Этгар был мрачен и задумчив, но не настолько, чтоб это мешало бдительно присматривать за происходящим вокруг. Что ж, в общем, вокруг было тихо и спокойно. За ночь к больнице так никто и не пришёл, а перед закатом приходить уже было и некому. Ранним утром, когда телеги Аламерия двинулись в путь, город крепко-крепко спал, пьяный и испуганный, отдыхать ему не мешали даже пожары, курившиеся сразу в нескольких местах. Райнер движением головы указал на них другу, но тот лишь скривился в ответ. В тех кварталах, где он ночью искал приглянувшуюся девушку, дыма не было, а до остальных районов какое ему дело.
И даже то, что перепившиеся и набедокурившие за ночь городские бунтари этими поджогами погубят не только себя, но и множество мирных земляков, его не волновало. Он даже подумал с удовлетворением, что негодяи, возможно, расправились с собой сами, туда им и дорога, а оставшиеся, дай бог, придут в ум и займутся приведением города в порядок – работой, которая им и подобает.
К переправе подоспели вскоре после восхода солнца, успели погрузиться на паромы и отчалить до того, как на берег внезапно вывалилась погоня, о которой путники раньше и не догадывались – толпа ободранных, шатающихся с перепоя вооружённых мужиков, чьи предки даже рядом с воинами не стояли. Паромщик, равнодушно оглядываясь на негодующих буянов, предупредил Аламерия, что по ту сторону реки лежат ещё три спокойные деревеньки, а потом начинается область, захваченная безвластием и бунтом.
Получил от торговца монетку, закончил работу, и, удовлетворённый, вместе с товарищами неспешно погнал все три огромных парома на противоположный берег. Там вовсю возмущалась и махала руками жалкая пародия на боевой отряд. Никак не унималась. Вроде бы, тоже собираются переправляться.
Этгар лишь презрительно оглянулся в их сторону. Не успеют нагнать. Лошади там только у каждого третьего, да и те выглядят жалко, как будто их забрали прямо от сохи, даже не дав поесть и отдохнуть. Далеко не убегут.
– Деревни лучше обойти стороной, – сказал Аламерий. – Не удивлюсь, если местные любую попытку вооружённых людей пообщаться с ними примут с недоверием. Они могут решить, будто мы желаем их ограбить или облапошить, даже если просто увидят нас рядом со своим поселением. Думаю, им тут трудно приходится.
– Я поеду, пообщаюсь, – предложил Одон. – Справлюсь и один. Всё узнаю…
Но торговец взглянул на молодого воина с прохладцей.
– Вы, господа воины, что-то слишком зачастили на прогулки.
– Берёшься рассуждать о вещах, в которых не смыслишь? – слегка обозлился Этгар. Он бы не стал вмешиваться, если бы в словах Аламерия не прозвучал упрёк в адрес его поступков. Чтоб какой-то торгаш его судил?! Жирновато ему будет!
Впрочем, купец сразу сдал назад.
– Понимаю. Ваша работа – не моё дело. Но всё же ходом этой работы я хотел бы распоряжаться сам, а не так, чтоб меня ставили в известность. И на этот раз лучше отправлю на разведку одного из своих ребят.
– Много тебе торгаш наразведывает.
– Когда речь идёт о торговых или житейских вопросах – нам хватит. А сейчас речь идёт именно о них, не больше. Занимайтесь охраной, господа.
– Ты говоришь с нами так, словно вчера мы привезли тебе мало важных сведений!
– Привезли достаточно, это верно. Но сейчас именно я за всё отвечаю, верно? Я, а не вы. Я хочу держать происходящее в своих руках. Без обид, господа!
– А он довольно изящно напомнил, что платит нам, – рассмеялся Одон, когда Аламерий ушёл. – Умеет, шельмец, себя поставить.
– Таких наглых, как он, давно пора на площадях вниз башками развешивать, – ворчал Райнер. – Куда катится мир! Торгаши на воинов хвосты поднимают!
– Ничего, – ответил Этгар. – Нам же проще. Я бы и так без крайней нужды не поехал разговаривать с крестьянами. Солдат или гвардеец всё равно не вытянет из них ничего важного. Может, им кажется, что с каждым толковым словом в руки воина уплывает цыплёнок или барашек?
– Может, считают, что и бочонком эля зараз рискуют?! – весело вторил Одон.
– Ты ж сам сперва вызвался с ними разговаривать!
– А я люблю смотреть, как они отвечают, а сами мысленно пересчитывают содержимое своих закромов. Сколько любопытных вещей можно узнать!
Переговариваясь, гвардейцы заняли места в головах колонны. Возчики подгоняли лошадей, а тот, который вёл последнюю телегу, ещё и оглядывался время от времени. Погони, впрочем, не было, и других причин для беспокойства – тоже. Даже и местных жителей на дороге они встретили всего двоих – безучастного мужика с косой на плече и козьего пастуха с десятком подопечных, которые при виде чужаков бодро поскакали в поле, а пастух, ругаясь – за ними. Скоро из ближней деревни вернулся с новостями помощник Аламерия, с трудом догнал своего хозяина и что-то долго ему втолковывал.
Торговец, выслушав, распорядился вставать на ночлег в стороне от дороги и от ближайшей деревни – тоже. Этгар и спрашивать ничего не стал, только поездил чуть-чуть по округе и убедился, что погоней или бандитами не пахнет. Да даже если вдруг и запахнет – вряд ли горстка отребья составит для них серьёзную проблему. Он проследил, чтоб телеги были поставлены как положено, в круг, и, разумеется, чтоб не были видны с дороги, но и чтоб подобраться к ним втихую по кустам было нельзя. Всё остальное в лучшем виде сделали работники Аламерия.
Утром пустились в путь без задержек и к вечеру уже вступили на земли, захваченные бунтом. Собственно, особо-то ничего не изменилось – дороги были те же, леса, поля и небо прежние, а чуть погодя даже нашёлся постоялый двор. Как он стоял на своём месте, где его, наверное, возвели уже давно, так и остался. Правда, внутри почти ничего не оказалось, кроме дров и воды из колодца, и хозяин был неласков.
– Да на беса вы мне тут сдались? – осведомился он у гостей, едва вылез на крыльцо. – В нынешние времена провизия ценнее денег. А вы ж ещё и по углам шариться возьмётесь, спасения нет от таких, как вы.
– У нас тут уйма вооружённых людей, – напомнил торговец.
– Ну и что? На беса мне тут ваша охрана всего на одну ночь? Если б взялись деревню охранять, мы бы подумали и помозговали, стоите ли вы того, чтоб вас кормить да поить, а на одну ночь вы на черта нужны?
– Нет, ты не понял, почтенный. – Аламерий был изысканно вежлив. – У меня тут уйма вооружённых молодых ребят и три императорских гвардейца. Не впустишь, так нам придётся самим входить.
– Это ты таким образом добиваешься доброго гостеприимства, шмат ты человеческий?! – Владелец постоялого двора сплюнул на землю. – Думаешь, сильнее тебя в округе никого не найдётся?
– Думаю, не найдётся.
– Ну, положим, так и есть. Но неблагородно, знаешь ли, в это тыкать. Так себя вести – неблагородно!
– А я неблагородный. Я – купец, мне высокое достоинство без надобности.
– Удобно вывернул. Ладно, загоняйте коней во двор. Добро пожаловать. Но фуража у меня нету.
– Недавно закончился сенокос, в это время сено уже убирают. С чего это вдруг у тебя ни сена, ни травы?
– Положим, есть, да не про вашу честь. Ну, чего так смотришь, а? Ищи, если хочешь, и твои огольцы пусть ищут. Всё равно найдёте шиш на палке.
