Аламерий появился довольно быстро, и кожаную увесистую сумку сходу сунул в руки Этгару. Тот в растерянности взял – мысли его гуляли очень далеко – и очнулся только тогда, когда уже почти донёс поклажу до дома, во дворе которого они все и остановились. Взбесился, швырнул мешок Одону, но сейчас уже странно было бы устраивать разнос возомнившему о себе купчишке.
Всё верно, поздновато начинать скандал. Что сделано, того не воротишь, и можно лишь принять свой промах с достоинством.
– Мы рассчитаемся с ним сейчас? – спросил Райнер, и в первый момент Этгар решил, будто он имеет в виду необходимость наказать представителя торгового сословия за то, что тот спутал воина с носильщиком. Стиснул губы, решая, прощать ли или мстить – и с большим запозданием понял, что речь всего лишь о деньгах, плате за работу. – Мы же уходим, так? – уточнил гвардеец, не дождавшись ответа.
– Подождите, – вмешался Одон. – Сперва нужно разузнать всё, что знают местные. Для начала просто расспросить. А потом решим, откуда начинать поиски. Разве не так следует поступать?
– Так, – зло бросил Этгар. – Никто не слышал ничего нового? Принцесса здесь, в Ине, или он держит её в каком-нибудь другом городе?
– Вот именно это и нужно выяснить. Если колёсник привёз её высочество сюда, мы скоро будем это знать.
– Вероятнее всего, сюда и привёз. Если бы он успел доставить её высочество в любой другой крупный город Уирмета, новость начала бы распространяться уже давно.
– Значит, она действительно была где-то поблизости?
– В монастыре Азенер. – Одон сильно понизил голос. И ещё потом оглянулся, чтоб убедиться – никто их не подслушивает. Хотя, конечно, это следовало сделать раньше.
К счастью, у работников Аламерия было чем заняться. Они разгружали телеги, а может, наоборот загружали – разобраться мог только человек опытный, а воины таковыми не были. Да их и не интересовало, чем там заняты трудяги, лишь бы держали уши подальше от их речей и не таранили гвардейцев тюками с товаром.
– Да, это близко, – поразмыслив, подтвердил Райнер. – Вроде бы, рядом с Ине.
– Не вполне рядом. Два дня пути, или три, если без проводника. Но попасть туда можно только с побережья, это глубоко в горах. Я не бывал, я только слышал.
– В любом случае, настало время расставаться с караваном, – жёстко отрезал Этгар. – Работа так или иначе завершена.
– А может… Может, поручить нашему торговцу разузнать все детали? Он же вполне способен…
– Дружище!
– Ну, а что! У него куча связей, он, небось, кому угодно сумеет залезть под кожу. Вон, про бандитов знает, например.
– Это совсем другое дело… Слушай, он же не дурак! Если мы его спросим, он сразу поймёт, что́ мы тут ищем.
– А если притвориться, что нам просто любопытно? Как имперским гвардейцам.
– Не считай Мерку совсем уж дурным. В военных делах, в политике, в жизни он, может, и не смыслит, но тут мигом сообразит. Почует наживу.
– Какая ему с того нажива?
– Он найдёт. Быстро свяжет наш интерес к принцессе, гвардию, господина Монфреда и политику. Только и вопрос, кому именно в один миг задорого нас продаст, всё остальное ясно.
– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Но нет, так нет, не будем спорить. У Мерки спросить было бы проще.
– Я бы остерёгся, – сказал Одон. – Хотя, по слухам Аламерий держится в стороне от политики.
– А что, его кто-нибудь туда зовёт? – брезгливо скривился Этгар.
– Нет, но есть же способы…
– Странно слышать от тебя такую ерунду. У торгаша есть один способ причаститься политики – кричать или не кричать вместе со всеми: «Да здравствует император!» и «Да здравствует Совет»!
– А ещё везти или не везти товар в ту или иную область. Не поддерживать её товарами. Письма важных людей отказаться доставить до места.
– Я вижу, ты мало что понимаешь в жизни, – снисходительно проговорил гвардеец. – Твоя юношеская мечтательность прекрасна, но увы, далека от реальности. Торгаш идёт только туда, где есть выгода, и всё. Он не может позволить себе следовать чести и принципам, и потому их у него нет.
– Было бы замечательно, если бы ты говорил тише, – посоветовал Одон. Выволочку он пережил, как и подобало ученику воина – терпеливо и с достоинством. – Торговцы очень хорошо слышат, это тоже общее свойство их сословия.
Поспорив немного, они пришли к общему мнению, что лучше пока оставить здесь вещи и попытаться поспрашивать народ на улицах. Разузнать всё, что получится. Тем более, Аламерий, у которого им предстояло получить свои деньги, опять куда-то пропал. И гвардеец, конечно, подумал с досадой, что надо было брать золото, когда предлагали, и не ждать теперь милостей от судьбы.
Но чуть позже, подостыв, он мысленно согласился с тем, что торопиться не следует. Если мятежник действительно захапал её высочество, то это, пожалуй, всё упрощает. Самое худшее, что он может сделать с нею – жениться и попортить. Но она ведь не простая девица, она останется ценной, даже потеряв невинность. Хотя жаль, конечно, хотелось бы успеть раньше того, но если нет, то нет. Этот бандит уж точно принцессу не убьёт, раз строит на ней расчёт, и, между прочим, не такой уж глупый.
Само собой, новость быстро протрубит по империи, и за принцессой явятся люди многих лордов. Но у него, Этгара, есть солидная фора. Времени должно хватить на всё – и обстоятельно разузнать подробности, и выкрасть её высочество.
Они втроём отправились на главный городской проспект и потолкались там какое-то время среди зевак. Тут-то они и услышали, что ближе к вечеру будет шествие, и тогда благословенный Нуно покажется своему народу, а также продемонстрирует всем свою невесту. Гвардейцы мгновенно переглянулись и, не сговариваясь, перебрались вглубь примыкающей улицы, к трактиру, где можно было взять блюдо жареных лепёшек с беконом и по кружке пива, а потом устроиться на крошечной примыкающей террасе. Следовало обмозговать и обсудить всё услышанное.
– Шествие, значит…
– Могу себе представить! Кучка драных землекопов будут изображать гвардию. Обхохотаться можно.
– Кем он себя вообразил?! Готовым императором?
– Не удивлюсь, если и вправду. «Его народ», подумать только!
– Как считаешь, получится ли выкрасть принцессу прямо из шествия?
– Вряд ли. – Этгар поджал губы. – Боюсь, что вряд ли. Выкрасть можно, а как увозить? Надо оценить эскорт. Может быть, они настолько глупы, что выдернуть девицу у них из-под носа не составит труда. Помните же, самое главное – не подвергнуть опасности жизнь наследницы!
– Как бы там ни было, нужно сперва взглянуть, – Одон с решительным видом подвёл черту, словно кто-нибудь уже предложил ему командовать операцией. – Вот и посмотрим. – Он задумался. – А кто из вас, господа, знает её высочество в лицо? Кто сможет её узнать?
