоб ещё тратить его впустую. Нам придётся выезжать на рассвете. Понимаю, вам будет трудно.
– Я смогу, – ответила принцесса, глядя на Ирнел с искренним беспокойством. – А куда вы меня повезёте?
– Сперва на побережье, ваше высочество, а оттуда отправимся по морю в Вольгван или Ингван, и дальше в Кельстед.
– Но разве в горах не опасно?
– Не беспокойтесь, ваше высочество, – Этгар постарался улыбнуться ей так, чтоб убедить, но ещё внутренне бурлил в раздражении, и улыбка получилась кривой. – Это – наша забота, и мы сделаем всё, что должны. Долго ли вам собираться? Могу ли помочь?
– Нет, пожалуйста, извольте выйти, – со злобой ответила Ирнел. – Её высочеству нужно переодеться.
Снаружи стало уже совсем темно, пахло цветами, а ещё – дымком от множества очагов, растопленных не столько даже для тепла, сколько для уюта. Многие окна светились подвижными свечными огоньками, но и снаружи было полно людей – монахи и послушники возвращались с поздней службы. Если б Этгар бежал или метался, на него б тотчас же обратили внимание, но, понимая это, он шагал неспешно и словно бы в задумчивости, поэтому к своей удаче лишних взглядов не удостоился.
Одон ждал его почти у самых ворот, и уже начал беспокоиться – их собирались закрывать.
– Ну?
– Я не смог его привести. Он меня послал. Тремя обычными путями, и весьма жёстко. Тут не поспоришь, – деловито доложил молодой воин. – Он уже хорош. Очень хорош!
– Тремя? – Этгар в недоумении потянулся к затылку обеими руками. – Два знаю, а третье?
– В задницу, разумеется!
– А второе тогда что?
– Я думал, у нас тут действительно важное и срочное дело. А мы задницы обсуждаем…
– Да. Ладно, я пойду, приведу его, а ты тогда следи, чтоб принцессу не увезли. А повезут, так заметь, куда и как. И проследи за ними.
– Ворота сейчас закроют.
– Значит, мы с Райнером подождём рассвета снаружи. А ты, значит, будешь бдить внутри. Мы отправляемся на рассвете, люди принцессы и она сама предупреждены. Давай.
– Понял.
Этгар выбрался за стены монастыря, когда монахи уже заперли ворота и собирались закрывать калитку. Они даже и не скрывали своё недовольство тем, что тут шастают всякие, сами не знают, куда им нужно, но воину было на них наплевать. Он думал только о том, что зря, пожалуй, оставил её высочество под присмотром неопытного юноши, да ещё и не предупредил его, чтоб бдил у малых ворот, а он с Райнером, допустим, присмотрит за этим. Сам-то парень не догадается!..
Но ладно, что ж теперь. Поздно.
Райнера он отыскал, как и было оговорено, в трактире «Сало и ливер». Так себе забегаловка, судя по кокетливым потрёпанным девицам, которые подавали на стол, и запахам с кухни. Но выпивка была что надо, потому что друг воззрился на него совершенно стеклянными глазами, и вряд ли сейчас вообще стоило с ним что-либо обсуждать. Не услышит и не поймёт.
Но ничего, на этот случай у них имелись привычки, выработанные долгими годами приключений. Этгар отмахнулся от улыбчивой разносчицы с очень интересным декольте и, нагнувшись, сказал Райнеру на ухо:
– В путь.
Тот с грохотом поднялся, отодвинув животом пудовый стол, и принялся шарить вокруг в поисках оружия. Меч с намотанной на ножны перевязью пришлось совать ему под руку, а то бы он ещё долго её искал.
– Готов! – гулко возгласил гвардеец, да так, что отозвались даже горшки на стойке рядом с печью, а голоса гуляк перекрыло с перебором.
Со всех сторон послышались грубоватые смешки – публика ведь пила точно такое же хмельное и растеряло осторожность на дне кружек.
