– А ты знаешь, что эти ублюдки умудрились разбить армию, которая была прислана сюда, чтоб навести порядок? – Этгара просто перекосило от ярости. – Помнишь отряды, которые мы видели под стенами того городишки? Вот это был авангард, и его просто растёрли о стены – мятежники, оказывается, их там ждали.
– То есть, мы ещё удачно проскочили, – криво усмехнулся Одон.
– Мы-то проскочили удачно, но эта сволочь…
– Так понимаю, армию послали маленькую. И что там были за командиры, раз не провели разведку, прежде чем осаждать город? Что-то, сдаётся мне, крупные регулярные силы объединённых армий высшей знати никто не сумел бы так просто и быстро разгромить. Наверное, прислали мальчишек, новый набор, ещё не обученный толком, и командиров дали каких не жалко. Вот и результат.
– Да только ты ведь должен понимать, чем опасны такие просчёты! – Гвардеец почти кричал. – Эта шелупонь подзаборная возомнит, что умеет воевать!
– Тише, господа, прошу вас, – сказал вполголоса Аламерий. – Вы и так привлекаете слишком много внимания. Не стоит кричать о своём негодовании. Здесь восставших поддерживают.
– Как ты возвращаться-то будешь, купчина? Через воюющие армии тебе не пробиться.
– Меня возьмут на корабль, есть договорённость. За лекарство от оспы корабелы согласятся почти на что угодно.
– А у тебя есть лекарство от оспы? – заинтересовался Одон.
– Пока нет. Но будет – когда доберёмся до побережья. – Он усмехнулся, глядя на гвардейца с хорошо спрятанной иронией. – Я купил здесь то, что мне было нужно, в одном прибрежном посёлке добуду последний ингредиент, и можно будет готовить основное снадобье. Вот одно из правил торговли – не городи откровенной лжи. Лги так, чтоб ложь плечом к плечу сходилась с правдой. Я и не лгал. Почти.
Этгар скривился, но, в общем-то, в глубине души одобрял Аламерия. Толковый человек, в своём деле понимает, а что ещё от него нужно? Он же торговец, к его изъянам надо отнестись снисходительно.
– Вы сможете вернуться в столицу вместе с нами, – предложил купец. – Для вас я тоже обеспечу места на корабле, господа гвардейцы.
– Нет, благодарю, – ответил за них троих Одон. – У нас другие планы. Я верно говорю? – И повернулся к Этгару, как бы показывая, что лишь озвучивает его решение. Жест вежливости, и он был оценён. Этгар посмотрел на молодого спутника, взглядом показывая, что прощает его за самоуправство.
– Я думаю, нам надо поторопиться, – заявил Райнер. – А то мало ли. Лично я хочу поскорее оказаться на побережье.
– Ты прав, господин гвардеец. Завтра же отправимся дальше.
Но наутро уехать не удалось. Ещё до рассвета, когда они только начали собираться, в городе поднялась суматоха, а следом волной накатило веселье, которое приличествует разве что позднему вечеру. Умар высказался, что если рабочий люд с рассвета начинает гульбу, ещё и в такое золотое время, поздней весной, когда день прибывает, света в избытке, и ночь едва уступает дневному времени по теплу, то ни о чём хорошем это не говорит. Однако сказал очень тихо, лишь бы не услышал кто-нибудь со стороны. Разгулявшихся и развеселившихся легко обозлить, драка частенько идёт об руку с хмельными развлечениями. Да и остальные в компании от него отмахнулись. Кого заботят проблемы уирметских работяг.
Скоро стала известна и причина веселья – это город распробовал новость о том, что армия восставших одержала победу над соединёнными силами лордов Империи. Великое деяние совершено, и теперь уж никто не станет оспаривать право Уирмета строить на своих землях Солнечное королевство, благословенное царство справедливости и добра! Ликовали все, а перед ярмарочными прилавками даже начался бой на кулачках за то, что считать более важным – добро или справедливость.
– Ну вот, началось, посмотрите-ка, – усмехнулся Умар. – Покатилось колесо.
– Чему ты радуешься, в самом деле? Как мы из всего этого выберемся?!
– Утром, конечно, – одёрнул Аламерий. – Все перепьются, и можно будет потихоньку убраться отсюда. А сейчас пока делайте вид, будто веселитесь. Да притворно пейте, не накачайтесь, в самом деле!
– Это будет сложно, – проворчал Одон. – Они же всех окружающих поят насильно. Откуда только в их городе такие обильные запасы горячительного!
– Чем следующую-то победу станут отмечать? – в унисон ему воскликнул весёлый Лесса.
– Верят, что эта победа – последняя.
– Смешные какие…
– Если надо выпить, меня ставьте, – проворчал Райнер. – Чёрта с два меня напоят. Скорее сами сдохнут.
– Тебя, такого дуба, и на телегу-то будет не уложить, если вдруг что.
– Да не сорван ещё тот виноград, вино из которого меня уложит!
– Слушай, господин воин, а ты не приложился ли уже к баклажке?..
– Сперва сала съешь, – посоветовал другу Этгар, отмахиваясь от остальных. – Тогда и будешь пить.
– Чтоб ещё ты меня учил пить! – отругнулся Райнер. Но шмат сала у ближайшего торговца взял – за обещание присмотреть, чтоб никто его прилавок не опрокинул и товар не растащил.
Город словно с ума сошёл, и нужно было постараться, чтоб не обратить на себя внимания ревнителей общего правильного веселья. Этгар плохо умел притворяться, да и считал это ниже своего достоинства. Выпить для того, чтоб легче было изображать радость, такую же, как у всех? Да он наоборот сильнее обозлится. Ещё пойдёт бить эту наглую разгулявшуюся шваль, позабывшую своё место.
В его понимании жизнь только тогда могла течь нормально, когда каждое сословие будет соблюдать традиционно установленные рамки и делать своё дело. Не просто ж так было придумано это разделение! Оно, уж конечно – самое драгоценное наследие предков, раз на протяжении многих веков держало основы Империи и не пошатнулось! Чем его древность – не доказательство?!
Поэтому он, хмурый и озлобленный, отвернулся от веселящейся толпы и приготовился, если будет нужно, драться.
Зато Райнеру, который не меньше друга презирал бунтарей, было проще притвориться. Может, потому, что он с самого начала отнёсся ко всему происходящему намного спокойнее. Он готов был, если надо, выпить, поплясать с пригожей девахой, и не собирался нарываться на ссору. Развеселившуюся чернь, которая запросто лезла со своими восторгами и к редким уцелевшим представителям высшего сословия, и к уличной рвани явно из числа изгоев, гвардеец рассматривал с любопытством. Ему раньше просто не приходило в голову, что так вообще бывает. Отчасти он даже был рад, что у него есть возможность посмотреть на бунт изнутри.
До него и прежде доходили слухи о проповедниках, призывающих стереть сословные различия, брататься с низшими, не кланяться высшим, потому что все люди были созданы богом из одного материала и не должны различаться между собой иначе, как полом. Ересь, конечно, и мало ли ересей то и дело появляется в разных уголках Империи! Но тут, оказывается, эту ересь взяли на вооружение. Райнер только головой покачал. Получалось, что выжигать это гнездо предстояло калёным железом, огнём палить и водой отливать, чтоб и следов не осталось. По-другому просто не справиться.