– В лицо? – переспросил задумчивый Райнер. – А ты решил, что колёсник просто врёт?
– Я лишь подумал, что его слова хорошо было бы проверить.
– Мальчишка прав, – согласился Этгар. – Это ж чернь, солжёт – как воздуха вдохнёт. Может, принцессы никакой и нет.
– Ты думаешь, он похожую девицу взял и выдал за её высочество? Не слишком ли сложный трюк для какого-то колёсника?
– Может, его тоже обманули. Думаешь, мятежник самолично ездил в монастырь? Может, ему какие-нибудь бандиты приволокли первую попавшуюся аристократку и продали задорого как принцессу?
– А ведь может быть!
– Если принцесса у бандитов, это плохо. Они перепьются и могут её даже и убить. Это ж твари, которые вообще планы строить не обучены…
– Чего заранее-то пугаться? Именно так, разбойничья шваль строит только самые простые планы. Если б заполучили принцессу, сразу б её и продали, а не выгадывали, чьё предложение выгоднее.
– Да, пожалуй… Но я видел её высочество лишь однажды и издали. Я её не узна́ю.
– Я тоже вряд ли. Если бандиты нашли похожую девчонку…
– Откуда бандитам знать, как выглядит дочь императора? Окстись!
– Её могли для них «опознать» люди более просвещённые.
– Ты утверждаешь, что кто-то из знати мог помогать бандитам?! Ты в своём уме, молокосос?!
– Дружище, тише, – успокоил Райнера Этгар, хотя и сам кипел – но холодной яростью. – Одон никого не обвиняет, но такие вещи иной раз случаются по незнанию. – Он вспомнил о случайно услышанном на ночной дороге имени лорда Хионгельда и ещё сильнее побагровел. – Да, бывает всякое. Не надо спешить.
– Значит, узнать принцессу мы сможем, только поговорив с ней.
– Увы, всё так.
– Но взглянуть издали тоже нужно. Какова её высочество? – настойчиво расспрашивал Одон. – Блондинка или брюнетка?
Этгар взглянул на него свысока.
– Она – дочь его величества. Ты бы должен помнить, что все представители династии были рыжеволосы.
– Государь Алавив был почти черноволос, а у младшего сына государя Теутеи, вроде бы, была соломенная борода, этим он знаменит. К тому же, принцесса могла пойти в мать.
– Много болтаешь!..
– Её высочеству, – вмешался Этгар, – всего двенадцать лет. Она выглядит именно как двенадцатилетняя девочка, и только.
– Нам придётся как-то подобраться к ней поближе. Уверен, её охраняют день и ночь, но что могут сделать крестьяне…
– Да решили ж уже! Всё, хватит.
Лепёшки, как и пиво, закончились слишком быстро, и Райнер потянулся было заказать ещё, но под взглядом Этгара передумал. Они сидели, дожидаясь шествия, а потом пробились обратно на проспект, щедро раздавая тычки зевакам, и пристроились ждать в переднем ряду.
Конечно, «шествие» вызвало у них только иронические усмешки и обмен взглядами с глубоким взаимопониманием. Устроители сего действа краем глаза видели, должно быть, кусочек какого-то парада, да ещё любовались войсками на марше, и из того, что у них имелось в распоряжении, сляпали некое подобие увиденного. Особенно гвардейцев развеселили увешанные цветами и линялыми тряпками деревенские телеги, на которых с гордым видом восседали разномастно вооружённые, обряженные в панцири из пеньковых верёвок «солдаты».
Для свиты колесника подобрали ребят порослее, покрепче, вроде бы попредставительнее, и, сообразив видимо, что сопровождению предводителя нужна единообразная форма, накинули на них бурые льняные нарамники. Получилось нелепо – казалось, будто парни все как один одеты в джутовые мешки для зерна. К тому же, они знать не знали о выправке, строевом шаге и прочем – лыбились, вертели головами, махали руками и больше напоминали деревенскую свадьбу, нежели парад. Понятно, что остальные отряды выглядели ещё хуже. Мало кто из них вообще помнил, что надо бы идти по прямой, и что перед «шествием» не следовало напиваться.
Этгар, мысленно потешаясь над нелепым баловством черни, едва не упустил момент, когда мимо них проскрипел открытый возок для святых реликвий, взятый, наверное, в каком-то из местных храмов. Вместо изукрашенной раки в нём сидела женщина, и это можно было понять только по одежде, потому что она была закутана с ног до головы, лицо укрыто густой кисеёй, а на голове поверх ткани – венчик, но не из числа императорских инсигний, а такой, которыми обычно украшают лбы изваяний святых служителей божьих.
Этгар переглянулся с Райнером, потом с Одоном. Они подождали, пока возок проскрипит мимо, оценили охрану, оглядели мятежных предводителей, разодетых до потешного нелепо, но зато в дорогие вещи, и убедились, что вот так, сходу, у них точно ничего не выйдет. Обменявшись взглядами, троица выбралась из толпы.
– Что скажешь?
– Кхм… Каких слов ты ждёшь-то?
– Ну, хотя бы – похожа или нет?
– И что там в тряпках можно было разглядеть, а? Даже если бы я был из самых приближённых к императору придворных, всё равно в этом стогу тряпок не разобрал бы ничего.
– Ну, а сложение? Рост?
– Она же сидела. В таком положении можно и верблюдицу с ланью перепутать.
– Я думаю, нам стоит проследить за ними…
– Зачем? Да всему городу известно, где поселился колёсник, достаточно просто расспросить. Откуда отребью знать, что такое правила безопасности и скрытности, зачем они нужны? Выведаем, осмотрим домишко и заберём у них из-под носа всё что угодно, да хоть бы и их собственных жён!
Вернувшись в караван-сарай, воины окончательно распрощались с Аламерием, сполна получили от него деньги и в качестве подарка – по пузырьку лекарства. Новёшенького, только сегодня приготовленного.
– Оно должно настояться, – объяснил торговец. – Через месяц вот этот листик, который плавает внутри, нужно убрать и снова плотно закупорить пузырёк. Тогда можно будет использовать. Не бойтесь взбалтывать содержимое, это наоборот намного лучше перемешает ингредиенты. И есть правила лечения, которые следует соблюдать свято, как принципы своего сословия. – Он позволил себе улыбнуться чему-то, чем не спешил поделиться. – Запомните: принимать следует дважды или трижды в день по капле, не более; лечиться не менее недели, а то и дольше, даже если кажется, что уже здоров. И ни в коем случае не делать глоток, тем более не пить всё сразу, иначе, если выживешь, будешь блевать и дристать за семерых. Удачи!
– Звучит сурово, – проговорил Райнер, но уже в спину Аламерию. И, помедлив, уточнил у друга. – Он всё отдал? Всё до монетки?
– Как и договорились. А что лечит это лекарство? Он забыл сказать.
– От гнили, – ответил Умар, подходя. – Гнили в ранах. Считай, что в любых. И нет, капли сбрасывать не в рану, а на язык. Я бы и от ожогов посоветовал то же.
