Право отстаивать себя, своё положение, своё влияние – неотъемлемое право каждого. Но зачастую, столкнувшись с серьёзными проблемами и презрением окружающих, человек поневоле задумывается, стоит ли оно того. Тут ведь ещё и самолюбие страдает, и это куда более значимо, чем потери иного порядка. Да, для кого-то толстокожего и унижения не в счёт, лишь бы желаемый кусок остался в руках, но чаще всего желание отступиться и сохранить душевное равновесие, а то и голову, оказывается в разы сильнее честолюбия. И вот тогда человек уступает своей жажде покоя. Тогда он признаёт себя побеждённым, оставаясь в уверенности, что на самом деле победил.
Господин Монфред, только что грубо и нагло отстранённый от должности главы императорской Гвардии (причём кем отстранённый! Лордом Синаром, который при покойном государе не был ни канцлером, ни хранителем печати, ни государственным секретарём или хотя бы представителем его величества в Большом совете – так, мелкая шавка, которая вылезла вперёд лишь теперь) колебался между уязвлённым самолюбием, желанием послать всех, кто не заступился за него, к чертям, и чувством долга. Раз Совет не посчитал нужным напомнить лорду Синару его место и значение, которого, по сути, нет, то пусть теперь сам решает все проблемы, а Монфред уедет в свои владения и будет издали наблюдать за петушиными боями. Пусть поймут, чьей помощи они лишились, какие беды нажили себе на голову, когда встали на сторону выскочки!
Однако, пожалуй, он просто унизит себя, если подчинится решению такого человека. Строго говоря – а кто в действительности таков лорд Синар? Вот именно, никто. Как он может принудить главу императорской Гвардии к повиновению? Да, собственно, никак. У него ни реальной власти, ни реальных сил, даже армию со своего жалкого графства он до сих пор не затребовал. А господину Монфреду, между прочим, подчиняется Гвардия, и будет подчиняться до тех пор, пока он сам не оставит пост, или его не сместит законный правитель.
Но императора нет, и когда он, законный, появится – неизвестно. Итак, значит, кто таков лорд Синар? Верно – ловкач, который загадочным образом завладел большой государственной печатью. Пока её у него не отобрали, он может пыжиться и пытаться изобразить из себя важного человека, прикрывать свои абсурдные заявления и требования решениями Совета. Но по сути он просто мошенник. Нет уж, ему Монфреда не снять, пусть и не мечтает. Решать судьбу императорской Гвардии мелкая брехливая шавка не будет.
– Я думаю, господин канцлер скоро напомнит ему его место, Ирон, – с ожесточением произнёс он.
– Обязательно.
– Но, боюсь, пока Совет не подберёт её высочеству достойного супруга, порядку в Империи не бывать. – Он удручённо задумался. – Нет, не бывать.
– Значит, вы уверены, что Совет лордов не сможет успешно управлять государством?
– Успешно управлять? Как я должен в подобное верить? Даже слышать не желаю! У Империи должен быть император, тут даже спорить не о чем. Совет лордов хорош как временная мера. Увы, даже такая мера годится не всегда. Ты сам видишь, что сейчас творится в Империи, просто срам.
– Значит, вы уже думали о том, кто мог бы стать достойным супругом для её высочества?
– Полагаю, этот вопрос надлежит решать отнюдь не командиру Гвардии. И даже не канцлеру единолично – это слишком серьёзный вопрос!.. Возможно, супругом её высочества мог бы стать герцог Гелхиар или, может быть, граф Эйген?.. Однако решать судьбу руки её высочества в любом случае должна вся высшая знать. Нужно подтолкнуть её к соответствующему решению. – Господин Монфред укоризненно покачал головой. – Самое главное, что сейчас следует сделать – найти её высочество. То, что её спрятали от греха подальше – это, пожалуй, правильно, иначе лорд Синар сейчас, полагаю, не только распоряжался бы печатью, но и был бы уже на ней женат. Тогда нам пришлось бы долго и тяжело от него избавляться… Да, правильно, что дочь императора спрятали. Но мне не нравится, знаешь ли, что её спрятали в том числе и от меня – командира императорской Гвардии! Это, знаешь ли, ничем нельзя объяснить. Вот что я скажу – её необходимо найти, но так, чтоб не привлекать к поиску чужие взгляды. Отправь парочку лучших людей на поиски. Ты знаешь, о ком я говорю. Пусть тихо найдут её высочество и привезут ко мне. Или сообщат, где точно она прячется, чьи войска стоят вокруг того замка или монастыря, откуда лучше штурмовать место. Ты же понимаешь, о чём я.
Ирон понимал. У господина Монфреда было не так уж много людей, которым можно было поручить абсолютно любое дело, даже безнадёжное. Да таких и не бывает много. Всегда под рукой сколько угодно исполнителей, которые поедут туда, куда велено, отвезут то, что поручено, передадут слова, которые будут сказаны, сопроводят или арестуют того, кого прикажут. Но чтоб человеку можно было поставить задание вроде – не знаю, как и где это можно сделать, но сделай! – такие люди во все времена были на вес золота.
И сейчас в распоряжении Ирона подобных искусников было всего двое. Причём они только накануне вернулись в столицу, отлично исполнив предыдущее поручение. Где они могут быть сейчас? Понятно, где. В кабаке, конечно. Обмывают возвращение и благодарность командира – так, собственно, и должно быть. Так что искать их Ирону придётся самостоятельно. Вызывать их к себе сейчас обычным порядком – пустая трата времени и личного состава.
Он приказал подать себе коня и отправился на прогулку по столице.
Столица была невообразимым, самым прекрасным на свете городом, его обожали буквально все, кто жил здесь или поблизости, и готовы были с яростью и увлечением отстаивать её честь и гордость. Красивых и величественных городов в Империи хватало, но именно этот считали самым совершенным. Городские стены и большинство строений столицы были возведены в незапамятные времена представителями древнего народа, о котором сейчас не помнили уже почти ничего, только легенды и сказки, но в построенных ими городах жили по-прежнему и не жаловались.
Эти стены – мощные, идеально сложенные из огромных неправильной формы каменных глыб – стояли нерушимо, их не брали даже стихийные бедствия, и в них люди закономерным образом видели символ собственного могущества, надёжности привычного мироустройства. Редкие землетрясения или потопы сносили здания, причудливо понастроенные поверх или между древних, но потом уцелевшие люди возвращались на прежнее удобное место, разгребали мусор, отстраивали порушенное и снова жили. А поскольку новая часть города была заключена в строгие рамки старого, то обличие столицы за тысячелетия практически не изменилось. И вот это действительно делало её воплощённым образом постоянства. Городом, неизменным в веках.
Откровенно говоря, древние люди мало что смыслили в настоящей жизни. Крепостные стены, которые они когда-то возвели, были слишком высоки и толсты, здания, которые были ими прикрыты – слишком просторны, а улицы и площади слишком огромны, необъяснимо широки. То же самое было и в других городах и крепостях, оставшихся от них в наследство. Понятно, что всё это приходилось приспосабливать, улучшать.