Аламерий не стал настаивать. Он, пожав плечами, оглянулся на своих и пояснил Этгару, который по случайности в этот момент оказался ближе:
– Значит, косили на лесных покосах, там и оставили копны. Ничего, накормим коней из своих запасов.
– Ишь, догадливый какой! – окликнул держатель постоялого двора. – Крышу мне тогда поднимите, раз навязались, и будем в расчёте. Почти.
– Мы тебе что, в работники нанимались? Ты не ошалел, почтенный?
– Да ладно, что вам стоит? Сам же сказал – все парни молодые, крепкие, даже с оружием можете. Что вам крышу приподнять, венец заменить? Ещё бревёшек из леса надо привезти, я покажу, откуда. И давай уже, командуй быстрее своим людям выпрягать коней из оглобель, уже стемнеет скоро, будет поздно. Ехать за брёвнами надо прямо сейчас, давайте!
Аламерий посмотрел на помощника, и тот изобразил лицом, в какие чудные дали готов отправить этого наглеца вместе со всеми его требованиями. Уже и придумал даже, в какие именно. Он, молодой и рьяный, всегда рад был рубить с плеча и тонкой осторожности ещё не обучился. Однако уже усвоил, что поперёд начальства в скандал лезть не следует. Старший же торговец повидал в путешествиях всякое, и на этот раз, без спешки всё обдумав, почему-то решил уступить. Должно быть, имел какие-то свои соображения.
– Отправляй Умара и Лессу с конями за брёвнами, пусть ещё возьмут Маломира и кого ещё захотят себе в помощники. Пусть не медлят, быстрее привезут, быстрее закончим. Господа, – он оглянулся на гвардейцев, – сопроводите их.
– Странно выглядит твоё желание побегать на посылках у пейзана, – усмехнулся Райнер. – Чтоб торговцы служили крестьянам – впервые слышу!
– У нашего сословия с этим проще, – охотно ответил Аламерий. – Нам разрешено заниматься почти любой работой и общаться с любыми людьми, даже самого низкого положения, даже с изгоями. В том и суть нашей работы, что мы всем должны доставить и продать товар.
– Ну, да, – снисходительно посмотрел Этгар. – Таковы уж торговцы – они всем прислуживают.
– Верно, моё сословие не пользуется большим уважением, потому что мы ручкаемся с любым, хоть он водовоз, хоть золотарь. Но вы-то ведь сейчас работаете на меня, и никак не иначе, – сдержанно напомнил купец. Даже поленился смягчить сказанное тоном или улыбкой.
А чего смягчать-то, действительно? Все слова по делу.
Сказал – и ушёл, не дожидаясь ответа. Этгар посмотрел торговцу вслед, после чего удостоил взглядом Одона.
– Это ты меня втянул, если помнишь.
– Ага.
– Если выяснится, что в конце пути нет ничего…
– Да помню, помню. – Он пожал плечами. – Но что бы он ни говорил, многие воины служат торговцам за плату, и никто не считает себя униженным.
– Мы – гвардейцы, ты помнишь? Мы служим императору, и больше никому!
– Ради важного дела можно и поступиться гордостью.
– Можно, – скривился Этгар. – Но я тебя предупредил.
– Как уже сотню раз до того. Конечно.
До леса сопровождали возчиков верхами, а вот в самом лесу пришлось спешиться – крупные и мелкие буреломы шли нахлёстами, а ещё ямы от старых корчеваний вперемежку с пнями, и всё прикрыто высокой травой. И это взбесило Этгара. Он слез с седла, раздражённо косясь на наглеца-трактирщика, из-за которого все они здесь оказались. Тот же, показывая путь и время от времени покрикивая на возниц и их помощников, чтоб быстрее поворачивались, на гвардейцев покрикивать, само собой, не решался. Вообще старался держаться от них подальше, а если сталкивался, то кланялся.
Нужные брёвна пришлось ещё и выковыривать из бурелома, из зарослей древесного молодняка. И тут-то работники, которые до того момента просто пропускали мимо ушей понукания владельца постоялого двора, припомнили все крепкие выражения, какие только знали, и обласкали мужика от и до. Очень даже громко. Тот остался цел и не бит лишь потому, что моментально прекратил раздавать ценные указания, кинулся помогать изо всех сил.
Видно, сообразил, что шестеро крепких мужчин, трое из которых – воины, очень быстро превратят его в фарш с костями. Он не обращал внимания на оскорбления в свой адрес, а особо звучным ругательствам скалился, будто они были отличными сочными шутками. Вообще принялся вести себя так, словно все его спутники – добрые друзья, которые помогают ему просто так, от души. Он даже подбадривал их, будто им эти брёвна требовались не меньше, чем ему самому.
– Под дурня косит. Ишь, какой любезный стал. Давно следовало огладить его крепким словцом, – пробормотал Райнер, наблюдая, как работники выволакивают из нахлёста ещё одно крепкое бревешко. Разумеется, никому из воинов и в голову не пришло помогать, за одно только подобное предложение они могли прикончить советчика на месте. – Раньше бы утих.
– А я его понимаю, – сказал Одон. – Каким надо быть хватким, чтоб держать харчевню и в такие времена, в таких местах! Известно же, что наглость – ключ ко многим замкам.
– Понимать-то можно, но прощать-то при этом зачем? – Этгар, который для лучшего обзора поднялся на один из стволов в буреломе, потянулся выше, присмотрелся. – Та-ак, а это у нас что?
– Что там?
– Люди…
Они втроём выбрались на опушку, чтоб разглядеть всё в подробностях, и успокоенно убедились, что в их сторону направляется группа обычных крестьян. Да, у них топоры, кто-то с шестами, но они вряд ли собираются использовать всё это как оружие. Один вон хомут тащит. То есть, лошадей у них нет, зато есть нужда в них.
Добравшись до леса, крестьяне обратились к владельцу постоялого двора, и дальше они несколько минут увлечённо ругались. Суть ругани сводилась к тому, что деревне тоже нужна помощь крепких парней с такими отличными сильными лошадьми, и трактирщику следует помнить об общем благе.
Трактирщик был с ними категорически не согласен. Он напомнил, что сам заполучил в помощники всю эту великолепную компанию и делиться ею не намерен. Деревенские ему вообще задолжали, он им давал соль и семена, наливал пива в долг, а они ему, между прочим, огород перекопать обещают уже который день!
– Ты ничего не попутал ли? – с раздражением окликнул один из работников Аламерия. – Ты с чего вдруг вздумал нами распоряжаться?
– Подождите, друзья, тут свои дела! – ни на миг не смутился владелец постоялого двора. – Тут у нас давние споры, я сам разберусь.
– Что-о?! – зарычал один из крестьян, очень крепкий, плечистый и, должно быть, сильный. – Это ты с нами-то разберёшься? И со мной, что ли, собрался разбираться?
– Да с тобой-то в первую голову!
– Ты доразбираешься, что тебя потом не соберут!
– Запутаешься сейчас, – съехидничал Лесса.
– Ты-то чего вылезаешь, сказано тебе – не суйся, это местные дела! – рявкнул крестьянин, тряхнув хомутом.
– Указывать будешь своей жене, а не мне, землерой.
– Эге, кто тут языком затряс? Тебя сюда зачем привели? Брёвна таскать? Вот и таскай, а не болтай.
– Кто-то, сдаётся мне, совсем берега потерял, – произнёс Одон, и тон был правильный, Этгар оценил его усилия по достоинству. Вмешиваться гвардеец и не думал – повод мелковат. Тут если вмешиваться, то сразу бить. Желательно насмерть.
