Ночёвку в кабаке «Пинта с крышкой» друзья запомнили плохо, но то, что им удалось отлично повеселиться – в этом они были уверены. Компания в Пинте подобралась подходящая, хоть она и состояла из представителей разных сословий, там были и воины, и, вроде, двое мастеров-древоделов очень достойной комплекции – хоть сейчас ставь в ополчение – а ещё сын какого-то мелкого аристократа и даже водонос. Пить с ними оказалось так же весело, как и с собратьями по сословию, а щупать девиц даже веселее.
Этгар ещё помнил, как рассказывал древоделу о своей попытке залезть в замковую башню по внешней стенке – сказал, что собирался в гости к дочери лорда, хотя на самом деле полез туда за своим оружием, которое люди лорда у него отобрали за хамство в адрес господина и положили в покоях верхнего этажа. Древодел же щедро сыпал забавными историями из своей трудовой жизни – не запомнилась ни одна, но то, как гвардейцы едва живот от смеха не надорвали, Этгар запомнил – и всё предлагал помериться силой.
Райнеру состязание тоже предложили, но с большим сомнением. Оба гвардейца обожали этот момент: один был рослый и широкоплечий, второй по сравнению с ним казался щуплым, хилым, хотя в действительности силой первому нисколько не уступал, а искусностью в бою даже и превосходил. Друзья многажды тягались и давно выяснили, что равны, а теперь любили подшучивать над временными приятелями, которые становились таковыми после кружечки-другой горячительного. Они наслаждались их растерянностью, когда, проиграв мощному Райнеру поединок на кулачках или локтях (как называли борьбу на руках, где поединщики тягаются сидя), хмельные крепыши в точно такой же схватке ещё быстрее проигрывали щуплому, но чудовищно сильному Этгару.
Иногда на их соревнование даже делались ставки, и таким нехитрым способом друзья обеспечивали себе деньги на развлечения и выпивку – в самом крайнем случае, если другого способа добыть средства не было. Вот и на этот раз им удалось выиграть.
Эйлы, появившиеся из кармана древоделов, глубоко оскорбили Этгара. Как это так, представители низшего сословия запросто вытаскивают серебряные монеты, которые не так-то уж часто бывают в карманах воинов и даже гвардейцев! Чудовищная несправедливость! Поэтому он с полным ощущением своего на то права втянул их в пари и вытянул из них столько денег, сколько смог.
Потом-то и началось настоящее веселье, достойное того, чтоб долго о нём вспоминать. Но, к сожалению, оно почти полностью стёрлось из памяти. Утром Этгар проснулся, уверенный, что кошелёк должен пухнуть от серебра, и был поражён, обнаружив, что в нём почти ничего не осталось – ни следа выигранных денег, и те, что им выдал Ирон, почти закончились. Взвесив кожаный мешочек в ладони, гвардеец скривился, понимая, что в пути опять придётся зверски экономить. А он ведь терпеть этого не может!
– И на что, интересно, мы угрохали такую кучу денег!
– А ты помнишь вчерашних близняшек? – Райнер наморщил лоб. – Такие весёлые хорошенькие чертовки. Их внимание – штука недешёвая. А ещё ты угощал их вином и сахарными сластями. Помнишь?
– Ну, как-то не очень, признаться… Значит, девочки были хороши?
– Великолепны.
– А вино? Что за вино?
– Да бог его знает. Думаешь, мне под хмельком не всё равно – что пиво, что вино? Но, вроде, напиток был благородный, и эта ушлая дрянь – я про трактирщика – ни за что не желала наливать, а потом уже получать плату. Требовал деньги вперёд. Значит, вино было достойное. Верно?
– Верно. Да.
– И что будем делать теперь?
– Помнишь, о чём говорили за столом во дворце Нерсефера? О том, что канцлер пригласил к себе гостей, почти всю высшую знать Империи, и Нерсефера в том числе. Во-первых, возможно, именно о нашем деле он и собирается с ними говорить, а во-вторых, там будет куча челяди. Может, что-нибудь любопытное и услышим.
– Ты же сказал, что канцлер точно не может иметь ко всему этому отношения!
– А сейчас подумал и решил, что, может, и имеет. Давай-ка и в этом направлении копнём осторожно. Тем более, сейчас, когда в канцлерской резиденции такой переполох, и нам даже объяснять ничего не придётся, это удобно. Нас там среди других гвардейцев и боевых офицеров даже не заметят.
– Ну, коль так, то делаем так. – Райнер сочно зевнул. – Значит, сейчас прямиком во дворец канцлера?
– Нет. Прямиком в императорские конюшни. За нашими новыми жеребчиками.
– Это ещё зачем?
– Ты порой такие странные вопросы задаёшь, я просто поражаюсь. Как – зачем? У нас разве есть приглашение в канцлерскую резиденцию, или предписание там быть? Нет. Так вот – наши новые кони и будут таким предписанием. Считай, приглашением. Как угодно назови. Что – всё ещё не понимаешь?
– Да понял, понял… И как – думаешь, поверят, что мы гонцы?
– А без разницы. Простые люди на таких лошадях не ездят, всем же очевидно…
Господин канцлер, лорд Агильфер, занимал ближайший к императорскому дворцу особняк, такой же старинный, как и прочие. Но этот обладал на удивление скромными размерами, разумеется, если сравнивать его с другими частными дворцами допотопного происхождения. При этом он выглядел поистине чудесно – пожалуй, самый уютный в столице, и сохранился едва ли не лучше всех. От прежних доисторических времён сохранились даже две статуи, мрачные изваяния воинов, выступающих из вертикальных ниш высотой от фундамента до фронтона. Воины были вырублены грубо, а может быть, просто обветрились и обкололись за тысячелетия. Их слепые угрюмые плоские лица были совершенно одинаковы, длинноваты и странны, но вполне человеческие, только искажённые.
Фронтон над ними изгибался неровной дугой и был несимметричным, да и всё здание выглядело шуткой над традиционным представлением о правильных пропорциях, однако почему-то это выглядело гармонично. Приятно было посмотреть. В прежние времена канцлерский дворец относился к императорскому комплексу, но потом один из государей передал его своему верному слуге, и так повелось. Тем более, что долгое время канцлерское положение передавалось по наследству.
Этгара не особенно-то занимала красота дворца, ему важно было то, что он снова оказался так близко к государевой резиденции. Огромная честь! Зато Райнер от души любовался необычными изгибами арок, очертаниями окон и двух причудливых галерей, идущих по второму этажу. Он и сам не понимал, почему они его так увлекают, и свой интерес объяснял глубочайшим благоговением перед императорским семейством и любыми символами его власти. Ему захотелось объехать дворец и осмотреть его получше, но Этгар держал прямо к конюшням. Не взявшись настаивать на своём, Райнер ограничился тем, что, пока мог, оглядывался на парадный вход, щедро убранный свежей зеленью. Красиво.
Разумеется, у канцлерского дворца имелась своя собственная конюшня, но она была маленькая, всего на два десятка лошадей. Поэтому большинство гостей, даже и родовитых, вынуждены были привязывать своих скакунов снаружи. Однако Этгар с уверенным видом направил коня к дверям конюшни, причём главным.