Даже в столице лишь центральные проспекты сохраняли те монументальные размеры, которые придали им древние строители. Ближе к окраинам их, само собой, густо застраивали многоэтажными и довольно хлипкими домами. Они странно смотрелись рядом с великолепными дворцами древних, а также и внутри них (да, в титанических залах тоже возводили дома, чтоб рационально использовать городское пространство), но жители с рождения привыкали видеть столицу именно такой, и, конечно, воспринимали существующий порядок вещей как единственно возможный.
Издавна повелось, что знать строила свои особняки в центральных дворцах, и чем ближе к императорской резиденции, тем знатнее и престижнее. Чуть дальше от центра располагалось духовенство. Торговцы и ремесленники селились между храмовыми кварталами и стенами, настолько огромными, что на них тоже можно было разместить целые кварталы. Здесь размещались представители воинского сословия и маги – те, кто, собственно, и должен был защищать столицу в случае нападения. Всё логично.
Кстати, большинство жителей попроще даже предпочитали обосновываться в отдельно стоящих деревянных строениях, чем селиться в тех, что были вписаны в стены и своды каменных зал. Оно и понятно – в них было сумрачно, темновато и холодно, а беднота вынуждена была экономить топливо, свечи и лучины.
В кварталах торговцев и ремесленников нижние этажи вынесенных зданий были заняты многочисленными лавками с товаром и отличными кабаками. Дурные постоялые дворы в столице не выживали, их место быстро занимали хорошие – с великолепной кухней, с ароматами свежего хлеба и копчёных колбас, с приличным пивом и сидром, которые либо изготавливались тут же, либо закупались в проверенных местах. И, понятное дело, часть из них выбрали для себя представители сословия воинов.
Сословия традиционно держались обособленно друг от друга, насколько это было возможно, и отдыхать, понятное дело, тоже предпочитали своей тесной компанией. Разумеется, выходцам из других сословий не запрещалось посещать воинские места отдыха, но тут им следовало строго соблюдать именно воинские законы и правила, помнить именно об их привычках и мириться с едой, приготовленной на их вкус. Понятно, что владельцы кабаков, облюбованных военными, делали всё, чтоб именно военные чувствовали себя тут приятнее всего.
Остальное уже делали сами посетители. Так что ремесленники и торговцы могли развлекаться в гостях у солдат строго на свой страх и риск, помня о приличиях и правилах чужого сословия, и быть готовыми в любой момент отправиться на выход, если их погонят.
Так повелось и в «Старом дядюшкином анкерке», куда по большей части ходили воины, служащие на Южной стене и там же живущие. Ирон знал каждый уголок этого кабака и большинство завсегдатаев – оно и понятно, старший порученец господина Монфреда, лорда Кельстеда, ходил сюда уже больше десяти лет. Сегодня, едва переступил порог, сразу заметил знакомую разносчицу, именно ей кивнул, и она поспешила подойти.
– Этгар? Райнер?
– Они здесь, господин, – ответила девица, благовоспитанно присев в поклоне. Ирон был самым знатным завсегдатаем Анкерка, его всегда встречали с почтением и даже опаской. – Но уже выпили.
– Не сомневаюсь. Где они?
– В малом зале, господин.
– Передай, что я их жду.
– Слушаюсь. Пива?
– Ну давай, только быстро. Я тороплюсь.
Деревянная кружка с пивом появилась раньше, чем Этгар – встрёпанный, задумчивый и злой. Он посмотрел на Ирона со сдерживаемым, но заметным раздражением. Ирон не обманывался и не обижался – это было простительное отступление от правил субординации, да и в пьяном виде этот его подчинённый всегда так выглядел. А вообще он был спокойным, сдержанным человеком и о том, как воину следует себя вести, помнил всегда.
– Ну, что случилось? – спросил Этгар. – Неужели господин Ирон пришёл выпить с нами?
– Надо поговорить.
– Поговорить? Охотно. После нескольких хороших кружек именно это и нужно – приятная и полезная беседа. Проходи, у нас отдельный кабинет. Выпьем, и разговор пойдёт сам собой.
– Не здесь. Я хочу, чтоб ты и Райнер сейчас поехали ко мне, у меня и поговорим.
Этгар нахмурился.
– Ну, и в чём дело? Нас же вчера отпустили, дали добро на отдых. Вот мы и отдыхаем. Что не так?
Ирон пожал плечами.
– Ты прекрасно знаешь, что сейчас соберёшься и пойдёшь куда велено. Так зачем тратить моё время? Зови друга, и в дорогу.
– Райнер не сможет. Он уже пьян.
– Тогда сделай так, чтоб он протрезвел. Я подожду.
И потянулся за кружкой. Этгар всего на пару мгновений задержался над столом, словно ждал повторного приказа или возможности поспорить. Но Ирон хорошо его знал и списал эту медлительность на хмель. Да, во хмелю Этгар становился упрямым спорщиком, и если б командир стал повторять ему распоряжение, настаивать и орать, сложно сказать, как долго бы всё это продлилось. А так подчинённому пришлось молча отправиться исполнять распоряжение.
Довольно скоро из дверного проёма вышатнулся Райнер, ловко поймал себя в проёме между столиками и даже жестом извинился перед разносчицей с подносом, которую едва не сшиб с ног. Значит, точно пьян очень здорово, в трезвом или слегка подпитом виде он прислугу просто не замечает, может пройти прямо по ней (если не успела увернуться) и глазом не моргнуть.
– Моё почтение, командир! – возгласил он, да так, что услышали без исключения все посетители «Старого дядюшкиного анкерка» – понятное дело, многие повскакивали с мест, чтоб выяснить, не их ли командир заглянул в кабак, и не надо ли оказать ему знаки уважения. – Моё почтение! Достойное место для достойной встречи!
– Садись. Если сможешь.
– Я-то?! Да я… Я в полнейшем порядке, командир! Как стекло, как уирметский хрусталь! Хоть сейчас в бой. – Со второй попытки Райнер попал задом на скамейку и заулыбался. Пьяный он вообще был человеколюбив и добродушен, даже когда начинал драться. Колотя и протыкая недруга, он мог любезно осведомиться, достаточно ли тому удобно, и не потревожил ли он его старую рану. Выглядело как издёвка, конечно, но было, как ни странно, искренним.
Что ж, таким крепышам, как Райнер, прощалось и большее.
– Вот и замечательно. Этгар, приводи его в порядок, и давайте оба ко мне.
– Он будет трезветь не меньше суток. Объясни хоть, что от нас требуется, и почему ещё вчера не было ни намёка, ничего. Наоборот – заверяли, что мы можем отдыхать в своё удовольствие.
– Да трезвый я!..
– Здесь я точно ничего говорить не буду, – поморщился Ирон. – И вне кабака – не уверен, что имею право.
Этгар нахмурился.
– Ладно, допустим. Случилось что-то серьёзное?
– У нас в Империи уже год как случилось нечто очень и очень серьёзное. Сетовать вам не на что, служба есть служба. Да, это я вас выбрал и предложил для задания, можете пенять на меня, если желаете.