Однако почему-то тон не возымел действия. Крепыш смерил Одона оценивающим взглядом и вдруг заявил:
– А ты-то, господин воин, зачем ввязываешься? Здесь не те места и не те правила, чтоб воины нами командовали. Здесь сейчас управляют крестьяне, понятно? Так что не вмешивайся.
Одон шагнул к нему, расправляя плечи. Крестьянин был на полголовы его выше и заметно массивнее. На воина он смотрел словно бы в сомнении и даже как-то сонно. Подобный взгляд сам по себе предупреждает об опасности, потому как трудно догадаться, что сделает ждать от человека, который вот так смотрит. А значит, от него можно ждать всего, в том числе и внезапного удара кулаком в лицо.
– Я сейчас управлюсь с твоей физиономией так, что мать родная не узнает, – напомнил Одон. – Будешь тягаться или вспомнишь своё место?
Мужик дёрнул плечом, как под тяжёлым грузом, и отступил на шаг. Повёл носом, будто охотничья собака, ищущая дичь.
– Да я ж не спорю, – сказал он. – Вы тут главные, господа воины. Это дело-то известное. Но всё-таки здесь уже не ваша земля. Наш-то господин с армией смазал лыжи, а мы тут как бы сами должны распоряжаться.
– Ты хамишь, – с угрозой произнёс Райнер. Он-то был с самым крупным мужиком примерно одних габаритов, а шириной плеч, может быть, даже превосходил. Но дело было даже не в размерах, а в том, что голос воина пах смертью, и дальнейший спор – это все понимали – принесёт только её. Вот тут-то крестьянин и вспомнил, что перед членом высшего сословия надо снимать шапку и кланяться. Остальные тоже вспомнили. – Ты о своём господине такое говоришь, тля огородная!
– Прощения прошу, перегнул. Виновен, признаю. Но нам-то что делать? Жить-то надо как-то, и что делать? Строить, пахать, сеять, а лошадей всех забрали, у нас только два жеребёнка остались, но эти совсем же крохотные, работать смогут только года через два. Хотя бы ещё год подождать. На коровах пашем, куда дальше!
– И чем ты хочешь нас поразить? – раздражённо осведомился Умар, продолжая попытки затянуть на торце бревна верёвочную петлю. – На волах отлично пашут, а как они телеги таскают с горой поклажи – можешь даже не рассказывать! Я про это всё знаю.
– Так то волы! А быки?!
– И на быках можно, не бреши.
– Так то быки, – вмешался ещё один крестьянин, тоже цепкий, как репей. – А мы – на коровах вынуждены. Бык-то один на всю деревню.
– Можно подумать, кобылы тянут хуже жеребцов, а коровы – хуже волов. Хватит прибедняться! И не надо думать, будто кроме вас тут никто не разбирается в хозяйственных вопросах. Думаешь, нашли городских простаков, сейчас им лапши на уши навешаете, и выгода в кармане?
– Да, ты!.. – возмутился было крестьянин. Но покосился на Одона и Райнера с молчаливым Этгаром – и передумал. – Что – помочь трудно?
– Трудно, – согласился Умар и перекинул верёвку Лессе. – Очень трудно. Цепляй.
– Но эти брёвна мы ж все валили!
– С ним разбирайтесь. – И махнул в сторону владельца постоялого двора, который последние пару минут делал вид, что всё разрешилось, всё отлично, сейчас доболтаем и продолжим работу.
А теперь даже возмутился:
– Ну вот зачем так-то, ребята, мы ж вместе!
– С чего бы вместе? Нам, что ли, нужны эти брёвна?
– Но вам нужно всё то, что я вам пообещал за помощь!
– А мы тоже можем пообещать! – воспрянул духом деревенский крепыш. – Чем мы хуже-то?
– И что у вас есть? Запасы еды? С чего вы вдруг станете ими делиться? Не считай нас дураками. Пообещать-то можно, а сделать?.. Давай, выволакивай!
Под перебранку сельчан вытащили сперва одно бревно, потом ещё два, вполне пригодные для того, чтоб сделать из них верхние венцы стен или балки. Нагрузили дерево на волокушу и повезли к постоялому двору, а скандалисты и их земляки, продолжая скандалить, увязались следом. Так они и спорили, пока возвращались, и так ни к чему и не пришли. Бубнёж, конечно, раздражал, и Райнер заметно бесился, со злобой оглядывался на крестьян, которые всё препирались и препирались, поминали друг другу все грехи, а заодно проступки предков в седьмом колене.
Пожалуй, одному только Одону было интересно, чем всё закончится. Спор продолжался, он лишь чуть-чуть притих, когда работа была закончена, строение приведено в порядок, и Аламерий велел хозяину постоялого двора открывать кладовую. Тут-то трактирщик вспомнил, что работа была простая, делать-то нечего, и постояльцы, вроде бы, должны знать, что скромность красит людей, а в гостях не следует выкобениваться…
На этом моменте белый от ярости Райнер молча взял его за горло и прижал к стене, чуть-чуть подняв в воздух.
– Ты испытываешь наше терпение, – мягко сказал Аламерий. – Ребята, готовьте всё, что найдёте. Прошу, господин гвардеец, отпусти скандалиста, думаю, он уже всё понял. – И эти слова успокоили Райнера, который уже собирался на волне раздражения сломать трактирщику что-нибудь ценное. Такое, чтоб он на всю жизнь запомнил это приключение. Не стал он и торговцу напоминать, что гвардейцы – не наёмники, и хватит уже ими командовать.
В общем-то, незачем – обращение-то звучало вежливо. Раз торгаш знает своё место, так и отлично, бог с ним, в общем.
Сельчане досмотрели расправу до конца, переглянулись и ушли. Передумали даже выпрашивать себе по порции каши, хотя собирались. Спор забавно разрешился ничем, и при этом никто, даже владелец постоялого двора, не выглядел обиженным. Эти люди просто попытались выдрать кусок случайной удачи из зубов у судьбы и очень спокойно приняли её отказ. Не повезло? Ну и ладно.
– А что, если они заявятся за своей долей ближе к утру? – спросил Одон Этгара.
– Пусть заявятся. – Гвардеец зевнул и жестом пригласил Райнера прогуляться в кладовую. За пивом, разумеется. Не может же быть, чтоб на постоялом дворе действительно закончилось пиво! – Кое-кто из нас с удовольствием почешет кулаки. Ты, например.
– Нет уж, – проворчал тот. – Я с удовольствием выпью.
– Вы меня разорите, ей-богу! – воскликнул трактирщик, глядя, как из его кладовой выкатывают последний бочонок с элем (на худой конец решили, что и это сойдёт). – Ну как так можно?!
– А ты знал на что шёл, болван, – усмехнулся Умар, подставляя кружку под струю напитка. Однако сказал тихо. Он, как большинство представителей торгового сословия, предпочитал уйти от ссоры, даже если сам её провоцировал.
Хотя элем угостились все, никто из компании не напился, даже Райнер, который уговорил три большие кружки. Крестьяне и в самом деле пришли чуть позже, принесли бутылку какой-то настойки, выклянчили у трактирщика обрезки и остатки от трапезы, попытались угостить торговцев своим напитком, а потом вызнать у них, что везут, чем торгуют и не уступят ли со скидкой, а лучше бесплатно. Люди Аламерия искусно уходили от разговора, а сам Аламерий отвечал так спокойно, что крестьяне и не попытались настаивать. Просто собрались и ушли вместе с остатками своей наливки.
– Ещё одна такая ночёвка, и я взбешусь, – сказал Лесса, запрягая утром коней.