– Э! – окликнул его помощник конюха, молодой парень с кривым лицом. – Там всё занято! Ставь к коновязи!
– Ты что – не видишь, кого останавливаешь?! – зло гаркнул в ответ Этгар.
– Прощения просим. – Работник тут же согнулся в поклоне и голову смешно вывернул, безуспешно высматривая на одежде гвардейцев хоть какие-нибудь знаки, которые указали бы ему, кто перед ним, чей посланник, порученец или что за гонец такой важный.
– А что он должен увидеть? – вполголоса поинтересовался Райнер. – Ты ему на что намекал?
– Ни на что. Что хочет, то пускай и видит. Я тебе десяток раз объяснял – чем наглее и увереннее ты себя ведёшь, тем охотнее люди поверят в твою значимость. Веди себя так, словно они слишком низки, чтоб объяснять им твои полномочия и статус. Да так ведь и есть.
Райнер пожал плечами. Спешился. Внутри конюшни, само собой, все денники были заняты, но лошадей удалось привязать у сенных запасов – и время проведут, и пожуют чуток. Конечно, такие кони, как эти, не привыкли довольствоваться травой, их растили на лучшем овсе, но и пожевать жвачку разок они могут, не помрут.
Позаботившись о коне, гвардеец вопросительно оглянулся на друга, как бы предлагая вместе подумать и обсудить, с чего начинать. Но Этгар не собирался тратить драгоценное время на обсуждения или раздумья – просто он с уверенным видом направился в ту часть дворца, где обычно проводили время воины, сопровождавшие вельмож или временно исполнявшие их поручения.
В воинском крыле оказалось тесно. Народу вокруг толклось не меньше, чем при дворе в ожидании выхода государя (да это и понятно, государя больше нет, где ж теперь знати ещё толочься), было шумно. Вперемежку с личной охраной или порученцами можно было увидеть и представителей старинной аристократии, причём настолько родовитой, что даже Этгар с Райнером чувствовали себя рядом с ними не так уверенно, как всегда, хотя вообще самодовольства им хватало. Да, выходцы из знатнейших семейств, бывало, тоже служили в армии и гвардии, но по большей части это были младшие сыновья. А на старших обычно приходилось лишь смотреть издалека.
Подольше потоптавшись здесь, во внутренних помещениях канцлерского дворца, можно было узнать уйму всяких полезных и важных сведений… Или не узнать, если не повезёт. Проблема в том, что приставать к здешней знати даже с самыми очевидными и невинными вопросами было немыслимо, невозможно. Даже в той части дворца, которую отвели охране, болтали и сплетничали слишком высокопоставленные люди, и они твёрдо помнили о своём высоком положении. Их не собьёшь с толку уверенным и дерзким поведением, они сами на таком поведении собаку съели, хвостом закусили.
Райнер не решился бы самовольно лезть ухом к важным господам, которых тут обнаружил, и просто держался рядом с Этгаром. А его другу, казалось, всё было безразлично, он с уверенным видом вклинивался в группу за группой, с показным почтением склонял голову, приветствовал, краткими репликами поддерживал то одного, то другого. Разговор вёл свободно и каждый раз умудрялся незаметно влиться в чужую беседу, причём столь естественно, будто так и было надо.
В конце концов ему удалось отыскать компанию, которая живо обсуждала предстоящее застолье. Нет, темы императорского семейства не касались, но о входившей в Совет знати, которая получила приглашение на обед, говорили с охотой. Перебирали имена и слабости, слухи и сплетни, в подлинности которых сомневались даже говорившие, но нужно же было хоть как-то их помянуть. Упоминали и тех, кто приглашён не был – по той или иной причине. Например, лорда Синара, которого в компании принялись обсуждать с особенным увлечением. Он на многое претендовал, пытался показать себя самым важным человеком в Империи – и вот, господин канцлер даже не считает нужным посылать ему приглашение на обед. Чрезвычайно красноречиво, да.
– Вот кого точно можно скинуть со счёта, – предположил Райнер, улучив подходящую минуту, чтоб безопасно обсудить с другом их общее дело. – Если бы Синар умудрился заполучить принцессу, в тот же час удавил бы свою жену и женился на её высочестве, священник бы слова молитвы договорить не успел. Не дожидался бы выскочка законного срока.
– Точно.
– Так что же будем делать?
– Дело, – раздражённо бросил Этгар. – И не мешай мне.
Разговор о Синаре всё продолжался, и по нему опытный в интригах человек мог бы сделать вывод, что нынешнему хранителю печати недолго оставаться хранителем печати. Окружение канцлера знало, а если не знало, то догадывалось, что ему пока полезен был этот запальчивый глупец, верящий, будто власть действительно оказалась в его руках. Но подобные подставные лица нужны ровно на то короткое время, пока не расправятся с врагами человека, который их поднял, а потом они рушатся в пропасть, увлекая за собой и общую вину, освобождая от неё других виноватых. Чем громче выскочка распоряжается, тем громче ему предстояло падать. Этот момент уже был не за горами.
Если бы Этгару стало интересно, он, прислушавшись, догадался бы, что наглец Синар нужен затем, чтоб отвлечь внимание от действий самого канцлера. Что это были за действия, говорилось смутно и иносказательно. Видимо, дело было в том, что рассказчик сам толком ничего не знал, однако что-то точно затевалось.
Вообще-то гвардеец мог бы догадаться, что расправу над его собственным командиром, господином Монфредом, тоже задумал канцлер. И, разумеется, не захотел всё делать сам. А может, не рискнул. Кстати, правильно сделал, что не рискнул!
Что же до Райнера, то он был искренне и бескорыстно увлечён чужими рассуждениями. Политика была для него тёмным лесом – слишком сложное занятие, чтоб гвардеец мог за него браться. Однако уже свершившиеся схемы ему нравилось рассматривать, как эдакое своеобразное произведение искусства. Вот, умеют же люди извернуться, и как здорово им удаётся сыграть на чужих поступках! В этот раз он считал, что наблюдает рождение интриги, и просто обмирал от любопытства.
Ему действительно казалось, что интриги обязательно имеют начало и конец, что они как игра – вот дан старт, вот двое тягаются в честном поединке, а вот уже объявлен победитель. Он не понимал, что настоящие интриги не прекращаются никогда и лишь переходят одна в другую, перетекают, как речушка в речушку, прежде чем напоить собой океан.
Оставив лорда Синара в покое, сплетники перешли к другим именам, Этгар же понял, что обед будет чем-то вроде внепланового заседания Малого совета, где сработавшиеся аристократы поделят будущую власть и решат, как выдавить с вершины неугодных. Возможно, именно Синара они спланируют сожрать первым. Но если в списке не только он, то можно ожидать возобновления боевых действий. Впрочем, последнее Этгар отметил вяло и между делом. Его всерьёз беспокоила только одна мысль – почему внеплановая встреча представителей Совета устроена именно сейчас.
Вот только говорить об этом здесь и открыто – гвардеец сообразил – было бы опрометчивым поступком. Так что, вытащив друга из толпы, Этгар поволок его туда, где можно было спокойно перекинуться фразой-другой. Например, у конюшни, откуда убрались даже младшие работники. А что им сейчас здесь делать, если на кухне вот-вот подадут ужин для челяди?
