Торговец оказался человеком интересным, и не только своей готовностью ехать туда, куда ни один другой купец соваться не рисковал, не только историями о его прошлом, которые вовсю гуляли по постоялым дворам, но и сам по себе. С гвардейцами он был любезен и отстранён, и неискушённому человеку могло показаться, что он всего лишь соблюдает строгую субординацию и помнит о сословных различиях, а может, и проникается глубочайшим почтением к вышестоящим. Только вот не подобострастничает, как обычно ведут себя торговцы, ещё и этим странен.
Этгар считал себя более чем искушённым и был уверен, что во всём старается докопаться до сути дела. Во взгляде Аламерия он рассмотрел вызывающую вдумчивость и оценивающий холодный интерес. Это возмутило гвардейца до глубины души. Да что он себе позволяет, этот лавочник?! Что – пытается изучать представителей воинского сословия, на которых ему и глаза-то поднимать не следует? Какое право он имеет смотреть на них, будто лошадиный барышник, прикидывающий, стоит ли брать приведённого коня?! Кто он такой вообще? Пусть радуется, что смог их нанять.
Этгар дальновидно сдержался, но твёрдо решил, что присмотрит за наглым купчишкой, чтоб тот не затеял чего. И, разумеется, никто ему не позволит присматриваться к гвардейцам и лезть им в душу. Пусть считает, будто обманул представителей высшего сословия. Сам будет обманут.
У Аламерия было десять возов, причём необычных – Одон обратил внимание. Они казались совсем небольшими, были узки и сделаны такими, конечно, с умыслом – чтоб протиснуться почти по любому мосту, разминуться с любым встречным возом и заодно запутать бдительных сборщиков податей обманчиво скромными размерами. На деле же в такую телегу помещалось много, и всё потому, что дно её было опущено почти до самой оси, и с длиной слегка намухлевали. Однако сделали это аккуратно – с пониманием задачи, сохранив полную иллюзию.
Сколько товара туда вмешалось, Одон смог оценить лично, когда перед отъездом поклажу взялись грузить по-новому. Все запасы провизии и фуража перепрятали на самое дно, а что за мешки навалили сверху, боец не интересовался. Но, в общем, меру предосторожности понял.
Путешествие сперва было спокойным, и гвардейцы высокомерно не обращали внимания на подчёркнутую бдительность охранников из числа давней команды Аламерия. В среде торговцев появлялось всё больше своих бойцов, они обучались владеть оружием и брали за свои услуги меньше, чем настоящие воины, вдобавок могли помочь при разгрузке или даже в торговле, если хозяину было нужно. Разумеется, охранник из военного сословия ни за что не подставит плечи под тюк, а уж за прилавок встать – да вы шутить изволите!
Но, в отличие от купеческого сына, взявшегося за оружие, потомственный воин намного лучше умел воевать и, разумеется, обладал особыми правами и связями. Только представитель военного сословия имел право носить оружие в любом из городов и даже входить с ним в храмы. Только его стала бы слушать стража, и только ему стражники взялись бы содействовать, если б это понадобилось. По этой причине торговцы всё равно нанимали воинов, и им предстояло это делать и в будущем.
Разумеется, воины позволяли себе работать избирательно и не брались за дела, которые считали ерундовыми или унизительными. Никогда бы представитель их сословия не стал бы, к примеру, бегать за воришкой, сдёрнувшим с прилавка штуку полотна. Да даже если бы это был моток кружев стоимостью в поместье – всё равно не стал бы! Не воинское это дело.
Этгар посматривал вокруг с показным ленивым высокомерием. На деле же он очень бдительно смотрел и слушал, и, мало интересуясь нападениями возможных воришек, всё-таки машинально их подмечал. Но толку-то… На самом-то деле ему, разумеется, были нужны не они. Гвардеец был уверен, что нужная информация может попасть им в руки и случайно.
Он знал, что мир стоит на случайностях, и готов был ловить любую, которая плеснёт хвостом совсем рядом с его руками. Но пока не представлял даже приблизительно, какого знака судьбы ждёт. Может, разговора, который случайно подслушает? Упоминания о новости, которую сумеет перетолковать? Чужой ссоры, в пылу которой каждый человек открывается полностью, то есть намного сильнее, чем ему бы хотелось, и он может сболтнуть что-нибудь важное? Да, разумеется. Но, хотя Этгар и слушал, в глубине души он понимал, что чернь просто не может владеть важными сведениями, которыми могла бы невольно поделиться с воинами.
Пока он чувствовал себя в тупике и не знал, откуда можно было бы начать поиски. Но здравый смысл всё твердил ему, что от бунтующих областей разумнее держаться подальше. Да, допустим, там можно будет случайно что-нибудь узнать. Но вообще-то с чего бы вдруг это случилось? Там и новости-то ходят намного медленнее, чем в мирных краях. И только безумец стал бы прятать принцессу в графстве, на просторах которого буйствует восставшая чернь.
День за днём Этгар то верил, то сомневался, что их новый спутник действительно может что-нибудь знать. Может, и слышал какие намёки краем уха. А может, просто пытается морочить им с Райнером голову и заодно собирается с их помощью решить какие-то свои личные проблемы. Гвардеец начинал злиться.
На расстоянии пары-тройки дней пути от столицы обыватели ещё жили сравнительно благополучно и в целом мирно. Если они и косились на возы Аламерия, то с простой и универсальной мыслью: а нельзя ли тут чем-нибудь поживиться. Разумеется, даже в самые благополучные времена народец попроще жаждет урвать какой-нибудь дешёвый, а лучше и вовсе бесплатный кусок. И, конечно, вернейшим источником добычи все и всегда считали торговцев.
Уж у этих-то – считал почти каждый представитель иных сословий, а иногда и их собственного – точно найдётся что урвать. Купцам приходилось несладко под напором окружающих, уверенных, что уж от этого-то не убудет, и они вынужденно отращивали себе толстую кожу. Кто-то заранее злобно огрызался на всех и торговался даже там, где не стоило. Кто-то с ходу принимал надменный вид и пытался вести себя так, чтоб к нему и подойти боялись. А кто-то ехидничал или отшучивался.
Большинство настолько привыкало к чужим попыткам себя облапошить, что машинально выискивало подвох во всём. Им начинало казаться, что любому, ну просто любому от них нужны только деньги, и нет на свете ни любви, ни дружбы. А когда человек так себя ведёт и уверенно выискивает в людях лишь алчных мошенников, то и окружающие начинают к нему подстраиваться. Действительно, ну чего ждать от того, кто ничего, кроме денег, и предложить не может – ни приятного общения, ни дружеских отношений, ни чувств! У того, кто предлагает только деньги, их и берут.
Аламерий относился к третьему типу торговцев, держался непринуждённо и по видимости очень дружелюбно, не стеснялся балагурить, а иногда и высмеивать хитроумных искателей лёгкой наживы – прямо так, в лицо. Он был крепок телом, ловок и быстр, мог себе позволить свободное обращение с людьми. А что в действительности он думал об окружающих, знал только сам. Его умение без усилий и вовремя пошутить сбивало с толку даже тех, кто, казалось, хорошо и давно его знал – на самом деле разговорчивым и от природы любезным он не был. На мир Аламерий взирал непроницаемым взглядом, которому усилием воли придавал нужное выражение.