– К чему ты там готов, верзила? – ехидно поинтересовался кто-то, кто ещё сохранил остатки осторожности, поэтому хотя бы спрятался от глаз обоих воинов. – Ещё кувшинчик раздавить? Тебе сейчас и на бабу-то без толку. Не совладаешь.
– Без провожатого путь в тепло не найдёшь, хе-хе, – вторил кто-то ещё, тоже невидимый в полутьме плохо освещённого зала.
– Готов сражаться и служить! – сдержанно ревел Райнер. – Во имя Империи и государя, храни его Господь! С любым заданием с честью совладаем!
– В стену-то не впились, служака!
– Нашёлся тоже балабол. Даже на бабу не сумеет, а туда же…
Но в стену гвардеец не влетел. Он обошёл свой стол и под визги девиц-раздатчиц опрокинул тот, за которым вроде бы сидели те остряки, тоже пудовый. После чего, встряхнувшись всем телом, горделиво направился к выходу. Там безошибочно нашёл коня, поднялся в седло, устроился поудобнее и захрапел.
Но с этим Этгар уже знал что делать – достаточно было взять лошадь друга под уздцы, а уж наездник не упадёт, как его ни тряси. Разве что прыжки через барьер делать не стоит. Время от времени Райнер всхрапывал, выпрямлялся и даже иногда произносил что-нибудь глубокомысленное, причём довольно-таки громко.
– Да будет тебе, будет, – добродушно уговаривал его друг. Он и сам был бы не прочь хорошо выпить. Но что сделаешь, если вот так всё складывается.
Он ждал, что утром ещё придётся спорить, настаивать, добиваться и, возможно, даже вытаскивать принцессу из монастыря, отшвыривая недругов с дороги. Но на рассвете, когда монахи отправились на раннюю службу, а калитку открыли в оптимистичном ожидании, что весь городок захочет поприсутствовать тоже, во внутреннем дворике уже ждал возок. Это были скорее носилки, опиравшие на спины двух тяжеловозов, поэтому их могли протащить через горы даже по плохим дорогам, лишь бы только лошади смогли взять подъём или спуск. «Разумно, – подумал Этгар. – Хоть так мы и станем заметнее, чем хотелось бы».
Рядом с возком горделиво стоял Одон.
– Где принцесса?
– Пока не выходила.
– Тогда почему ты уверен, что она всё ещё там, и её не увезли? – Этгар начал наливаться гневом.
– Потому что одна служанка, которая работает на нужном этаже, обещала присмотреть за всем, что там будет происходить, и подаст мне знак, если за принцессой явится кто-нибудь ещё.
– И почему ты уверен, что эта служанка действительно будет…
– Я пообещал на ней жениться.
– Кхм… Мда, тогда понятно… И это всё? Всего две лошади? А где табун тяжеловозов, которые поволокут дамский багаж? Настоятель считает, что это мы должны откуда-то их взять?
– Багаж уже погружен. Вон на того коня. – Одон показал в глубину арки, но там было слишком темно, чтоб нормально рассмотреть коня и груду сумок на его спине. – А что себе считает настоятель, он не сообщил.
– Всего один конь? Да это чушь! – Гвардеец, который был раздражён бессонной ночью в седле, набычился в сторону двери, колеблясь, пора ли уже идти ругаться с прислужницами императорской дочери или подождать ещё немного.
– Ну, может, эти дамы привыкли путешествовать, – пробормотал Райнер и обрушился с седла на землю. Правда, приземлился как надо, на ноги.
– И ты в это веришь? Забирайся обратно, без тебя справимся! – Этгар ещё злился. – В следующий раз – имей в виду – напиваться буду я, а ты будешь смотреть. Понял?!
– Вечно от тебя только и ждёшь очередной гадости.
Из арки, осторожно семеня, вышагнула женщина в строгом одеянии послушницы, и она показалась Этгару знакомой. Напрягшись, он её вспомнил – вдова барона Лиергельда. Она несла стопку аккуратно уложенных одеяний, и, видимо, находилась здесь не просто так, по стечению обстоятельств. При мысли, что она тоже служит принцессе, гвардеец даже как-то повеселел. Оказывается, ему не придётся общаться только с хамкой Ирнел – вот, есть благовоспитанная дама средних лет, которая, разумеется, точно знает, чем следует заниматься служанкам, и помнит, что все важные вопросы всё равно будут решать мужчины!