– Во всём ищи преимущества, – прозвучало в ответ. – Я получил от него кое-какой фураж, а нам сейчас даже две меры овса очень важны.
– Так значит, у него был овёс?
– Конечно, был. Ты же знаешь крестьян, они всегда прибедняются.
– Иначе не проживёшь. – В голосе торговца было сочувствие, но холодное. Он мог позволить себе на словах коснуться чужой судьбы, довольно тяжкой, но делать что-либо для того, кого пожалел, не считал нужным. Это, в общем, понятно – всех-то не пережалеешь!
Утро было зябким, пробирало до костей, туман сбивал с толку и путал, где луг, а где поле, где редколесье, недавно прореженное вырубками, а где густой лес, заросший малинником и ежевичником. Этгара беспокоил туман, он не любил его и всегда ждал от него подвоха. Ему всегда казалось, что в молочной мгле, которая и глаза слепила, и звук приглушала, можно без труда спрятать целую армию. А между прочим, сейчас его должна была заботить и собственная безопасность, и благополучие друга, и вся компания, от головной телеги до замыкающей. То есть забот навалилось вдвойне. От местных можно ожидать чего угодно, даже того, что подбегут из тумана, из-за кустов, сдёрнут пару мешков и растворятся в блёклой мгле.
Не перестал он тревожиться и позже, когда туман ушёл, и его сменила мелкая морось – она тоже затрудняла обзор. Пелена мелкого дождя окутала мир, размыла, будто огромной влажной кистью, все цвета, оставив только оттенки серого и бурого. В такую погоду даже смотреть по сторонам не хотелось, возницы все скукожились на облучках, а работники Аламерия шагали, уставившись под ноги. Их можно понять, так вода стекает по капюшону в землю, не задевает лицо, не затекает под одежду.
– Поезжай вперёд, – велел Этгар Одону. – А ты, может, поедешь сзади? – спросил он Райнера.
– Хоть бы и сзади. Но в такую погоду все бандиты сидят по землянкам и носу наружу не кажут.
– В такую погоду сложно услышать шаги или голоса, всё съедает дождь. Будь внимательнее.
– Хватит меня учить! Сам знаю.
Набычившись, Райнер придержал коня и пропустил вереницу телег. Промокший до нитки и потому злой, он от души хотел, чтоб на них кто-нибудь напал, причём в самое ближайшее время. Очень хотелось кого-нибудь убить.
Но увы, вокруг царило расслабленное и равнодушное спокойствие. Потом морось совсем ослабла, иссякла, и к вечеру остался только пронизанный влагой воздух, холодный ветер и град капель с веток за шиворот тем, кому не повезло. От ночёвки в какой-нибудь деревне отказались (пришлось бы договариваться, просить, и, может быть, нарваться на попытку ограбления), устроились прямо под открытым небом. Отсыревшее дерево горело плохо, и казалось, будто всё тепло от костра ушло в воду, ту самую, которая пропитала собой мир. Никакого от огня толку, словом.
Промёрзли до утра. Сон был похож на обморок, и в редкие моменты смутного осознания сквозь дрёму Этгар ощущал, насколько его пробирает. Поэтому не мог заставить себя пошевелиться и, проснувшись, обнаружил, что совершенно затёк.
– Ещё одна такая ночь в тепле, – пробормотал он Аламерию (язык тоже плохо слушался), – и я, знаешь ли… Сколько дней пути до твоего побережья?
– Двенадцать. Ничего, привыкнешь. Все привыкают. Надо ещё знать, как устроиться на ночь, чтоб не продрогнуть. Обрати внимание, как ложатся мои парни. Они опытные. – Торговец посмотрел на воина с пониманием. – Иногда и у другого сословия бывает чему поучиться.
– Да знаю! – раздражённо ответил гвардеец и попытался размяться. Безуспешно – сперва нужно было хоть чуть-чуть согреться, чтоб ничего себе не повредить. – Ну, что там с огнём?
– Нормально у нас с огнём, – мрачно ответил Умар. – Вода почти согрелась.
– Варите пеммикан, будет быстрее, – приказал Аламерий. – Только поменьше сыпьте. Нам главное согреться. По чашке жидкого каждому, и будет.
Горячая пища согрела намного лучше, чем огонь. Выпив свою порцию ароматного и сытного супа, гвардеец ещё понянчил в ладонях остывающую миску, прежде чем передал её следующему. Свобода движений возвращалась в тело, можно было уже и осторожно разминаться.
– Значит, у нас ещё двенадцать дней такой жизни? – ворчнул Райнер. Он не так сильно застыл за ночь, но считал, что имеет полное право показать, как он недоволен жизнью. Нормальным ночлегом в его понимании был только тот, который пусть и не под крышей, но обязательно после хорошей кружечки. Пиво и эль с запасом согревали его массивное тело, и оно намного лучше умело сохранять тепло, чем тельца всяких там дрищей. Ему хватало на всю ночь, с запасом.
– Больше. Нам ещё возвращаться, – хмуро ответил Этгар.
– Если и возвращаться, то только с принцессой. Никак иначе. Чёрта с два я тут мучаюсь зазря!
– Можно подумать, если с нами будет принцесса, ночи станут теплее!.. – Его друг вспылил, но, в общем-то, думал примерно так же. Главное – пережить это бессмысленное существование на пути к цели, а когда цель уже достигнута, всё на свете становится проще.
Воины – они ведь и существуют ради того, чтоб служить высшей цели, стремиться к ней, несмотря ни на какие преграды. А вот такое вялое путешествие с неизвестной целью только бесит. Этгара душило желание сделать хоть что-нибудь осмысленное.
Чуть погодя (они толком даже и не успели навьючить на коней всё снаряжение) Одон коротко окликнул гвардейцев, предупреждая об опасности, и махнул рукой в нужную сторону. Так что толпа вооружённых крестьян, вывалившаяся из лесу, так и не сумела застать торговцев врасплох, хотя рассчитывала. Понятно, что в военном деле они смыслили так же мало, сколько воины понимают в животноводстве, поэтому, даже наткнувшись на суровые взгляды и обнажённое оружие, самоуверенно решили, что у них всё получилось.
– Ну! – развязно произнёс тощий, как хлыст, парень, старый и молодой одновременно. Вообще непонятно было, что он за человек, но что мерзкий по натуре – можно догадаться. Видимо, оттого ему и поручили это дело – всё-таки большинство крестьян коснеет в рамках традиций, они не готовы вот так сразу начинать грабежи на большой дороге. Им надо сперва привыкнуть к новому уровню морального падения. А этому, видимо, привыкать не требовалось. – Что думали – уехали, да и всё? Надо было вчера соглашаться на мену, а сегодня отдадите всё.
– А так отдали бы всё вчера, правильно? – осведомился Умар, поднимая топор. Хороший такой топорик – и деревяшки удобно рубить, и чужие головы раскалывать.
– Ну, этого мы уже не узнаем. – Он удивлённо оглядел спутников Аламерия, которые стягивались в группу. – Вы что – собираетесь драться? Да нас же больше!
Этгар тем временем не лез в толпу вооружённых торговцев, наоборот, даже отступил. Он обменялся взглядом с Райнером, и тот понял задумку друга. Оглянулся на Одона и собрался было подать ему знак, а может, даже словами сказать, но понял, что не надо. Этот и сам сообразит.