– Что ж, этот парень хотя бы знает что делает, – сказал другу Райнер. Ему не в новинку было служить купцам, в молодости приходилось путешествовать с караванами, и он мог сравнивать. – Путь изучил, сразу видно. Но вообще, мне кажется, нам стоит готовиться к бедам. Втроём-то было б проще проскользнуть мимо бунтовщиков, чем такой толпой. Когда крестьяне бунтуют, с ними лучше встречаться только в рядах хорошей армии.
– Вдвоём было бы намного лучше, чем втроём, – раздражённо ответил Этгар. – На черта нам сдался этот сопляк, недоделанное трепло? Если б ещё этот сын козы и выпивохи не молчал как убитый!
– Вот в том-то и беда – парень-то не трепач. Слишком хорошо умеет держать язык за зубами. – Рослый гвардеец добродушно хохотнул.
– Уверен, он просто вешает нам лапшу на уши. Знать бы ещё, где он служил до того, как стал оруженосцем Амальфера. Если окажется, что в Уирмете, то и гадать не о чем – небось решил с нашей помощью выбить деньги из должника или наоборот, в долг попросить.
– Ничего подобного, – отозвался Одон из-за телеги. – Я начинал у Амальфера и только ему служил. И у меня в жизни не было столько денег, чтоб давать их в долг. А в Уирмете раздавать их сейчас может только вожак бандитов, но чтоб просить взаймы у него, нужны не два гвардейца, а вся императорская гвардия, конница и ещё хорошо б южный тяжёлый корпус…
– Я тебе ещё горло не выдирал?! – взревел Райнер. – Нет? Так, может, попробовать?!
– Хорош орать! – Парень ловко обогнул телегу, почти не поднимаясь при этом с земли, но всё-таки и не по-пластунски (и Этгар поневоле оценил выучку и способности, даже как-то подобрел), и сильно понизил голос. – Его мальчишки на побегушках будут счастливы послушать, о чём ты тут воешь как оглашенный. Я понимаю, доверять вы мне и не обязаны. И кто бы сомневался, что вам было бы приятнее и веселее выполнять головоломное поручение начальства вдвоём. И всю славу, понятное дело, вы хотели бы получить себе. А для меня это, между прочим, единственный шанс. Если не сейчас, я так и буду до седых висков чистить коней и таскать скарб за другими.
– А чего ты хотел? Сразу чтоб самому во весь опор на лучшей лошади, и чтоб следом полный боевой штандарт бежал, да тебе баклажки с поклонами подносил? – Райнер с огромным трудом, но успокаивался. – Так это надо было родиться знатным!
– Но я не родился. Я хочу стать. Что бы ты делал на моём месте, гвардеец?
– То я. А то ты! Разные ж вещи!
Одон усмехнулся.
– Верно. Разные. Но если не желаете дальше пользоваться моей помощью, можете уходить и искать принцессу сами. А я теперь вместе с торговцем смогу добраться почти до самого места и доставлю её высочество к господину Монфреду. Сам. Отличусь.
Этгар скривился со смесью одобрения и злобы.
– Так, значит, мы были тебе нужны, чтоб пристроиться в отряд этого торгаша?
– В том числе. Одного меня Аламерий бы не взял.
– Если сейчас мы уйдём, ты тоже вылетишь из команды.
– Когда вы двое уйдёте, я от души предложу купцу свои утроенные услуги и постараюсь убедить, что справлюсь. Думаю, он согласится, ведь других гвардейцев ему посреди пути не найти. Он может и не вспомнить о том, что я – не гвардеец. Да и зачем ему вообще об этом вспоминать? Наше сословное деление – не его дело.
– Ты уверен, что обхитрил нас.
– Нет. Я предложил честную сделку и готов придерживаться её условий. Если вы передумали – ваше дело.
– Ты – мелкий наглый поганец, – с удовольствием бросил Этгар. – Втянул нас в свою игру и думаешь, что тебе это сойдёт с рук?
– Я же не против, чтоб вы потом со мной разобрались. Но предлагаю подождать конца путешествия. Если её высочества не найдётся там, куда мы направляемся, и не будет никаких прямых указаний на её местоположение, тогда и расправитесь со мной.
– Может, дело в том как раз, что ты тянешь время и отвлекаешь наше внимание от настоящей цели! – вмешался Райнер. Он не вопил и не наседал только потому, что чувствовал желание друга вести этот разговор по-своему. Но и промолчать не мог.
– Вы вольны подозревать что угодно. Но я говорю правду.
– Ты ничего не говоришь. Изволь сообщить, куда мы направляемся, и тогда договор действительно будет исполнен. Если мы найдём принцессу там, где ты укажешь, так и быть, дадим рекомендацию от своего имени в Гвардию.
– Нет. Я стою за то, чтоб не менять условия. И предлагаю всё-таки говорить потише. – Одон показал в сторону костра, где сидели бойцы из числа торговцев, хотя в темноте Этгар и Райнер едва ли могли рассмотреть его жест. – Эти ребята любят секреты почти так же, как свой товар, ведь секреты – тоже деньги.
Этгар посмотрел бы на Райнера, если б не ночь, в которой утонули и глаза ближних и дальних, и даже их лица. Невозможно было черпнуть поддержки во взгляде давнего товарища, угадать, что он думает или на что решился. Ночь погрузила гвардейца не только в темноту, но и в полнейшее одиночество.
Он искренне и зло негодовал на вызывающую наглость юнца, который не желал вести себя подобострастно с ним и его другом, хотя, по идее, вчерашнему оруженосцу именно так следовало себя вести, раз уж он удостоен общения с воинами более опытными. Но в глубине души гвардеец всё больше и больше проникался к новому спутнику искренним любопытством. Да, его всегда располагали к себе бойкие парни, которые знали, чего желают. Если они готовы добиваться желаемого любыми способами, кроме тех, которые наносят ущерб чести – то они должны быть перспективными ребятами.
Само собой, эти парни должны быть ему, Этгару, ровней, в смысле, относиться к тому же сословию. Гвардеец знал, что торговцам, крестьянам с ремесленниками и аристократам нужны совсем другие свойства характера, чем воинам, их добрые качества его не волновали.
Но этот боец – он уже видел – обладает всеми нужными особенностями натуры, он далеко пойдёт, а значит, может оказаться полезным товарищем. Да и просто хорошим другом – тоже. Разумеется, неизвестно, получится ли у них с дружбой, но ведь уже ясно, что получиться может. Поэтому Этгар, хоть и бесился, но не чувствовал себя оскорблённым или униженным. Однако предполагал, что Райнер считает по-другому.
Вот только сейчас у него не было возможности это узнать наверняка.
– Ладно. Едем дальше. Но ты же понимаешь: если обманешь, то тебе это выйдет боком.