– Её высочество сейчас спустится, – сообщила она, аккуратно укладывая стопку в носилки. – Но вообще-то заставлять бедняжку подниматься так рано – жестоко. Чересчур жестоко, и очень вредно для здоровья.
– Нам нужно уехать из Уцимы, пока все спят, сударыня, – любезно ответил Этгар. – А также пока монахи на службе. Нам не следует привлекать к себе внимание. Кстати, по этой же причине в пути вам и нам придётся именовать её высочество её милостью.
– Ужасно! – пролепетала вдовствующая баронесса, однако спорить не стала.
Потом появилась принцесса, укутанная почти так же, как и самозванка в Ине, только двигалась совершенно иначе – грациозно, плавно и уверенно. Можно подумать, от неё не требовалось никаких усилий, чтоб нести на себе всю эту ткань, и в носилки девочка поднялась с удивительной лёгкостью, будто воспарила. Конечно, служанки помогли ей, поддержали с обеих сторон, но самозванка не смогла бы выглядеть достойно, даже если бы её запихивали в носилки в четыре пары рук.
Секрет, оказывается, охранялся так старательно, что монахи, зевавшие у калитки, сперва даже не хотели выпускать трёх мужчин, двух женщин и носилки, потому что нужно было открывать ворота, а столь ранний отъезд показался им подозрительным. Этгару пришлось пригрозить, что он пожалуется настоятелю на их грубость по отношению к представителю воинского сословия, более того – гвардейца! – и вопиюще наглый отказ выполнять свои обязанности, только это и заставило их подчиниться.
Пожалуй, что гвардеец даже испытал облегчение – если бы за подтверждением к настоятелю был отправлен посланник, их бы в результате всё равно выпустили из монастыря, но скандал привлёк бы внимание множества людей. Между прочим, монахи любопытны почти как торговки, и болтают не меньше, так что слух мог очень быстро добежать до бандитов. Тогда компанию ждала бы страшная, просто жуткая погоня.
Что ж, она и теперь ещё вполне возможна, так что гвардейцам стоит задуматься об осторожности. В конце концов, безопасность принцессы теперь действительно их забота, и они должны её обеспечить.
Посланец настоятеля, которому предстояло стать их проводником до самой границы гор, ждал на выезде из города. Парень был в одежде низшего сословия, но всё-таки было в нём что-то, несвойственное простым работягам, что-то, выдававшее в нём священнослужителя. Вряд ли он родился в трудовой семье. В общем, понятно, почему сейчас оделся именно так – монахам, которые по тем или иным причинам вынуждены облачиться в светскую одежду, надлежало помнить о смирении. Возврата к прежнему сословию быть уже не могло.
Однако парень, кажется, очень смутно представлял, как ведёт себя чернь, привычная к своему положению.
Поразмыслив, Этгар утешился соображением, что большинство людей просто не обращает внимания на всяких там землекопов и чернорабочих, странностей переодетого монаха никто не заметит.
Проводник был молчалив и сумрачен – можно подумать, что он и за пределами монастыря старается думать только о молитвах и посте. О своём прошлом он категорически отказался говорить, хотя гвардеец настаивал – он надеялся обнаружить в новом спутнике бывшего воина, а может, даже и представителя знати. Но был вынужден отступить и со злобой предположил, что юнец оказался под присмотром святош с раннего детства, они его и вырастили. Он по-настоящему оторван от своих корней и никогда не поймёт настоящего светского человека.
Зато проводник из него получился вполне приличный. С главной дороги путники свернули почти сразу, и дальше приходилось всё время помогать коням, которые везли носилки, зато тропинки выглядели заросшими и малохоженными, должно быть, мало кому известными. Это ободряло – может, погоня, если она будет, предпочтёт путь наименьшего сопротивления и поэтому просто не встретится с сопровождением принцессы.