На крестьян они напали сразу же, как только обменялись взглядами, чтоб не предупредить ненароком о своих намерениях. Этгар нацелился на самого левого бандита, вооружённого косой, Райнер – на правого, а Одон помедлил чуть-чуть, примериваясь к тощему наглецу. Будто выманивал на себя и затягивал в засаду. Они окружали врага, словно собирались воевать не втроём, а целым отрядом, и пытались взять его в клещи, чтоб никому не дать уйти. Наверное, крестьян-тугодумов, которые пришли сюда группой в сорок человек, идея бы повеселила, если б им её кто-нибудь растолковал. Но на самом деле веселиться им тут было не с чего.
Когда гвардеец бился, ему казалось, он чувствует друга, даже когда не видит его. А в бою видеть кого-то, кроме своего врага и его товарищей, тоже опасных – излишняя роскошь, всё внимание надо отдать человеку, которого собираешься убивать, иначе он убьёт тебя. Да этого требует и элементарное уважение. Пусть в жизни нападающий не стоил того, чтоб почитать его, но раз воин решил лишить жизни представителя низшего сословия или даже изгоя, ничтожного клопа вне всяких сословий, он уже выразил ему почтение. Вот к чему следует относиться серьёзно. Это уже не вопрос достоинства убитого, но вопрос чести самого воина.
Этгар запоминал это во времена своего ученичества, а сейчас, конечно, не заморачивался. Он просто выбирал взглядом противника, бил сразу на поражение и разворачивался к следующему. Первые двое даже наставить на него своё самопальное оружие не успели. Третий ткнул в воина косой, укреплённой на копейном древке, попытался подсечь. Это было опасное оружие, если уметь с ним обращаться, а крестьянин умел. Но гвардеец, как всегда, был спокоен, в том числе и потому, что чувствовал рядом друга – так, словно был уверен, что в нужный момент тот обязательно придёт к нему на помощь.
Коса два раза прошлась над травой, в третий раз Этгару пришлось через неё прыгать, а он такие штуки не любил. Разозлённый, налетел на бандита, который примеривался к нему справа, сшиб его с ног и толкнул под косу. Её полотнище увязло в плоти, и крестьянин, распоровший земляка, от испуга выпустил древко. Под дикий вопль распоротого гвардеец прикончил владельца косы и немедленно встретил ударом нового противника – с топором. Этот подскочил так близко, что нормально размахнуться уже не мог. Нетрудно оказалось поймать его на финт.
Проблема была в том, что он навалился гвардейцу на ноги. Пока тот выпутывался, обнаружил, что дерётся с крестьянами не один, и даже не вдвоём с Райнером. В схватку ввязались все люди Аламерия, и дрались они не так уж плохо. Конечно, с воинами не сравнишь, но и сражаются-то они с крестьянами, к чему тут особая искусность!
Хорошо было то, что их спутники-неумехи отлично оттянули на себя внимание бандитов. Последние мыслили просто: если вооружённых людей много, значит, это опасно, если их мало, значит, ерунда. Они даже не задумывались о том, что боец бойцу рознь, и в этой драке намного опаснее те трое парней, которые разделились, чем те полтора десятка, которые сбились в кучу и пытались помогать друг другу. Им бы это и в голову не пришло. Тех же больше, а значит, их и следует опасаться.
Как следствие, бандиты поздновато сообразили, что пора уносить ноги. Побежали только четверо, в результате одного Лесса всё-таки догнал, повалил и принялся мутузить кулаками. Должно быть, забыл, что есть оружие, или просто потерял его по дороге.
Одон кинулся следом за остальными.
– Стой! – крикнул ему Этгар. – Стой! Не надо. Пусть их.
Молодой воин пропал за деревьями, и гвардеец даже подумал, что тот просто не услышал. Однако нет, вернулся, подошёл к старшему товарищу и осведомился:
– А почему не надо-то? Они и поддержку могут привести.
– Не приведут. Тут были все, кто мог выйти на большую дорогу. Я знаю этот сброд, им в голову не придёт попробовать ещё раз, если мы, конечно, тут не обоснуемся. А вот если добежишь до деревни, там могут и задавить числом. Не надо. – Этгар ощупывал ногу, пытаясь понять, почему она плохо слушается.
– Ты ранен?
– Нет. Ерунда, цел. – Ощупал снова, убедился, что так и есть, и уверенно похромал к Райнеру. – Ты как?
– Царапина. – Райнер, корча суровую рожу, пытался разглядывать левый бок. Гибкостью он не отличался, поэтому получалось у него забавно. – Вот пёс затрёпанный, рубашку испоганил.
– Ничего, оруженосец починит. Дай посмотрю… Ну, ничего, зашьём. У меня, кажется, ещё осталась шёлковая нитка.
– Позволь Аламерию это сделать, – посоветовал Умар. – Он так шьёт раны, что они никогда не расходятся. Рука лёгкая.
– Ну, пожалуй.
– Только после того, как я зашью лицо вот этому парню, – отрезал торговец, и таким тоном, что даже Этгар предпочёл не возражать, хотя он искренне считал, что располосованная морда какого-то там мальчишки из торгового сословия не стоит даже самых мелких нужд любого воина. Вон, хоть бы и Одона.
Он всего лишь помог другу подойти к телеге и устроиться там поудобнее, а потом отправился смотреть, как Аламерий колдует над лицом пострадавшего. Ну да, гвардеец вынужден был признать, что иглой тот работает ловко, да ещё и какие-то настои пускает в ход, обтирая там да обрызгивая здесь. Понятно, что лечить умеет.
– А вы хорошо сработали, – сказал купец. – Вы, воины, стоите каждого эйла, который я вам заплачу. Это хорошо.
– Кто о чём, а барышники о деньгах… Сколько погибших?
– Считай, двое. – Торговец аккуратно обвёл кончик иглы вокруг пальца и сделал ещё один стежок. – Плохо. Один-то ещё дышит, но его в живот пырнули, такие раны известно к чему приводят.
– А у них?
– У налётчиков-то? Да какая разница. Мне до их жизней дела нет.
– Хотелось знать, честный ли размен. – Этгар прошёлся до телег и осмотрел раненого. – Мда, этот не жилец. Я бы его тут и прикопал. Зачем парню мучиться?
– У нас так не принято. – Аламерий закрепил нитку, обрезал и уступил место помощнику, который уже ждал с повязкой наготове. – Повезём с собой, а когда умрёт, тогда и закопаем.
– Оно и видно. – Гвардеец усмехнулся. – Это ваше общее свойство – не рискуете брать на себя ответственность за чужую жизнь. Верно?
– Неверно. Мы как никто знаем, что человек – скотина живучая… Тебе придётся поберечься какое-то время, господин воин, – сказал старший, штопая Райнера.
– Вот ещё. Перетяни покрепче, да и всё.
– Так что же, едем дальше? – уточнил Одон, возвращаясь с опушки леса и кидая в кучу брошенных вещей два топорика, нож и чей-то суконный плащ.
– После того, как упокоим друга. – Умар махнул рукой на двоих товарищей, усердно работавших лопатами. – Здесь рыхлая почва, провозимся недолго. Уже можно укладывать вещи… Трофеи себе возьмёшь?
– На черта они мне нужны?! А так, может, пригодятся.
– Пригодятся. Лесса, уложи раненого на этот плащ. Если его испачкает, то уж точно не жалко.
– Жалко! – вмешался один из работяг. – Мой-то будет похуже, я лучше этот себе возьму! А мой старый пусть пачкается.
– Торгаши! – презрительно пробормотал Этгар, скользнув краем глаза по трофейной одежде. Сукно, похоже, было хорошее, новое, но грубоватое. Его собственный плащ нравился ему больше.