Словом, задворки канцлерского особняка сейчас представлялись ему самым спокойным и надёжным местом, где нет никого, кто понял бы их рассуждения.
– Ты сообразил, да? – рыкнул он, притиснув Райнера к двери конюшни (вернее, попытался притиснуть – он мог победить здоровяка силой мышц в прямом поединке, но вот так внезапно сшибить его тушу своим весом нечего было и мечтать). – Какие были предпосылки к тому, чтоб канцлер расправился с Синаром? Да никаких! Тот ему нужен, чтоб потеснить Идгерстеда и Дайлфера… Даже против нашего с тобой командующего он бы ещё пригодился, заметь – дело-то ведь не доделано! А тут вдруг герцог решил всё обрушить и вышвырнуть за дверь свою ручную пустолайку?! Что-то не так.
– Конечно, не так, – скривился Райнер, отодвигая друга. Оглянулся по сторонам – темнело, яркие огни горели только у парадного подъезда, а здесь потрескивал всего один факел, и толку от него было мало. Загвоздка была в изобилии огней, расставленных вдоль главного проспекта и на площади – в закоулках и переулках зато становилось словно бы намного темнее. – В Империи сейчас всё не так. Но что там на самом деле, мы узнаем только годы спустя.
– Нет! Нет! В том-то и дело! Я уверен, что господин канцлер тоже искал принцессу или поручил кому-нибудь из своих сторонников. Это даже вернее. Если сейчас в их числе появился кто-нибудь сторонний, то наверняка именно у него в руках и находится принцесса. Это можно выяснить самым простым способом – пойти да посмотреть гербы на экипажах и попонах коней, вот и всё. Вполне достаточно. Канцлер прибрал к рукам принцессу и поэтому резко изменил свои планы, а заодно и намерения. Очевидно ж! Так?
Райнер скривился ещё сильнее, будто горький ломтик прикусил.
– Ты же понимаешь, что сейчас гадаешь на пёрышке. Может быть так, а может быть, дело совершенно в другом. Ну да, твоя задумка звучит вроде бы неплохо, она может быть правдой, всё так. Но это ж не значит, что оно действительно правда. – Вопрос теперь крутился вокруг представителей сословия воинов и аристократии, и он наконец-то оказался в своей стихии. Рассуждать о них было ему привычно и понятно.
– Да сам подумай, что ещё может быть?!
– Что угодно! Это может быть вообще что угодно! Ты разбираешься в искусстве интриг? Да ты никогда не снизойдёшь до этой великосветской возни, сам говорил!
– Не снизойду. Но тут и так всё понятно, зачем снисходить.
– Понятно ему… А мало ли! Говорю же – нельзя строить планы, исходя из таких сомнительных выводов!
– Нам нужно найти принцессу, и скорее, пока нас не опередили! А ты тут споришь.
– Надо, конечно. И всё равно придётся искать наобум. Никаких зацепок, та́к я скажу и отвечаю за свои слова. Совсем новых лиц на канцлерском обеде нет, всех их уже и раньше тут принимали.
– В разное время. Есть те, кого вернули в число принятых, и этих следует рассмотреть внимательнее. Вот скажи, за какие заслуги их приблизили? Не наводит на мысли?
– Наводит на множество мыслей. Эти новые сторонники могли принести канцлеру войска, деньги, связи, новые сведения о противниках – да что угодно! Ну очнись ты – может быть любая причина! Вообще любая.
Этгар несколько мгновений жестоко боролся с собой. Прямых возражений он не терпел ни от кого, даже от близкого друга, но при этом умел чувствовать, когда в чужих словах была правота. В ответ на правоту постороннего человека он бы всё равно влепил по роже или, в крайнем случае, отметелил бы словами. Но с близким другом и товарищем так поступать не следовало. Тем более, что в ответ на несдержанный рявк Райнер мог бессознательно отмахнуться кулаком, а ведь он пальцами ломал гвозди, веса и напора у него хватало, чтоб одним ударом размозжить противнику голову.
С ним нужно было вести себя разумно и вежливо. Тем более, когда он был явственно прав.
– Ладно. Допустим. Но нам нужно каким-то образом её найти! Причём до того, как её найдут другие. Любой ценой, ты понимаешь?! Думаешь, знать не охотится за принцессой?
– Охотится, конечно. Но к её поиску нужно подходить иначе. Нет смысла строить предположения, пользы от которых меньше, чем от сидения на одном месте.
– Мне не нравится, что ты только возражаешь. А где твои предложения, а? Раз ты так умён и сообразителен – дашь какую-нибудь умную идею?
– Я предложу. Когда утихомиришься.
Сдерживать ярость далее было просто невозможно – Этгар с грохотом врезал по двери конюшни. Она отлетела в сторону и открыла проход между денниками, а там – человека, которого ни один из двоих не знал и которому только что чуть не прилетело створкой по лицу. Одет он, вроде, был как воин, но уже и по выражению лица можно понять, что это не слуга, не чернорабочий, что он очень даже способен понять, о чём тут шла речь. Понять – и заинтересоваться.
– Серьёзно? – с откровенным весельем в голосе спросил незнакомец. – Вы действительно ищете принцессу? Сами для себя или по чьему-то поручению? И вы пытаетесь искать их вот таким образом? Шансов у вас маловато, как думаете, друзья?
Райнер почему-то вспомнил, как Этгар между делом высказался, что можно было бы взять да и подслушать где-нибудь что-нибудь полезное… Вот этому парню точно удалось кое-что услышать. А им – нет.
Руки гвардейца сами стиснулись в кулаки, но и тут Этгар успел раньше. Он с тяжёлым нутряным рёвом кинулся на незнакомца, словно тот уже сделал попытку убежать. Однако незнакомец не убегал. Он и сам изготовился к бою, мгновенно, словно только ради драки и прятался здесь, подслушивая. Сцепившись, они вдвоём покатились по сену, растоптанному в труху. Гвардеец нанёс один очень сильный удар, но вопреки ожиданиям противник не обмяк, а ударил в ответ, оттолкнул Этгара от себя и, вскочив, встретил Райнера.
Тягаться с ним в прямом противостоянии было бы глупо – всё равно, что останавливать взбесившегося быка лоб в лоб, голыми руками. Казалось, незнакомец почувствовал это, потому что в последний момент увернулся, и Райнер врезался в деревянный столб, от чего перекрытие сенника опасно затряслось, и даже опрокинулся назад. А вот его противник остался на ногах и готов был встретить Этгара. И встретил. Внезапно, дважды приземлившись в дверки денников и одну из них плечом почти сорвав с петель, гвардеец сообразил, что в рукопашной не так хорош, как в схватке с оружием, а вот незнакомый боец – очень даже. Следовало отдать ему должное.