– Да какие сетования. Если речь о службе императорскому Дому, то для нас это честь. Для того мы и живём, на что тут пенять. – Этгар даже подобрался, всё лишнее из взгляда ушло. Какое там недовольство, раздражение или злоба? Сейчас он существовал только для того, чтоб поразить цель и добиться успеха.
– Служба не только императорскому Дому, но и всей Империи, что, впрочем, едино. Поэтому я жду вас у себя, и как можно скорее.
– Мне нужен час. Не меньше, – отрезал воин, оценивая взглядом пьяного товарища.
Когда Ирон вышел из трактира, Этгар первым делом махнул разносчице и взял у неё кружку, увенчанную великолепной пенной шапкой. С удовольствием попробовал новую порцию пива и только тогда направился к Райнеру. Тот уже дремал, но стоило толкнуть его в плечо, как гвардеец встрепенулся и показал, что от души готов к веселью, даже затянул песню, хотя в зале никто не пытался петь. Пьяным он действительно был так покладист, что это, пожалуй, выглядело даже неприлично для представителя сословия воинов. Надо пить? Он всегда готов. Надо попробовать пирог с требухой? Не бывает блюда вкуснее. Петь песни? А он что делает? Куда-то идти? Да пожалуйста, почему бы нет.
На пути к особняку Ирона он всё пытался выяснить, куда друг его ведёт, что за напитки там подают и обещаны ли привлекательные девицы. Но предложению заткнуться и вести себя прилично подчинился с охотой, а в особняке командира даже попытался галантно поцеловать руку служанке, словно та была родовитой аристократкой. К счастью, девица от изумления и растерянности вырвалась, и в жизни Райнера не возникло ещё одного эпизода, которым потом можно было бы всласть его дразнить. Вряд ли он понял хоть слово из того, что говорил ему Этгар, а потом и Ирон – друг не заблуждался на его счёт.
Зато сам внимательно вслушивался в пояснения командира, понимая, что хмель вышибет из головы значительную часть подробностей, и нужно запомнить хотя бы основное, чтоб наутро не пришлось заново изобретать себе задание.
Хорошо, что на этот раз оно звучало просто и понятно – и не захочешь, а запомнишь.
Уже на улице Этгар критически оглядел друга. Он отлично понимал, что советоваться с ним сейчас – дело бесполезное, обсуждать детали дела – пустая трата времени. Ну, и на него самого опьянение имело определённое влияние: острота ума чуть притупилась, зато уверенность, что вот сейчас они легко, буквально единым махом решат любые, самые сложные вопросы, всколыхнулась с особенной силой.
– Ну, так что скажешь?
– Как всегда! – Райнер по-прежнему пребывал в бодрящем мире хмеля, и ничто на свете не могло его смутить. – Да неужели это сложная задача для нас с тобой? Мы исполняли задания и посложнее. Ох, ты же не считаешь, что привезти в столицу юную девицу труднее, чем справиться с крупной бандой головорезов?
– Думаю, труднее. И хорош орать на всю улицу. Поручение, между прочим, секретное.
– А кто орёт-то? – взревел гвардеец. – Ты убедишься, что дело плёвое, когда мы в два счёта её отыщем и привезём… Куда следует… Слушай, мы же вправе допить то, что заказали, как считаешь? Нам разрешили гульнуть, и разрешение никто не отменял. А такого рода разрешение – это, считай, приказ! Воинам надлежит с благоговением исполнять приказы! Что скажешь?
– Скажу, что обдумывать задание можно и в Дядюшкином анкерке, место ничуть не хуже других. Вернёмся в заведение, пока там не заняли наш кабинет. Уж временем до завтрашнего утра мы имеем полное право распоряжаться, я считаю.
Утром, проснувшись то ли от случайного толчка ногой в плечо, то ли от внезапно обозначившего себя чувства долга, Этгар поднял голову с соломы, которая устилала пол кабацкого зала, и задумчиво посмотрел на незнакомого толстяка. Мужик оглушительно храпел ему прямо в лицо. Гвардеец пошевелился на пробу – всё нормально, руки-ноги слушаются – и пинком ноги опрокинул толстяка на спину. Конечно, от этого гуляка станет храпеть ещё больше, но какое Этгару дело, если он уже проснулся… Кстати говоря, сейчас он узнал этого человека – не воин, всего лишь брат лавочника, который держит своё заведение по соседству с Анкерком. Значит, с ним тем более не следует церемониться.
Этгар поискал взглядом Райнера, не нашёл и сел к столу приходить в себя. Голова была мутная, но почти не болела, а вот тело слушалось плохо. Ничего, это ерунда, разомнётся.
Только после похмельного супа с потрошками они с Райнером достаточно пришли в себя, чтоб обсудить порученное дело. Да и то. Друг сперва долго рассматривал дно миски, явно пропуская пояснения Этгара мимо ушей, потом изучал дно кружки, потом – лицо товарища, словно в нём искал разгадку своих таинственных противоестественных воспоминаний о минувшем дне.
– Что вчера было-то? – сопя, поинтересовался он напрямик. – Это правда, что вчера мы пили тут с господином Ироном вместе с двенадцатью высшими офицерами гвардии, а потом перебрались к командиру в дом, и там он танцевал на столе с кухаркой?
– Частично. Не пили и не танцевал. И Высшей дюжины не было. Тебе приснилось.
– Тогда зачем он приходил? В кабак, вроде бы, ходят только за выпивкой.
– Он не просто приходил – ещё и вызывал к себе. Не помнишь? Он дал нам новое важное задание. – Этгар нахмурился, дожидаясь, когда в висках ослабнет пульсирующая боль. – Видишь ли, на этот раз он поручил нам дело, о котором не стоит говорить везде и всюду. Наверху считают, что оно должно быть тайным, понимаешь? Господин Монфред не хочет, чтоб о нём болтали на перекрёстках.
– О чём ты там ещё собираешься болтать?! – донеслось из-под стола. – А может, лучше заткнёшься и дашь уважаемым людям досмотреть сон-другой?!
В общем-то понятно, почему уважаемый человек оказался под столом. Спать прямо в проходе было не очень умно, об заснувшего постоянно спотыкались, ещё и его принимались винить в собственной неловкости в выражениях цветистых и неуважительных. Поэтому опытные любители пива и эля давно уже натренировались, накушавшись, откатываться под столы и спокойно там отдыхать.
Но проявлять к очередному опытному посетителю понимание и сочувствие Райнер не собирался (хотя к себе его неизменно требовал). Рявкнул:
– Утихни! – И топнул ногой, чтоб сам пол передал собеседнику намёк на разумную необходимость вести себя пристойно. Этгар же просто пропустил чужое возмущение мимо ушей. – Так что они там от нас хотят такого тайного?