Похоронив товарища, торговцы поспешили отправиться в путь. Аламерий торопил телеги, не особенно-то беспокоясь о своём умирающем работнике, которого трясло на ухабах. Тот сперва постанывал, потом затих, но умер только на третьи сутки, изуродованный долгой тяжёлой агонией, которая последнюю ночь не давала его товарищам спать. В тот день они медлили поблизости от города и решали, как бы можно было его безопасно объехать. Умершего удалось передать на попечение могильщиков старого кладбища, и хотя бы это сняло с них лишнюю заботу.
– Вот тут уже будет опасно, – сказал Аламерий. – Тут, боюсь, придётся встретить преграду посерьёзнее, чем толпа земледельцев с косами. Грубой силой не возьмёшь.
– Ты ведь не думаешь, что мы втроём раскидаем всю кодлу восставших, – ответил Этгар. – Значит, имеешь какой-то план на всякий случай.
– Всё как всегда. Уповаю на нашу удачу.
– С этим своим человеком ты тоже уповал на удачу, когда обрёк его на такую тяжёлую смерть?
– Конечно. К тому же, торговцам не разрешено покушаться на чужую жизнь, кроме как защищая свою. Такие уж законы у сословия.
– Даже если облегчить страдания?
– Даже так, потому что вопрос-то спорный. Человек мог бы и выжить, если б Господу угодно было явить чудо.
– Так сказал бы мне, я бы всё сделал.
– И чем бы такая просьба отличалась от удара ножом? Только тем, что ручки чисты. Это было бы низко. – Аламерий посмотрел на Этгара с иронией. – У торговцев есть свои принципы и своя честь.
– Сам знаешь, что я думаю о вашей чести. – Сказал, но миролюбиво, потому что, в общем, понял, о чём говорил собеседник.
У каждого сословия свои правила, священные, как Господний завет. Воины служат, и для них нет страшнее греха, чем нарушить приказ, бросить порученное им дело, предать присягу, струсить. Для торговца недопустимо злонамеренное смертоубийство, даже и косвенное (ещё и потому из них получаются плохие бойцы), но мелкий обман простителен. Без него не поторгуешь, и, кстати, не повоюешь. А вот крестьяне должны быть честны и терпеливы. Для них греховна любая ложь. Зато аристократии недопустимо отказаться от решения общих проблем, хотя бы и сославшись на слабость или незнание. Просто немыслимо. Они должны нести своё бремя сквозь любые испытания, любые тяготы.
И да, убеждения других сословий следовало уважать.
От старого погоста взяли направо от города, на лесные дороги, надеясь проскочить мимо патрулей. Один из местных согласился поработать проводником за возможность добраться с торговцами до городка, где, как он объяснил, его родственник теперь сила, и, может быть, сумеет устроить его получше. Жизнь в графстве была тяжёлая, и многие недоумевали, почему так получается. Ведь господа больше не распоряжались тут, не отбирали всё выращенное и заработанное, так почему же и еды, и товаров сразу стало так мало? Почему их вообще почти не стало? Куда делись-то?
Ну, само собой, воюющие отряды надо кормить, это все понимают, и это честно, ведь они воюют за общую свободу. Но сколько ж можно, как отличить тех, что действительно сражается, от тех, которые грабят всех попавшихся под руку и просто хотят лёгкой жизни? И почему этих сражающихся не могут кормить какие-нибудь другие деревни? Почему всегда только они?
Этгар слушал жалостные рассуждения с надменной усмешкой. Позже с Райнером он перекинулся парой фраз на эту тему. Его друг имел своё мнение насчёт взбунтовавшихся крестьян – пусть, мол, сейчас пережрут друг друга, зато будут знать, как рушить заповеданный порядок. Каждому из плебеев следует помнить, что они ничего не решают и не должны решать, их дело исполнять решения высших, соблюдать традиции предков и усердно трудиться. Для чего ещё они нужны?!
– А ты что думаешь? – спросил гвардеец у Одона. Тот, пожалуй, уже прошёл основную проверку: он полезный спутник, хороший боец, знает, что такое дисциплина, признаёт Этгарово главенство. И, в общем, его мнение уже имеет вес. Можно и спросить.
– Я думаю, что просто так мы внимания бунтарей не минуем. Но выкручиваться в случае чего будет Аламерий. Не наше это дело.
– Гвардейцу можно снять с себя ответственность за происходящее, только если командир отдал ему такой приказ, – жёстко сказал Райнер.
Одон пожал плечами.
– Я одно знаю – давить и угрожать бесполезно. Эти уже забыли свой долг, авторитета воинов они больше не признают. А мы всё равно не умеем юлить и выкручиваться. Пусть торговцы стараются за нас, у них лучше получается.
– А я не уверен, что довериться Аламерию – хороший выход. По мне, так надо плюнуть на торгашей и отправляться к нашей цели, Одон. Уже сейчас. Втроём мы легче и быстрее справимся.
– Во-первых, тогда не будет оплаты. А во-вторых, с побережья до нужного места действительно проще будет добраться. Я всё обдумал.
– Ну, так бы и сказал с самого начала. Обдумал он… – Этгар весело оглянулся на Райнера. – Хорошо помнишь карту? В какие замки и монастыри проще всего добраться с того побережья, к которому мы так стремимся?
– Разве я картограф? Конечно, не помню.
– А карта есть?
– Думал, у тебя есть…
– Я помню местность, – сказал Одон. Может, он и не усмехался, но Этгару почудилась улыбка, и он собрался было резко высказаться… Но не стал. Сам добродушно усмехнулся и подумал: «Вот прохвост»!
Город удалось спокойно обойти, хотя поработать пришлось даже воинам – на таких отвратительных лесных дорогах, изрытых ямами, перекрытых стволами упавших деревьев, нередко приходилось нести телеги на руках. Это выматывало, и сумма, обещанная за сопровождение, больше не казалась Этгару сколько-нибудь стоящей. Но он не спорил, подставлял плечо под край воза, который нужно было сдвинуть с места, и оттирал в сторону раненого Райнера. Такая работа унижала воина, но уже и им самим хотелось побыстрее миновать опостылевшие тропки.
Выбравшись из леса на возвышенность, они увидели вдали стены города, а под ними – армию, но чью, рассмотреть уже не смогли. Что именно там происходило, тоже не получилось выяснить, пришлось поспешно уносить ноги. Дальше начинались холмы с болотами между ними, проехать можно было только по дорогам, по открытой местности. Тут уже хочешь, не хочешь, а приходится рисковать.
Вечером их остановил отряд конников. Кони были кряжистые и неповоротливые, а люди, хоть и умели сидеть в седле так, чтоб не угробить животное долгой скачкой, ловкостью и лёгкостью не отличались. Однако держались очень горделиво, словно происходили из высших слоёв воинского сословия. Они как раз были из тех, кто вдруг почуял свою силу и значимость (в действительности – дутые), на волне эйфории выбился из своего сословия и уже вряд ли сможет вернуться обратно. Они не превратились в воинов, хоть и мнили себя ими, но и крестьянами быть перестали.
Этгар наблюдал за ними исподволь, чтоб не показать, что он готов напасть, и молчал. Одон прав, с этими пусть разговаривают искусники беседы. Да и втроём не получится положить всех за один раз. Вернее, может, и получится, но будет трудно. Эти, в отличие от предыдущей шпаны, уже нюхали настоящие схватки.
– Кто такие, куда направляетесь? – спросил командир отряда. Он даже при мече, хотя вряд ли тот ему по руке – коротковат. Не для конной рубки, это оружие пехотинца-щитника.
– Я торговец из Рустии, – сказал Аламерий. – Везу на побережье кое-какие лечебные снадобья по запросу.
– Нам лечебные снадобья тоже нужны!