– Каждый знает, что ожоги следует смазывать мазью из грудного молока! – назидательно произнёс Райнер.
– Ничем их нельзя смазывать, иначе жар и боль так и останутся в ране и не дадут ей зажить.
– Откуда тебе знать? Ты что – лекарь?
– Всякое видел в своей жизни, всякое приходилось делать. И знаю по опыту, что первым лечением при ожоге должны быть лёд или снег, если можно их добыть, и только вторым – повязки, мази, а теперь и вот это средство. Только в таком порядке.
– Ещё от торгашей я указания не слушал, – проворчал Райнер, но задумался.
Они схитрили и вознамерились пока ночевать всё в том же караван-сарае, чтоб не тратить деньги на ночлег. Впервые в жизни, имея в кошельке солидную сумму, Этгар собирался придержать её, по крайней мере, первое время. Мысль о том, что дочь императора находится в руках грязного хамья, лишала его покоя, а вместе с ним – какого-либо желания гульнуть. К тому же, здравый смысл подсказывал, что охота на принцессу может затянуться, а в городе нужно на что-то жить. Он утешал себя, что потом, когда её высочество окажется у них в руках, уж они всё себе возместят нормальным застольем. И, хотя понимал, что к тому моменту от большой суммы уже ничего не останется, но всё-таки обещание утешиться позже сработало. Просто на удивление.
Аламерий с его людьми оставались в облюбованном доме всего один день, а потом перебрались на корабль, и воинам тоже пришлось убираться из караван-сарая. Однако к тому моменту всё самое важное они уже знали. Итак, Нуно-колёсник, а вместе с ним и другие предводители восстания, приехавшие в Ине, устроились в графском особняке. Видимо, там и следует искать «невесту» главаря.
Этгар решил не соваться к ограде, прямо на глаза дозорным, пусть даже они и бестолочи из низкорожденного хамья. Вместо себя он отправил Одона. Этому парню, всего лишь оруженосцу, а не полноправному гвардейцу или, к примеру, рыцарю, проще и простительнее переодеваться в представителя чужого сословия ради того, чтоб спокойно всё разведать. Одон сумел довольно убедительно прикинуться уборщиком улиц и справился быстро. Сведения он принёс исчерпывающие.
Итак, охрана у особняка, конечно, так себе, но, увы, не получится просто взять и пройти внутрь. Нужно что-нибудь придумать. Возможно, переодеваться придётся всем троим. Лицо у Райнера стало очень кислым, однако спорить даже он не собирался – ради спасения принцессы на что только ни пойдёшь. Этгар, поразмыслив, вместе с другом отправился полюбоваться особняком издалека и убедился, что, похоже, Одон всё рассмотрел правильно. Допустим, можно будет прикинуться городскими нищими и воспользоваться тем, что ночью даже в центре Ине теперь всегда темно. Проблемами освещения улиц мятежники себя не беспокоили.
Конечно, у самой ограды дозорные развели несколько костров, но по-хорошему именно этого им делать и не стоило. Они, видимо, знать не знали, что необдуманно разбросанные на охраняемой территории костры в результате создают множество тёмных уголков, которыми умелый разведчик всегда может воспользоваться. У тех, кто командовал охраной, хватило разумения осветить подступы к главным воротам и крыльцу, и, видимо, они решили, что этого более чем достаточно. Разглядев всё это безобразие, Этгар для очистки совести шёпотом уточнил у Райнера, считает ли он, что лучше отложить затею на следующую ночь. Но друг буркнул отрицательно и, в общем, был прав. Чего тянуть-то! Мнение Одона, понятно, никого не интересовало.
В ближайшем переулке они спрятали свою верхнюю одежду, которая выдавала в них воинов, напялили раздобытые в трактире лохмотья (а нечего было оставлять тряпьё без присмотра!) и банально перелезли через ограду. После чего, по полосам темноты миновав пару костров с отдыхающими у них дозорными, воины добрались до окон особняка, поднялись к ним по декоративно неровной кладке, и Этгар при помощи ножа и бечёвки вскрыл створку.
Внутри звучно храпели спящие вповалку мужчины. Им было совершенно не интересно, кто там мимо них шагает, они так и продолжили спать, пока троица кралась мимо них в коридор. Воины были ошеломлены чужой дуростью, себя в подобной ситуации они просто не представляли. Самозванных «солдат» из земледельческого сословия гвардейцы, конечно, презирали, но всё-таки ждали от них большего старания и даже теперь всё ещё держались настороже.
В коридоре оказалось светлее, и, обменявшись взглядами, они безмолвно решили разделиться. Этгар жестом дал понять Райнеру, что тому лучше выбраться из здания и ждать снаружи, а Одону шепнул спрятаться и слушать. Он был уверен в своих способностях, был готов и к схватке, но больше всего уповал на интуицию. Именно она должна была ему подсказать, куда стоит соваться, а куда – нет, и когда лучше вообще убраться из особняка. Он был рад, что молодой спутник мгновенно куда-то исчез и больше его не отвлекал.
В особняке оказалось довольно-таки людно. То тут, то там встречались бойцы, и Этгару приходилось либо прятаться, либо делать вид, что он занят делом, и вообще – находится здесь с полным на то правом. Притворяясь, гвардеец мимолётно удивлялся, почему ни одному из проходящих мимо не кажется странным, что рабочий чинит дверь или прикручивает стенной канделябр прямо сейчас, ночью. Впрочем, через какое-то время он почувствовал, что искушать судьбу дальше не следует. Пока его присутствие в особняке никого не насторожило, но интуиция подсказывала, что очень скоро может повезти меньше, и вообще, пора уже деликатнее обращаться с удачей.
С сожалением Этгар пустился в обратный путь, выяснив лишь приблизительно, где могут располагаться личным комнаты предводителей мятежа, а значит, и принцессы. Ну, и всё. Теперь он таился ещё больше, и из особняка вырвался с отчётливым чувством облегчения. Похоже, взбунтовавшаяся чернь – препятствие более серьёзное, чем можно было подумать сперва. Потом, сидя за неопрятно разросшейся куртиной у бокового входа, он терпеливо ждал Одона и слушал ночную тишину. Мятежники едва шевелились, большинство преспокойно отдыхало. Гвардейцу пришло в голову, что в следующий раз следует лезть сюда ближе к рассвету. С этих болванов станется заснуть всем до одного.
Словом, выкрутиться будет можно. Вопрос лишь в том, как вывести из особняка девицу. Конечно, она захочет уйти с ними, и уговаривать её не придётся. Но, в отличие от воинов, девушка и не обязана уметь скрытно, быстро и тихо пробираться мимо спящих солдат. Она может случайно выдать их и погубить себя. Нужно будет как следует обдумать пути отхода, поставить лошадей где-нибудь рядом – в общем, всё заранее предусмотреть.
За куртину с сопением вполз Райнер и устроился рядом.
– Что-нибудь есть?
– Нет.
– Мальчишки тоже до сих пор нет? – Гвардеец слегка приподнял голову над цветущим кустом. – Он мог попасться?