Когда солнце прогрело воздух, траву и камни, и они в первый раз решили остановиться, её высочество сама выбралась из носилок и попросила верхового коня. Как оказалось, она хорошо держалась в седле, и Райнер с удовольствием шепнул Этгару, что из такой боевитой девчонки, пожалуй, может вырасти достойная мать настоящего государя. Она ему очень нравилась: горделивая и в то же время любезная, рафинированная, но улыбчивая, и, что самое главное – терпеливая. Ему казалось, что для такой нежной высокородной дамы даже простенькое путешествие должно оказаться невыносимо трудным. Не зря ведь женщина предназначена для того, чтоб сидеть дома – она слишком хрупка для жизни за его пределами! А тут принцессу ждало по-настоящему тяжкое испытание: путь через горы – и пока она выносила его с примерным достоинством.
На вечернем привале Этгар мгновенно уснул у костра над миской каши, а Одон едва держался на ногах, Райнер же без труда бодрствовал. Всё было честно, ведь ему удалось проспать прошлую ночь, а спутникам-воинам нет, так пусть теперь они отдохнут. Гвардеец охотно съел свою порцию, подъел за другом и добрал то, что осталось в котле. А потом, расслабившись и отдуваясь после сытной еды (наконец-то, благодарение Господу!), вдруг задумался о том, что порученное им труднейшее задание почти выполнено, и разулыбался от удовольствия. Вот же как получается! Они в самом деле умудрились отыскать её высочество! Не зря господин Монфред им доверился.
Конечно, теперь принцессу нужно будет перепрятать, да так, чтоб доступ к ней имел только глава гвардии. Это трудная задача. Но когда драгоценный приз уже получен, удержать его в руках всё-таки проще, чем заполучить. По крайней мере, ему хотелось на это надеяться. Вздыхая и разглядывая кобальтовое небо над головой – темнота сгущалась буквально на глазах – Райнер от души наслаждался ощущением триумфа. Он уже знал, что ликовать слишком рано не следует, но потихоньку зайтись от восторга – кому от этого станет хуже? Это ведь как глоток алкоголя, любой имеет на него права!
Для принцессы была разложена крохотная палатка, и хорошо, что она оказалась такой маленькой – бо́льшую негде было приткнуть в этом закутке, единственном на уступчатом, скалистом, коварном склоне. К тому же, надо ведь было прятать костёр от чужих глаз, а то вдруг погоня, и это добавляло забот, затрудняло выбор… Впрочем, Райнер не верил в погоню. Нет, только не сейчас. Он улёгся спать, уверенный, что они в полнейшей безопасности.
– Ты мог бы меня поднять, – сказал Этгар, пнув друга в бок. – Ну куда это годится – у нас под опекой находится принцесса, а мы даже дозорных не выставили.
– Ты сам отключился, и тебя не удалось разбудить даже тычком физиономии в остатки каши! О чём ты говоришь?!
– На вашем месте я бы не стал так кричать, – угрюмо буркнул проводник. Он был так свеж, словно и не ложился, но при этом отлично отдохнул. – Утром в горах звук разносится очень далеко.
– Нам уже пора в путь? – сонно спросила вдовствующая баронесса Лиергельд. Она спала у входа в палатку своей госпожи и, кажется, ужасно замёрзла. На белом, как лист бумаги, лице красноречиво алел нос, а глаза были такими кроткими, что жалость бы к ней испытал даже камень. У дамы зуб на зуб не попадал, руки не повиновались, даже когда она пыталась проделать самое простое дело – например, крепче завернуться в суконный плащ, чтоб согреться. Но чувство долга было сильнее.
– Сперва надо позавтракать, – успокоил её Одон. Он пошатывался от усталости и при этом отлично держался. Уверенность, что теперь, когда он служит самой принцессе, более того – в её присутствии! – от гвардии его отделяет уже какой-нибудь ничтожный шажок вроде формального признания, его окрыляла. Исполнение мечты на вкус оказалось островатым и хмельным, как вино, и молодой воин злился, что усталость не даёт ему насладиться моментом. Эдак мгновение минует, а он даже не успеет порадоваться. Обидно. – Я сейчас сложу костёр. Тут есть из чего его сложить? И не хотят ли сударыни приготовить нам завтрак?