– Они ещё не готовы. Это всего лишь сырьё. На побережье в него добавят свои травы, выдержат как надо, и тогда будет лекарство.
– А сейчас его можно использовать для лечения?
– Нет, увы.
– Что ж, жаль… А беленькую везёте? Для снадобий, с лечебными целями.
– Нет. Её сейчас возят только по морю.
– Ну, а тонкая ткань на повязки у вас есть? Везёте, или как? В наших краях этого сейчас не достать.
– Увы. Везу только то, на что был запрос.
– Ну-ну… И что же, хороший барыш обещают?
– Стоящий, иначе зачем возить.
– Понятно. – Командир переглянулся со своими подчинёнными. – Так ты скажи этим, на побережье, чтоб отправили нам сюда своих снадобий. У нас народ дохнет, скоро некому будет воевать.
– Сообщу, конечно. Обещаю.
– Пусть с тобой же и пришлют, понятно? Я буду ждать, всё равно мимо поедешь, заодно и привезёшь.
– Понятно.
– Проезжай. – Мечник махнул рукой. – Проезжай, не задерживай. – Наверное, подсмотрел и подслушал за каким-нибудь стражником. Получилось похоже.
– Странно, что нас даже не досматривали, – чуть погодя проговорил Умар. – Я бы на твоём месте, пожалуй, травок нарубил в ближайшем тихом уголке и уложил поверх тюков. Для отвода глаз.
– Пустая уловка, – ответил Аламерий. – Думаешь, местные не знают, как выглядит свежее сено с родных лугов?
– Ещё есть способ – постелить холсты, и между ними проложить хоть бы и сенную подстилку со дна телег. С соломой вперемежку.
– Вот это уже разумнее! Да. В сухой-то траве уже никто не разглядит знакомых стебельков. А что поломанная, так это она подготовленная, например.
На первой же стоянке работники в очередной раз переворошили телеги и изготовили обманки, правда, взяли не белое полотно, которое, как уже было сказано, в этих краях не достать, а грубую, хоть и чистую, мешковину. Сена на все возы не хватило, пришлось всё же надёргать зелёных стеблей, но дёргали с разбором. И тут тоже вопрос был деликатный – мало ли, кто станет смотреть, да и с какой дотошностью. Когда на следующую ночь задержались на ещё одном уцелевшем постоялом дворе, часть работников Аламерий положил ночевать прямо на возах. Понятно, что какой-нибудь мальчишка может полезть в тюки просто из любопытства, но обо всём, что увидит, тут же растрезвонит деревне, каждому, кто захочет слушать. А значит, нужно было просто не пускать мальчишек к возам.
К утру на этот же постоялый двор ввалились вооружённые мужики, заметно в подпитии. Они трясли Аламерия около часа, отказываясь удовольствоваться ответом, что товара на продажу нет, выпивки нет, диковин и ценностей нет. Что с новостями о господских войсках или их планах тоже очень туго. Этгар, между прочим, сразу решил, что если скользкий Мерка скажет бунтарям хоть слово по делу о том, где сейчас регулярные армии, он в тот же день бросит его, уведёт Райнера и утащит Одона хоть бы и силой. Но нет, торговец не сказал.
– Ладно, – мятежный крестьянин (а может, бывший мастеровой, или приказчик из лавки, или кем он там был, сейчас уже не поймёшь) неприятно тянул слова. – А если я скажу своим, чтоб досмотрели возы?
– Пожалуйста. – Аламерий пожал плечами.
Отряд даже взялся для вида ворошить одну из телег, но она под слоем обманки была гружена только фуражом и простенькой походной провизией – понятно, что вперёд работники купца поставили всё самое неинтересное. Копаясь в тюках, командир отряда то и дело оглядывался на Аламерия, дожидаясь, когда тот занервничает, не дождался и бросил ворошить вещи, а заодно и своих людей отозвал. Досмотр – дело скучное, особенно если делается по всем правилам, с осторожностью, ибо какой смысл портить то, что надеешься прибрать к рукам?
Провалив и эту перспективную задумку, мяжетник взялся с другого конца.
– А ты ведь помнишь, как было раньше? В прежние времена ты бы сборы платил на каждом мосту, у каждого замка. А сейчас нет. Так вот будет честно, если ты заплатишь нам.
– Уж точно нечестно, – ответил торговец. – Вы сами твердили, что господа вас обирают, и сами теперь хотите обирать проезжающих.
– Мы же стараемся ради общего блага, твоего тоже, между прочим, и ты заплатить за это не желаешь?
– Если я заплачу, то и плату за доставленный товар буду вынужден поднять. Мне-то надо будет как-то возмещать затраты. Вот и получится, что и для ваших соотечественников, и для вас самих лекарства станут дороже, заметно дороже! Разве ты хочешь такого для своих товарищей?
– Ну, конечно… Торгаш думает только о золоте, а люди пусть дохнут без лекарств, так получается?!
– А чем я стану помогать людям, если у меня не будет средств, чтоб покупать лекарства или сырьё для них? Думаешь, кто-нибудь отдаст мне их бесплатно? Не будет у меня денег на средства, я их не куплю и не привезу сюда, и у твоих соотечественников не останется надежды получить исцеление хотя бы и за деньги. Так будет лучше?
– Ах ты жлоб-барышник!.. За монетку удавится…
– Можешь сам возить по городам и весям лекарства и раздавать всем желающим.
– Как только отберу у такого барышника, как ты, так сразу и раздам.
– Не будет у барышников денег на лекарства, не будут их привозить. У кого отбирать станешь?
Мятежник с досадой плюнул на траву.
– Дай хоть монету, чтоб каждому из моих по кружечке взять.
– Только если на ту же монету выпьют и мои люди.
– Вот жлобина!
– А если ты такой щедрый, так угости моих парней, покажи, как следует поступать.
Несколько мгновений парень пучил глаза, не зная, что ответить, а потом аж зашёлся от хохота.
– Вот они такие, эти торгаши! Хочешь что-то с него получить, в итоге сам же и платишь! – И, махнув рукой, ушёл.
– И на этот раз повезло? – уточнил, подходя, Этгар.
– Не обязательно. – Аламерий выглядел обеспокоенным. – Пока удалось. Если они перепьются, могут привязаться снова.
– Ну, ладно. – Гвардеец пожал плечами. – Будем спать вполглаза. Опять.
Но подвыпивший патруль посреди ночи куда-то убрался, может быть, за добавкой, и ранним утром торговец спокойно пустился в дальнейший путь. Только сопровождение и оглядывалось по сторонам, а сам владелец телег и товара выглядел безмятежным. Он словно чувствовал, что в ближайшее время затруднений не будет, и Этгар решил довериться его интуиции. Этот наглый лавочник ездит по самым опасным местам уже многие годы, уж он-то умеет отличить опасную ситуацию от нормальной.
Уирмет всё больше его обескураживал. Раньше он эту область не посещал и знал о ней лишь то, что там работают лучшие стекольщики, лучшие гончары, ну, и ещё кружевницами славились здешние края. И, вроде бы, говядина тут неплохая, то есть, встречаются хорошие пастбища на холмах. Да, собственно, Уирмет гвардейца раньше вообще не интересовал. А теперь он пожалел об этом. Если б интересовался, наверное, сообразил бы, на что намекает Одон, какое местечко он имеет в виду, и снова стал бы хозяином ситуации.
Даже на его неискушённый взгляд графство пребывало не в лучшем положении. Лето было в разгаре, а на полях работали одни только женщины, да и то не везде. Слишком во многих местах пашни лежали под паром, и вряд ли так было задумано изначально. Скорее уж получилось вынужденно. Стада на выпасе редко когда мелькали в отдалении, похоже, всех имеющихся животных отогнали подальше, с глаз долой. Да и вряд ли их всё ещё много, а к концу лета станет ещё меньше. Съедят.