– Нужно будет привезти господину Монфреду принцессу. Господин командующий очень обеспокоен её пропажей. Понятно, почему командир считает, что именно ему должна быть доверена безопасность её высочества. Не понятно только, почему за юной невесть где пропавшей знатной девицей отправляют нас, а не, к примеру, Коллегию дам. Да, знаю, что дамам вообще ничего поручать нельзя, но я, к примеру, помню о приличиях, а что же командир? – Он по-прежнему хмурился. – Я тут вижу только одно объяснение его странному выбору. Нет, два. Если рассуждать проще – господин Монфред даже приблизительно не знает, где принцесса может быть. Либо Высший совет не желает делиться этой информацией с командиром императорской гвардии…
Райнер сумрачно и грозно задвигал нижней челюстью.
– Это им даром не пройдёт!
– …Либо даже и Совету не известно, где она находится.
– Считаешь, такое вообще возможно?
– Сомневаюсь. И считаю, что в Совете кто-то серьёзно темнит. От большинства лордов можно ожидать попытки надурить всех вокруг, вот и разгадка, я считаю.
– Так кто же из них мог так хорошо спрятать дочь государя?
– Именно это нам с тобой и предстоит выяснить, если я всё верно понял, а я, конечно, всё понял верно. И знаешь, что, на мой взгляд, хорошо в нынешнем деле? На этот раз у нас в распоряжении действительно приличная сумма денег и полная свобода действий. И лучшие лошади. Мы сможем взять из конюшни лучших лошадей.
– Я всё равно предпочитаю своего. От него уж точно знаешь чего ожидать.
– Я ей-богу сейчас встану и заткну вас обоих! – снова прозвучало из подстолья. Прозвучало – и прервалось. Похоже, шум мешал буяну спать не так сильно, как тот пытался представить.
– Заткнёт он нас, – ухмыльнулся Райнер и потянулся, хрустя суставами. – Эй, милочка, тащи завтрак и всё, что сможешь найти из еды! У нас чертовски важное задание, и нам надо как следует подкрепиться, а то голова не варит.
Служанка выслушала распоряжение и вернулась с огромным подносом, нагруженным едой, а также со старшим сыном владельца Анкерка.
– Вы с этим своим важным заданием вчера выпили, съели и попортили посуды на кругленькую сумму, – сообщил он. – Если добавить завтрак, то получится ровным счётом двенадцать эйлов. Мой отец захочет узнать, кто из вас и когда собирается ему заплатить.
– Какого чёрта ты себе позволяешь, лавочник драный?! – взревел Райнер и грохнул пустой кружкой по столу. – Торгаш вшивый! На воина залупаться вздумал?! А мозги ты свои давно видел на стенке? Полюбоваться на них захотел?! Ты смеешь намекать, мать твоя канава сточная, что мы, императорские гвардейцы, воины в бог знает каком поколении, носящие шпоры, можем не оплатить свои долги?!
Под градом крепких ругательств и серьёзных угроз сын держателя трактира поневоле попятился, хоть он и привык к звучным выступлениям, потому что они случались тут почти каждый день, да и не по разу. Угрозы в исполнении Райнера всегда звучали серьёзно, даже солидно – он был росл, на полголовы выше любого самого высокого бойца, широкоплеч, слыл забиякой и искусно владел как оружием, так и собственными кулаками. Все завсегдатаи Анкерка знали, что он способен драться даже в сильнейшем хмелю и уже почти без сознания. Сын владельца заведения это, само собой, тоже знал.
А ещё он знал, что гвардейца, который бы ненароком в ходе ссоры убил трактирщика из сословия торговцев, накажут, конечно, но не настолько уж серьёзно, чтоб по-настоящему этого бояться.
Трактирный работник залепетал, что, конечно, верит господам гвардейцам больше, чем собственной жене, не может не верить, так что счёт, разумеется, подождёт – и окончательно отступился. Но тут, потеснив Райнера, Этгар молча вынул кошелёк и отсчитал двенадцать эйлов – очень приличная сумма, на неё иной непритязательный ремесленник с большой семьёй мог бы протянуть целый месяц, а то и больше. Вряд ли вообще многие из городских трудяг могли столько заработать за месяц. Скорее уж единицы.
– Идём, – сказал Этгар другу. И, когда сын трактирщика стёрся с глаз, мягко попрекнул. – Ну и к чему было это устраивать? Я же сказал – деньги есть.
– Прости. Я по привычке… Но по мне, так ты зря дал ему столько. Он же насчитал втрое больше, чем мы съели и выпили, по сумме видно! Эти вороватые кабатчики только и ищут, как нажиться на благородных!
– Охота ли копаться в мелочах, – отмахнулся Этгар. – Пусть бы и так. Значит, ещё пару раз мы выпьем бесплатно, вот и всё.
Они вышли из Анкерка помятые и сонные, и на пороге в задумчивости остановились. Город уже давно ожил и справлял свою деловую жизнь, как и всегда. Лавки давно ждали покупателя, ремесленники стучали молоточками, сверлили, строгали, хрустели или громыхали, или просто беззвучно сновали иглой и раскидывали горячие булки по прилавку. По брусчатке грохотали колёсами ручные тележки и те, в которые были запряжены тихие смирные кони – других в город допускали только чтоб возить аристократов. С колёсами по громкости спорили только людские голоса. Да, шума тут хватало. Прямо посреди улицы можно было обсуждать самые тайные дела Империи, и всё равно никто бы не подхватил горячую сплетню. Просто бы не услышал.
– И что мы будем делать? – в недоумении спросил Райнер.
Страсть и инстинкт охотника просыпались в нём моментально, если речь заходила о воинах. Можно было подумать, что собратьев по сословию он чувствует нюхом. Как приступать к их поиску, где кого и как спрашивать, где они могут прятаться – это он знал точно, командир мог обойтись без пояснений, просто отдать приказ. Но всё, что касалось поисков молодой девушки… Увольте.
– Решим, кто из высшей знати мог прибрать к рукам её высочество, и попробуем разузнать у челяди, где её прячут.
– Попробуй пронюхай, кто из них оказался бойчей других…
– Это можно просчитать. Давай-ка вспомним, когда пропала принцесса, и кто именно из высшей знати был тогда в столице.
– Почти все. Её высочество пропала в ночь смерти государя, почти сразу. Уже утром её не было у тела отца.
– Значит, её увезли в ночь. Трудно будет выяснить, кто именно успел приложить руку к этому исчезновению, потому что, если верно помню, в ту ночь никто из знати столицу не покидал. Значит, принцессу отправили со господскими людьми… Естественно. Тот, кто её увёз, не хотел привлекать внимание к своей уловке.
– А может, проще будет расспросить слуг в резиденциях этих господ? Слуги-то всё должны знать.
– В этом-то и суть. Слуги всегда всё знают и очень любят болтать. Так что вряд ли похититель стал прятать принцессу в своём замке или особняке. Либо устроил её в одном из отдалённых уголков своих владений – где-нибудь в охотничьем домике или форте, либо… – Он задумался.
– Где?
– В каком-нибудь монастыре.
– Объехать все женские монастыри невозможно.
– Понятное дело. Хотя, если не узнаем наверняка, придётся объехать все.
Теперь хмурился Райнер. Он изо всех сил искал подходящий аргумент, чтоб убедить друга – лучше б держаться подальше от монастырей, а пока от души демонстрировал недовольство.