До самого вечера они оставались в уголке ярмарочной площади, держа оборону от тех, кто хотел вовлечь их в общие развлечения. Райнеру действительно пришлось много пить, хотя с какого-то момента он решил снизить темп и не выпивать всё предложенное до дна, а только отхлёбывать. К вечеру ему уже трудно было переводить взгляд, губы поджимались сами собой, и тело отставало от движений мысли, причём очень и очень заметно. Гвардеец пучил глаза и косился то на Этгара, то на Одона – не вздумают ли потешаться. Но Этгару было не до того, а Одон хоть и помнил похвальбу спутника, но всё-таки достаточно соображал, чтоб помалкивать.
Только к утру у горожан закончились силы, и большинство наконец-то повалилось отдыхать, причём прямо так, на улицах. Многие были настолько пьяны, что вряд ли им предстояло проснуться. Помогая проталкивать телеги мимо распластанных тел, Этгар жалел, что их, воинов, тут всего трое, а остальных поди ещё отыщи в этом пьяном лабиринте. Мятежных горожан сейчас можно было брать голыми руками, но ведь даже голые руки для такого дела нужно откуда-то взять. А их не хватает.
Люди Аламерия, которые за всю ночь не сомкнули глаз ни на минуту, были вымотаны до предела, а им предстоял целый день пути и тяжёлая работа. Сама эта перспектива угнетала больше, чем усталость, и тягота казалась невыносимой. Люди вообще не разговаривали, и пока им хватало злобы, помогали себе ею, а потом трудились уже машинально, по привычке. Они вытащили телеги с поклажей, вывели лошадей, и даже у ворот их никто не остановил – трое из пяти дозорных уже не дышали, и запах, который пропитывал собой воздух, подсказывал, что их погубило.
– Пьянство – грех, – назидательно проговорил Умар, оттаскивая с дороги ещё одно тело. – Неужто ему в детстве не объясняли?
Но Умару никто не ответил – сил хватало только на то, чтоб жить и двигаться.
Запрягли, поехали. Те, кому нужно было идти пешком, едва плелись, держась за бортики телег. Чуть позже, когда город остался позади, а дорога нырнула в лес, торговец разрешил работникам по очереди ложиться на телегу, отдыхать. Конным этого, понятно, никто не предлагал – дремали прямо в сёдлах. Лошади, поддавшись общему настрою, плелись еле-еле, берегли силы, и, само собой, к вечеру не слишком-то далеко они и ушли. Но, понимая, что бесполезно требовать от людей чрезмерных усилий, Аламерий распорядился встать лагерем в стороне от дороги и отдыхать.
– Вы, господа воины, присматривайте за дорогой, – велел он. Сам выглядел свежим, будто успел отоспаться, да ещё и вдобавок привести себя в порядок: рубашка свежая, лохмы педантично убраны под шапку, лицо чистое. Чудо, как ему это вообще удавалось. – Ваш дозор.
Райнер до сих пор с трудом ворочался, но всем телом и даже непослушными губами показал, что понимает и готов. После чего привалился спиной к дереву и отключился. Этгар, потрепав его по щекам, махнул рукой.
– Не получится. Да ничего, бог с ним, пусть спит. Сами справимся.
Возы были спрятаны за ежевичными зарослями, заполонившими старые вырубки – так, чтоб было не видно с дороги. На скорую руку приготовив похлёбку с мелко измельчённым вяленым мясом и тонко дроблёной крупой – в кипятке это кушанье поспевало почти мгновенно – работники засыпали землёй кострище и улеглись спать. Выйдя на дорогу, Этгар осмотрелся – стоянку действительно не было отсюда ни видно, ни слышно. Даже если враг будет ехать мимо, не угадает. Разве что какой-нибудь из спящих расхрапится – ночью звук разносится далеко… Впрочем, нет, вряд ли. Там всё-таки кусты, причём густые, храп они приглушат.
– Слышишь? – едва ли не шёпотом спросил Одон. А потом, словно крестьянин перед лордом, опустился на колени и припал к земле. Прижал ухо. Дельный способ, дорога укатана и утоптана многими тысячами повозок и сотнями тысяч конников, проехавших здесь. Звук должен гулять далеко впереди кавалькады, если это она обеспокоила парня.
– Нет. Что там?
– Кони. Больше пяти. Только от одного до пяти могу различить по звуку.
– А большего и не надо. – Этгар махнул Одону на ежевику, и они оба ушли в заросли, ловко огибая особо колючие участки. – Ложись тут.
– Надо предупредить наших, чтоб молчали.
– С каких это пор они стали «нашими»? – Гвардеец сдержанно покашлял и завозился, устраиваясь на земле. – Пока растеребим всех, чтоб объяснить, почему нужно вести себя тихо, да пока они спросонья сообразят, враг уже будет рядом и услышит нашу возню.
– Может, попробовать Райнера поднять?
– Поздно. Пока его добудимся, и нас найдут, и город сожгут… Тихо!
Издали приближался перестук копыт – действительно, много, заметно больше пяти. Чуть позже ухо Этгара различило, что коней должно быть никак не меньше десятка. Почему-то совсем рядом с тем местом, где начинался ежевичник, они замедлили бег, а потом и вовсе остановились. Стараясь ничем не захрустеть, гвардеец лёг так, чтоб проще было вскакивать, и чтоб оружие ни за что не зацепилось. А ещё переглянулся с Одоном. Юнец был спокоен и собран, хоть его лица уже и не получалось разобрать в предночном сумраке, но всё равно сразу ясно – этот хоть сейчас в бой.
Но, вообще-то, получается десятеро на двоих… Многовато.
– Эй, чего ищешь? – окликнул голос. – Монетку, что ли, обронил?
Ответ прозвучал невнятно – что-то про следы костра и лесе. Этгар напрягся, вспоминая, не оставили ли они следов, но сейчас это было уже не узнать, надо смотреть специально, пристрастным взглядом, а тогда он этого не сделал. Может быть, Мерка проследил… Но вряд ли, куда ему. Теперь остаётся только ждать.
– Да брось, какая засада стала бы жечь костёр возле дороги? – воскликнул всё тот же громкий голос, что и вначале, и гвардеец чуть-чуть расслабился. – Да это старый след, посмотри сам! – Снова бурчание в ответ. – Костерок-то был маленький, на пару человек. Ты уж не мельтеши попусту.
– Дорога-то зарастает, – произнёс ещё кто-то. – А мой прадед прорубал тут просеку. А теперь что?
– Ничего, когда закончим, тут снова будут ездить целые караваны. Торговцы будут бежать к нам наперебой, вот тогда можно будет и расширить этот тракт. Атай Небор обещал, что скоро торговцы повалят к нам так, что хоть кордоны на границе выставляй, и ещё выбирать будем, кто предложит лучшие условия.
– Он просто балует чужие уши обещаниями. С чего бы купчинам сюда стремиться?
– Потому что здесь будет только один дорожный сбор, а не сотня.