– Поднялся бы шум, и мы сразу бы обо всём узнали… Что сам-то выяснил?
– Что правое крыло охраняют лучше. Значит, она там.
Райнер в задумчивости завозился на траве.
– Может, это не охрана. Может, они там устроились просто потому, что удобнее. Конюшня, сеновал, дворовая печь – всё рядом.
– Должны же они получше охранять такую ценную добычу!
– Да плевать им на правила, ты это знаешь. Откуда им знать, что мы охотимся на принцессу, и что её нужно охранять… Тише! – Шикнул и затих сам.
Но это оказался всего лишь Одон. Он бесшумно упал рядом и выдохнул:
– Нет, не нашёл. Но, думаю, её держат там.
Куда он показал, сложно было понять, потому что молодой воин обошёлся жестом, а его в темноте невозможно было разобрать. Гвардеец сперва хотел напомнить об этом, но передумал. Судя по тому, что положение тела парень не поменял, показывал он скорее всего на левое крыло, а это странно.
– Считаешь, она в той части дома?
– Мне так кажется.
– Почему? Вся охрана собралась в противоположной стороне.
– А женщин я видел только там. Мне показалось, что они стараются держать женщин подальше от своих солдат, и это понятно. Женщины одеты скромно, а значит, они не шлюхи, а служанки из свиты принцессы.
– Они в монашеских одеяниях?
– Та, которую я видел, в обычной одежде прислуги. Но аккуратной.
– Странно, тебе не кажется? – Этгар слегка толкнул в бок Райнера.
– Почему странно-то?
– Если он взял её из монастыря, почему ей не прислуживают монахини?
– Ты к букашкам придираешься, – ворчнул в ответ здоровяк. – Мало ли какие были обстоятельства. При принцессе могли быть её дворцовые служанки.
– Эта не была похожа на дворцовую. Обычная деревенская девка, – шепнул Одон.
– Да какая разница! Принцесса могла смириться с присутствие рядом неумелой прислуги, но распорядиться, чтоб она одевалась привычным образом…
– Потише, – шикнул Этгар. – Ладно, допустим. Значит, они её не охраняют. По-дилетантски не считают нужным, или же принцесса действительно подставная?
– Может быть, стоит наведаться в монастырь и убедиться, что её высочества там больше нет?
– Я бы всё-таки предпочёл сперва удостовериться, что мы не прямо рядом с целью, – сказал Одон. – Признаюсь, не могу уверенно утверждать, что её высочество была именно в Азенере. Может быть, и в каком-то другом прибрежном монастыре. Когда я подслушал разговор, в нём упоминался монастырь и близость к Ине. Но Ине – крупный город, всё побережье на сотню миль в обе стороны, можно сказать, поблизости от него. А на этих сотнях миль – десятки убежищ и несколько монастырей.
– Нашёл время откровенничать.
– Даже если принцесса всё ещё в Азенере, никто нам на пороге не сообщит об этом. Вы же понимаете… Или вы сумеете заставить монахов говорить, ссылаясь на имя господина Монфреда?
– Нет, разумеется. – Этгар помолчал, слушая ночь. Голоса дозорных, звучавшие в отдалении, могли отвлечь их, и они, вероятно, пропустят чьи-нибудь тихие шаги поблизости. Выдадут себя. Это будет глупо. – Имя господина Монфреда слишком звучно, могут пойти слухи, а они станут нам помехой. Мы действуем якобы от самих себя.
– А разве перед званием императорских гвардейцев не открыты все двери?
– Разумеется, открыты! – заворчал Райнер.
– Не лезь в наши дела, – буркнул Этгар, повернув голову в сторону Одона. – Просто приведи нас к нужному монастырю, а уж мы сами всё выясним.
– Значит, отсюда уходим?
– Но не раньше, чем убедимся, что настоящей принцессы у мятежников нет.
Они выбрались из кольца ограды тем же путём, каким проникли в неё, отыскали свою припрятанную одежду и весь остаток ночи просидели в кабаке «Ломаный бублик», угощаясь пивом и кислым местным вином с кусками зажаренного гречневого пудинга вприкуску. Это местное блюдо выглядело неаппетитно, точь-в-точь куски подсохшей глины, зато на вкус оказалось стоящим и хорошо пошло к горьковатому лёгкому алкоголю.
Напивались мужчины в полном, даже ожесточённом молчании.
Однако уже к утру у каждого из них появился отличный на его вкус план. Райнер решил, что лучше всего будет подкараулить момент, когда принцессу поведут в храм (должна же она когда-нибудь молиться), где женщина не может скрывать своё лицо вуалью, и посмотреть на неё повнимательнее. Этгар твёрдо решил, что разумнее всего – поймать Нуно-колёсника, допросить его как следует, а потом прикопать в лесочке, и в результате всем будет лучше. Что же до Одона, то он лишь к утру отошёл от негодования и паники. Бурю, поднявшуюся в его душе, породило унизительное открытие, что бандиты, оказывается, могли их опередить. Он был почти уверен, что мерзавцы не решились бы выдавать за принцессу какую-нибудь постороннюю девицу. Им же просто решимости на подобное не хватит! Это же, считай, натуральное святотатство!
Самым унизительным было оказаться вторым после какого-то колёсника. Одон с трудом утихомирил себя обещанием, что в будущем обязательно отплатит наглецу, да и теперь рассчитывал обыграть его. Даже жаль, что бунтарь не узнает, кто отберёт у него невесту… Невесту… Какова наглая тварь – родился рабочим из низшего сословия, а теперь надеется заполучить в свою постель представительницу императорского дома, самую родовитую девушку в государстве!.. Нет, его нельзя убивать вот так, сразу. Он должен прочувствовать своё поражение, осознать, как глубоко он будет унижен. Мерзавец заслужил такую месть. Бог свидетель, он её полностью заслужил!
Ярость остудила сама себя, и Одон принялся строить планы – один за другим. Большая их часть была фантастична от первой и до последней детали, однако это окончательно вернуло его в прежнее равновесное состояние. Допив последнюю кружку пива, молодой воин добрёл до охапки соломы в углу зала и улёгся на свободном уголке. Даже во сне он продолжал перебирать идеи, время от времени просыпаясь и снова засыпая, но пробудился полностью готовым к схватке.
У Этгара с утра пораньше болела голова. Удивительным образом вместо того, чтоб ещё сильнее разозлиться на жизнь и преграды, которые она перед ним возводит, он настроился на миролюбивый лад и предложил другу и младшему спутнику свободно изложить своё мнение. Одон, не ожидавший такого доверия, потерялся в вариантах, зато Райнер предложил идею, и другу она понравилась. Этгар приободрился, что можно больше ничего не придумывать и просто подождать, пока безбожники-мятежники соберутся отвести её высочество в храм.