Ирнел, которая ночевала в палатке с принцессой и потому почти не продрогла, вызвалась готовить, причём не предложила, а просто пошла и взялась за дело. Она готовила еду с таким видом, что можно было ожидать – утренняя каша свернётся ещё до того, как окажется в мисках. Но, однако же, еда получилась съедобной. Мужчин обескуражило лишь то, что дочь графа высокомерно отказалась прислуживать им за завтраком и подавала только своей госпоже. Но, в общем, она могла себе это позволить, хотя Этгар счёл себя уязвлённым и снова захотел отвесить девице оплеуху.
– Долго ли нам придётся путешествовать по горам? – осторожно спросила принцесса, когда все насытились и уже мысленно готовились вставать, собираться в путь.
– Недолго, ваше высочество. Мы направляемся на побережье, где можно будет взять корабль и на нём добраться до Кельстеда.
– Но разве безопасно появляться на берегу моря? Мне казалось, там много бунтовщиков.
Мужчины переглянулись.
– Пожалуй, это верно, ваше высочество, – чопорно проговорил проводник. – Однако путь по суше будет долгим и трудным.
– А разве безопасность не важнее удобства?
– Вы правы, – прокашлявшись, ответил Этгар. – Но чтоб добраться до Кельстеда, придётся пересечь несколько областей, а по суше это будет очень долго.
Принцесса деликатно разглядывала траву у кончиков своих туфелек. В глаза собеседникам она не посмотрела ни разу.
– Однако мне казалось, что сейчас важнее всего покинуть бунтующую провинцию. За пределами Уирмета не так опасно, я права?
– Да, вы правы, ваше высочество. Вольгван намного безопаснее, чем Уирмет.
– Но тогда, возможно, нам будет разумнее пока двигаться к Гертевану, потому что теперь меня там уже никто не будет искать.
Мужчины снова переглянулись. У Райнера впервые за всё время, как они покинули Уциму, на лице появилось кислое, скептическое выражение, зато Этгар всерьёз задумался. Не над словами принцессы, конечно, а вообще.
Он понимал, что в Ине или ближайших её окрестностях они легко найдут подходящую лодку. Но везти туда принцессу – просто безумие. Эта идея сгодится лишь в том случае, если других вариантов не останется. Раньше он предполагал, что можно будет раздобыть судёнышко в одном из рыбацких посёлков на побережье, но там их появление привлечёт столько внимания, что… Да, пожалуй, если есть выбор, лучше вообще пока не приближаться к посёлкам рыбаков, для которых сплетни – единственное развлечение.
По его предположениям в Вольгване именно сейчас должно быть тихо, потому что барон только недавно увёл армию севернее и предавался там обычному развлечению аристократа – войне. Между Уирметом и скромным Гертеваном, горным баронством, украшенным единственной сто́ящей упоминания крепостью, лежала сравнительно узкая полоска владений воинственного завоевателя. Они без труда смогут пересечь эту полоску совершенно незаметно.
Гвардеец, конечно, не считал, что это слова принцессы вдруг натолкнули его на умную мысль. Нет, разумеется. Просто так совпало. Возможно, девочка услышала от кого-то разумные суждения, пофантазировала чуть-чуть и совершенно случайно волшебным образом повторила его идею, которая ещё только формировалась в голове. Даже забавно…
– Мы и в самом деле можем продолжить путешествие по суше, – сказал он. – И нам, скорее всего, удастся проскользнуть мимо графских отрядов, а там уже будут баронские земли. Барон заслуживает полного доверия. Да, ваше высочество. Мы отдохнём в гертеванской крепости, пополним запасы и оттуда легко спустимся к морю, возьмём в наём гертеванский корабль. Это будет далеко от Ине и далеко от бунтовщиков, а значит, безопасно.