– Ну, разве это для них причина? – проговорил ещё один голос, низковатый, гулкий, однако почему-то разборчивый… Ага, ну ясно, почему – его обладатель остановился на их краю дороги, почти у самых кустов. Слишком близко. Этгар замер, и почувствовал, что Одон тоже напряжён. Впрочем, от врагов их отделяет несколько пышных ежевичных кустов. Не увидят. Разве что случайно угадают. – Им нужно больше. Им большая выгода нужна, чтоб рискнуть. Или Атай уверен, что граф Хионгельд пригонит к нему не только обозы с оружием и провизией, но и торгашей с выгодными предложениями? Могу себе представить.
Этгар не был уверен, что правильно расслышал. В тот же миг он сосредоточился только на одной задаче – расслышать и запомнить каждую мелочь, которая сейчас происходит на дороге.
– Атай Небор и без графа сможет сделать всё, что угодно, – огрызнулся первый голос и, видимо, отвернулся в другую сторону. Но не стал тише. – Эй, ты там как? Облегчился уже? Или до утра не управишься?
– Ну, хорош… – И снова забурчал, неразборчиво и сердито.
– Нет тут ничего, ясно ж уже! Были бы, так себя бы уже показали. Шум там всякий или ржание… Поехали, к утру нужно быть в городе.
Ещё несколько минут Одон и Этгар слушали удаляющийся стук копыт. И лишь потом, переглянувшись, поднялись с земли, сперва с осторожностью выбрались на дорогу, чтоб убедиться, что никого не осталось, а потом – обратно в заросли.
– Что скажешь? – Это от удивления гвардеец вот так, сходу, поинтересовался мнением младшего спутника. Но, собственно, почему бы его не спросить? Мало ли какую идею подаст. – Любопытно… С чего им такое придумывать для своих, да ещё посреди пустой дороги, верно?
– Ты про лорда Хионгельда? – Одон притоптывал сапогом, словно торопился куда-то. – Он вроде бы враждовал с графом Уирмета. Зло враждовал. Он мог и поддержать восставших. Говорят, он не блещет умом. Вряд ли задумывался, кто станет разгребать последствия его хитростей.
– Возможно, восставшие просто верят в участие лорда. Может быть, на самом деле граф ни при чём. Может, хитрит кто-то из его приближённых… А кто такой этот Атай Небор?
– По слухам один из приспешников Нуно-колёсника. Этот, в отличие от большинства, хитрец и умеет громко и красиво говорить. Стряпчий, понятное дело. Он – тот самый, который призывал народ к бунту и доказывал его право на мятеж, ссылаясь на Священное писание. Говорят, умеет убедительно лгать.
– Чего стряпчий делает в обществе работяг? Но, впрочем… А откуда ты столько знаешь об этом сброде?
– От Аламерия. Он считает, что должен выяснять побольше о тех землях, куда направляется.
– Да, Мерка знает толк в своём ремесле, молодец… Значит, считаешь, что прихвостень колёсника может просто придумывать и приукрашивать, для красного словца примешивать сюда милорда?
– Нет, я так не думаю. Как бы он обманул своих товарищей и где бы взял ту помощь, которой кичится? Но то, что мы случайно услышали в лесу, для наших командиров бесполезно, до тех пор, пока мы не найдём железных доказательств.
В голосе Одона Этгару послышался вопрос.
– Нет, мы не будем искать доказательства, – отрезал он. – У нас есть дело, его и станем делать. И всё. А уже потом… Возможно. Если поручат.
– Но я всё равно имел бы в виду, что люди графа Хионгельда могут в какие-то моменты оказаться нашими врагами.
– Разумеется, я стану иметь это в виду! И после возвращения сообщу обо всём господину Монфреду. Но ты прав, для Совета это – не доказательство. Только лишь повод искать другие доказательства, не более.
Этгар замер, вслушиваясь, готовый разить врага. Но человек, чьи шаги он угадал в полутьме, шёл со стороны их лагеря и оружием не бряцал. Значит, он свой.
– Что случилось? – спросил Аламерий. – Я услышал голоса. И лошадей. Есть опасность?
– Всё в порядке. Они проехали мимо… А ты что же – никогда не спишь?
– Я сплю ровно столько, чтоб жить, и бодрствую, стараясь не потерять ни мгновения. Именно так и добиваются успеха. Что это были за люди?
– Мятежники.
– Спроси его, – посоветовал Одон. – Спроси, он может знать больше.
– О чём это? – уточнил торговец.
– Ты предлагаешь мне делиться подобными сведениями с ним?!
– Я побьюсь об заклад на что угодно, что это о́н может поделиться с тобой полезными подробностями.
– Чушь!
– А я уверен.
– О каких подробностях речь? – осторожно повторил торговец. Он никуда не спешил и голосом, вроде, на ответе не настаивал. Но отказать ему было трудно.
Этгар с раздражением покосился на Одона, однако в полутьме черты лица и их движение уже почти нельзя было разобрать. Темнота быстро сгущалась.
– Ладно, как хочешь. Хочешь делиться сведениями, так делись сам, – буркнул он.
– Ты слышал о том, что мятежникам помогает один из знатнейших лордов Империи? – проговорил Одон.
– Разумеется, – спокойно подтвердил Аламерий. – Шла речь о подводах, груженных оружием и зерном, которое присылали уирметским бунтарям, и даже об отряде, который действовал на их стороне при взятии столицы графства.
– Но если такие слухи ходят, то почему они до сих пор не добрались до ушей Совета?
– Во все времена о большинстве высокородных господ ходят самые разные слухи. Слухам и предположениям почти не уделяют внимания. Доказательств-то нет.
– Но ты-то тогда откуда знаешь, что это правда?
Ответ последовал после короткой раздумчивой паузы.
– Потому что один из моих товарищей был в обозе, отвозившем товары в мятежную область.
Этгар аж подобрался весь.
– То есть, у тебя-то как раз доказательства есть. Верно я понимаю?
Аламерий понял его правильно и едва слышно рассмеялся во мраке.
– Ни один торговец никогда не станет свидетельствовать против лорда. Ни в чём.
– Это верно. Верно… Значит, нет у него новых полезных подробностей, и зачем было нужно рассказывать ему всё? – озлился гвардеец на Одона.
– Ну как же нет… Значит, участие кого-то из лордов действительно было.
– Это если ты веришь словам торговца.
– А если не веришь, тогда зачем спрашивал? – полюбопытствовал Аламерий и, не дожидаясь ответа, ушёл.
Двое воинов бодрствовали ещё какое-то время, потом их сменили трое работников Аламерия, более или менее знакомых с оружием, потому что растолкать Райнера так никому и не удалось. Он поднялся сам, на рассвете, посмотрел на мир совершенно стеклянными глазами, машинально похлебал завтрака и отправился седлать коня, не обращая ни малейшего внимания на обращённые к нему реплики, хоть насмешливые, хоть вопросительные.
Очнулся гвардеец уже ближе к полудню – Этгар понял это по тому, как друг вдруг зашатался в седле и стал озираться с полнейшим недоумением. Определённо, он пытался понять, где находится, и что вообще такое странное происходит вокруг.
– С добрым утром, – добродушно поприветствовал его.
Райнер безотчётно отреагировал ругательством.