– К чёрту монахов и монахинь, этих постных чёрных ворон. Монахинь в разы труднее разговорить, чем служанок.
– Поэтому мы пока не возьмёмся за монастыри. Подумай сам, кто мог увезти принцессу? Кому первому это пришло бы в голову?
– Ну-у… Канцлеру.
– Нет. Канцлеру незачем было бы её прятать, или прятаться самому, если бы он взялся решать её судьбу. У канцлера на это больше прав, чем у кого-либо. Нет, только не он.
– Так кто же? Коннетабль? Он, кстати, сейчас не в столице, и трудно понять, поддерживает ли Совет или нет. Иной раз думаешь, не сам ли он по себе.
– Нет. Опять же – зачем коннетаблю скрываться, если он решит предъявить права на принцессу? В его руках армия, он хоть сейчас может побороться за то, что считает своим. К тому же и у него, и у всех его сыновей есть жёны, а внуки обручены.
– Обручение – не брак.
– Да, но оба его внука слишком малы, и с этим возникли бы проблемы, задумай он венчать её высочество с кем-то из них. И – самое главное – ему-то зачем скрываться? Вся регулярная армия к его услугам! Пока ещё он ею командует.
– Ну, положим. А кто тогда? Господин Азвел, государственный секретарь? Он был на должности совсем недолго, а сейчас ведёт себя тихо, даже не пытается спорить с господином Синаром, с этим выскочкой. Может, готовится к какому-то важному шагу?
– Может, и так. Но я бы, откровенно говоря, первым делом проверил господина Нерсефера. Его старший сын был в свите господина Монфреда, его люди стояли на часах в той части дворца. Он мог вывести принцессу так, чтоб этого никто не заметил. По моему мнению, его следует проверить первым.
– Раз ты так говоришь, значит, так и сделаем. Я ж не спорю.
Мысль о том, что теперь им двоим следует подниматься к королевскому кварталу, почти к Эфесу, к государевым конюшням, смутила Райнера и одновременно очень польстила. Даже воины нечасто бывали в аристократическом квартале и тем более у дворца. Разумеется, там служили дозорные, и стража менялась постоянно, но даже те, кому была оказана честь нести службу у императорской резиденции или в ней самой, свободно гулять там, понятное дело, не могли. Жизнь воинов проходила у городской стены, и любое внеслужебное появление рядом с дворцом или хотя бы с королевскими конюшнями было событием.
Кстати говоря, воины, как это было принято, передвигались по улицам города только пешком, лишь самые важные ездили в экипажах, только посыльные и лишь при исполнении обязанностей – верхами. Представителям сословия торговцев и ремесленников можно было пользоваться телегами или совсем крохотными лёгкими колясками. Не вполне уже было понятно это строгое разделение, и почему лишь аристократии дозволялось прогуливаться по городу в седле, а всем прочим нет. Возможно, дело было в том, что город вообще считался неподходящим местом для прогулок. Гулять следовало в парках за городскими стенами. Примерно там же, кстати, располагались и городские конюшни, где горожане держали своих лошадей.
Только кони самого императора и его приближённых содержались у дворца, и теперь, получив разрешение от самого господина Монфреда, гвардейцы имели право явиться туда и выбрать себе коней по вкусу… Ну, в разумных пределах, конечно. Но уже и это давало серьёзный повод для гордости. Чем не важный этап службы, ступень карьеры? Чем не награда!
Государевы конюшни располагались в здании, которое тоже было возведено древними, с тем же размахом, что и остальные их постройки. Здесь великолепные своды тоже возносились на запредельную высоту, однако каменные денники внутри на удивление были нагорожены хоть и просторно, однако не бездумно. Чувствовалось, что те, кто складывал эти стены из неровных камней, предназначали их именно для лошадей, таких же, как нынешние, не гигантских, не обладающих крыльями или чем-нибудь подобным. И в лошадиных потребностях древние разбирались. Животным здесь было очень удобно, это чувствовалось по тому, как охотно каждый из них проводил время в своём закутке.
Разумеется, туда, где содержались кони его величества и представителей Совета, друзьям даже не предложили заглянуть, пусть у них и имелся личный приказ господина Монфреда. Но вот в ту часть, где обитали лошадки попроще – для посыльных, офицеров и родовитой прислуги – конюший провёл их незамедлительно. Этгар с удовольствием и никуда не торопясь, разглядывал каждого из коньков, а когда Райнер снова пробурчал: «Я всё-таки предпочитаю своего», предостерегающе схватил его за руку.
– Ну, хватит. Выбери какого-нибудь. В случае чего конька из государевой конюшни можно будет продать за отличные деньги, а твоего мерина у тебя никто не отберёт.
– Дело говоришь. – И Райнер, даже выражение лица не изменив, остался подпирать стенку там, где стоял. Понятное дело – друг всё равно лучше разбирается в конях.
Что ж, друг с удовольствием выбирал. Он осматривал каждого конька, лез ощупать гриву и огладить круп, опробовать ладонью подшёрсток, и возле одного денника задержался.
– Смотри, какой красавец…
– Это любимый конь личного посланника господина канцлера, – с почтением вмешался конюх.
– Не ври. Если бы был личный, стоял бы в той стороне, а не здесь.
– Он не личный, верно. Он сменный. Но обожаемый. Господин Жайме всё время ходит сюда кормить его мякишем и проверить, хорошо ли его почистили.
– Значит, конь отличный. – Этгар критически наклонил голову. – Беру.
– А стоит ли ссориться с личным посыльным канцлера? – обеспокоился Райнер.
– А какой нам с него может быть толк? Мы уже выяснили, что канцлер и его люди вряд ли причастны к нашему делу. Если бы они что-то о нём знали, то уже действовали бы.
– Могут и знать.
– …Так что нам его помощь и дружба ни к чему. А хороший конь очень пригодится, я считаю.
– Может ведь быть и так, что именно канцлер заботится о госпоже, просто его люди молчат, потому что он выжидает.
– Чего, например?
– Ну, не знаю. – Райнер пожал плечами и, убедившись, что конюх отошёл достаточно далеко и их не слушает, продолжил. – К примеру, ждёт тринадцатилетия её высочества. Знаешь же, что по закону девиц нельзя венчать, если им не исполнилось тринадцати лет. Хотя некоторые уже и в двенадцать думают только о свадьбе… Что, в общем, похвально. Но это не меняет сути дела. Закон есть закон.
– Ерунда. Ты прекрасно знаешь, что даже в деревнях в исключительных случаях венчают, например, десятилетних, а в среде аристократии выдают замуж хоть и в пелёнках. Это парня нельзя венчать, пока он не войдёт в возраст, потому что мужчина должен вступать в брак осознанно, с пониманием всех последствий и своей ответственности, а у женщин что в тринадцать, что в тридцать понимания всё равно не больше, чем у новорожденной.