Пока Этгар соображал, как половчее подхватиться с земли и не попасть под копыта встревоженного обитателя денника, на врага снова попытался навалиться Райнер. Свалка получилась невнятной, но менее удачной для безымянного воина, потому что на этот раз выскользнуть из хватки гвардейца в последний момент ему не удалось. Они вместе рухнули на очередную дверку, наполовину сшибли её и снова принялись собирать телами сенную труху с утоптанного пола, пыхтя и пытаясь придушить друг друга.
Райнеру такие приёмы удавались лучше всего, и он тоже был глубоко удивлён, когда противник, хоть и с натугой, но всё-таки довольно уверенно, высвободил локти из его лапищ, дотянулся до его лица и сильно придавил гвардейцу глазницы. От неожиданности Райнер выпустил жертву, откатился в сторону, бессознательно проверяя пальцами, на месте ли его глаза. Убедившись, что всё в порядке, с воем бросился искать врага на ощупь – в конюшне было слишком темно. Он поневоле обходился без зрения, тем более, что глаза до сих пор чувствовали на себе жестокий борцовский приём.
Обоим гвардейцам пришлось повозиться, прежде чем они смогли притиснуть противника к стенке. Райнер прижал его всем своим весом, а Этгар взял незнакомца за горло. Он сильно запыхался, чувствовал, как заплывает левый глаз, по которому пришёлся хороший удар, и бесился. Но ярость, подпитанную боем, проще было держать в узде, чем бешенство, которое порождали возражения. И он приотпустил пальцы, рассчитывая выяснить у пленника хоть что-нибудь полезное, прежде чем его кончать.
В конце концов, убить собрата-воина не так-то просто. Можно, конечно, но потом сложно будет выкрутиться, да и господин Монфред не обрадуется новым затруднениям, даже если представить всё как последствия нападения или дуэли. Всё-таки здесь столица, канцлерский особняк, всё на виду. Этот наглец может оказаться чьим-то личным посыльным или охранником, человеком, отсутствие которого господин заметит и поднимет шум.
– Чего тебе было нужно, да настолько, чтоб прятаться по выгребным ямам? – с трудом произнёс Этгар.
Незнакомец то ли усмехнулся, то ли кашлянул, а дальше просипел:
– Не очень-то получится… вот так отвечать.
– Захочешь говорить – справишься. – И приотпустил руку. – Кому служишь?
– Лорду Амальферу. Один из младших оруженосцев.
– Младший оруженосец, который так хорошо дерётся? Откуда бы такое умение взялось у мальчишки? Ты по поручению своего господина тут подслушиваешь?
– Я по его поручению… проверяю лошадей.
– И решил заодно послушать чей-нибудь разговор?
– Я хочу вам помочь, господа… Прошу, отпустите горло.
– Помочь? – Этгар ещё разжал пальцы. Не до конца. – Чем же ты хочешь нам помочь?
– Я кое-что слышал о её высочестве. Нет, я не знаю, где она, но могу предположить, где можно её искать.
– Откуда?
– Мой господин тоже её ищет. Пока не нашёл, но предположения уже есть.
– Вот как? И где же она?
Незнакомец слышимо усмехнулся – его всё равно почти не было видно.
– Я не скажу.
– То есть? Как это понимать? Кто только что говорил о помощи?
– Помогу, всё верно. Но не скажу. Господа, вы же гвардейцы, правда? Я всегда мечтал служить в Гвардии. Я готов вам помогать в ваших поисках, и, если сумею отличиться, надеюсь, вы дадите мне рекомендацию в Гвардию.
– Что?
– Я хочу стать гвардейцем.
– Что за шутки?! – возмущённо взревел Райнер и попытался отобрать наглеца у друга, чтоб придушить самому. Но наглец внезапно пнул его в чувствительное место, вывернулся из рук Этгара и встал в дверном проёме, тяжело дыша.
– Никаких шуток. Я готов помогать вам всеми силами, потому что надеюсь заслужить ваше доверие. Я докажу, что из меня получится гвардеец.
– Он подставной, – резко заявил Райнер, ища взглядом Этгара – это было трудно, в темноте-то.
– Чёрта с два! – резонно возразил незнакомец. – Если бы мой господин считал, что мне так много известно, он бы использовал меня как-то иначе, а не отправлял ночью присматривать за лошадьми.
– Может, он тебя и отправил выследить нас! Прилепиться к нам и с нашей помощью найти её высочество!
– Но ведь вы не знаете, где принцесса. А я знаю.
– Ты сказал, что только догадываешься.
– Догадываюсь. Но это уже больше, чем есть у вас.
– Ладно, рассказывай всё, что знаешь, и мы, возможно, замолвим за тебя слово, – решил схитрить Этгар.
Но не на того напал. Юное хамло из свиты лорда Амальфера лишь фыркнуло.
– Нет уж. Не скажу. Берите меня с собой, и я приведу вас на нужное место сам. И только так.
– О чём ты размечтался, деревенский облом?! – ярился Райнер, всё проверяя украдкой, действительно ли глаза его на месте и не особо ли пострадали. – Кем ты себя возомнил?!
– Я тебе не крестьянское отребье! Я – сын рыцаря, и этого, полагаю, достаточно, чтоб претендовать на вашу дружбу. Или как?
– Что ж, ты умеешь держаться, – сквозь зубы процедил Этгар. – И торговаться тоже. Но где гарантии, что ты вообще что-нибудь знаешь? Не для того ли и хочешь прилепиться к нам, чтоб раздобыть для своего господина ценные сведения! Отличиться рассчитываешь.
– Когда мы уедем из столицы, вам проще будет в случае чего покарать меня за враньё, верно? Если что – я готов.
– Я тебе все кости переломаю, до единой, если только окажется, что ты… – Райнер аж задохнулся.
– Я понял, понял.
– Мне хотелось бы знать, почему ты вдруг решил предать своего господина, – сказал Этгар. – Только ли потому, что твой лорд, по твоему мнению, недостаточно тебя ценит? А может, он даёт тебе именно ту цену, которой ты заслуживаешь?
– Может быть, и так. Но мой отец всегда преданно служил императору, за что и получил шпоры. Он отличился в войне со степными варварами, а потом служил в форте Байеро-Мет, отбивался там от мятежников. Уверен, ему не понравилось бы, что его господин, граф Амальфер, предпочёл теперь сторону Совета, а не государя, пусть даже и будущего, но законного представителя государевой семьи. Одна только мысль лишить императора полной и абсолютной власти, освящённой Небесами, показалась бы ему святотатством. Что сейчас говорит Совет – государю, мол, следует заботиться о магии мира и участвовать в обрядах, и больше ничего. Но ведь именно в абсолютной власти и есть смысл мировой магии, магии, на которой держится наш мир! Я уверен, если бы отец дожил до этого момента, то согласился бы с тем, что мне следует найти себе более благочестивого господина.
– Кто высказывается за то, чтоб лишить императора его власти над Империей? Твой нынешний господин, лорд Амальфер?
– И многие другие представители Совета. Да, многие, хоть и не все, и это возвращает веру в будущее нашего мира.
– Можно подумать, тебя готовили не в оруженосцы, а в болтуны. Хорошо работаешь языком.
– Меня не готовили в оруженосцы. Я готов был лишь начать с этого, и рассчитывал в будущем прославиться на поле боя. Но служить в императорской гвардии хочу ещё больше.