До побережья оставалось совсем недалеко. Именно теперь Этгар ждал наибольших проблем, но их не случилось. Ещё разок они столкнулись с патрулём бунтовщиков в деревеньке, которая казалась маленькой, но почему-то всё тянулась, тянулась и никак не заканчивалась. Причём патруль был крупный – человек тридцать, не меньше, троица воинов сразу поняла, что не справится.
Однако командир бунтарей оказался добродушным, а его люди – безразличными ко всему на свете. Аламерий легко договорился с ними, и потом все вместе устроились в сельском трактире, на открытом воздухе, потому что общий зал заведения мог вместить самое большее человек шесть, ну десять, если потеснятся.
Гостям был предложен мутноватый, слегка перестоявшийся дневной эль и чуть-чуть сидра, а вот с едой всё обстояло намного хуже. Никакого мяса, только обрезки дешёвой рыбы, блюдо местных устриц, на которые большинство обедающих не могли и смотреть без тошноты. Порции каши выглядели слишком скромно, здоровые мужчины легко могли съесть вдвое или втрое больше, чем досталось каждому из них. Ещё на стол подали водянистую похлёбку, куда сныти насыпали гораздо щедрее, чем овощей. И за всё это владелец трактира захотел столько же денег, сколько раньше просил за отличный обед с мясом и даже сыром на десерт!
Но стоило ли спорить? Очевидно, что местным приходилось ещё труднее, весной и так-то не хватает еды, а тут ещё бунт. На обед, предложенный приезжим, сбежались посмотреть и поронять слюну все местные мальчишки. Кое-кто из бойцов или работников Аламерия поделился хлебом с парочкой из них, но большинство заботилось в первую очередь о том, чтоб утолить собственный голод. Этгар поглядывал на мальчишек брезгливо, Райнер с примерным равнодушием отгонял их, словно воробьёв, взмахами руки, и только Одон в какой-то момент смутно посочувствовал. Эти-то смешные малолетки уж точно не выбирали бунт и скудость жизни в виде его последствий. Они живут в том мире, который худо ли, хорошо ли, но сшили для них взрослые.
Но, с другой стороны, великое множество обывателей из числа простых трудяг тоже не выбирали бунтовать, а просто родились и жили в Уирмете. Их удел – простой честный труд на благо семьи и Империи, они вообще выбирать не умеют и не стремятся, да и не должны! Требовать от них ответа за всё происходящее в графстве попросту недостойно, чрезмерно, свой-то долг они исполняют.
Вот только среди них отыщется, может быть, всего несколько безупречных людей, принципиальных, исполненных особенного достоинства. А остальные с радостью воспользуются преимуществами и выгодными для себя последствиями бунта, ежели таковые наступят, и открестятся от тягот последующей ответственности. Да и эти мальчишки… Им ведь тоже представится возможность жевать награбленный хлеб, радоваться невыплаченным податям – а потом они будут клясться, что всегда были преданы власти императора и своего графа, просто вот так получилось, и они не виноваты! За что их наказывать?
Получается, что если жалеть, так жалеть всех. А на всех не хватит ни сил, ни желания. Поэтому Одон дожевал свой хлеб сам, и похлёбкой тоже не стал делиться.
Патруль бунтовщиков уехал из деревни, добродушно распрощавшись с торговцем или его людьми. Аламерий, словно спешил воспользоваться этим, тут же поднял своих спутников и погнал дальше, в путь. Деревенька долго не желала заканчиваться, и упрямые мальчишки бежали следом, что очень беспокоило Этгара – он продолжал ждать подвоха. А сопляки будто нарочно кричали, размахивали руками, изо всех сил привлекали чужое внимание к поклаже, телегам и их сопровождению.
К счастью, обошлось. Деревня иссякла, мальчишкам надоело, и скоро путники остались наедине с небом, лесом и холмами, постепенно претворяющимися в горы. Они выглядели скромно, если сравнивать их с другими горными хребтами, которые Этгару доводилось видеть в своей жизни, особенно вот так, издали. Ну, горы как горы, больше похожи на рослые холмы с плавными изгибами, стыдливо убранные лесной зеленью от макушек до пят. Ничего особенного. Просто земле стало тесно, она стиснулась, взбугрилась в попытке уместить побольше на малом пространстве, и вот так получилось…
Правда, когда горы подступили ближе и поднялись над головой, к ним проснулось уже какое-никакое почтение. Теперь, плотно ими окружённый, гвардеец скоро перестал понимать, куда они едут, тем более, что дорога металась то в одну, то в другую сторону, а солнце стояло в зените. Казалось, оно развлекается, сбивая с толку и одновременно ослепляя. Света было слишком много, а ещё в скальных складках, за поворотами и в зарослях можно было спрятать уйму готовых к бою солдат. В горах невозможно предвидеть, откуда будет нанесён удар, и требуется втрое больше разведчиков, чем обычно – Этгар твёрдо это помнил. Но сейчас у него под рукой не было ни одного.
Поэтому он переломил себя и уточнил у Аламерия его планы.
– Нам ещё далеко?
– Если всё сложится нормально, сегодня вечером будем на месте, – ответил торговец. – Надеюсь, гроза разразится уже ближе к ночи.
– Гроза? Какая гроза? – Гвардеец с недоумением поднял глаза в безупречно-чистое небо. Поднял с осторожностью – смотреть в синеву решительным и прямым взглядом было невозможно.
– Непогода будет, – подтвердил Умар. – Но, думаю, мы успеем. Если поторопимся.
– Значит, поторопимся. – Аламерий мельком взглянул на Этгара. – Здесь сейчас нет отрядов.
– Откуда ты можешь это знать? Что ты вообще понимаешь в войне? Именно в горах удобнее всего прятать армии, и я уверен, что здесь, если как следует поискать, найдутся и мятежники, и простые бандиты.
– Разумеется. Бандиты расположились рядом с Венком озёр, это приблизительно в трёх малых переходах отсюда. Есть ещё одно гнездо, оно уже довольно старое, там то и дело устраиваются новые банды, когда старым приходит конец. Но чтоб туда добраться, нужно ехать в другую сторону. Вон в ту. – И он показал рукой. – Что же насчёт регулярных войск Уирмета… Я имею в виду уирметских мятежников, разумеется. Им тут делать нечего. Дорога слишком открытая, мало удобных мест для стоянки, мало источников воды, есть опасность попасть в засаду, так что армия предпочтёт идти западнее. Там надёжнее.
– А ты, значит, всё знаешь о том, где прячутся разбойники? – взъярился Этгар. – Может быть, тебе и торговать с ними случалось? Ублаготворять их провизией, пивом, может быть, и лечебными средствами, а?
– Случалось, – ответил торговец, бестрепетно и прямо глядя в глаза гвардейцу. Конечно, смутить его этим он не мог, и вообще не способен был на такое чудо. Зато вынудил Этгара вести беседу на равных, а это кое-чего да стоило. – Торговал и отдавал бесплатно. Моё дело – не борьба с бандитами или война за благополучие государства. Я торговец и должен успешно довести товар до места, а также сохранить жизни своих людей.
– Это верно, – вынужден был признать его собеседник. – Верно. Но, надеюсь, на этот раз мне больше не придётся смотреть, как ты по-хорошему улаживаешь дела со всяким отребьем. Отвратительное зрелище.
– Ради дела каждому приходится чем-то поступаться.