– Это-то да, но речь ведь идёт не о какой-нибудь крестьянке, законностью брака и детей, которых она нарожает, не заинтересуется даже местный священник. Речь-то о государевой дочке. Тут любая зацепка в законе – повод для войны между представителями знати. И так наверняка случится, ты же понимаешь, если не выдать её замуж с соблюдением всех формальностей!
– Да-а, сильно супруга его величества испортила Империи жизнь, что не произвела на свет сына. Всё зло от женщин.
– Так что́ ты думаешь?
– Разговорить челядь господина канцлера практически невозможно. Я стою за то, чтоб начать с людей лорда Нерсефера. Помнишь Элвея, начальника его личной охраны? Он у меня в долгу.
– И что с того? Ты потребуешь, чтоб он в уплату долга рассказал тебе тайны своего господина?
– Ну что с тобой такое последнее время, а? Ты как выпьешь, так наутро совершенно не соображаешь, что несёшь. Разумеется, мне подобное и в голову не придёт. Он мне должен, а значит, позволит попасть в особняк, например, пообедать с охранниками за одним столом. А там недалеко и до того, чтоб послушать сплетни слуг.
– Слуги всегда едят отдельно от воинов.
– Посмотрим. Может быть, нам повезёт выдернуть за юбку какую-нибудь хорошенькую и разговорчивую служаночку, и проблем не будет. Только надо выбрать такую, чтоб служила в господских покоях.
Коней-то они выбрали, но пока не взяли, лишь перевели в ту часть конюшни, откуда можно будет забрать их в любой момент, больше не тревожа главного конюха. Всю дорогу до особняка лорда Нерсефера Этгар думал, что гвардейцы-то вполне заслуживают чести держать коней в императорской конюшне. В конце концов, разве они обычные воины? Отнюдь! Они – выше!
Они – бойцы, более всех приближённые к священной особе государя. В гвардию и так набирали самых лучших, при этом чести служить во дворце или рядом с ним, или в охране самых приближённых императору лиц, а тем более самого императора нужно было ещё заслужить. В круг личной охраны справедливо попадали только лучшие из лучших. Служба в гвардии не наследовалась, как военная, храмовая или военно-морская, и получалось, что в окружении его величества не было случайных людей, все гвардейцы проверялись перед тем, как таковыми стать, и на протяжении службы проходили проверки неоднократно.
Естественно, гвардия была целиком на стороне государя и его власти. Иначе и быть не могло. Этгар и Райнер бы просто не поверили, если бы кто-нибудь им сказал, мол, ваш господин Монфред, ваш высший командир, стоит за то, чтоб государством управлял Совет лордов, а правитель просто служил бы символом власти, ну, и магией бы занимался, как это повелось с давних лет. Друзья-гвардейцы обязательно бы от души измочалили того, кто посмел им такое заявить, и ещё пояснили: мол, соображай, что несёшь, и не смей клеветать.
Так и сами они, если б задумались и задались целью точно сформулировать сущность своих политических взглядов, объявили бы себя ярыми сторонниками могущественной императорской власти, рядом с которой высшие лорды – лишь советники и исполнители государевой воли.
Но сейчас бойцы направлялись в резиденцию того, кто полагал, что именно Совет должен править страной. Только лорды знают обо всех нуждах страны, а что император может о них знать? Нет-нет, глава священного семейства должен уступить лордам верховную власть и заняться тем, чем ему и следует – магией.
Тем более, что и повод такой отличный – государь умер, не оставив наследника, муж её высочества будет лишь одним из множества представителей высшей знати, таким же, как остальные, а истинный наследник прежних императоров, способный единолично править мировой магией, появится на свет не скоро. Если вообще появится, ведь мать принцессы не сумела подарить государю сына, может, и принцесса окажется не в состоянии.
Да и будет ли внук императора настоящим представителем семьи? Его отцом станет обычный аристократ, каких сотни. А что там сможет передать ребёнку мать? Она ведь всего лишь женщина. Магическая власть не может передаваться через женщину, так что, вероятно, род правителей, идущий из древности, вряд ли будет по-настоящему продолжен. То есть, можно с полным правом сказать, что государев род прервался, династия угасла, и бразды правления должен принять тот, кто способен править. Совет, разумеется.
По умолчанию следовало считать, что челядь и охрана лорда разделяет его мнение (да и может ли быть иначе!). То есть, Этгару и Райнеру, если они желали что-то разузнать, следовало взять собственные взгляды в узду: не спорить, не ссориться с теми, кто служил Империи в цветах лорда Нерсефера, но и не поддакивать, ибо честь есть честь. Для двух гвардейцев это было, пожалуй, самым сложным уровнем дипломатии. С сомнениями: «А получится ли у меня?!» они могли совладать лишь таким образом, чтоб просто не допустить никаких сомнений.
Что ж, отличный вариант, и гвардейцы без колебаний шли к цели в уверенности, что её достижение не потребует много времени.
Лорд Нерсефер жил в одном из самых старых столичных дворцов. В одном из первозданных. Предки его светлости пришли сюда вместе с предками первых государей из последней династии и обосновались в великолепном особняке, который остался в наследство от прежней цивилизации. С тех пор строение украшалось и делалось уютнее изнутри, но общий его облик оставался неизменным. Это было титаническое двухэтажное здание с огромными сводчатыми окнами, в каждое из которых легко втиснулся бы просторный двухэтажный деревенский дом с чердачком, и ещё сверху осталось бы место для дыма из трубы, и с такими просторными залами, что любой из них вместил бы в себя городской квартал. Маленький квартал, но настоящий.
По традиции лорд оставил в прежнем виде одну такую залу, а остальные три ещё его предки застроили множеством внутренних помещений в два, а иногда и в четыре этажа. В каких-то покоях они жили сами, в каких-то принимали гостей или хранили многочисленные коллекции диковин и предметов искусства, которыми бесполезно было пытаться украсить парадную залу. Потому что ну а как же иначе – любые картины и изваяния терялись в необозримом пространстве древних зал.
Нагороженные в глубине дворца комнатушки облюбовали слуги. В подобных старинных домах было вполне нормально, когда спальня горничной оказывалась где-нибудь между завитками капители гигантской колонны. Или, к примеру, окошком в её комнатушке служила прорезь в ажурной каменной вязи арки.
Зато прежняя кухня древнего особняка так и осталась кухней (а заодно в ней нагородили уйму кладовых, подсобных помещений и жилых закутков, но это уже детали). Три новые печи были встроены в одну допотопную, и, кроме того, там поместились баня для прислуги, коптильня и просторная сушильня. Всё это Этгар узнал от главы здешней охраны. Два года назад, выполняя одно из заданий, он между делом и, в общем, случайно доказал невиновность сына Элвея. А юношу, между прочим, обвиняли в очень серьёзном государственном преступлении.
Отец оправданного считал себя обязанным гвардейцу не только за то, что получил своего наследника обратно живым и даже не допрошенным как следует, но и за то, что с его семьи было снято подозрение в измене, и честь всех домочадцев восстановлена. Трудно сказать, что он ценил больше. Элвей всё-таки был потомственным воином, понятие чести въелось в его плоть и кровь, изначально стало частью его существа.