– Мы об этом уже говорили. Всё обсудили, и я понял. – Одон едва слышно рассмеялся.
– Ты правда думаешь, что после такого бессовестного шантажа мы станем помогать тебе в будущем? – пробурчал Райнер. Судя по тону, он тоже сдался. – Ручаться за тебя станем, и прочее?
– Думаю, мы сможем договориться.
И Этгар снова одобрительно усмехнулся. Он делал это без опаски, что Одон увидит и решит, будто его и в самом деле одобряют – всё равно ж ничего не видно.
Утром трудно было подняться – ведь они полночи просидели, бодрствуя и споря. Но Аламерий не желал зря тратить время, и то, что гвардейцы не выспались, было только их проблемой. Время – деньги, а деньги для торговца всегда святы. Райнер дремал в седле вполглаза, он был таким спокойным, как будто спора накануне и не случилось. Этгар же всё поглядывал то на него, то на Одона. Он думал угадать, на какое же место намекает их хитрый проводник, и решил, что оно не на пути, которое им придётся проделать вместе с торговцем. Где-то в стороне. А где – гадай, если хочешь. Не угадаешь. В тех краях хватает монастырей и замков, а может быть, есть и ещё что-нибудь, о чём он не слышал.
Пока путь пролегал по спокойным областям, Аламерий торопил их, позволял останавливаться на ночлег уже в темноте, а поднимал до света. Правда, он не скупился, и если была возможность переночевать на постоялом дворе, легко расставался с нужной суммой. Он следил, чтоб все его работники получали вдоволь еды, а кони были почищены и накормлены лучшим овсом. В ответ же требовал бодрости и бдительности, а также готовности ехать, пока он не позволит остановиться.
Потом внезапно мирной жизнь вокруг наступил конец. Ещё вечером они остановились в спокойном местечке, в скудной харчевне, где, однако, им предложили вполне пригодный и сытный ужин, а лошадьми занялись, будто родными. Мальчишки, младшие сыновья держателя заведения, ещё любовались и нахваливали их, как будто в жизни не видывали животин лучше этих в целом самых обычных тягловых коней. А рано утром путешественников разбудили крики в отдалении.
– Ну понятно, – сказал Аламерий после того, как слез с чердака, откуда пытался рассмотреть, что происходит. – Видно плохо, но нам без разницы, кто с кем чего не поделил. Быстро перегоняем возы к местной больнице!
– Это что же, хозяин, мы будем ждать, пока всё уляжется, в бубонном бараке?!
– Там есть каменные стены и мощные двери, которые не выбить. А эту халупу мы не отстоим, если что вдруг. Нас в ней просто подожгут. И подожгут точно. Или как ты думаешь? – отрезал торговец, причём таким зычным голосом, который бы очень подошёл капитану корабля. Такая голосина и бурю перекроет без особого труда. – Живо, я сказал!
Он и сам взялся за тюки и оглобли. Сонных, вялых и потому послушных лошадей выгоняли из конюшни в панике. Хорошо ещё, что к нужному зданию вела приличная дорога, а телеги были крепкие, с хорошими колёсами, способными выдержать большинство буераков в Империи. Последний воз они загоняли внутрь, когда небо заискрилось оттенками многоцветного рассвета, а неподалёку в воздух поднялся столб дыма. Этгар безмолвно указал на него Райнеру. По всему получалось, что горел как раз постоялый двор.
Больницы всегда устраивали либо в старых зданиях неясного назначения, мощных, с толстенными стенами, узкими, как щели, окнами и глубокими подвалами, либо старались строить подобные. В них можно было запереть хоть целую армию прокажённых или чумных и не позволить ни им выбраться наружу, ни безрассудным родственникам прорваться к больным и потом разнести заразу по округе. Строение, в котором укрылись путники, похоже, было новеньким, сложено в прошлом веке и уже начало разрушаться. Ему не давало рухнуть лишь то, что возведено оно было на древнем фундаменте, именно древние части и держали новые.
Во дворе больницы было пустовато, между булыжниками пробилась такая густая трава, что козы охотно поедали её, а в том углу, где зелень уже была подъедена, паслись куры. Сторож, который распахнул перед возами мощные кованые ворота, посмотрел на телеги с глубочайшим удивлением.
– Это что же – столько провизии сразу? И всё нам?
– Размечтался, – отмахнулся Аламерий. – Закрывай! Быстро, если не хочешь, чтоб тут стало ещё больше беспокойного народу.
– Но мне-то хоть баклажку перепадёт? Или сейчас вас погоню.
– Здесь сейчас чумные есть? – обеспокоенно спросил помощник купца.
– Чумные-то? Не-е… Есть пара десятков с оспой и шестеро с шибанкой. Или пятеро. Или четверо. Не помню, сколько их вчера померло.
– Эй, парни, кто болел оспой? Ищите кухню, надо что-нибудь приготовить. И коням запарить отруби. В больнице, как я понимаю, есть отруби?
– Отруби-то понятно. – Сторож был хмур. – Они-то есть. Но почему вдруг я стану с вами делиться?
– Потому что мои ребята не позволят бандитам ворваться сюда и убить тебя, – с подчёркнутой мягкостью ответил Аламерий. – Покажи моим людям, где тут кухня и кладовая. Охрана у больницы есть?
– Да какая охрана… Были бы чумные или потовые, то тогда б прислали армию, но и та бы стояла снаружи. Сюда они даже носа не суют. Сейчас тут только восемь работниц. Все они клеймёные шлюхи, отрабатывают помилование.
– Как понимаю, потом их тут же и прикопают? – поинтересовался один из возниц.
Сторож посмотрел на него туповато.
– Ну, если какая через три года будет жива, то отпустим, конечно. Разве что она сама захочет остаться.
– Так, если им нечего терять, может, поразвлекут несчастных путешественников?
– Я бы на твоём месте держался подальше от здешних девиц, – сказал Аламерий. – Попробуй только представить, сколько болезней они уже на себя собрали.
– Думаешь, я по виду не отличу, здоровая баба или больная?
– Когда у тебя глаза горят, ты только юбку и видишь, – напомнил, усмехаясь, второй возница. – Не трогай их лучше. Ну их. Нам всем сейчас только шибанку осталось подхватить, и совсем хорошо будет.
– Устраивайтесь здесь! – велел Аламерий и повернулся к гвардейцам. – Господа? Хотел бы, чтоб вы распорядились обороной, если она понадобится.
– Маловероятно, – процедил Этгар. – Сомневаюсь, что бунтари, или кто там сейчас разгулялся, будут всерьёз рассматривать своей целью больницу. Но мы с Райнером могли бы поехать и выяснить, что происходит.
Аламерий смотрел на него колко, будто надеялся увидеть насквозь и мысли его, и намерения.
– Рискнёте?
– Не вижу проблемы.
– А кто в случае чего будет организовывать моих ребят? Драться они умеют, но могут и растеряться.
– Одон справится.
– Тогда идите. Важнее всего выяснить, бунт это, или просто господа снова чего-нибудь не поделили.
– Сам знаю.