– Хватит! – Этгар требовательно поднял руку. – Ты можешь рассуждать только о своих торговых принципах, но не о моих. И ими я поступаться не буду ни при каких обстоятельствах!
– Прекрасно. – Аламерий забрал вожжи в одну руку. – Понадеемся оба.
К вечеру небо затянуло тучами, и произошло это так быстро, что Этгар не успел понять, как именно всё случилось. Сперва бледные, они очень быстро налились блёклой грозовой синевой, потянуло холодом, и света в один миг стало заметно меньше, чем хотелось бы. Порывы ветра шли по далёким верхушкам деревьев, как по траве, разве что размах был больше, а потому и выглядело красивее. Величественнее, пожалуй.
Кони прибавили шагу даже без понукания, словно чувствовали, как опасно становится на серпантинной дороге. То и дело со склона прилетали камни, будто предупреждение, что гроза в горах – это не шутки. Райнер беспрерывно оглядывался – ему не верилось, что камни могут прилетать вот так, сами собой, то ли от ветра, то ли по какой-то ещё менее убедительной причине. Всё казалось, будто враги засели на высоте и пытаются навредить путникам. Но никого не было видно.
Чуть позже потемнело, небо стало почти чёрным, как вода в колодце, ветер стих, и затишье поселило в душе больше беспокойства, чем прежние порывы ветра и даже срывающиеся со скал валуны. Дорога вывернула на высоту, и оттуда Одон увидел серую стену ливня, которая подминала под себя горы и смывала их с лица земного, оставляя одну только серую мглу. В той стороне молнии сверкали одна за другой, а звук грома отдавался эхом в невидимых вершинах и перекатывался, как боевой цеп по черепичной крыше. Пока ещё это было прекрасно, а не только страшно.
Они успели к ограде посёлка до того, как гроза нагнала их, и, к счастью, ждать у ворот пришлось совсем недолго. Аламерия здесь знали, хватило одного взгляда сквозь щель калитки, чтоб встрёпанные и хмурые крестьяне с дрынами наизготовку развели створки и требовательно вопросили, нет ли с купцом кого чужого? Точно нет? А эти военные – они вообще кто? Может, погнать их? Одон ехидно следил за выражением лица Этгара – было видно, что ещё мгновение, и он снизойдёт до того, чтоб собственноручно избить обнаглевших пейзан.
Но Аламерий, как всегда, уладил дело с поразительной быстротой, и в кольцо поселковой стены их пропустили. Уже в следующий момент их накрыл грозовой фронт – огромная, чёрно-серая тьма с лохмами туч, свисающих по краям. В её глубине молнии рождались едва ли не ежесекундно, гром разрывал воздух с треском, и казалось, что вот настали они, последние мгновения жизни мира, и нет спасения от стихии, которая вознамерилась уничтожить всё и вся. Ветер ворвался в посёлок, расшвырял деревенский скарб и сшиб с ног Лессу. Кони забились, ржа от ужаса, и работники торговца кинулись их успокаивать, пока от упряжи хоть что-то осталось.
Крестьяне согласно бросились им помогать – не потому, что хотели оказать услугу Аламерию или надеялись на награду от него, а просто пожалели лошадей. Успокаивали их все, и в конюшню заталкивали вместе, а тяжёлая работа отлично помогает забыть о страхе перед миром. Испуг превращается в деловитую собранность, где нет места пустым переживаниям, и это намного легче, чем просто бояться. Именно поэтому смертельно раненый, обречённый зверь, даже понимая свою судьбу, всё равно рвётся из зубов врага, всё равно сопротивляется.
Человек живёт точно так же.
От ливня, обрушившегося на посёлок, как цунами, они спрятались сперва в сарае рядом с конюшней (конюхи-то, понятно, остались с лошадьми), а потом, когда его начало подтапливать, перебрались на поднятый сеновал. Отсюда Одон пытался посмотреть, что происходит снаружи, но дождь стоял такой стеной, что нельзя было рассмотреть ни землю, ни соседнее строение. Мир растворился в ливне, от него остались только вспышки молнии, громовой треск и вода. Очень много воды.
Воин время от времени косился на местного крестьянина, грязного и оборванного, который забрался на высоту вместе с ними. Мужик был спокоен, а значит, и им нет причин волноваться. Теперь было, в общем, понятно, почему деревеньку расположили на склоне – вода не задержится между домишками, сколько бы её ни вылилось. А ещё Одон то и дело прикладывался глазом к ближайшей щели в стене – ну не мог же такой мощный ливень идти долго! Подобные обычно иссякают за считанные минуты.
Однако не тут-то было. Скоро полило и с крыши – она не выдержала. Может быть, с неё смыло солому, или что там защищало сено от дождя. Сперва это были отдельные струйки, потом между жердями появились целые потоки, и крестьянин, прикрывая руками голову, заорал, что можно бы и перебраться отсюда в чей-нибудь дом – говорить тихо было бессмысленно, гром и шум ливня заглушали даже обычный разговор, что уж упоминать о шёпоте.
Этгару пришлось принять помощь простолюдина, как и всем им, потому что в потоках воды не было видно ничего, даже друг друга. Вода хлестала по лицу и совершенно ослепляла, так что передвигаться можно было лишь на ощупь, держась друг за друга, и только по старой памяти, зная эти края как свои пять пальцев. Крестьянин их знал. Он довёл гостей до чьего-то дома (путь показался им бесконечным, хотя в действительности они прошли всего лишь с полсотни шагов) и, откланявшись, пропал в ливне.
Под крышей промокший до нитки, но не потерявший ни грана уверенности Аламерий тут же завязал разговор с хозяином домишки, и скоро их всех любезно пригласили к очагу, подали по кружке странного напитка из местного вина с мёдом и овсяным киселём. Напиток оказался не очень вкусным, но зато чрезвычайно сытным и отлично согревал. В жилище было тесно, но это даже и лучше – все довольно быстро согрелись. Хотя жена крестьянина косилась на непрошенных гостей с раздражением, даже со страхом, ворчала про приличия, они всё-таки поснимали с себя верхнюю одежду, а кое-кто и рубашки. Отжимали их и шутили, разворачивали тряпки перед огнём, но пока без толку. Ничего не желало сохнуть, слишком уж было влажно.
– Дождь хотя бы слабеет? – спросил Этгар.
– Пока нет, – ответил Аламерий. – Но рано или поздно ослабнет. Придётся набраться терпения.
– У вас же есть запасы еды, – сказал крестьянин, оглянувшись на жену. – Я не могу вас кормить.
– Есть запасы. Но до них не добраться.
– Я приготовлю вам вашу еду, когда вы её принесёте, – заявила крестьянка. Взглядом и ворчанием её муж пообещал, что потом, когда не останется посторонних глаз, женщина получит заслуженную трёпку. Разумеется, она это знала – и всё равно сказала то, что сказала. Видно, запасы своей кладовой ей были дороже, чем спасение от десятка лишних тумаков.
– Благодарю, – отозвался Аламерий. Оглянулся на Умара. – Ты не заметил, где укрылись остальные? Ты их не видел?
– Нет. Но, думаю, они тоже нашли приют в чьих-нибудь домах.