Два дня они пили, а потом повалили со всей толпой смотреть, как к храму подкатывает давешний возок (уже тут Этгара вторично перекосило, и он задумался, согласилась бы настоящая принцесса сесть в такой – ведь богохульство же! – а если она действительно настоящая, то какими способами её принуждали?), и как с него спускается, запинаясь в полах длинной одежды, таинственная безмолвная девица. Ей подавали руки две прислужницы разом, и всё же она с таким сомнением разбирала подол своего платья и накидки, что подозрения, сперва бывшие довольно-таки смутными, стали укрепляться. А уж как она спускалась из возка на землю… Девица, воспитанная при дворе, должна двигаться совершенно иначе. Может быть, конечно, дело в ситуации, и двенадцатилетняя малышка просто вне себя от растерянности, едва способна двигаться от страха… Но нет, что-то тут определённо не так.
В храме шла торжественная служба, только устроили её люди, имеющие довольно-таки смутные представления о торжественности. Священнослужители, подметавшие полы роскошными, заметно помятыми одеяниями, похоже, в прежние времена служили по деревенским церквушкам, и праздничности мероприятию могли добавить разве что голосами. Старались они изо всех сил, выли так громко и надсадно, что нельзя было разобрать ни слова. Этгар терпел это всё лишь потому, что рассчитывал ближе к концу церемонии заглянуть девушке под вуаль.
Потом на нижние ступени лестницы, ведущей к сокровенному святилищу, поднялся один из мятежных предводителей, хотя отсюда следовало вещать только рукоположенным служителям божьим, и заговорил о судьбах трона и императорского дома. Он говорил грубовато, но чувствовалось, что свободная речь была его стихией, и ораторским даром он не обделён.
Внимательно слушая, Этгар так же внимательно всматривался в него и пытался угадать его прежнюю профессию, его сословие и положение в этом сословии. С остальными бунтарями получалось быстрее и проще, но с этим… Видимо, всё-таки из горожан, однако вряд ли бывший чиновник. Мастеровой, скорее, но откуда тогда такая пылкость и свобода речей? Врождённое, может быть. Какая шутка судьбы – наделить человека из низов красноречием, которое ему только во вред. Вот и доказательство его вредоносности!
Впрочем, о троне плебей говорил, вроде бы, по делу: что государь нужен, и без него Империя не может существовать, что магия мира держится на правящем семействе, и только его представитель способен обуздать могущественную силу. Эта сила, оставшись без присмотра, может вырваться на волю и уничтожить всё, включая саму жизнь. Император – сила и мощь, опора и защита всего в государстве. К тому моменту, когда оратор, потрясая кулаком, принялся громить лордов Совета за безответственность и преступную глупость, присутствующая в храме толпа уже разогрелась и готова была пылко поддержать любую его идею.
Но призывов прямо сейчас нестись в бой не последовало. Даже удивительно, что, настолько их взбудоражив, болтун-мятежник остановился на полпути. Впрочем, может быть, он и добивался того, чтоб прихожане, достигнув пика эйфории, принялись выкрикивать славословия принцессе, законной наследнице законного государя, которую нужно как можно скорее короновать, да-да, как можно скорее, во славу их родины, и да будут благословенны представители Династии! Этгар переглянулся с Райнером, покосился на Одона, напряжённого, словно зверь, готовый к прыжку, чтоб схватить жертву. Пожалуй, здесь, в храме, они были единственными людьми, которые ещё сомневались, что дочь покойного императора следует венчать на царство, не дожидаясь, пока она выйдет замуж.
– Странно это, согласись, – тихо сказал Этгар Райнеру. – Или они уже обвенчали своего колёсника с этой девицей?
– Надеются обвенчать, пока будет готовиться коронация, – буркнул тот в ответ. – Эти своего не упустят.
– Шваль-крестьянин уже прицелился на скипетр и державу. За одну такую идею его следовало бы разорвать лошадьми, – скривился гвардеец.
Он ещё хотел сказать многое, но в этот момент по жесту мятежника девушка отвернулась от алтаря, испуганно хватаясь за вуаль, но не опустив её, и воины получили возможность её рассмотреть. Этгар даже сделал шаг в сторону алтаря, поближе, чтоб лучше рассмотреть.
Сомнений не было – под вуалями пряталась хоть и низкорослая, и действительно рыжая, но явно не двенадцатилетняя девица. Этой было, пожалуй, лет пятнадцать, что для деревенской девахи не так и мало, и она походила на аристократку и тем более представительницу Династии меньше, чем, скажем, на мужчину.
Гвардеец подождал, пока она пройдёт мимо, разглядел и округлое лицо в веснушках, и руки в мозолях и ссадинах, явно знакомые с тяжёлым трудом, и даже глаза, полные растерянности и отчаяния вперемежку с напускной заносчивостью и удовлетворением от того, сколько внимания она привлекает к себе и какой роскошью окружена. Несомненно, девочка понятия не имела о настоящей роскоши, и то, что свалилось на неё, казалось ей пределом великолепия.
И вот оно, последнее доказательство – девица не имеет никакого отношения к правящему семейству ни по воспитанию, ни по внешности, ни по манерам, ни по происхождению.
Проводив её взглядом, он позволил себе иронично усмехнуться. Покосился на Райнера – тот изо всех сил шевелил бровями, похоже, обдумывал увиденное, а Одон целился взглядом в спину прислужниц подставной принцессы, будто уже сейчас собирался их хватать и тащить. Вряд ли он понял то же, что понял Этгар, но ему было простительно – он ведь не видел вблизи ни самого императора, ни высшую знать, которая вся в большинстве своём состояла с Династией в родстве, выглядела и держалась так же. Опытный человек может отличить аристократа от простолюдина по одному взгляду, как бы тот ни оказался одет, как бы ни выглядел – только лишь по манере себя держать.
Они с трудом выбрались с толпой из храма и проводили возок взглядом, а потом Этгар позвал спутников в переулок.
– Ну что, всё прояснилось, верно?
– Это не может быть она, – ответил Райнер. – Ничего общего. Это просто деревенская девчонка, у неё на лице написано, что она родилась в коровнике и там же росла.
– Как только наглости хватило выдавать себя за принцессу…
– Польстилась на посулы, понятное дело. Крестьянки не отличаются тонким умом, да и зачем бы им! Дурища, на неё обрушится гнев толпы, как только всё выяснится, и она не уцелеет.
– Неужели ты жалеешь крестьянку? – весело удивился Одон.
– Она – всего лишь женщина, поэтому, разумеется, мне её жаль. Существо, лишённое разумения, не особенно-то виновато в своей дурости и бедах, которые эта дурость на неё навлечёт. В общем, она обязательно получит своё, так почему бы и не пожалеть глупышку. – В этот момент Этгар подумал о горожанке из Хира, которая запала ему в душу и которую он так и не сумел отыскать.
– Значит, мы всё-таки отправимся в Азенер.
– Причём завтра же.
– Почему не сегодня?
– Потому что конюшня оплачена до завтрашнего утра, и я хочу ещё раз выпить местного пива с пудингом. Вот вопрос: как они умудряются из простой каши с салом соорудить отличную закуску?!
– Только выберем другой трактир, побольше. Там могут сидеть люди, которым захочется обсудить новости.