Собирались они недолго. Райнер, набычившись, только проверил конскую упряжь и оружие, словно хотел показать, что всякий сброд не стоит того, чтоб снаряжаться на бой с ним, словно на настоящую войну. В действительности самодовольным или высокомерным он не был, просто, сосредоточившись на деле, становился брюзгливым и неприятным в общении. В такие минуты он на всё, кроме дела, смотрел свысока. И подобное его поведение иной раз смущало противника, то есть, приносило выгоду.
Этгар вывел коня за ворота и проследил, чтоб те были затворены как следует.
– По дороге?
– Думаю, поедем вдоль неё, по тропе. Посмотрим, что за буяны жгут харчевню. Не думаю, чтоб это была армия графа или кого-то из его вассалов. Солдаты такой ерундой не занимаются.
– Солдаты чем попало занимаются, если за ними не следят командиры.
– Таких солдат гнать надо из сословия. – Этгар внимательно слушал лес, но и разговор ему в этом совершенно не мешал. – Пусть землю роют.
Они свернули к пожарищу, однако подъезжать не стали – даже издалека было видно, что вокруг остатков постоялого двора мельтешат люди без мундиров. Кое-кто из них заметил конников в отдалении, но гвардейцам это было безразлично. Они просто развернули лошадей – пешие всё равно за ними не угонятся, да и вряд ли будут пытаться. Этгар и Райнер направлялись прямо к городку.
Поселение было возведено на древних руинах. Сомнительно, что предки когда-то строили здесь крепость или какие-то другие столь же важные сооружения. Допотопные стены не устояли, держался только фундамент, на нём когда-то укрепили деревянный форт, а потом переделывали не один десяток раз. На других фундаментах, рассыпанных в округе, как горох на пашне, строили дома и кварталы, и поэтому город растянулся очень широко. Городские кварталы перемежались с сельскими, в которых народ жил один в один как в деревнях – с огородами, скотом и даже работой на полях.
Защищать такое пространство стеной никто бы не взялся, поэтому у городишки имелось две крепости в разных его концах, и предназначались они больше для защиты ценностей, чем населения. При угрозе вражеского нападения богатеи со своими богатствами могли спрятаться, а остальные вольны были разбегаться, помирать на месте или выживать по своему усмотрению.
Само собой, гвардейцев интересовали именно крепости. Кто бы ни устраивал сейчас беспорядки в округе, его целью, конечно, были замки, а если нет, то скоро станут. Именно в стенах прятались все склады. Сомнительно, что тут безобразничает регулярная армия, а значит, их безусловно заинтересует добыча. Наверняка уже заинтересовала. Нет смысла обращать внимание на мелкие группы бандитов, это задача графской или баронской стражи (пусть, в общем, сами разбираются).
И до городка, и по его пригородам Этгар и Райнер пронеслись одним духом, коней не сдерживая. То, что их копыта расшибали участки деревянной мостовой местами едва ли не в щепу, их не волновало. Да и почему должно-то было? Они и не думали о какой-то бесовой мостовой, устилающей грязь! Зачем им-то о ней думать? Они что – подёнщики-мостовики, что ли?
В конечном итоге остановили их у въезда в Верхний город, между каменными домами людей побогаче, которые уже выбрались из деревянных лачуг, однако не могли себе позволить жить просторно, и строения тут при первой же возможности сходились к плечу плечом. Самозваный патруль даже состряпал некое подобие загородки, которую, впрочем, хорошо тренированная лошадь перемахнула бы с наскока.
– Эй, кто такие? – крикнул обтрёпанный мужик с топором на длинном древке. На то, как он его держал, Этгар посмотрел с презрением. Правильнее всего было бы просто проехать мимо этого сброда, но, возможно, сброд знает что-нибудь о происходящем. Можно спросить.
– Себя забыл, грязь болотная? – рыкнул Райнер. – Чего вообразил: взял железяку в руки – и уже воин? Уже и на воинов заносишься?
– Воин – не воин, а кишки в брюхе одинаковые, что у тебя, что у нас.
– Ты смотри как заговорил! Просто смех.
– Сомневаюсь, что они осмелели по собственной глупости, – сказал Этгар, разглядывая мужика с топором, и это пристальное внимание заставляло самозванца краснеть и бледнеть с дичайшей скоростью. – Рассчитывают на чьё-то заступничество, верно?
– А что сразу заступничество? Мы в своём праве! Его милость барон Воел думает взять себе всю Рейю Хиру до Элицы, но город мы лучше себе оставим, – нервозно ответил тот.
– Ясно. Ничего интересного. Поехали, Райнер.
– Никуда вы не поедете, господа воины! – гаркнул другой горожанин с топориком и кинулся ловить Этгарового коня под уздцы. – Нам тут воины не нужны!
Это была очень глупая затея – боевой конь был обучен так, чтоб топтать и кусать любого, кто попытается схватить его, когда наездник уже в седле. Скакун умел сражаться и знал, когда это следует делать – напавший был немедленно сбит с ног и дико завопил под копытами. Досталось и его товарищу, который вместо того, чтоб действовать, легкомысленно скалил зубы и, похоже, был уверен, что уж ему точно ничто не угрожает. В момент броска и даже за миг до него Этгар выхватил меч и ударил того из возможных противников, кто представлялся ему более опасным: сразу насмерть, не дожидаясь выпада или высказанной угрозы, сверху в шею.
Конечно, гвардеец умел правильно держаться на спине взбешённого, яростно обороняющегося от врагов коня, умел и драться в таких обстоятельствах. Главным было прочувствовать и научиться предугадывать движения лошади, и тогда самый лёгкий удар, нанесённый всадником и усиленный весом животного, становился поистине сокрушительным. Главное было не пытаться спорить с конём, но, однако же, в нужный момент навязать ему свою волю. Животное, выйдя из ража, должно сразу почувствовать, что им уверенно и жёстко управляют.
Слева с весёлым гиканьем в группу самозваных дозорных вломился Райнер. Этот уже взбесившегося коня умудрялся направлять, причём одними коленями, а сам работал оружием с двух рук, да так уверенно, что сообразить, как плохо всё пошло, и надо скорее уносить ноги, успели только те, кто стоял чуть поодаль. Кто поумнее, бросился бежать, а парень поглупее схватился за лук. Вообще-то натянуть его можно было в мгновение ока, но неумёха замешкался, вытаскивая стрелу и целясь. За это время Этгар заставил лошадь остановиться и кинул нож. Попал точно в глаз.
– Ну, поехали! – окликнул он Райнера, и они вдвоём сшибли хиленькую преграду.
Город ждал исхода боевых споров в нервном напряжении. На улицы решались высунуться лишь самые ополоумевшие старухи, не признававшие никаких катаклизмов, кроме нарушения привычного распорядка дня, вроде: сходить на базар, приволочь свежих овощей, притащить воды, приготовить еды на всю семью. Воинам безлюдье было на руку – проще распознать опасность. Мимо пары групп вооружённых горожан они просто проскочили, а те не успели сообразить, что происходит. Но потом их встретила третья – побольше, и готовая к бою. Эти мужики, хоть и неумелые, были уже преградой посерьёзнее. Подав знак другу, Этгар предпочёл свернуть от них в переулок.