– Когда доберёмся до припасов, нужно будет и о них подумать. И мы сами сможем приготовить суп, – сказал помощник купца, косясь на приютившее их семейство. Разумеется, он считал, что раз хозяева гостям ничего не должны, так и гости не обязаны делиться своим ужином с местными жителями. Пусть даже и вот этими, которые им помогли.
Чуть позже, когда молнии стали редкими, а мгла слегка прояснилась, и сквозь ливень проступили очертания домов и ближайших сараев, люди купца высунулись наружу, надеясь добраться до возов. Высунулись – и спрятались обратно, потому что по деревенской улочке шёл мощный поток, вполне достойный какой-нибудь сезонной горной речушки. Соваться в такую – опрометчивый шаг.
Без всякой радости крестьянка вынула из кладовой кулёк крупы, и то после обещания, что Аламерий возместит ей потери, когда сумеет добраться до своих вещей. Муж уже успел поставить ей синяк под глазом, но, кажется, сделал это чисто для порядка, потому что сам был уверен – гости должны возместить его затраты и хоть что-то заплатить за приют.
Ну, по крайней мере, каша получилась хорошая. Ужинать Этгар сел на пороге, там, куда дождь уже не достигал, но видно было, что творится снаружи. Ливень наконец-то начал слабеть, но поток, разделивший деревню на половины, кипел так же мощно, как и раньше. На той стороне мальчишки, совершенно не смущаясь остатками дождя, промокшие до нитки, но весёлые, пытались что-то выудить из потока. Привстав, гвардеец разглядел – это был труп. Похоже, свежий. Значит, гроза успела пожать жертву в этом посёлке, пока не ушла дальше. Верно ли, что стихии это безразлично?
– А далеко отсюда до побережья? – поинтересовался он, гадая, впадает ли эта новая река в океан, или всё-таки ещё нет.
– Примерно полдня верхами, или день, если не торопиться, – сказал Аламерий, садясь рядом. Сейчас, без своего просторного, сотканного из полосок материи одеяния купец выглядел совсем иначе, и оказалось, что он довольно-таки молод. Моложе, чем казалось раньше. – Но здесь у меня тоже есть дела.
– Странно. Какие выгодные дела могут быть у тебя в этом замызганном грязном местечке?
– Именно здесь собирают многие травы, из которых готовятся ценные лекарства. Местные жители умеют правильно выбирать их и обрабатывать, чтоб лекарство действовало именно так, как надо, и старательно хранят свои секреты. Кроме того, здесь изготавливают великолепные соломенные кружева.
– Соломенные? Из чего это?
– Из льна. Высокогорные льны – лучшие, из них когда-то изготавливали кисею, которая стоила дороже шёлковой. Этот промысел забросили, но уирметские льняные кружева по-прежнему в цене. Я вожу их в Эскер, там берут всё. Но неужели тебя интересуют торговые заботы, господин воин?
– Нет. Не интересуют.
– Если тебе с товарищами нужно меня покинуть уже теперь, я не возражаю. Главная воинская работа закончена. Я готов расплатиться с тобой, если желаешь. Дальше дорога будет безопасной.
– Нам нужно на побережье.
– Что ж… Рад. Имей в виду, что мои дела в Ине займут какое-то время. Ты и твои товарищи сможете решить свои проблемы и присоединиться к нам на корабле. Просто помни об этом, я благодарен тебе за твои усилия.
– Твоя благодарность – деньги, меня вполне устраивает.
– Разумеется. Желаешь получить их сейчас?
– Пожалуй, нет. – Этгар с иронией оглянулся на крестьянское семейство. Оно осмелело, выбралось из укромных уголков, в которых отсиживалось до того, и оказалось очень многочисленным. Трудно было вот так, на глаз, прикинуть количество детей – то ли шесть, то ли восемь, и почти все из них девочки. Неудивительно, что крестьянка так нервничала. – Стоит ли показывать этим людям большие деньги? Лучше расплатимся в городе.
– Как тебе удобнее. – И торговец вернулся в дом.
Только к утру поток воды ослаб, остался лишь ручеёк, который можно было безбоязненно перейти вброд. Работники Аламерия осмотрели возы – всё было в порядке, всё на месте. На удивление не промокло ничего, потому что поклажа была укрыта самым старательным образом, поставлены телеги были прямо под оградой, которая их прикрыла, и под навесом, который в конце концов снесло, но очень удачно – уложило домиком поверх телег. Так что даже буря ничего не сделала с самым дорогим – товаром, припасами и фуражом.
Оказалось, что гроза забрала не только жизнь крестьянина, которого мальчишки пытались выудить из потока, но и одного из работников торговца. Теперь уже трудно было выяснить в точности, что с ним случилось, но парень захлебнулся, и теперь ему предстояло упокоиться на здешнем кладбище. Аламерий хмуро оглядел его и распорядился готовить могилу, а потом – варить похлёбку на завтрак. Лишь после этого отправился заниматься своими, торговыми, делами.
– Куда мы поедем дальше? – напористо спросил Этгар, поймав Одона за плечо. – Или ты до самого побережья собираешься хранить загадочное молчание?
– Всё равно на нужную дорогу мы выберемся только у стен Ине. – Одон мягко сбросил его руку. – И нет смысла говорить здесь.
– Хватит юлить! Какие у нас остались причины молча тебе доверять? Ты давно должен был всё рассказать, если есть что рассказывать.
– Согласен, время пришло. Но не стоит доверять местным. Здесь, как и в любом посёлке, очень любят слушать чужие разговоры. – И он мотнул головой на ближайший плетень. Да, за ним поблёскивали сразу несколько пар глаз. То ли подростки, то ли дети, но сплетни они разнесут по деревне в один миг. – Думаю, в городе люди менее любопытны. Но скажу, что от Ине мы повернём на восток.
– Сколько он тут проторчит? – буркнул Райнер. – Торгаши могут развлекаться своей торговлей с восхода до заката и всю ночь, и потом ещё несколько дней подряд. Он, между прочим, говорил, что здесь – конец его пути.
– Вообще он намекал, что это поселение может стать концом нашего совместного пути. Ему больше не нужна охрана. Не знаю, почему он уверен, что отсюда до Ине ему уже ничто не может угрожать, но он уверен, – ответил Одон.
– Да, он предложил мне заплатить уже сейчас.
– Так ты взял деньги?.. Но почему нет? Если торгаш предлагает деньги, надо брать сразу, потому что потом он уже не сумеет с ними расстаться! – Райнер утробно рассмеялся. – Будет думать, что раз однажды предложил, то больше ничего не должен. Такие уж они, торгаши.
– Он нам заплатит, куда денется. Разве мы какие-нибудь разнорабочие? Ни один торговец не рискнёт облапошивать воина, тем более гвардейца. – Этгар зевнул. Ночь, проведённая в углу крестьянской хаты, совсем не восстановила его сил. – Зачем тебе сейчас деньги, дружище? Или ты тоже думаешь прикупить соломенных кружев?
– Ты со своими шутками уже все берега потерял, – огрызнулся Райнер, однако беззлобно.