– Ты надеешься почерпнуть новости от черни? Что они могут в них понимать?!
– Они могут проговориться случайно. А уж из того, что услышим, мы, воины, сумеем сделать правильные выводы. – Этгар посмотрел на Райнера уничижающе, а чуть позже прижёг остерегающим взглядом и Одона – мол, не попадайся под горячую руку.
Город бурлил, и в первый момент нельзя было понять, с чего бы это вдруг. Разве какое-то торжественное посещение храма действительно стоило того, чтоб поднимать столько шума? Но у жителей Уирмета, кажется, совершенно потерялось понимание привычного бытия. Прежде люди существовали в колее упорядоченной, со всех сторон предсказуемой жизни, которая состояла по большей части из труда, и праздники разрывали эту череду лишь строго определённо количество раз в году и всегда оставались на своём месте. Иногда праздновать не получалось, время от времени возникал новый повод отдохнуть и повеселиться, но это происходило так редко, что и упоминания-то не заслуживало.
А теперь жители Ине развлекались больше, чем трудились, и их это, кажется, нисколько не беспокоило. Кое-кто из них, может быть, чувствовал себя неуютно в новом мире разгула – неуверенно открывал мастерские и лавки, пытался работать, пока остальные напивались – но над трудоголиками только потешались. И всё это в глазах Райнера выглядело одним из знаков последних времён. Ничего хорошего. Если сословие трудяг перестаёт быть сословием трудяг, и другие сословия тоже забывают свою роль, значит, человечество безусловно близко к упадку.
Ему казалось, что в городе одни только держатели питейных заведений и трудятся. Но и им было не по себе – может быть, из-за странного поведения соотчичей или жутковатых перемен, а может, и из-за всего разом. Именно в этот вечер у воинов впервые потребовали деньги вперёд, и гвардейцу пришлось знатно постучать кулаком по столу и поорать, чтоб трактирщик отказался от своей затеи. Этгар твёрдо решил, что этот-то прохвост не увидит от них ни единой монетки, как бы он ни усердствовал.
Они уехали из города в ночь, потому что держатель конюшни тоже потребовал денег вперёд за последующие дни постоя, и на него не подействовали крики и удары кулаком по двери. Райнер сломал ему скулу, а его помощника отправил лететь через весь проход, но это помогло ещё меньше, и пришлось уезжать. Выбрались через восточные ворота – оттуда будет ближе к дороге на Азенер, удобнее – но задержались рядом с дозорными. Вообще-то, по идее, эти парни на закате должны были закрыть ворота и охранять их, но они предпочли бросить выезд из города на произвол судьбы и устроиться на переднем скате защитного вала с выпивкой и закуской. Стражники даже сперва не поняли вопроса, который им задал полный недоумения Одон – а что, охранять город не нужно?
– От чего охранять? У нас тут мир и тишь, благодать божья, которую мы честно завоевали, своей кровью заплатили. Ты слышал, солдат, что в Мирвее на днях было большое сражение между герцогом Гелхиаром и лордом Нерсефером, и старший Герхиар погиб?
– Туда ему и дорога, жадному кровопийце, – веселился второй. – Все они такие, чтоб им подавиться. Садись с нами, воин, выпей за это. Мы рады, что и воины на нашей стороне. Твои друзья тоже пусть садятся.
– Пожалуй, – ответил Этгар и уселся на край чьего-то подстеленного плаща. – Герцог Гелхиар, значит, убит.
– Убит, да. Теперь его наследник и союзники их семьи уже не слезут с Нерсеферов. А значит, в войну будут втянуты и Вольгваны, и Остерны, и Синары, и это продлится долго. Очень долго. Ну и замечательно, нам только на руку.
– Такая война затронет всех.
– С чего бы вдруг? Мы спокойно постоим в сторонке и подождём, пока благородные будут истреблять друг друга и разорять свои земли дотла. Молодцы!
– Без притока товаров со стороны Уирмету придётся туго, – с замаскированной ехидцей напомнил Этгар. У него уже чесались кулаки.
На него посмотрели довольно-таки равнодушно.
– Да долго ли продлится этот недостаток товаров! Здесь же должны быть запасы, так что мы не пропадём. За пределами Уирмета будет идти война, а у нас – мир. И когда они разорят свои земли, мы сюда заманим лучших мастеров и дозволим у нас работать, а они с радостью прибегут. Вот тогда Уирмет станет императорскими землями, тут будет жить правящее семейство, и тут будет больше всего товаров и больше всего денег.
– Вот тогда мы развернёмся! – воскликнул другой.
– Да-да! Вот тогда-то мы и заживём! Раздолье-то будет!
– Давай поедем отсюда, – тихо предложил Райнер. – А то я сейчас его убью.
– Это верно. – Этгар дал знак и сам по-тихому убрался с чужого плаща. На их уход не обратили внимания – как раз со смехом взялись разливать пиво из нового бочонка. – Но новость важная.
– Думаешь, не врут?
– Вряд ли. Но если врут, мы скоро узнаем. – Гвардеец помолчал, успокаивая коня, прежде чем подняться в седло. – Если всё верно, то это плохо. Герцог Гелхиар стал бы самым лучшим мужем для принцессы, он ярый роялист и хороший друг господина Монфреда. Если он действительно погиб, то в первые ряды вырвутся сторонники власти Совета, а может, даже и его светлость Нерсефер, а он делает всё, чтоб Империей правили лорды, чтоб император при них был всего лишь символом, который участвует в шествии, возглавляет храмовые службы и не вмешивается в управление. Вот так вот.
– Не только так, – поправил задетый за живое Одон. – Император всегда тот, кто держит в руках магию мира. Лорд Нерсефер может сколько угодно изображать из себя правителя при государе, но тот быстро укажет ему его место, прибегнув к помощи своей магии.
– Это если бы у нас уже был настоящий император, способный управлять всем мировым чародейством и всеми армиями! Но у нас его нет, есть только малолетняя девица, которая неизвестно когда подарит Империи законнорожденное дитя мужского пола, способное овладеть своим наследством. Боюсь, лорды-властолюбцы и Нерсефер уверены, что к тому моменту новый порядок уже устоится. Я считаю, с ним нужно бороться уже теперь, пока Совет не набрал силу.
– И для этого вы хотите сделать так, чтоб супруга для принцессы выбирал глава Гвардии, – с улыбкой предположил Одон.
– Судьбу принцессы не может решать Совет, как слуга не может командовать своим господином.
– А Гвардия – может?
– Уж лучше опекуном её высочества станет глубоко преданный короне человек, чем властолюбец, не почитающий никого и ничто, кроме собственных интересов.
– А в этой ситуации разве не получается, что солдат пытается командовать генералом?
– Э, ты что же, предлагаешь, чтоб принцесса сама выбирала себе мужа?! Ты в своём уме?
– Нет, я к тому, что по моему скромному разумению Совет может решать судьбу принцессы, но это должен быть правильный Совет, состоящий из лордов с правильными взглядами на императорскую власть.