– Служить в гвардии – огромная честь. Вряд ли её заслужил воин, который предал своего господина, пусть и из лучших побуждений.
– Я не желаю даже подумать о том, чтоб предать своего высшего господина и повелителя – государя императора. Если приходится выбирать между лордом и императором, то выбор очевиден.
– Да-а, болтаешь хорошо, – пробормотал Райнер.
– Болтать по делу – не грех.
– Замолчи! – приказал Этгар. И, помедлив, продолжил. – Я согласен, верность перед императорским домом выше верности перед господином. Но мне не понравится, если в нашем путешествии ты примешься рассуждать, правы мы там или нет, следует ли нам делать то или другое. Солдату не подобает рассуждать, прав ли командир или нет, командиру следует подчиняться. Поэтому я не хочу брать тебя с нами. Такой спутник нам не нужен.
– Я знаю, что вы – благочестивые люди, преданные императорскому семейству и идее верховной власти императора, потому что этой идее служит и ваш командир. Я готов безоговорочно подчиняться вам на протяжении всего путешествия.
– Безоговорочно – но при этом не скажешь, где искать принцессу?
– Нет, не скажу, – улыбаясь (это чувствовалось по голосу), ответил незнакомец. – Но в остальном готов повиноваться. И обещаю, что обязательно приведу вас к её высочеству.
Этгар в сомнении оглянулся на Райнера, но едва смог разглядеть друга, и бог его знает, что он там выражал лицом. Но уже то, что он молчит, говорит о многом. Хотя бы не спорит, а значит, согласен, чтоб Этгар снова единолично принимал решение за них обоих.
– Ладно. Возьмём тебя с собой. Но если солгал, ты сдохнешь не как сын рыцаря, а как опозорившийся водовоз. Понял?
– Не надо меня пугать, – весело ответил он. И предупредительно вышел наружу, прямо к тому месту, где в кольце на стене всё ещё горел факел – наверное, чтоб новые товарищи могли как следует его рассмотреть. – Я сказал правду. Вы сами увидите.
– Ладно. Тогда назовись.
– Я Одон. Из семьи Фьеретт.
– Как звали твоего отца?
– Рожер.
– Да, я о нём слышал, – подумав, ответил Этгар. – Достойный был человек. Странно, что его сын вырос таким наглым вымогателем. – Он наконец-то рассмотрел своего недавнего противника. Тот на удивление выглядел младше, чем он ожидал, и чем казалось, судя по голосу и искусности в драке. Странное дело – юнец с голосом, вполне достойным взрослого мужчины.
– Разве та́к следует называть умение добиваться своего и хорошо служить своему государю?
– Ладно, ладно, утихни, – отмахнулся Райнер. – Мы поняли уже. Ну что, отправимся в путь, как только начнёт светать?
– Думаю, отдых нам не повредит. Собираемся и уходим. В городе хватает постоялых дворов, где можно будет нормально отдохнуть… Только теперь придётся выбирать заведение попроще. Деньги на исходе.
– М-м? Что за ерунда! Мы в прошлый раз здорово переплатили владельцу Анкерка, он должен нам самое меньшее пяток хороших ночёвок с ужином и завтраком!
– Не в этот раз. – Этгар нахмурился. – Деньги только разжигают у торгашей аппетит, и он может поднять шум, надеясь вырвать у нас ещё кус. Сейчас скандал нам совершенно ни к чему, лучше не привлекать к себе внимания. Мы получим с него своё, когда вернёмся в столицу после задания, со славой.
– Ну, раз так, то так. – Райнер был покладист, потому что устал и хотел спать.
– Я знаю отличное место, – предложил Одон. – Берут три медных с человека. Кормят скромно, но разок-другой потерпеть можно.
– Если поиски затянутся, раз-другой превратится в сотню раз.
– Нам нет нужды в путешествии кормить себя самим. Есть возможность пристать к торговому поезду, и тогда нам ещё и заплатят за то, чтоб мы ели за общим столом. Гвардейцев торговцы примут в охрану с огромной радостью. Они увидят тут возможность здорово сэкономить во время переговоров со сборщиками и представителями землевладельцев.
– Ты что, предлагаешь нам прислуживать торгашам?!
– Можно смотреть на это по-другому. – Парень снисходительно усмехнулся, и Этгару захотелось кулаком размазать эту усмешку по его лицу. Но он сдержался. – Можно считать, что ты опекаешь торгашей, которые сейчас прислуживают тебе и приносят какой-никакой доход. Каждодневное питание, ночёвка на хороших постоялых дворах и удобное путешествие – тоже выгода.
– Хорошо умеешь крутить словами, – ворчал Райнер. – Это тоже может пригодиться в поисках. Говори, куда мы направимся, и мы сами решим.
– Скажу завтра, после ночлега. – Одон вывел из денника своего конька – не такого великолепного, как взятые на императорской конюшне, но молодого и крепкого, хорошей породы. – Едем?
– Приличный меринок. Откуда у тебя деньги на такого коня? Если лорд Амальфер так щедр со своими оруженосцами, то…
– Лорд тут ни при чём. Это всё моё наследство. – Он потрепал скакуна по холке и принялся его седлать.
Никто не обратил внимания на троих воинов, которые покинули задворки канцлерского дворца без груза, только со скромными седельными сумками, теми же, что были при них раньше. Охрана лишь сняла петлю с калитки и проводила троицу равнодушным взглядом. Мало ли почему воины куда-то едут. Посланников с новостями, письмами или поручениями могли отправлять в любое время суток. Да охранники и не имели права интересоваться их планами. Вот челяди следовало отчитываться почти в каждом своём шаге, стражники не только могли, но и должны были мучить любого слугу вопросами, куда он пошёл да зачем, служанку так и просто не выпустить, если она идёт одна.
Но воины – не челядь.
Троица выбралась из Верхнего города, главные улицы которого были залиты ярким светом факелов и дорогих в обслуживании фонарей, а потом пересекла тёмный и спящий Средний город. Здесь жили торговцы и преуспевающие мастера, а также аристократия попроще и победнее, из простых рыцарей и мелких землевладельцев. Здесь дома теснились стена к стене, улочки были узкими, а каждый из древних остовов гигантских дворцов давно стал густо застроенным и обильно населённым кварталом.
Может быть, там и горели огни на «улицах» – укрытое от ветра и прочих стихий пространство проще, а значит дешевле осветить, да и необходимо. Но путешественникам этого не было видно, им сопутствовали только свет звёзд и надежда, что инстинкт не позволит лошадям с размаху уткнуться носом в какую-нибудь стену или ограду. Ещё важно было избежать встречи лбом с какой-нибудь низко нависшей перекладиной арки. Под такими наездникам приходилось сильно пригибать голову, а сейчас их ведь просто не видно.
Выбравшись из последнего квартала Среднего города, троица наконец-то снова начала видеть, что происходит вокруг – в бедном Нижнем городе хватало тех, кто до сих пор ещё не уснул, здесь светились окна и были распахнуты двери. Разумеется, большинство жителей ночью всё-таки отдыхали, их ждал новый трудовой день, но желание трудяг спать в тишине тут мало кого волновало. Гуляки, которые вместо сна намеревались пить и веселиться, плевать хотели на уставшее большинство – они усердно шумели и пили в кабаках, а потом продолжали на улицах.