Они задержались в посёлке до следующего утра. Что уж там затевал Аламерий, неизвестно, но он почти не появлялся ни рядом с возами, ни у очага, возле которого устроилась вся компания. Только работники время от времени бегали то туда, то сюда – с тюками, мешками или налегке. Они суетились почти весь вечер и часть ночи, вряд ли получили больше трёх часов сна. Зато утром отправились в путь ещё до восхода солнца, в зябком и туманном предрассветье.
Страшно было пускаться в путь по горам, не видя толком ничего на сотню шагов. Но сперва дорога бежала между двух склонов, широкая, удобная и надёжная, а там уже и туман начал рассеиваться, проглянуло солнце, ветер сдёрнул остатки дымки, и воздух стал таким прозрачным, словно его и вовсе не было. Каждый изгиб скалы, каждое движение древесной кроны или даже травинки читались ясно и глубоко, как будто путники попали в совершенно особенный мир, созданный богом-ювелиром.
Этгару не доставляла никакого удовольствия вся эта красота, но он, конечно, тоже её чувствовал. Что же до Райнера, то этот человек был искренне очарован. Именно в такие минуты его брала за душу уверенность, что он дышит полной грудью, и в будущем его ждёт один только успех.
Дорога сделала несколько крутых поворотов, а потом вывернула на покатый лоб горы, и глазам наконец-то предстал город Ине. Не весь, конечно, но добрая его половина – сколько-то жилых кварталов, расположенных уступами, белоснежное сердце города, увенчанное древними колоннами, облитое яркой зеленью и цветами, и всё это буквально дразнило своим мирным совершенством. Казалось, будто в этих краях никогда не было и не могло быть войны. Здесь должны были только наслаждаться жизнью, любить и радоваться, восхищаться и создавать красивые вещи. Даже жажда наживы как-то плохо вязалась с этим прелестным местом, хотя в Ине располагался самый крупный уирметский базар. Многие считали его даже одним из крупнейших в мире.
Сейчас, конечно, сюда добирались немногие, и даже те, кто приезжал, мало что привозили. Рисковать дорогим товаром не хотел никто. С того места, где телеги остановились, порт было видно плохо, но бросалось в глаза, как мало кораблей стоит у причалов. Несколько крупных судов (с такого расстояния они казались крохотными чёрточками на синем шёлке) дожидалось чего-то в акватории, на якоре, но вряд ли товар, который они привезли – если вообще хоть что-нибудь привезли! – решит проблемы графства. Очень вряд ли.
На один из этих кораблей Аламерий указал широким жестом.
– Вот и судно, на котором мы уйдём отсюда. Хорошо, что они уже здесь. – Он внимательно разглядывал город. – А вот это может нарушить наши планы.
– Что там? – Этгар подъехал ближе.
Он проследил за рукой торговца и разглядел вооружённые отряды на дороге, которая подходила к правым городским воротам. Всё внизу было щедро заткано зеленью садов и рощ, так что рассмотреть что-нибудь толком не получалось. Гвардеец даже не смог понять, въезжают ли отряды в город, выезжают ли из него или выстраиваются перед воротами, чтоб провести маленький парад. Значки и флаги, вроде бы, отсутствовали, то есть это, скорее всего, либо мятежники, либо бандиты.
Пожалуй, в нынешних обстоятельствах даже от бандитов уже можно ожидать активных успешных действий. Беспокойство Аламерия понятно.
– Тебе всё равно туда нужно? – уточнил Этгар.
– А ты как думал?!
– И сколько же у этого чудесного города ворот?
– Три сухопутных и одни морские.
– Ну, морские можно оставить на крайний случай. Хотя, уверен, поблизости множество рыбацких посёлков, и в каждом найдётся живчик, мечтающий подзаработать. Давай, прикидывай, куда нам лучше повернуть.
– До восточных ворот мы отсюда не доберёмся. Да и к северным будет трудно протискиваться. Придётся ехать через виноградники.
– Уверен, твои люди на всё способны.
Торговец оглянулся на Умара, и тот забегал, распоряжаясь. Поворачивая, воины ещё не были уверены, что их никто не заметил. Всё-таки в отличие от толпы вооружённого сброда внизу они довольно долго торчали на открытом пространстве, и к тому же на возвышенности. Этгар обеспокоился этой мыслью, но ненадолго. У них ведь не боевой отряд, вряд ли он привлечёт чужое внимание. Сомнительно, что шваль, потрясающая оружием, прибыла сюда исключительно охотиться на купцов.
Удобная и широкая дорога сменилась тропинками, причём скачущими со скалы на скалу просто-таки по-козьи, и если б телеги Аламерия были обычными, ни черта бы они тут не прошли. А так его работники пропотели, конечно, и один из них вывихнул руку, но в результате худо-бедно добрались до виноградников, где дорожки были поровнее, и земля подсыпана там, где надо – в общем, можно проехать.
У тропки через виноградник их, правда, встретил сторож, злой, как его пёс, и торговцу пришлось потратить уйму времени и сил, чтоб его уговорить. Да и тогда их не оставили в покое, сопровождали вдоль всего виноградника, а пёс ещё и пытался вцепиться то в один, то в другой сапог. Отцеплялся он неохотно, с досадой, только после окрика своего хозяина.
У второго виноградника торговца встретили любезнее, даже предложили попробовать молодого вина – вдруг захочет прикупить бочонок! А охранители третьего так вообще любезно подсказали дорогу и растолковали, что́ это были за военные у западных ворот. Конечно, Ине охраняют войска новой власти, ведь здесь сейчас гостит сам господин Нуно, бывший колёсник!
Этгар переглянулся с Райнером. Идея, одновременно пришедшая им в головы, была очевидна – может, стоит решить проблему бунта одним махом? В расход Нуно-колёсника, да и всё. Впрочем, мгновением позже первый задумался, что, пожалуй, смерть одного зачинщика не развяжет круто завязавшуюся ситуацию. Есть же ещё какой-то Атай Небор. Может, и другие голосистые мерзавцы найдутся, стоит только срубить голову главному.
А перебить всех… Не то, чтоб Этгар считал, будто не способен осуществить подобную задумку на пару с другом. Разумеется, способен. Просто подобное дело нужно как следует спланировать, всё продумать, разведать ситуацию, разузнать побольше о главарях мятежной швали. В общем, оглядеться как следует. Нужно время. А у них сейчас уже есть важное задание, которое нельзя отложить.
Пока телеги с сопровождением спускались с гор к воротам города, гвардеец обдумывал свои действия на ближайшие дни. Должен ли он заняться верхушкой мятежников, если окажется, что на самом деле Одон не знает, где принцесса, и признается в этом в Ине? Или нужно будет вернуться в столицу и начать сначала? Одна эта мысль вызывала желание убить кого-нибудь, лучше всего – обманщика Одона… Если он, конечно, и в самом деле окажется обманщиком. Уже только потому, что возвращаться не было ни малейшего желания, вариант с возвращением был им отброшен сразу.
У ворот им пришлось отстоять очередь. Аламерий готовился раскошелиться, но его пропустили в Ине бесплатно, зато долго допрашивали, что за воины его сопровождают, точно ли они не лазутчики Совета, давно ли он их знает и давно ли они купцу служат. Этгар, слушая, как торговец даёт за него ручательство и клянётся, что воин долгие годы работает на самых разных лавочников и к Совету нынче вообще не имеет отношения, старался потише скрипеть зубами. Райнер, который ждал рядом с ним, вообще слушал пламенную тираду с глубочайшим искренним недоумением.