– А твоего мнения что же – кто-то спрашивает? – угрожающе заворчал Райнер.
– У меня оно должно быть, раз я рассчитываю на что-то большее, чем стоять в строю со щитом и копьём.
– Я тебе сейчас голову снесу!.. – Гвардеец даже коня повернул.
– Нет, оставь! – вмешался Этгар. – При всей странности своих суждений юноша прав. Любой солдат, желающий стать командиром, должен уметь принимать решения и иметь мнение. Но он должен помнить, что его долг намного важнее его мнения.
– Будьте уверены, я помню, – заверил Одон, и это вполне успокоило Райнера.
Они уезжали прочь от города, окружённого кольцом бивуачных костров, в полную и абсолютную темноту приморской ночи. Только изобильные яркие звёзды напоминали им, что в мире существует ещё какая-то иная сила, кроме тьмы, но совершенно не помогали видеть. Воины предоставили коням самим держаться дороги, а в ином случае не смогли бы сделать ни шагу – им сейчас что гладь дорожная, что лужайка сбоку от неё, что канава или гора – всё было едино, всё пропало с глаз долой, а значит, считай, что не существовало вовсе.
Разумнее всего было бы, конечно, остановиться на ночлег, но Этгара обуяла жадность ко времени. Если герцог Гелхиар, на которого господин Монфред так уповал, действительно мёртв, то, значит, надежда дальше вести Империю по правильному, благому пути слабеет с каждым днём. Поскорее бы отыскать в горах монастырь, найти там её высочество и доставить её в такое место, где злоумышленники-властолюбцы до неё не дотянутся, а дальше помогать своему командиру строить новую великую Империю и укреплять позиции новой Династии, наследницы прежней.
Да, кроме того, уже поздно искать удобный и безопасный ночлег. Не прямо же на дороге теперь ложиться! А лошадей к чему привязывать, если ни кусты, ни деревья нельзя разглядеть? Да их запросто можно растерять в такой темноте!..
Ветер, лёгкий до неощутимости, приносил с моря аромат соли и водорослей: свежий, даже приятный, хотя гвардеец и не любил море. Тишина, бывшая вокруг, удивительно успокаивала – в той же мере, в какой пугала и настораживала темнота. Казалось, будто сами звуки, как и мир, что их порождает, легли передохнуть, да и заснули, освободили от себя всех, кто остался бодрствовать.
Если б у Этгара было желание задуматься об этом, он бы, конечно, удивился: как это – ветерок есть, а звуков почти нет, редко-редко листва зашуршит в стороне или над головой, да и стихнет, и дальше гадай, спишь ты уже, или пока нет. Продолжив раздумывать в удивлении, он бы понял, что просто не слышит шорохов, что это темнота взяла его волю крепкой хваткой, затмила и чувства его, и желание вообще их испытывать.
Но баловаться лишними размышлениями гвардеец не привык, поэтому даже до удивления дело не дошло. Он заснул прямо в седле и проснулся лишь тогда, когда его конь остановился, заинтересовавшись сочной листвой на придорожном кусте. К счастью, кони его спутников тоже обнаружились поблизости. Уже посветлело, хоть и не до конца, но уже можно было увидеть границы дороги, гряду кустов, зелень, опушившую подножия гор, и бледную дымку, лёгшую поверх всего этого. Между стволов проглядывал лужок, туда они и свернули, чтоб устроиться на отдых и вздремнуть хотя бы до восхода солнца.
– Чудо, что мы не переломали шеи, – пробормотал Райнер, укладываясь на траву. – Надо было всё-таки провести ночь возле города – была бы и выпивка, и закуска. И плевать на компанию.
– Это ты хотел поскорее уехать.
– Ну, да. Я ж не думал, что ты будешь гнать нас всю ночь.
Этгар отругнулся и посмотрел на Одона, ожидая острот и от него. Но молодой воин уже спал.
Они проснулись поздно, когда солнце поднялось над затылками гор, а по дороге прогрохотали колёса, окованные железом. Именно грохот разбудил их всех, но люди, которые сопровождали телегу, похоже, не заметили людей на лугу – трава была высокая, а кони, лакомясь ею, на длинных чембурах отошли под прикрытие деревьев и не были видны с дороги. Подождав, пока телеги проедут мимо, Этгар поднялся и, ругаясь, отправился ловить коней. В путь пустились, даже не поев – гвардеец поторапливал двух своих спутников, и те не спорили.
День был в разгаре, свет затопил собой горы и высветил каждый листок, каждую травинку или веточку, каждый камешек. Он даже не слепил, он просто был везде – им приходилось дышать, его можно было осязать, как ветер или воду в горных ручейках, даже ощутить на вкус при должном воображении. У него был привкус жара нагретых камней и пыли, свежей травы и листвы, редкой влаги, стремительно уходящей в облака, и чуть-чуть – моря. В солнечном свете было запечатлено всё, что наполняло окружающий мир, и всего этого казалось избыточно много.
– Долго ли нам ехать? – уточнил Этгар ближе к вечеру, когда терпение окончательно его оставило.
– Я тут никогда не бывал, – честно ответил Одон. – Понятия не имею. Вроде, от Ине до Азенера день или два пути. А может, и все три.
– Тебе следовало разузнать всё в точности!
– Дали бы вы мне такую возможность, я б так и сделал.
– Теперь мы у тебя виноваты?
– Не кипятись, дружище. – Этгар, в отличие от Райнера, был настроен в целом дружелюбно. И намного терпеливее. – Значит, ты просто подслушал чей-то разговор… Кстати, скажи-ка – чей именно?
– Не знаю. Голоса были незнакомые, а их обладателей я так собственными глазами и не увидел.
– Вот как, значит… И о чём же они говорили? Об Азенере, определённо?
– Нет, о монастыре близ Ине в Уирмете, а азенерский – самый ближайший.
– Но он мужской. Тебя это не смутило?
– Нисколько. Речь, помнится, шла о самом надёжном месте, а мне показалось, что женский монастырь – выбор слишком очевидный. Зато в мужском принцессу никто никогда искать не будет.
– Ну, положим, резонно. И почему, скажи на милость, ты сразу не сообщил услышанное своему тогдашнему господину? Или он знает?
– Нет, не знает. Я уверен, что если лорд Амальфер первым доберётся до принцессы, он сам на ней женится, в тот же миг. Сомневаюсь, что это будет уместно и правильно.
– Ты и раньше так считал?
– Да, разумеется.
– Ты же, кажется, ему служил! И так относился к своему господину?
– Моя семья не связана с его семьёй кровными узами и превыше всего ценит верность государю. Я был всего лишь младшим оруженосцем, к тому же, не принятым в круг приближённых. Я ничего не был ему должен.
– Ошибаешься. Ты поступил на службу.
– Эти обязательства всегда обоюдны.
– А ты считаешь, что лорд не исполнил своих обязательств по отношению к тебе? Считаешь себя обойдённым?
– Разумеется. Три года быть младшим оруженосцем – это многовато.