– Э! – неслось вслед. – Куда?! Стоять, я сказал!
– Надо их встретить! – оживлённо крикнул Райнер. – Не гонять же вот так по закоулкам!
– Закоулок подойдёт, – ответил Этгар и свернул в один, показавшийся ему подходящим. Он был узок настолько, что кое-где можно было, раскинув руки и вытянув пальцы, соединить собой обе стены. В одном из таких мест широкоплечий бородач с пыхтением пытался пристроить один большой комод на другой, но полностью перегородить проход даже такими громоздкими предметами мебели никак не получалось. – Думаешь, этого хватит?
– Да уж лучше, чем ничего, – пыхтел горожанин. – Есть ещё буфет. А вы, господа воины, неужто примчались на помощь?
– Почти. – Этгар соскочил на брусчатку и затолкал коня в оставшийся между комодом и стенкой узкий проход. – Тут на вас мчится целая толпа озверевшего городского отребья.
– Ну ясно, пронюхали, скоты. – Бородач принялся пыхтеть активнее. – Э-эй, парни, давай сюда, и с дрекольем! Живее! Господа воины, не поможете ль?
– За плату. – Райнер кинул повод своего и Этгарова коня первому подбежавшему молодцу. – Давай, отведи. Луки есть?
Луков не было, зато в узком проходе удобно было, встав парой, где один чуть дальше другого, задержать целую толпу. Тут главное не дать себя смять и не подпустить врага слишком близко. Самозванцы-стражники уже почти добежали. Сразу было видно, что в военном деле они не смыслят, потому что ворвались в проулок, толкая друг друга, мешаясь и теснясь. Этгар принял первого на размашистый выпад, на самый кончик меча, и стал потихоньку пятиться, а вместе с ним отступал и Райнер. Наверное, нападающие решили, что их испугались, и это понятно – ведь их было намного больше. В действительности же суть была в том, что свежие трупы и тела умирающих под ногами гвардейцам были не нужны.
Допятившись до баррикады из комодов, сперва Райнер, а потом и Этгар уступили место подкреплению. Парни, которые выскочили из-за жалкого подобия баррикады, хотя бы умели драться в узком проходе и знали, когда стоит отступить, а когда поменяться местами. Потом один из них выбрался из свалки с размозжённой рукой и во дворике дома повалился на тюк сена, воя от безнадёжности.
К тому моменту Этгар уже выяснил, что проулок дальше расширялся и упирался в дом, а направо и налево арки вели в просторные внутренние дворы. Оба они были заняты товаром и людьми какого-то местного торговца. Именно его работники сейчас обороняли проход от разгулявшегося отребья. Торговец был чрезвычайно обеспокоен происходящим, и к гвардейцам бросился, как к представителям правящего сословия – за поиском выхода.
– Эта шваль рано или поздно сюда прорвётся, – сказал Этгар. – Она найдёт пути. Если хотите сберечь и ценности, и людей, и собственную голову, вам надо пробиваться к крепости. Как понимаю, внутрь вас пустят.
– Да, пустят. И пробиваться надо, это верно. Могу рассчитывать на вашу помощь, господин воин?
– Не бесплатно.
– О бесплатной услуге никто и не говорит. Я как никто знаю, что любой труд должен быть оплачен. И, поверьте, моя благодарность не будет знать границ.
– Десять эйлов мне и товарищу – и ваше добро будет доставлено в крепость в целости. Другого шанса у вас нет.
Торговец поджал губы в сомнении. Он был уже немолод, но подвижен, боек, полон жизни. Его взгляд цеплялся за образы мира с юношеской открытостью и искренностью, а встреча с новыми, необычными людьми и сама казалась обещанием нового. Разумеется, искусство торговаться давно стало вдохновением и смыслом его существования, отражением того прекрасного, что в нём было, но вместе с жизненным опытом и мудростью пришло понимание того, что не всегда и не со всеми следует тягаться из-за цены.
Что ж, только истинный художник умел чувствовать, когда творчеству в жизни нет места. Сейчас, как показалось купцу, наступил именно такой уникальный момент. Его благообразное лицо обрело величие древней каменной статуи, он уважительно поклонился и согласился на условия гвардейцев, словно на требование божества, спорить с которым о размере вознаграждения смертельно опасно, да и глупо. Ведь бог, если пожелает, и так возьмёт всё.
Этгар кивнул, подтверждая договор, и отошёл в сторону, сосредоточенный, словно бы уже готовился к решительному рывку.
– Как ты думаешь их выводить? – поинтересовался Райнер, проверяя ногтем клинок.
– Понятия не имею. Надо посмотреть, где тут другие выходы. Понятно, что они есть, раз там стоят телеги. Не через то же бутылочное горлышко они их протолкнули. – И махнул рукой в сторону проулка, через который они вдвоём сюда просочились.
– Даже сто эйлов не стоят таких тягот, что уж говорить о десяти.
– Но это же лучше, чем ни одного эйла. Деньги пригодятся.
– Он мог бы дать и больше.
– Посмотрим, может, и даст. Идём, расспросим их, что тут вообще в городе происходит. Помнишь ведь, зачем мы здесь?
Этгар выглянул в проулок, чтоб оценить ситуацию. Оттуда потянуло дымком, но бородач, протащивший мимо обломок старинного резного буфета, быстро гвардейца успокоил.
– Поджёг там мебелюшку. Эти дуроломы сразу и разбежались. Сейчас, ещё дровишек подброшу, и ладно. Всё равно в ту сторону никто из наших больше не полезет.
– Сколько тут ещё проездов?
– Ещё два, но тот, – он показал направление бородой, – намного у́же. А по тому, – борода слегка повернулась, – две телеги в ряд проходят. Но только если возница умелый.
– Не придётся вести две в ряд. Покажи мне широкий проезд. Далеко ли крепость?
– Да не слишком. Туда и переправляли товар, да не весь успели. Кто ж знал, что эти так разгуляются… Прощенья просим! – Бородач доволок обломок до костра и обрушил его туда, подняв целую тучу искр. В облаке дыма, пронизанного оранжевыми искрами, он выглядел, словно довольный жизнью кузнец, у которого спорится работа. Но зато соображал намного лучше, чем какие-то там мастеровые. Этгар уже давно заметил, что торговцы заметно толковее рабочих.
От него Этгар и узнал, что беспорядки в городе начались уже два дня как. Когда барон двинул войска на область Рейю Хиру, и до городка добрались слухи, что солдаты уже близко, немногочисленная стража стала поспешно закрываться в крепостях, и у самых бойких горожан из младших сословий загорелся дух. Работяги, которые поздоровее и понаглее, задались вопросом – а им-то почему нельзя взять всё в свои руки? В соседней области вон крестьяне восстали, эти жалкие тупые хлюпики, так почему шорникам, кузнецам, кожевенникам и плотникам не удастся то же самое?