Но, как бы там ни было, в город их пропустили, почти не досмотрев, а потом ещё проводили до базарного квартала. Здесь на верхних этажах домов, тесно слепившихся стенами, приезжие торговцы со своими людьми обычно без труда находили временный приют, а торговали прямо тут же, внизу, в лавке или перед дверьми.
Город вырос на древних развалинах, но они были слишком невнятные, чтоб с уверенностью предположить, зачем давние предки тут старались, строились. Это могли быть роскошные виллы богачей или остатки мануфактурного предприятия, а может быть, гигантский садок для рыбы с цехами, где её обрабатывали, или, например, величественный храм. Одно очевидно – здесь располагался не город и не замок, иначе уцелели бы крепостные стены. Эти-то держались несмотря ни на что.
Ещё одно удивляло и путало любознательных – помимо фундаментов на побережье уцелела великолепная, титанически огромная беломраморная галерея с колоннами. Точнее, не вся, но весьма значительная её часть. В ней и вокруг неё были возведены самые важные городские строения, ну, а жилые дома план застройки оттеснил ближе к горам, и они лепились на склонах как могли. По большей части – крутыми ступенями, так что с порога одного дома иной раз можно было шагнуть на крышу соседнего.
К счастью, знаменитый базар располагался вплотную к центру города, так что из сердца торгового квартала на главный проспект Ине можно было попасть очень быстро, если повезёт ни за что в пути не зацепиться. В хорошие годы базарные улочки были забиты товарами, торговцами и торгующимися так плотно, что и руку не всегда просунешь. Раздолье для охотников на удачу, как бы они её ни понимали.
Но сейчас тут оказалось пустовато, даже бедно. Многие местные товары и теперь были представлены щедро, но сердцами их владельцев всё сильнее завладевали уныние и растерянность – это было видно по их лицам. Иноземных товаров не хватало, и со всем тем, чем можно полакомиться или просто наесться, дело обстояло совсем плохо.
Разглядывая лавки, мимо которых шёл, Аламерий перечислял Этгару и Райнеру то, что в другие годы здесь предлагали обязательно: колбасы, сыры, мёд, засахаренные и сушёные фрукты, приправы, ароматические масла, сласти, копчёности всех видов и множество местных блюд, приготовляемых прямо на глазах у покупателя. Торговец было уверен, что Уирмет движется к глубокому упадку, что нынешние трудности вряд ли стоит считать временными, что, скорее всего, они свидетельствуют о начале катастрофы. Этгар и Райнер лишь молча его слушали.
Сразу же, как только телеги загнали во двор одного из домиков в базарном квартале, Аламерий попросил всех троих воинов сопроводить его до дома торговца, с которым ему предстояло решать какой-то очень важный денежный вопрос. Да, ему требовалась помощь всех троих, и обязательно, он настаивал – то есть, и дурак бы сообразил, что обратно предстоит нести деньги, видимо, большие, либо же какой-то очень ценный товар. Но Этгару было, в общем, всё равно. Он согласился лишь потому, что хотел взглянуть на вооружённые отряды, которые давеча отпугнули их от западных ворот. Войдя в город, бойцы наверняка прошествовали по главному проспекту – либо совсем недавно, либо прямо сейчас идут.
В общем, есть шанс на них посмотреть и так прояснить ситуацию.
– Прошу, господа воины, ждите здесь, – учтиво предложил Аламерий и скрылся за одной из дверей. Домишко стоял на самом краю базарного квартала, а ко входу даже лестница не вела. Дверь была обшарпанная, грязная, со стороны посмотришь и подумаешь, что там, за нею, скрывается какой-нибудь угольный подвал или мусорная комнатка. Слишком скромно всё это выглядело, слишком скудно.
Оценивающе оглядев дом, Райнер с беспокойством посмотрел на друга.
– Так мы что же – будем стоять тут, будто дешёвые охранцы?
– Надо бы дойти до проспекта и глянуть, что там происходит.
– А ведь действительно происходит, – согласился Одон, вглядываясь во что-то поверх чужих голов – он забрался повыше, на край соседнего крыльца.
Через несколько мгновений и Этгар с Райнером заметили, как колышется и собирается воедино человеческое море вокруг них. Вернее, здесь, рядом с невзрачным базарным домишкой, было просто людно, но дальше народ теснился намного плотнее, будто собирался любоваться на парад или ещё какое зрелище. Все эти обыватели, очень взбудораженные, в едином порыве вдруг пришли в движение. Может, их угощением поманили или выпивкой?
Одон посмотрел на Этгара, взглядом испрашивая разрешения пойти и выяснить, но тот отрицательно качнул головой. Понятно, что раз волна оживления пошла от человека к человеку, то новость скоро пойдёт в обратную сторону и спокойно доберётся до них. Другой вопрос, будет ли она достоверной. Но пока точность и не нужна. Для начала достаточно будет намёка, какого рода эта новость, чего касается. Детали всё равно придётся выяснять своими методами.
Зато Райнеру было слишком любопытно, и ждать он не захотел. Грозно нахмурился и заявил:
– Это они по поводу своей великой победы колобродят? – И лицом изобразил, что думает насчёт «величия» той жалкой стычки. – Новости уже сто лет в обед.
– До них она могла дойти только теперь, – ответил Одон.
– Я знаю, как выяснить наверняка. У кого есть хоть один медяк? Сейчас поймаем мальчишку, он всё разузнает и за монетку представит в лучшем виде, с подробностями.
– Было бы ради чего деньги тратить, – кривился Этгар. – Ну вот, например… Эй! – окликнул он прохожего, будто хмельного от общей радости. – Чего гуляем? Достойный ли повод?
– А то! – воскликнул разгорячённый общим восторгом горожанин и слегка придержал бег. – И ещё какой! Слышали, господа воины, что единственная наследница нашего покойного государя, её высочество принцесса пропала невесть где? Это дурные лорды злонамеренно прятали её от глаз простого народа, который имеет полное право видеть её собственными глазами! Мерзавцы, держали её в горьком плену, тягаясь, кому из них на ней жениться и неблагочестиво править её именем! Ничего у них не получилось. Благословенный Нуно с соизволения Господа нашего её нашёл и освободил. Теперь он на ней женится по соизволению Господа нашего, и тогда уж никакой лорд не сможет покуситься на нашу свободу. Вот как! Мы по всем статям победили, так и получается. Выпьем, господа воины! – И помчался дальше. Наверное, искать то, что можно было бы выпить.
Этгар рывком обернулся к Одону и увидел, что тот бел, словно покойник, а из глаз смотрят гнев и смятение. В этом стремительном ответе лица и всего тела на новость не могло быть притворства – парень говорил правду, он действительно вёл их к тому месту, где, как предполагал, находилась дочь покойного императора. Уже, в общем, понимая, какой ответ услышит, гвардеец схватил Одона за локоть и дёрнул к себе.
– Такое возможно?! Отвечай!
– Да! – со злостью прошипел воин. – Вполне возможно. Как поступим-то?
– И так понятно, чего спрашиваешь! – проворчал Райнер, подобравшись, словно почуявшая дичь охотничья собака.