– А с чего ты, юнец, вообразил, что заслуживаешь большего?!
– Поздновато вести такие речи, – усмехаясь, напомнил Райнер. – Об этом стоило говорить в столице, прямо рядом с особняком канцлера.
– Да какого чёрта!... Он обещал, что приведёт нас прямо к месту, а теперь выходит, что всё вилами на воде писано!
– Ни черта он такого не обещал. Говорил о том, что имеет кое-какие предположения, и предлагал поделиться, но не сразу. Было такое, не спорь!
– А чего ты его защищаешь?!
– Я за честность, знаешь ли.
– Ну да. – Этгар остыл так же быстро, как и распалился. – Ладно. Два дня так два дня. Оно и к лучшему, что у нас на пути именно мужской монастырь. Туда хотя бы пустят без возражений. А вот как мы, если вдруг что, станем искать принцессу в женской обители…
– Придётся нанимать какую-нибудь деревенскую дуру.
– Ты насоветуешь! Чтоб дура всей округе наболтала, зачем мы здесь и кого ищем?
Безобидно переругиваясь, они принялись искать место для ночлега и, в конце концов, остановились у ворот очередной горной деревеньки, крохотной и основательно защищённой со всех сторон. Воинам пришлось долго колотиться в ворота и требовать, чтоб их впустили. Да и то, сперва их категорически не желали слушать, даже упоминание их сословной принадлежности и чина не поколебало местных крестьян. Этгар, разозлившись, даже попытался сослаться на имя господина Монфреда – без толку. Видимо, местные просто не знали, кто он такой. Райнер попробовал поорать и поугрожать, но результатом стало только то, что над оградой поднялись трое лучников и жестами дали понять, мол, прицелиться им недолго, лучше валите подобру-поздорову.
Лишь в самый последний момент Одон сообразил упомянуть Аламерия, и перед этим именем калитка всё-таки приоткрылась. Дозорный подверг троицу пристрастному допросу, но всё-таки поверил, что они служат упомянутому торговцу и вглубь гор направляются именно по его делам. В результате их приютили и даже накормили, не требуя платы, хотя и продолжали коситься с подозрением.
Жители посёлка не старались быть любезными, но на вопросы всё-таки отвечали. Нет, они не слышали никаких сплетен, связанных с Азенерской обителью. Монастырь пользовался здесь большим уважением и считался самым лучшим в Уирмете, а может, и во всём мире. Разумеется, он принимал паломников, желающих взглянуть на монастырские реликвии и отстоять торжественную воскресную службу. Монахи, живущие там, очень благочестивы, никаких дурных сплетен нет и быть не может!
Одон сообразил, что уточнять свой вопрос не следует. Вряд ли стоит спрашивать, живут ли при монастыре женщины, крестьяне могут углядеть в подобном интересе недостойный намёк и обозлиться. Это ни к чему. И без того очевидно, что при монастыре должно жить множество самых разных женщин, монахи же не станут сами стирать себе бельё, готовить еду и выгребать золу из сотен очагов! Только вряд ли принцесса станет прятаться среди прислужниц. А если это так, то всё очень грустно. Одону об этом даже думать не хотелось.
Переночевав, они отправились в путь до восхода и к вечеру, умотанные горной дорогой до полусмерти, стояли у стен монастыря. Их впустили внутрь после того, как Этгар упомянул господина Монфреда. Монах был суров, но счёл нужным объяснить свою подозрительность: времена, мол, тяжкие, вооружённых людей все опасаются, однако перед императорскими гвардейцами, само собой, откроются все ворота, и их никто ни в чём не подозревает… Соблаговолят ли господа гвардейцы почтить своим присутствием вечернюю службу?
– Считаешь, они предоставят нам достойные комнаты в своём странноприимном доме? – проворчал Райнер, критически осматривая коновязь и послушника-конюшего.
– И есть ли тут вообще приличный странноприимный дом, – скривился Этгар.
– Конечно, есть, – улыбчиво доложил послушник. – Наш монастырь в горах, и поблизости нет ни одного посёлка, где могли бы поселиться паломники. Пришлось озаботиться.
Гвардеец хотел было осадить чересчур фамильярного мальчишку – но присмотрелся к нему и передумал. Он понял, что имеет дело с представителем какого-то хоть и мелкого, но всё-таки аристократического семейства. Разумеется, приходя в обитель, послушники отказывались от всего, что отличало их от других, снимали с себя любые символы сословия и положения своих семейств. Но полностью стереть прошлое с лиц, манер и даже одежды было невозможно. Человек неосознанно следовал привычным путём и в новой жизни, и требовалось много лет полного отказа от прежней рутины, прежних навыков, прежних взглядов и ценностей, то есть, по сути, от прошлого себя, чтоб стать по-настоящему новым человеком. Настоящим представителем монашеского сословия.
– Удивительно видеть здесь сына… рыцаря, если не ошибаюсь!
– Верно, – подтвердил юноша. – Мой отец – Явнут Теидемир, он служит лорду Остерну, как и вся моя семья… Моя прежняя семья.
– Неожиданное решение – уйти в монастырь служить Богу вместо того, чтоб служить государству силой и искусством своего оружия.
– Это было не моё решение, но теперь, по зрелому размышлению, я с ним согласен. Мой проступок был слишком серьёзен, чтоб легко было стереть его отличной службой. Да и всегда полезно причаститься веры, если наделал дел в юности, – произнёс он с многоопытным видом, который умеют на себя напускать только самые юные и самые неискушённые существа.
– Что ж такое надо было совершить, чтоб отец решил наказать своего сына монастырём до скончания его дней? – изумился Райнер, старательно обтирая пучком соломы своего коня.
– Постыдный поступок, но признание ведь облегчает вину и способствует искуплению, – лучезарно и вместе с тем виновато произнёс послушник. – Я соблазнил мачеху, и за такое, пожалуй, придётся расплачиваться очень долго.
– Вот уж верно, – скривился Этгар. – Покуситься на сокровенные права своего отца – тягчайший грех. Но кто из нас безгрешен! Поистине, не нам тебя порицать… Скажи-ка, дружище, не будет ли у тебя времени побеседовать с нами? Приятно было бы провести время в обществе человека такого хорошего происхождения! Получится ли?
– Получится, конечно. Позвольте проводить вас к дверям странноприимного дома. – И послушник аккуратно накинул петлю на дверь конюшни, чтоб не распахнулась сама. – Прошу вас подождать только, пока я позову другого помощника.
– Удивительно, как это отец не убил его на месте, – усмехнулся Райнер, провожая взглядом облачённую в серое фигурку. – Мальчик должен радоваться, что отделался так легко.
– Я думаю, если он не поможет нам, то никто не поможет.
– Ты о чём?
– Если принцесса здесь, он должен об этом знать. Молодая челядь всегда всё знает. Значит, нужно всего лишь осторожно его разговорить, но так, чтоб ни о чём не догадался, если её высочества здесь нет. – Этгар кивнул другу и покровительственно похлопал Одона по плечу. – Я справлюсь.