Несмотря на разность политических взглядов их господ они, в общем-то, нормально общались, даже могли себе иногда позволить лёгкий спор. Этгар был уверен, что друг и теперь впустит его в особняк своего господина. Остальное – дело удачи и умения. Что ж, в первом гвардеец никогда не сомневался, а беспокойство о втором почитал уделом рабочего сословия. Воину, настоящему воину всё должно даваться будто само собой, иначе в чём ещё смысл накопленного мастерства?!
Разумеется, он не стал ломиться в парадную дверь, но завернул к ней и вежливо поприветствовал охрану. Охранники ему не ответили, да они и не имели права, но Этгар был совершенно уверен, что знак в глубину дворца ребята подадут, и его друг быстро узнает, что он пришёл. Возможно, даже встретит гвардейца у задней двери и избавит от необходимости общаться с челядью. Это вполне логично. Даже если забыть об их дружеских отношениях – любой гвардеец может оказаться посыльным и нести из дворца какую-нибудь чрезвычайно важную новость. Нельзя заставлять его ждать.
Элвей действительно ждал у двери, даже охранника отослал, едва увидел, что Этгар подходит.
– Что-то случилось?
– Не более, чем обычно.
– То есть, ты без письма или приказа.
– Именно так. Приветствую.
– Не ожидал тебя здесь увидеть. – Элвей покосился на Райнера. – Заглянул на кружечку? Не самое лучшее время.
– Что так? – насторожился Этгар. Даже решил, что, может быть, сейчас одним махом выяснит всё нужное, и дальнейшее будет делом техники.
– Сам ведь знаешь, что сейчас творится. Ну ладно, проходи. Посидим, выпьем, вряд ли господину сейчас до нас.
В особняке действительно царил переполох, служанки носились как ошпаренные, но из Элвея удалось вытянуть лишь: «Гости ожидаются», и не более. Он то и дело отлучался. В такие моменты Этгар или Райнер пытались отловить какую-нибудь девушку, чтоб вроде как полюбезничать с нею, а на деле расспросить о новостях и сплетнях, которые гуляли по дворцу. Однако любая такая попытка разбивалась о служаночью ловкость. Эти хитрые пронырливые девицы ускользали от гвардейских рук с просто-таки недопустимой лёгкостью.
– Это ж поразительно, насколько они тут все нескладные! – в конце концов разозлился Райнер.
– Откуда в столичном доме взяться красивым служанкам? Супруги лордов на всякий случай прогоняют таких с места или отправляют в дальние уголки владений, – ухмыльнулся Этгар.
Он попытался завести с Элвеем разговор о политике. Но беседа получилась такой рваной, что и непонятно, пытался ли начальник здешней охраны уйти от опасной темы, потому что владеет какой-то важной информацией, и, вполне осознавая её важность, искусно молчит, или не владеет, или у Нерсефера в самом деле ничего нет. Спросить напрямую было немыслимо, даже в разговоре с другом.
Райнер всё продолжал попытки заполучить на беседу какую-нибудь служанку, и так расстарался, что привлёк внимание мажордома. Тот, похожий на старую свирепую птицу, замаячил в стороне, и под его взглядом стало трудно говорить даже о политике. В присутствии этого ревнителя приличий и правил в каждом слове и шаге любое хоть чуточку свободное поведение или же намёк на него выглядели проступком, равным святотатству и предательству.
– Не старайся, – со смехом осадил Элвей, снова появляясь у стола. – Девиц-служанок в этом доме слуги ревностно хранят для себя.
– Что – даже и женятся на них?
– Ну зачем жениться. Всюду и везде мужчины желают получить за женщиной хорошее приданое, а какое приданое может быть у служанки?
– Некоторые из них такие ушлые, что умудряются накопить и жалование, и подарки…
– Приданое и целомудрие, мой друг! Сомневаюсь, что ушлость и целомудрие способны ужиться в сознании хоть одной женщины…
– Если у них вообще есть это сознание, – хохотнул Райнер.
– Куда разумнее, если семейство направит деньги, накопленные хитрой дочерью, на приданое целомудренной и кроткой, чтоб хоть её-то удачно выдать замуж. Вот тогда будет настоящий толк. разумеется, что целомудренную, кроткую и денежную любой наш слуга охотно возьмёт, когда соберётся создавать семью.
Мужчины посмеялись, и Этгар тоже, хотя его мысли занимало совсем другое. Какое ему дело до служанок, их семей, приданого и целомудрия? К важному вопросу никак не удавалось подойти, но и уходить нельзя. За вечерним угощением языки могут развязаться, глядишь, кто что и сболтнёт. Лорд Нерсефер сейчас входит в состав Совета, он многое знает, а прислуга и охрана в курсе большей части того, что знают их господа. Правда, ни черта не понимают в услышанном и узнанном. Но ведь искусство разведки именно в том и состоит, чтоб выпытать у челяди подробности и не дать ей заподозрить, как важны её откровения. Пусть слуги не думают, что тоже участвуют в создании будущего.
Ближе к вечеру всё-таки собрались у стола в общей комнате охраны, над остатками господских яств и с теми пирогами, которые были испечены специально для воинов. Именно пироги стали главной темой для разговора за ужином, их обсуждали увлечённо и со вкусом – попробуй тут вмешайся и поверни беседу в нужную сторону! Этгар однако продолжал терпеливо ждать подходящей возможности, надеясь, что за едой, да с хорошими напитками ему удастся кого-нибудь разговорить.
– А слышали о сегодняшнем курьёзе? – со смехом воскликнул один из охранников. – Повар приготовил для нас пирог с мясными остатками и, вроде бы, хорошо приправил начинку острым чесночным соусом, чтоб никто не заподозрил, насколько отвратны эти остатки. А потом слуги перепутали и отнесли наш пирог наверх, даже разрезали и подали. Говорят, господа ели с удовольствием, только нахваливали.
Расхохотались все, без исключения.
– Так что не жалуйся, что тебя кормят отходами! – в восторге возопил один из молоденьких воинов. – Видишь – господам нравится, значит, и тебе должно!
– Да они просто не распробовали.
– По остренькому соскучились, вот и разгадка.
– Просто в каждом господине дремлет наёмник, мечтающий, чтоб его кормили дерьмом!
– Дошутитесь…
– Эй, а нам-то спустили взамен господский пирог, раз господа съели наш?
– Размечтался. Когда слуги поняли, что натворили, мигом отволокли наверх правильное блюдо, сделав вид, что так и было нужно. Господам они в жизни не признаются в своей ошибке, кому охота быть наказанным.
– Понятное дело, не признаются. Меньше знаешь – крепче спишь.
– А мы как всегда отдуваемся – еды меньше, терпения больше!
– Да брось, зато остатков обильнее, чем обычно. Наелись нашего пирога, своих изысков не захотели. И мы их все доедим, слугам не оставим. Они напутали, так пусть и сидят на одной каше и требухе! – Развеселившийся сверх меры охранник зажигательно грохнул кружкой о стол, брызнул пеной на ближайшее блюдо и кинул Этгару цыплячью ножку в тесте. – Угощайся, гость-гвардеец, не стесняйся!