Одон всё думал о том, что местные земледельцы должны понимать, на что они обрекают себя и свои семьи, раз забрасывают наделы в такое важное время и носятся с клинками наголо. Неудивительно, что они так бесятся и пытаются хотя бы награбить, раз уж, видимо, не смогут вырастить и заготовить.
А весна была просто издевательски роскошная, многообещающая, и, если дальше пойдёт не хуже, урожай выйдет отличный. Если, разумеется, им вообще хоть кто-нибудь станет заниматься. Мир вокруг изобильно и свежо зеленел, торопливо цвёл, радуя глаз. С яблонь и вишен облетали хлопья лепестков, а на каких-то деревьях листья только-только развернулись из почек и блестели, словно покрытые свежим лаком. Скоро, уже скоро ночи станут теплее, больше не придётся так мёрзнуть, заворачиваясь в плащ и запасную суконную одежду.
Следующий город им не удалось обойти – именно в нём Аламерий надеялся раздобыть один из тех важных товаров, за которыми вообще сунулся в мятежный Уирмет. Но с гостеприимством тут дело обстояло очень плохо. Сперва пришлось долго торчать за воротами, дожидаясь досмотра (Аламерий был зол, просто бел лицом от злобы, но с самозваными чиновниками из мятежников разговаривал терпеливо и спокойно), а потом, когда их поклажу перещупали столь вяло, что всё равно бы ничего не нашли, даже если бы работники поленились заготовить обманки, долго тащиться от ворот до ярмарки. Какая разница, даже если торговец и не собирался ничего выставлять на продажу! Всё равно должен был появиться на ярмарочной площади и заплатить за место – без разницы, товаром или деньгами. Аламерий предпочёл отдать деньги.
– Нет, серьёзно? – заспорил с ним Этгар, тоже разозлённый этой бестолковой заминкой. – Зачем ты им платишь? Почему не отговориться, как сделал в прошлый раз?
– Потому что я знаю, когда можно обойтись беседой, а когда приходится платить, – огрызнулся торговец.
– Но ты даже не попытался!
– Время – деньги, и, к тому же, споры могут стоить лишних сумм.
– Эти болваны нас даже толком не досматривали. Очевидно, что они ни беса не понимают в деле, за которое взялись. – Даже гвардеец, которому не было дела до проблем и ухищрений купца, в этот раз ради осторожности понизил голос почти что до шёпота.
– Верно. Но на том, чтоб получить с меня деньги, они стояли бы до конца. И если бы я заспорил, возможно, решили бы досмотреть товар пристальнее. Могло случиться и так.
– Ладно, – с досадой ответил Этгар – он любил всегда оказываться правым, и если не получалось, бесился. – Твои деньги, твои заботы.
Этот городишко был из новостроев – древние строения здесь отсутствовали в принципе, а крепостная стена была возведена в несколько приёмов, и места стыков заделаны хоть и старательно, но на вид небрежно. По сравнению со старинными городами, наследниками предков-чародеев, этот городишко выглядел нелепым, неухоженным и даже грязным, хотя грязи тут было примерно столько же, сколько и на окраинных улочках столицы. Просто и домишки жалкие, непривычно приземистые (те, которые строились на древних фундаментах, можно было щедро тянуть ввысь, а с новоделами приходилось осторожничать – в один миг завалятся!), и стены какие-то не такие, и башни. Ни намёка на размах.
Казалось, тут, в провинции, которой пренебрегли даже великие предки, бессмысленно искать хоть что-нибудь стоящее, красивое. Но пришлось признать, что зато ярмарочная площадь была сделана достойно – просторная, места хватило бы на много прилавков, а опоясывали её домишки с лавками на нижних этажах, на вид довольно-таки приличные, даже милые.
Впрочем, общее положение это не спасало. На ярмарке было бедно – по большей части кривобокие местные поделки, хорошая деревянная посуда, грубые сукно и холст – и почти совсем не продавалось провизии. Обычно на такие торжища обязательно привозили сыр, яйца и копчёное мясо, пригоняли гусей, приносили кроликов – только выбирай. Сейчас же тут предлагали в основном изделия, напитки, ну, и молодую зелень, но совсем немного. У горожан были очень кислые лица, и одного из них Одон даже заманил выпить медовухи вместе – с коварной идеей расспросить.
Обыватель оказался словоохотливым, и, как только первые глотки сладкого горячительного порадовали его желудок, откровения полились рекой. Он лично считал, что независимость – это, конечно, хорошо, но тот бардак, который существует теперь в Уирмете, просто никуда не годится. Ни товаров, ни пищи в достатке, на каждом шагу грабежи, и всё из-за того, конечно, что Империя осталась без императора. Вот если бы можно было так устроить, чтоб был император и не было знати, всё пошло бы отлично. Тогда бы торговля процветала, земля обрабатывалась как следует, стада прирастали, а природа радовала бы солнцем и дождём в нужное время. Так утверждают священнослужители, а они должны знать.
Одон продолжил подкидывать вопрос за вопросом, и потихоньку наружу полезли любопытные подробности. Это верно, что жизнь простого люда в Уирмете была тяжёлая, а графу, их господину, не было до того дела, он хотел лишь получать свои деньги, да побольше. Его чиновники творили чудовищные вещи, стремясь и графа ублаготворить, и себя не забыть, и управы на них не было. Народ прижало, так чего ж удивляться, что он восстал!
Но беда в том, что одно только восстание не решило людских проблем. Наоборот, наворотило новых. Да, от чиновников избавились, но зато нажили себе на горб других паразитов-захребетников. Безусловно, многие ополченцы, надо отдать им должное, беспокоятся об общем благе, они молодцы, их и подкормить не жалко. Но сколько развелось бандитов, мародёров и ещё таких, которые считают, что раз рискуют своей шеей, так, значит, имеют полное право получать от уирметских обывателей всё, что раньше имел сам граф: лучшую еду, питьё, хорошеньких девиц, преклонение и ни единого возражения! Теперь у них в руках оружие, они уверены, что за ними сила… И они правы, если уж так-то, по-честному.
Но разве такого хотели обычные люди, когда приветствовали восстание и помогали ему? Говорить об этом вслух опасно, но факт есть факт – предводителю мятежа, колёснику Нуно, надо бы получше следить за своими людьми. А он рассуждает, что они, мол, воюют и рискуют, трудятся сверх меры, можно ж им свою крошку ущипнуть у народишки, который держится от сражений в стороне. Его бы кто так ущипывал, любопытно было б посмотреть, как бы он запел!
– Нам нужен император, вот что, – уверенно сказал хмельной горожанин. – Он-то наведёт порядок, и всё пойдёт как надо – будет из чего изготавливать свой товар, будет где его продавать и что покупать на заработанное. И никто не станет ущипывать у народа по крошке!
– У нас нет императора, – напомнил Одон. – Есть только императорская дочка, и всё.
– Ну и что? Пусть будет императрица, всё лучше, чем ничего.
– Хочешь, чтоб баба правила? Ты серьёзно этого хочешь?!
– У правителей ведь какая-то другая кровь. Они прямиком происходят от древних, у них в жилах не кровушка течёт, а само чародейство. Наверное, и девицы этого семейства – на деле не девицы. Только что рожать умеют и выглядят, как бабы, а сами вполне даже могут принимать разумные решения. Нет уж, чем так, лучше бы её высочество воссела на престол и всё поправила. Хоть было б кому жаловаться…