Ремесло кормило горожан и их семьи круглый год, в любое время. Поэтому в отличие от крестьян, которые большую часть года изнемогали от голода, а оставшуюся – от непосильного труда, потомственные мастеровые были намного крупнее и мощнее, плечистее и мускулистее. Во время общих пьянок с воинами они иногда побеждали в состязании на руках, где решала только сила мышц и вес, но не мастерство, и, должно быть, ошибочно решили, что и воевать могут не хуже.
Понятно, что когда барон, или его противник, или их общий господин, который сейчас слишком занят интригами в Совете, вмешаются в ситуацию и по всем правилам введут войска, все они тут же разбегутся по домам и будут сопливо каяться. Но пока, не имея укорота, разошлись просто до безобразия.
Этгар заявил, что готов, и получил обратно своего коня, уже вычищенного соломенным жгутом, напоенного и даже накормленного чуть-чуть. Все собрались вокруг телег, сжимая оружие и глядя на гвардейцев, как на чудотворцев – уж эти-то всех спасут. Помощники торговца отлично понимали, что очень скоро буяны найдут в их дворик и другие пути, хоть бы и через окна, через внутренние помещения. Они уже переступили черту, их уже поманило добычей, а значит, отребье ничто не удержит, только регулярная армия, и сомнений тут нет.
В конце концов Райнер отправился разведывать выезд и проверить, что творится на соседней улице. Оттуда он подал сигнал, и торговец начал выводить телеги. Сперва вокруг было тихо, кое-кто из горожан даже высовывался в окна полюбопытствовать, что это происходит, и не боялись ведь. Ничего, начнут бояться, когда под их окнами кого-нибудь убьют. Люди из сословия трудяг и не должны уметь спокойно переносить вид крови.
Этгар держал при себе бородача, который, похоже, знал городские закоулки лучше всех. Он без сомнений и заминок отвечал на любые вопросы гвардейца. По его подсказке они отыскали проезд сквозь квартал, целиком вписанный в древние развалины, прикрытый от глаз ветхими деревянными домишками, которые были набиты жителями, как бочка кусками солонины, а проходы почти сплошь завешаны сушащимся тряпьём. Тут и зная-то – не угадаешь, куда следует протискиваться.
Во внутреннем квартале было тесно и воняло просто чудовищно, зато оказалось вполне безопасно и тихо. Должно быть, городским буянам совершенно не хотелось геройствовать в квартале красильщиков и прачечников, где густились по-настоящему сногсшибательные запахи. Оно и понятно, и одни, и другие использовали в работе кровь животных, нечистоты, серу и другие смрадные вещества. Поэтому представители этих профессий жили обособленно, их даже в праздничные дни старались сторониться.
Именно поэтому и именно здесь спрятался ещё один из дельцов, тоже не успевший убежать под защиту стен. Он кинулся к коням Этгара и Райнера, отмахиваясь от развешенных повсюду разноцветных полотнищ, и со слезами принялся умолять, чтоб господа воины приняли его под свою защиту, помогли увезти в крепость его драгоценный груз. Нет, груза совсем немного, вот он весь, в ящичке. Уже по одному этому можно было определить либо ювелира, либо торговца драгоценными камнями, и Этгар придержал коня.
– Десять эйлов, – с удовольствием озвучил Райнер, косясь на друга.
– Десять? Да побойтесь богов, отцы мои, здесь же всего добежать чуть-чуть!
– Ну и беги бесплатно, кто мешает?
– Ну и побегу, сбоку от вас. Ни медяка это не будет стоить.
– Тебя первого бандиты и возьмут, мы за тебя заступаться не станем. Нам же и лучше – заберёшь на себя всё лишнее внимание. Пока тебя будут потрошить, мы как раз и проедем.
Торговец весь перекривился, затрясся и всё-таки выложил монеты – с него взяли деньги вперёд, раз он затеял спорить. Деньги приятно отяготили пояс Этгара и приободрили его. Он-то ведь знал наверняка, что в любом случае выберется из переделки живым. Торговцев с их товаром, если что вдруг, можно ж и бросить. Кто они – всего лишь торговцы, и только…
Когда телеги вывернули из облака вони, оказалось, что они всего в паре кварталов от крепости. Наверное, даже видны со стены и с надвратных башенок. Этгар презрительно изогнул бровь – уж конечно, бойцы гарнизона и не подумают прийти им на помощь. Гвардеец был рад, что заблаговременно побеспокоился окружить телеги вооружёнными спутниками торговца, да таким образом, чтоб со стороны это казалось правильной воинской расстановкой. Хотя ребята из торгового сословия даже при мечах никого не обманут… Сам же Этгар пристроился во главе с видом высокомерным и самоуверенным, будто вёл за собой целую армию, отлично подготовленную, экипированную и, разумеется, многочисленную.
За буянами дело не встало. Группа, которая выступила им навстречу, сходу оценивала взглядом возы, но двигалась всё-таки с некоторым сомнением. Разглядывая их, Этгар подумал, что разговаривать следует именно ему, не Райнеру. Ну да, верно, стоит сперва поговорить. Может, и без драки обойдётся… Нет, не обойдётся. Однако поговорить можно.
– Прочь с дороги, – брезгливо приказал он. – Живо.
– Вы не из нашей стражи, господин воин, – несмело возразил, переглянувшись с другими, тот, который стоял впереди всех. – С чего бы нам слушаться?
– Ты в шутку, что ли, задаёшь такой вопрос императорскому гвардейцу? – Этгар гаркнул и насладился смущением в их лицах и движениях.
– А что императорский слуга тут делает?
– Ты считаешь, я стану отвечать, шваль? – Он чуток подался вперёд, кладя руку на меч. – Что о себе возомнил?
Их как-то заметно усмирила эта привычная воинская заносчивость. Те, что топтались впереди, попятились, и Этгар дал сигнал двигаться дальше, а буяны – не посмели мешать. Краем глаза гвардеец заметил движение в их группе, совершенно бестолковое, и, кажется, лиходеи и сами это поняли, потому что всё-таки не бросились.
Гораздо труднее было добиться того, чтоб крепость открыла перед ними ворота. Здесь Этгару пришлось проявить настойчивость, а Райнеру – показать всё своё красноречие, и даже торговец поругался всласть, поминая, сколько денег у него пошло на городскую стражу и обновление брусчатки перед воротами, да и на сами ворота – тоже. Видимо, последнее напоминание пришлось кстати, и засов всё-таки скрипнул. Телеги загоняли в такой спешке, что по ходу дела у одной из них оторвали колесо, и бородач затаскивал повозку вместе с поклажей на руках.
Успели до того, как горожане сообразили, что происходит. Они уже начали собираться в отдалении, может быть, обстоятельно решали в своём кругу, как будут кидаться к открытым воротам. Но последняя телега заползла в замковый двор, и стража уже примерилась класть засов обратно. Этгар жестом остановил их и окликнул торговца, владельца спасённого товара.
– Плату, почтенный. Нам пора ехать.