Пару раз увлёкшиеся мастеровые (должно быть, вернулись с ярмарки с хорошими деньгами в поясах и торопились от них избавиться с приятностью для себя) пытались перехватить гвардейцев и угостить их пивом, но Этгару не очень понравилось общество. Он решительно отказался, а Райнеру было всё равно. Что же касалось их нового спутника, так тот даже не пытался высказать своё мнение – он просто вёл их к дешёвому заведению, за которое поручился.
В конечном итоге из бедного Нижнего города он привёл их в нищий. Здесь тоже было темно и тихо, но не потому, что желающие повеселиться берегли сон своих соседей. Просто у большинства не было средств, чтоб пить всю ночь, а какому-нибудь редкому счастливчику-пьянчужке без церемоний намяли бы бока и начистили физиономию за шум после наступления темноты. Гулять по ночам в нищих кварталах было небезопасно.
У нужного постоялого двора компания остановилась, и Одон долго колотил в дверь, пока сын владельца заведения, совершенно не смущаясь своего затрапезного вида – он спал в одной рубашке, так и вышел к двери – не впустил их. В проходе он посторонился лишь после того, как получил по три медных монеты с каждого. Как только деньги оказались у него в ладони, интерес к гостям мгновенно пропал: он лениво подождал, пока кони будут привязаны и рассёдланы, запер калитку и дверь и ушёл, предоставив постояльцам самим располагаться.
В заведении был только один большой зал, всё остальное пространство занимали, должно быть, кухня и кладовые, сейчас накрепко запертые от любопытных носов. В подобных местах все, кому не хватило лавок, ночевали на полах под и между столами, на густо усыпавшей пол соломе. Никто не капризничал – для капризных существовали другие постоялые дворы, уютнее и заметно дороже, чем этот – только разве что хитрили, например, нагребая себе больше соломы, чем досталось другим, или подкатывая к себе подготовленные на следующий день полуполенца, чтоб положить на них голову.
Рассчитывать на ужин уже было нечего – вот-вот наступит время завтрака. Мужчины, не привередничая, улеглись на свободный пятачок, и разбудил их уже только голос кабатчицы, звавшей постояльцев к столу. Медлить не следовало, тут экономили на всём. Для тех, кто ночевал в общем зале, на стол выставлялось огромное блюдо с лепёшками и котелок каши. Никаких мисок, хотя бы по одной на двоих, не было, ведь служанку пришлось бы занять мытьём большого количества посуды вместо того, чтоб подавать пиво или готовить выпечку на вынос, а это невыгодно.
Поэтому принцип «кто смел, то и съел» царствовал тут повсеместно. Нередко бывало, что за столом начиналась драка между тем, кто по мнению окружающих взял себе больше, и каким-нибудь правдолюбом или особенно голодным постояльцем. Трактирщик никогда не вмешивался в подобные инциденты, он считал, что его обязательства перед гостями исчерпаны, как только еда оказывалась на столе.
Гвардейцы отлично знали об этом и потому не заставили себя ждать. Наоборот, отпихнули с лучших мест двух щуплых точильщиков и водоноса, сами сели поближе к котлу. Никто не посмел с ними спорить.
Каша оказалась вполне приличной, хоть и странно было есть её, чувствуя одновременно вкус молока и сала. А вообще Этгар даже наслаждался им – это был вкус детства. В родном доме тоже, бывало, готовили завтрак из всего, что имелось под рукой. Козье молоко, только что надоенное служанкой? Ну и отлично. Сало? Обязательно, для сытости. Даже мясные обрезки, оставшиеся от ужина, обязательно попадали всё в ту же кашу, чтоб их, согревшиеся и размякшие в горячем молоке, приятнее было поедать, чем жевать прямо так, замёрзшими и подсохшими за ночь.
В кабацкой каше мяса, конечно, не было, но, может быть, оно будет на обед?
– Ладно, – сказал, дожёвывая, Райнер, когда они вышли проверить лошадей (в таких дешёвых заведениях о своих животных постояльцы должны были заботиться сами, конюха трактирщик не держал). – Теперь самое время поговорить о деле. Или как?.. Э, а где тут овёс?
– Подозреваю, овса тут не предложат, – ответил Одон, растирая своего меринка пучком соломы. – За три монеты в сутки тут предлагают для коней только сено. И то хорошо.
– Жмоты. Просто жмоты. Мы что же – должны ещё и по лошадиным рынкам сами бегать?
– Думаю, местного хозяина этот вопрос не интересует. Он покупает овёс только для собственного коня, и только. Но можно нанять какого-нибудь мальчишку, он принесёт всё, что потребуется.
– Так что скажешь, парень? – перебил Этгар. – Куда нам предстоит отправиться? У кого из знати сейчас находится принцесса?
– В том-то и дело, что никто из высшей знати не успел взять её высочество под свою защиту. Лорд Амальфер смог установить это наверняка. Господин канцлер вспомнил о необходимости окружить принцессу своими людьми, когда принцесса уже исчезла. Он выяснял у всех своих сторонников и большинства противников – окольными путями, конечно – не замешаны ли те, и оказалось, что не замешаны.
– И лорд Синар – тоже? – хмурясь, уточнил Райнер.
– Да, конечно. Он даже и не пытается искать её высочество. У него сейчас уйма других забот.
– Так. А ты откуда знаешь, что говорил и что выяснял господин канцлер? Или он тебе лично рассказывал обо всём?
– Нет, конечно. Уверен, он даже не догадывается о моём существовании. Господин канцлер поделился собранной информацией с моим бывшим господином, потому что был уверен – тот сможет и захочет ему помочь.
– И что же? Твой господин выяснил, где её высочество?
– Нет. Он не выяснил, хотя кое-какие обрывки информации были у него в руках. Но он не обратил на них внимания.
– А ты, значит, обратил.
– А я обратил.
– И предал своего господина, не сообщив ему об этом.
– Я уже объяснил, почему так поступаю.
– Ладно, ладно. Тогда говори.
– Первым делом нужно будет пересечь Уирмет.
Этгар переглянулся с Райнером. Скривившись, шагнул к Одону.
– То есть, не скажешь.
– Нет. Я хочу участвовать в этом деле и отличиться. У меня не будет шансов, если я просто возьму и расскажу вам всё.
– Мы же можем попробовать вышибить у тебя сведения, наглый лжец! – взбеленился здоровяк.
– Я всё равно вам ничего не скажу. Или вместе – или никак.
– Мне всё больше и больше начинает казаться, что ты просто лжёшь.
На удивление Одон не оскорбился. Только нагло осклабился прямо Этгару в лицо и ответил:
– Нет. Тебе не кажется. Ты же понимаешь, что я говорю правду.