От ножки был отрезан всего один маленький кусочек. Мужчины редко угощаются так скромно и деликатно, подумал Этгар, повертел ножку в пальцах и вонзил в неё зубы. Курятина была отлично прожарена и при этом сочна, а масляное тесто приятно хрустело на зубах.
– Что – за господским столом сегодня присутствуют и дамы? – спросил он.
– А ты догадлив, гость. Так и есть, сегодня обед в широком кругу. Дамы за общим столом с мужчинами, и, между прочим, по случаю. Дело в том, что лорд Хионгельд привёз своих дочерей, вроде бы, надеется пристроить какую-нибудь за старшего сына лорда Нерсефера. Обещает большое приданое, и потому наш господин заинтересовался – отсюда и общий обед.
– Это за которого сына? За того, который только что овдовел?
– Очень вовремя овдовел, не находишь? – буркнул Райнер.
– Мужчина всегда вдовеет вовремя, – весело сказал Элвей. – Как обычно это происходит? От родов, верно? То есть, самое раннее месяцев через десять после свадьбы. За десять месяцев любая женщина успевает изрядно надоесть.
– Да уж, – вмешался в разговор другой охранник, который до того почти всё время молчал. – Хуже, если в родах жена потеряет способность в дальнейшем беременеть и рожать, но выживет. У моего брата так. Родила ему девчонку – и всё, больше детей не будет. И что теперь с ней делать? В монастырь не отдашь, жадные церковники вместе с бабой потребуют и её приданое, а у брата на её приданом всё дело построено: и лавка, и товары. Ну и как в такой ситуации быть? Грех брать на душу? Тоже ведь не дело, ему нужна добрая репутация.
– Верно, не позавидуешь…
– Значит, сын лорда Нерсефера женится уже теперь, не соблюдая двухмесячного траура?
– Траур – это для вдов. У вдовцов есть дела поважнее, чем вспоминать почившую супругу, а лорду Нерсеферу нужны деньги, чтоб экипировать дополнительные отряды.
– В самом деле? – Этгар насторожился. Нежели наконец-то он услышит то, ради чего целый унылый день торчит здесь в нерсеферском дворце? – Очень важное дело? Уже известно, что за отряды это будут?
– Конечно. Лорду срочно необходимы хорошо подготовленные пехотинцы и стрелки. В Нерсефере неспокойно, а восстание, которое началось в Уирмете, только разрастается. Если остальные лорды не поспешат, им придётся встречать волну бунтовщиков лишь с теми силами, которые у них есть сейчас. А наш господин заранее побеспокоился о своей обороне.
– Бунт, говорите? – прозвучало с дальнего конца стола. – Что – крестьяне вообразили себя воинами? Так, что ли? – И зажигательно расхохотались.
Этгар переглянулся с Райнером и едва заметно качнул головой. Отрицательно.
Чуть позже ему удалось вывести беседу и на самую главную тему – судьбу принцессы. Против ожиданий это удалось легко, ведь основная проблема Империи – отсутствие императора – была у всех на устах, и большинство мужчин, тем более воинов и представителей знати только и судьбе трона и говорило в своём кругу, стоило им выпить немного пива или вина.
На этот раз все быстро пришли к совместному решению, что её высочество нужно как можно скорее обручить с достойным кандидатом, а по достижении принцессой тринадцати лет можно будет спокойно её обвенчать и вздохнуть свободнее. Затруднение возникло лишь в одном – в выборе самого достойного человека, который должен будет выбирать жениха для принцессы. Само собой, большинство охранников стояли горой за своего господина, живо пришли к согласию, что более достойного вельможи в Империи нет.
Но даже они, не блистая образованием, мало что понимая в подлинной государственной политике, смогли сообразить – никто не позволит лорду Нерсеферу решать судьбу её высочества лишь потому, что челядь придерживается о нём высокого мнения. В конце концов, лорд Нерсефер – всего лишь один из высших аристократов.
Пришли к выводу, что правом выбирать жениха для принцессы обладает только Совет, и увы, даже сторонникам высшей власти монарха придётся с этим согласиться.
– Но раз так, то, боюсь, её высочеству придётся умереть девицей, – невесело усмехнулся Элвей. – Разве они когда-нибудь договорятся?
– Возможно, канцлер уже подобрал принцессе подходящего жениха, – Этгар ловко, как ему показалось, закинул нужный крючок. – И даже не станет интересоваться мнением Совета.
– Тогда, думаю, ему не поздоровится. Совет его заставит. И будет прав. Канцлер кто – просто слуга государев. Разве он император?
– А что ваш господин думает насчёт кандидата в мужья её высочеству?
Элвей пожал плечами.
– Он не высказывал своего мнения. Разумеется, это не значит, что у него нет мнения. Уверен, на заседании Совета, посвящённого будущему Империи, ему будет что сказать.
– Уверен, – вежливо согласился Этгар, окончательно теряя интерес к разговору.
– А что об этом думает твой господин?
– Господин Монфорт? О, он считает замужество принцессы очень важным вопросом, настолько важным, что даже со своим секретарём его не обсуждает! – Они посмеялись вдвоём, потому что Райнер не понял, чему тут нужно смеяться. – Ни с кем не обсуждает, держит своё мнение в тайне и только для себя.
– Забавно, забавно. А кому же командир императорской Гвардии откроет эту тайну?
– Видимо, тому, кто вдруг решит его спросить, – буркнул один из охранников, но прежде, чем Райнер успел на него наброситься, Элвей сам жёстко осадил подчинённого и пригасил нарождающийся скандал. Гости-то, если судить честно, были очень корректны и уважительны в своих суждениях о лорде Нерсефере. А значит, гвардейский командир заслужил того же от графской челяди.
Начальник охраны лорда был не по-воински дипломатичен.
– Полагаю, в предвидении больших проблем Совет соберётся очень быстро и так же быстро подберёт её высочеству отличного мужа.
– Это точно.
– Да, да.
– Выпьем за это, друзья! – И в воздух поднялись два десятка полных кружек.
– Думаешь здесь ночевать? – спросил Райнер, разом отпив половину.
– Нет смысла. В среднем городе уйма харчевен, в любой из них нам будет намного удобнее, чем здесь. Мы же не бездомные попрошайки, чтоб радоваться ночёвке в общем зале на краю чужого тюфяка. А у здешнего мажордома слишком бдительный глаз, чтоб мы могли рассчитывать на тёплую ночь.
– Но я думал, ты хочешь попробовать ещё…
– Нет смысла. Сейчас мне пришло в голову, что если бы лорд Нерсефер… Если бы всё было так, как я сперва предположил, он бы не спешил снова женить своего старшего сына.
– Может быть, принимает сватов только для отвлечения внимания?
– Да что-то сомнительно. Тут же и суждения Элвея. Он бы что-нибудь знал или слышал, если б это было так.
– Может, хорошо скрывает.
– Вряд ли. Нам придётся поискать в другом месте.