– Но стоит ли? – удивился тот. – Здесь в городской твердыне всем нам будет безопасно, и ваша помощь будет полезна. Разве вы не для того прибыли в город, чтоб навести здесь порядок?
– Предлагаю отдать оговорённую сумму прямо сейчас. У нас с другом ещё много дел.
– Да бросьте, к чему вам лишний риск?! Оставайтесь там, где вы действительно нужны! – Купец смутился под прямым пронизывающим взглядом гвардейца и неуверенно напомнил. – Вы же получили уже плату от торговца эссенциями, разве не справедливо, чтоб мы с ним разделили этот расход за ваши услуги?
– Ты нас задерживаешь.
– Кхм… Всё же пять эйлов было бы достаточно, ведь стычки так и не случилось… – Он пожевал губами, замялся под наливающимся кровью взглядом Райнера и вынул из кошелька оговорённую сумму. – Прошу, господа.
– Не благодари. – Этгар сунул монеты в пояс, к тем, которые там уже были, и вывел коня из ворот. – Закрывайте!
– Вот выжига! – зло ухмыльнулся Райнер, поднимаясь в седло за воротами. Он даже головы не повернул в сторону обтрёпанных горожан, которые осторожно подбирались к крепости с боковой улицы, прямо через площадь. Сама по себе она была невелика, дома подступали почти вплотную к стенам, и всё-таки людям было не по себе. Оно и правильно – со стен их легко было отстрелять всех до единого, даже не высовываясь из бойниц, в полной безопасности. – Наглец. Каков наглец-то, а?! Ни слов, ни песен! Его шкуру спасли, его богатства, даже из людей никто не погиб, а он недоволен! Одно слово – торгаш. С него тоже надо было брать плату вперёд.
– Надо было.
– Тебе урок. На будущее.
– Ещё ты́ мне собираешься давать уроки?
– Ну а кому ещё, если не мне? – рассмеялся Райнер. Тут же привстал в стременах и брякнул гардой меча о поясную пряжку, показывая тем, кто попытался было заступить им дорогу, что оружие под рукой, и не стоит нарываться. – Прочь пошли, дерьмо дорожное. Давно железа не пробовали, твари. – Даже пнул одного из них в плечо. Тот, рослый крепыш, лишь чуть шатнулся, и посмотрел очень мрачно. Однако не напал, наоборот, отступил, и следом за ним все его товарищи, уступавшие ему в росте и крепости плеч.
– Они скоро вспомнят своё место, – чуть погодя сказал Этгар. – У нас ещё есть время. Как думаешь – стоит ли заехать попробовать местного пива?
– Да уж мы заслужили, и не по одной кружке!
– По одной. Иначе Мерка может возомнить, как будто может поучать нас. Ну его к демонам. По одной будет очень даже неплохо.
– Только не вздумай платить трактирщику. Достаточно того, что мы отдаём деньги за одну из десяти гулянок.
Держатель постоялого двора вообще промолчал о плате, зато вспомнил, что творится на улице, благоразумно предложил задержаться у него и побыть охраной для заведения, за это обещал кормить и напоить в меру. Этгар и Райнер молча перекусили и, собравшись, ушли, не слушая его возмущений насчёт «обмана». Пока они обедали, беспорядки переместились в другой район города – то ли наконец-то к стенам крепости, то ли где-то поблизости буяны отыскали подходящую цель для своих алчности и пыла.
Получилось, что мало кто мог заступить путь двоим гвардейцам. Им всего раз пришлось успокаивать группку из шести мастеровых, которые, едва только упали двое их товарищей, тут же кинулись врассыпную. Они явно не собирались сражаться друг за друга до последнего.
– Сброд, – выплюнул Райнер, опуская меч.
– А кого ты ожидал среди них увидеть? Алэна, героя Тонсуна? Ну, да.
– Как думаешь, сколько отсюда до лечебницы? И в каком направлении держать?
– Сейчас узнаем. – Этгар спешился и тут же сцапал девицу, которая пыталась проскользнуть мимо них, прикрыв лицо краем платка. Она забилась у него в руках, разливая воду их кринки на цепочке, которую несла при себе. – Тихо. Спокойно, я сказал! Уймись, или поцелую, поняла? – Он сдёрнул с её лица платок и впился взглядом в остекленевшие от ужаса глаза незнакомки. – Где лечебница?
Она долго дрожала в его руках, не в силах ответить, но Этгар уже знал эту милую женскую особенность и терпеливо ждал. Он знал, что в подобной ситуации бесполезно трясти девицу сильнее, это только затруднит разговор. К тому же, она была довольно привлекательная, да ещё и добропорядочная, сразу видно – и по одежде, и по платку на голове и лице, и по тому, как вела себя. Ему даже стало жалко её – вряд ли семейство по-настоящему ею дорожило, раз в такой день отправило за водой.
Терпение было вознаграждено – незнакомка, должно быть, поняв, что иначе её не отпустят, довольно толково и подробно объяснила, куда и как надо ехать, чтоб попасть в старую больницу, и где ещё можно найти помощь, если заболеешь или поранишься. Этгар выслушал и эту информацию, потому что не хотел пугать девчонку лишними окриками. А потом выпустил и проводил взглядом.
– Поехали, – окликнул Райнер. – А то нам и ужина не достанется.
– Я-то сыт. Тут больше о лошадях стоит думать.
– Если они не оставят запарки нашим лошадям, я их самих с отрубями запарю!
Этгар усмехнулся, чтоб показать, что понял шутку, но думал о другом. Очередного самоназванного «стражника» из подёнщиков, который на выезде из города попытался схватить его за стремя и выяснить, чего это тут воины без разрешения разъездились, он, наклонившись с седла, просто ударил по лицу. Его даже отталкивать не пришлось – горожанин удивлённо отпрянул и лишь вслед прокричал пару ругательств. Гвардеец пропустил оскорбления мимо ушей, даже не обернулся.
– А вообще стоило бы его раскроить, – запоздало пожалел Райнер. – Такому паршивцу ни к чему землю топтать.
– Ты видел, там в отдалении торчала пара десятков его друзей. На черта было бы ввязываться? – Этгар, обернувшись, одарил город презрительным взглядом. – Я устал.
Они вернулись к лечебнице вечером. У её ворот было тихо, калитку отпёр привратник и с минуту тупо разглядывал гвардейцев, стоя прямо на проходе, пока Этгар не потрудился отвесить ему оплеуху.
– Чего грубить-то сразу? – заворчал он, отступая в сторону. – Можно ж просто сказать.
– Что вообще творится в мире? – воскликнул Райнер. – Скоро мы уже крестьян будем упрашивать, чтоб они нам дорогу уступили! Ты сам, что ли, не соображаешь? Тут перед тобой вооружённые конники, болван!
– Ну, тихо, – внезапно осадил Этгар. – Хватит. Ну его.
Он был задумчив и сумрачен, и сам не понимал, что его угнетает. Аламерий явственно понял, что гвардейцы между делом успели заглянуть в питейное заведение. Может быть, он даже что-то там себе подумал на этот счёт. В других обстоятельствах это вызывало бы у Этгара раздражение, а то и желание поссориться. Но сейчас не хотелось.