Впервые за долгое время Этгар, встретив возражения, испытал не только короткую вспышку ярости, но и отчётливое одобрение. В глубине души он отлично знал, как много проблем можно нажить, водя дружбу с человеком, во всём подобным ему, или хотя бы столь же самоуверенным, с человеком, который умел и мог бесстрастно добиваться своего. Но новый знакомец понравился ему именно похожестью на него самого. Он почувствовал, что не отказался бы водить дружбу с этим шельмецом, хотя с ним, конечно, придётся держать ухо востро. Доверять ему нельзя.
И всё же… Всё же он ему понятен и даже приятен. Вызывает уважение. Ну а как иначе! Себя-то Этгар очень уважал. Человек, подобный ему, с подходящим происхождением, который стремился бы к тому же, к чему стремится он сам, имеет полное право на признание.
– Допустим. Уирмет, значит. Там сейчас восстание и беспорядки.
– Они давно уже захватили не только Уирмет, но и часть Амальфера. А в Гелхиаре сейчас идут боевые действия – герцог начал войну с лордом Даильфером. Так что обойти Уирмет не получится. Нам придётся его пересечь.
– И куда дальше?
– Я скажу, когда мы окажемся на уирметском побережье.
– Не дури, – резко ответил Райнер. – Ты можешь окочуриться ещё в середине Уирмета, и что нам тогда делать? Гадать на пёрышке?
– Вам уж как-нибудь придётся сделать так, что я не окочурился. Хорошо сработавшейся троице опытных воинов такая задача вполне по плечу.
– Мне – ей-богу! – хочется придушить этого малолетнего подонка, – пробормотал красный от ярости гвардеец, глядя на Этгара.
Но тот против ожиданий оставался спокойным, как всезнающее божество.
– Чёрт с ним. Собираемся и отправляемся в путь.
– Мы, между прочим, заплатили за сутки, – напомнил Райнер, практичность которого победила вспышку злобы. – И что, подарим ублюдку из кабака наши деньги? Вот ещё. Раньше обеда я и с места не сдвинусь.
– Можно будет потребовать, чтоб хозяйка в качестве уплаты собрала нам что-нибудь с собой, – предложил Одон. – Хотя тут потребуется вся твёрдость, эти люди о своей выгоде помнят прежде, чем о чести.
– Торгаши, что с них возьмёшь.
Этгар считал ниже своего достоинства торговаться или тягаться из-за количества, поэтому он сделал жест в сторону Райнера, и тот, тоже не умея спорить с торговцами, просто вывалил на голову кабатчика все ругательства вперемежку с угрозами, которые смог припомнить. Одону даже пришлось вмешаться, потому что у владельца постоялого двора тоже были свои привычки. Агрессивный напор приводил к тому, что он мигом сообщал лицу предельно тупое выражение и начинал вести себя так, словно не понимает ни слова.
Пришлось затратить уйму сил и времени, чтоб получить от него всего-то пару кульков с булочками. Из города гвардейцы выехали злыми, понятное дело, что они совершенно не были расположены к разговорам. Ехали молча, и до обсуждения, где им предстоит ночевать, дошло только к вечеру, когда отобранные булочки были съедены, и мужские желудки принялись взывать к справедливости.
Гвардейцы давно привыкли вести себя на постоялых дворах так самоуверенно, что у кабацких работников языки присыхали к горлу. Не так-то просто было представителям сословия торговцев и мастеровых что-то требовать от воинов. Торговцы с воинами вообще старались не спорить, даже когда речь заходила о покупке или продаже чего-либо, хотя тягаться из-за цены было для купцов так же естественно, как дышать.
Но в этот раз требование получилось слишком из ряда вон. Первый же скупщик, к которому Этгар обратился, сделал изумлённые глаза.
– Ехать через Уирмет? О чём вы говорите? Вы вообще в своём уме? Там же беспорядки!
– Чтоб ещё какой-то торгаш сраный рассуждал о моём уме?! – взревел Райнер. – Попридержи язык!
Этгар жестом его успокоил. Он с самого начала решил держаться, и старался изо всех сил.
– Раз там беспорядки, значит, выгоднее торговать. Мало кто повезёт туда зерно и мясо.
– Только скорее всего там придётся всё отдать бесплатно. В Уирмете ж восстали все крестьяне! Хотите – сами туда лезьте, но мои люди мне нужны живыми, а товар – целым.
– Сразу бы сказал, что трусишь, слабак, и головы б нам не парил, – снова вмешался Райнер.
– Я – деловой человек. Дело для меня важнее всего, а лихость показывать – это не для моего сословия.
– При чём тут лихость? Речь о выгоде.
– Я не вижу выгоды в таком риске. Это верная потеря, что тут гадать.
Этгар пожал плечами и отвернулся. Отшагнув, он взял Одона за локоть и раздражённо напомнил ему:
– Это была твоя идея. Мы можем добраться в Уирмет и сами, но на какие шиши? Предлагаешь у местных отбирать? Это дело мне никогда не нравилось.
– Да и что там у них возьмёшь, у этих буйных голодранцев?! – злился Райнер. – Там и разжиться-то нечем. Траву, небось, догрызают.
– Найдем того, кому нужно именно в Уирмет, – спокойно ответил Одон.
– Вот и ищи сам! Ты же не думаешь, что мне нравится унижаться перед торгашами! И учти: на тебя у нас денег уже нет.
– А раньше были?
– Шутить-то умеешь, а работать? Ты оруженосец, или кто? Раз оруженосец, так служи!
Одон ушёл на поиски, и Этгар получил возможность, присев в углу двора, спокойно пересчитать наличность. Кошелёк не радовал своим весом. От выданных ему Монфредом полусотни эйлов осталось совсем мало. Он разложил монеты на ладони и продемонстрировал другу, впрочем, не надеясь, что тот сумеет предложить какой-нибудь выход.
– Вот, смотри. Мы на это даже овса лошадям на весь путь не купим.
– Положим, на овёс-то хватит. Но и только. Я тебе говорил, что ни к чему платить этому чёртовому кабатчику, чтоб его жеребец покрыл! Надо было отправить наглеца туда, куда и следует.
– Вряд ли это бы нам по-настоящему помогло.
– Надо было у Ирона больше просить. Можно ещё сейчас попробовать…
– Нет. Сейчас – точно нет. Нужен хоть какой-нибудь результат, чтоб предъявить его и под него взять дополнительную сумму. Но мальчишка молчит.
– От него одни неприятности! Гнать его в три шеи, и ещё вдогонку как следует обработать, чтоб знал, как надлежит себя вести с гвардейцами. Побьюсь об заклад, что ничего он не знает!
Этгар, усмехаясь, покачал головой.
– Не торопись спорить. Что-то он точно знает, да ты и сам в этом не сомневаешься. Мы же за ним пошли, значит, поверили. Значит, было чему верить.
– Уирмет. – Райнер в задумчивости покачал головой. – Думаешь, голытьба потому и восстала, что отыскала принцессу и вообразила о себе? Думаешь, её высочество именно в Уирмете?
– Сомневаюсь. Иначе эти олухи вопили бы о своей находке на всю ивановскую, и рассказывали бы громогласно, что борются за права императорской дочери, а не просто так себе бунтуют. Но если принцесса там, то это лучшее место для наших поисков. Никто не перебежит нам дорогу. – Этгар раздражённо ссыпал мелочь обратно в мешочек и спрятал его за пояс.