Он потребовал у торговца карту, растолковал, куда и откуда идут баронские войска и где можно ожидать беспорядков. В этом вопросе на мнение торговцев можно было положиться, они умели приспосабливаться, это гвардеец готов был великодушно признать. Поэтому он дословно повторил то, что услышал от бородача и его хозяина, не пояснив, от кого узнал подробности и при каких обстоятельствах.
– Мне ясно, – ответил Аламерий. – Да, этого достаточно, и сведения пригодятся. Благодарю. Идите, господа, поужинайте. Я велел оставить вам еды.
Понимание Этгар увидел и во взгляде Одона. Но этот парень умел себя вести, всё-таки он был воином. И, всё отлично понимая, вопросов не задавал и суждений не высказывал даже взглядом. Он лишь рассказал, что к больнице разок подошла толпа плохо вооружённых и с трудом понимающих, что они делают, людей. На них хватило одного привратника, который поинтересовался, желают ли они поухаживать за чумными и прокажёнными. При всей своей тупости больничный сторож знал, как отогнать бунтовщиков, и в больницу их впускать не захотел. А смутьяны, кстати, мигом отказались от своей задумки, едва только услышали про чуму и проказу.
Странные люди, неужто они думали, что в этом месте, специально обустроенном так, чтоб держать в изоляции больных, заражённых самыми страшными болезнями, вдруг обнаружатся чужие кубышки, полные доверху, запасы лучшего продовольствия, красивые покладистые девицы и никакой опасности? И что, только слова сторожа и заставили их передумать?
– Да не только, – ответил Одон. – Я велел всем работникам Аламерия взять оружие или что-нибудь, что могло за него сойти, и встать так, чтоб их можно было разглядеть. Получилось убедительно: стены, ворота, вооружённый народ.
– Понятно. И долго Мерка собирается здесь прятаться?
– До утра, как понимаю. Утром двинемся дальше… Надеюсь, поездка в город принесла не только новости о баронской армии? Что-нибудь об охваченной бунтом области в городе знают?
– Засомневался, что ли?
– Разумеется, нет. Однако если граф решит именно сейчас вводить войска для усмирения области, мы попадём под раздачу.
– Графу давно следовало заняться наведением порядка. Тому, что он медлит, нет оправданий.
– Но вот сейчас намного лучше, чтоб он ещё чуток подождал.
– Я-то не спорю, – ухмыльнулся Райнер. – Вот ведь как получается: иногда нужно, чтоб плохое оставалось плохим. Верно, парни? Пиво тут есть?
– Осталось немного.
– Я хочу вернуться в город, – внезапно сказал Этгар.
– Что случилось-то? – Его друг сразу насторожился, повёл взглядом в поисках угрозы, будто разгадка была прямо тут, у всех на глазах. – Чего забыл?
– У меня осталось одно дело. Я поеду один.
– Да чёрта с два! Один ты точно не поедешь! Если надо, значит, я с тобой.
– Боюсь, Аламерий заартачится, когда услышит, что при отряде снова останется всего один воин и ни одного гвардейца, – сказал Одон.
Этгар попытался осадить его, холодно осведомившись:
– Твоего мнения кто-нибудь спрашивал?
– А почему бы не высказать его по собственной воле? Ты же понимаешь, что я говорю по делу.
– По делу будет, если объяснишь, чего конкретно предлагаешь.
– Если вам нужно вернуться в город, значит, вернёмся. Просто господину Райнеру лучше остаться здесь, на глазах у купца, а с тобой поеду я. От меня будет толк в драке, если придётся драться.
– Ты слишком много на себя берёшь.
– А как иначе получить желаемое? – усмехнулся Одон. – Оцени сам наше положение, и ты увидишь, что я прав. Аламерия нужно принимать в расчёт.
Этгар с сомнением покосился на друга.
– Этот парень со свечой в задницу овцы втиснется, – проворчал Райнер. – Но его предложение – оно по делу вообще-то. Торгаш встанет на дыбы, если мы снова оставим оборону лагеря на молокососа без роду, без племени. Давай, я займусь охраной, а ты поезжай с сосунком. Если он сдохнет в первом же бою, то избавит нас от себя, да и без проблем.
– Спасибо за добрые пожелания! – Одон светло разулыбался, словно его наоборот, почествовали и уважили, и отправился за своим снаряжением.
– Скажешь мне, что у тебя там за дело появилось?
– Да, знаешь… Помнишь девицу на улице, у которой я узнавал дорогу?
– Ну, помню.
– Зацепила она меня чем-то. Не пойму. Попробую найти её и ещё раз посмотреть. Почему она из головы не идёт, не могу разобраться.
– Да просто ты давно не возился с девчонкой. Заверни в одно из городских заведений, вот и всё. И не нужно будет голову ломать.
– Не в этом дело.
– Ну, а чего ты надеешься увидеть, когда её найдёшь?
– Не знаю.
Райнер в растерянности потоптался на месте.
– Ты что же – собрался жениться?
Его друг в ответ залился хохотом.
– Уж не настолько меня прихватило. Сомневаюсь, что на свет родилась та девчонка, ради которой я отдам свою свободу! Но если глаза девицы заглянули мужчине в душу, ему не следует этим пренебрегать. – Он плотно стиснул губы. – А я даже толком её и не разглядел. Имени её не знаю.
– Чем же тогда пленился, не пойму?
– Глазами, я же сказал.
– Не был бы ты моим другом, я бы… – Райнер пожал плечами. – Но что делать – только тебе решать, что для тебя может быть важно. Жду тебя до вечера, а потом поеду выручать.
– Я готов, – сказал Одон, возвращаясь – уже при оружии, с сумкой, с плащом, перекинутым через руку. – Аламрия я предупредил. Он просил сообщить, если мы узнаем или увидим какие-нибудь ещё подробности. Я взял у него карту города – на всякий случай. В какой район мы поедем?
Этгар невнятно мотнул головой. Он ещё слегка злился на себя, и на то, что друг навязал ему новичка, хоть и понимал, что так действительно намного лучше. В одиночку отбиваться от толп озверевшего, потерявшего берега сброда – задача была бы ещё та. Одон хоть и неопытный, но всё-таки воин, и с задатками. А городская сволота к вечеру наверняка вдобавок перепьётся и станет кидаться на всё, что встретит, уже не понимая, чем рискует. Хмель убивает здравый смысл и почтение к сословиям, что есть, то есть.
Ему понравилось, что молодой спутник не стал задавать вопросов. Надо ехать в опасный, охваченный мятежом город – значит, поедем. Надо расспрашивать встречных о девице, которую Этгар толком и описать-то не мог – значит, будем спрашивать. И в двери стучаться будем. И давать в зубы буянам тоже будем. Без проблем.
Попытки выяснить, что это могла быть за девица, гвардеец оставил только ближе к рассвету. Он ведь, как оказалось, не запомнил даже, на какой улочке тогда её перехватил и стал расспрашивать.