Друзья-гвардейцы беззастенчиво присели к котлу того торговца, который им отказал, вместе с его людьми, и никто не посмел задавать им вопросы или гнать от угощения. Бесплатный ужин был очень кстати, тем более, что каждый умудрился взять по две порции и угостился как надо. Правда, ночевать пришлось под открытым небом, в соломе, но на сытый желудок это всегда веселее. Райнер, кажется, даже был доволен тем, что может привольно раскинуться, и с удовольствием принялся пугать коня своим храпом. Тот всхрапывал и сам, и пытался отойти, но не мог – ремень держал. Разумеется, гвардейцы были не так глупы, чтоб хоть и во сне выпустить из рук поводья.
Одон пришёл только под утро.
– Я нашёл торговца, которому как раз нужно в Уирмет. Причём выехать он желает с противоположной стороны области, потому что возвращаться будет слишком далеко и опасно. Обратный путь ему выгоднее будет сделать по морю. Самый лучший для нас вариант.
– Ну, и куда это ты нацелился? На приморский Кардам?
– Кардем. Нет. Нам нужно будет другое место на побережье.
– Какое?
– Я не скажу. – Одон спокойно встретил взгляд Этгара, и тому в душе пришлось признать, что новый спутник обладает крепким характером. Он со временем сможет, пожалуй, стать достойным воином, а может быть, даже гвардейцем, чем чёрт не шутит.
– Торгуешься не хуже барышника, – ворчнул Райнер, но друг шикнул на него – высказывание уже было на грани прямого оскорбления, а именно сейчас ссориться с Одоном он не хотел.
– И что торговец обещает за нашу помощь?
– По два эйла каждому, но только если мы с ним до самого конца пути. Оплата на месте.
– Значит, едем до самого берега, уже что-то…
– Да пусть подавится своими эйлами, мы поедем только до Ине, но своё обеспечение будем требовать от и до.
Этгар не удержался и одобрительно хлопнул нового спутника по плечу.
– Правильно смотришь на дело, молодец. У нас с тобой пойдёт.
И толкнул в бок Райнера, который уже начал багроветь от злости. Он тоже не любил, когда с ним спорили, и ещё менее того – когда одёргивали.
С торговцем вопрос уладился легко и даже непринуждённо. Он был молод и отчаян, его характер больше подошёл бы для представителя воинского сословия – с точки зрения Этгара это была наивысшая похвала, и неудивительно, что он сразу проникся к будущему работодателю сдержанным подобием симпатии. Тот промышлял сырьём для медицинских снадобий, и ради каких-нибудь редких семян или листочков готов был спешить на край света, даже если это грозило множеством тягот и опасностей. Видимо, товар приносил хороший доход, но об этом Этгар как раз не особенно задумывался. Какое ему дело.
Им с Райнером и Одоном очень повезло, что на южном побережье водились какие-то особенные растения, которые нужно было правильно заготавливать прямо на месте, иначе их целительная сила уменьшалась или пропадала вовсе. Чтоб сохранить надежду на будущий заработок, торговец не собирался делиться своими тайнами с кем бы то ни было. Даже страшные беспорядки на побережье и на пути к нему смущали его совсем чуть-чуть. Лишь настолько, чтоб раскошелиться на хороший отряд, который должен был его сопровождать.
Разумеется, он предполагал везти с собой всю нужную в пути провизию и фураж, а такую драгоценность в поражённых голодом областях следовало охранять с удвоенной силой. Можно было, конечно, увеличить сопровождение, но тогда пришлось бы брать ещё больше припасов и стать ещё более лакомым кусочком для орд голодающих. Так что торговцу в любом случае предстояло рисковать. И он намекнул, что господам гвардейцам в пути придётся во многом себя ограничивать.
Этот намёк Этгара не взволновал. Он знал, что получит своё, что бы там этот торгаш себе ни думал. Иной исход для него просто не существовал.
Они собирались без спешки, обстоятельно. Этгар придирчиво осмотрел всё снаряжение Одона, кольчужку, слишком хлипкую на его взгляд, но пока ещё годящуюся в дело, оружие и даже седло. Больше из придирчивости, чем по делу, он потребовал, чтоб Одон заменил ремешки подпруги и седельных сумок, и тот подчинился. Все припасы молодого воина были внимательно осмотрены.
– Бедновато, – сказал гвардеец, щупая край плаща своего нового спутника. – В холодные ночи не спасёт. Ты не берёшь с собой ни перевязок, ни эликсиров, и кресало твоё мне кажется неудобным.
– Я к нему привык.
– Мало ли. То, которое на пальцы надевается, точно не соскользнёт. Быстрее выбьешь искру.
– У меня нет денег на новое снаряжение. Даже на кресало.
– Вот с этого и надо начинать. – Этгар пожал плечами. – Ладно. Но я должен быть уверен, что ты готов к путешествию. Собирай вещи. Когда он сказал, мы отправляемся?
– Завтра на рассвете. И, разумеется, на эту ночь мы расположимся на постоялом дворе, который оплатил этот парень…
– Как там его? – лениво уточнил гвардеец.
– Аламерий из Рустии.
– Слишком длинное имя. Будем звать Меркой. Отличное имя для торгаша. В каком дворе он остановился?
– Это в предместье. В «Миске и кружке».
– Что за кабак такой? Ни разу не слышал.
– Небось какая-нибудь гнилая дыра, – скривился Райнер. – Он просто жалкий скаред.
– Все купцы скаредничают. Все они такие.
– Дыра или не дыра, но там хотя бы лошадям будет удобно. Надеюсь, не придётся лезть в чужие торбы за овсом, чтоб накормить своих коньков. Куда их вести, показывай!
Одон молча привёл их на окраину столицы, а потом и за ворота. Там тоже селились, и так беспорядочно, что кварталы торговцев запросто могли соседствовать с трущобами золотарей и чернорабочих, грязными и страшными. Там уже не так ценили традиции, и всякие разносчики да мастеровые победнее, кто не мог себе позволить жильё в городских стенах, спокойно относились к тому, что будут из окна наблюдать жизнь представителей ещё более низкого сословия. Кажется, даже не гнушались гулять с ними в одних кабаках.
«Миска и кружка» была заведением скромным, но зато просторным. Здесь часто останавливались бережливые купцы, а большинство из них были бережливы, особенно в столице, где всё так дорого, и куда они приезжали, чтоб заработать, а не чтоб тратить. Гвардейцы поспели к остаткам ужина, так что выбирать было уже не из чего, и эль почти закончился, зато овса для коней оказалось в достатке, и это Райнера немного утешило. Он попытался раздобыть ещё эля, но впервые в жизни у него ничего не получилось – трактирщик был закалён спорами с людьми, по-настоящему искусными в торговле. Всё, за что заплачено, было поставлено на столы и засыпано в ясли. Хотите ещё – заказывайте за свои.
– Если в пути он собирается так с нами обращаться, – бесился Райнер в адрес нового работодателя, который равнодушно отнёсся к их претензиям, – то ему лучше идти в задницу!
– Успокойся, – ответил Этгар. – Мы его воспитаем.