Глава 1 Король и Королева

Всё чаще я задумывался о жизни, всё чаще смотрел по сторонам и видел намного больше, чем способен был увидеть раньше. Дело тут отчасти было в том, что я старался приучить себя слушать окружающих, их суждения, их советы, подсказки, а отчасти в том, что мне самому хотелось стать более зрелым. Обычным. Таким же, как все. Чем плохо-то?

Кстати говоря, всё больше мне хотелось перенести отношение к герцогине на её страну.  Да и почему бы нет? В этом смысле моё сердце совершенно свободно. К Отардату я отношусь равнодушно, он для меня не более, чем символ, на который прочно завязано чувство долга. Так что мешает полюбить Оданес? Он этого вполне достоин. И пусть я не особо-то рассчитываю когда-нибудь здесь поселиться: даже если переживу войну, всё то же чувство долга свяжет меня с Отардатом, потому что именно в той армии мне предстоит служить в мирное время – но ведь и брак с герцогиней совершенно невозможен. А разве это мешает мне её любить?

В своей короткой жизни я видал, конечно, края и покрасивее – тот же Аэзер, к примеру. Но именно спокойная, умеренная прелесть оданесских холмов, лесов, скал и долин пленила моё сердце. Мне всё больше казалось, что мы с этой страной очень похожи: оба уравновешенные и безмятежные, возможно, себе же во вред, оба простые и безыскусные, мало чем примечательные, но судьбой вынесенные на самый гребень событий и насильно наделённые чрезмерной значимостью. Славу Оданесу принёс случай, который подтолкнул наследника видерегского властителя, первого короля, основать резиденцию в долине Одий, построить там первый маленький замок. А что сделало знаменитым меня? Наверное, страстное желание людей верить, что вот придёт посланник божьей воли и решит за них все их проблемы, а заодно стремление напялить этот венец на первую же подвернувшуюся голову.

Я казался себе человеком-случайностью, который просто присвоил честь, по справедливости предназначавшуюся другому. Я, конечно, этой чести недостоин, но уже способен понять, что с обстоятельствами невозможно спорить. И если все решили, что я – божий посланник, значит, я им буду, различия лишь в том, хорош окажусь или плох. Лучше уж быть в чужих глазах хорошим, это облегчает жизнь и на теперешнем этапе очень мне пригодится.

Конечно, всё должно быть в меру, даже хорошесть.

Мы ждали своего часа у засеки между Истой и Аулагером, но не уходили под защиту стен или зарослей, приготовленных к встрече «гостей», напичканных ловушками и удобными для обороны уголками. Мы стояли перед засекой, готовые встретить врага в любой момент, только лоримцы пока не спешили к нам на встречу, и это беспокоило командование. Чувствовалось, что все вокруг очень хотят побыстрее отправить меня и моих ребят в бой. Этого никто особенно и не скрывал.

Отчасти настрой оданесских командиров был понятен. Желание вышвырнуть вон хотя бы лоримцев, конечно, закономерно, но рваться в бой первым я не собирался. У засеки, подготовленной, кстати, просто отлично – мне удалось кое-что увидеть и оценить – собирались все свободные войска, даже скудные союзные отряды Санкерина и Балатвара. Готовилось генеральное сражение, и все хотели воевать так, чтоб спину прикрывало что-нибудь надёжное. Полоса обеспечения, например, или крепость. Моим бойцам такого удобства никто не предложит. Моих, боюсь, толкнут на самое опасное и невыгодное направление.

В предвидении решающего боя появилась и ещё одна забота – скрыть от лоримцев конкретное место его проведения. Для сохранения тайны делалось всё, поэтому я тоже не знал, где он будет. Этот момент я принял с пониманием, а вот последовавший вскоре приказ выйти за линию обороны и начать партизанскую войну против врага выслушал скептически. Приказ принёс мне один из посыльных архета, даже не адъютант. Выяснять отношения с рядовым служакой как-то глупо, но только с ним я и мог поговорить – до командующего не докричаться.

– Приказ ясен? – механически осведомился посыльный, глядя на меня стеклянными от усталости глазами.

– Нет.

Солдат почти незаметно вздохнул и с усилием сфокусировал на мне взгляд.

– Что именно в приказе неясно?

– Например, почему архет Оданеса отдаёт мне приказы. Я ему не подчиняюсь. Передай, что я считаю его предложение непродуманным: мои отряды плохо подходят для эффективной партизанской войны в Оданесе, для этого лучше использовать местных. Поэтому заниматься порученным мне делом не буду. Вопросы есть?

– Есть, – сказал посыльный, вернувшись. – Архет выражает недоумение фактом неподчинения, поскольку, по его мнению, графиня Отардатская должна была переподчинить господина Арита командующему вооружёнными силами Оданеса. Кроме того, договор с графиней Аэзерской именно в этом и состоял.

– Сообщи, что графиня меня никому не переподчиняла, лишь наделила полномочиями, а мой договор с госпожой Аэзера – только моё с ней дело, архету не следует в него совать свой… В смысле, по поводу него архету не стоит волноваться. Беспокоиться. Да, так лучше, скажи – «беспокоиться». Про «соваться» не говори.

– Слушаюсь… – Он вернулся и уточнил. – Архет хотел бы знать, намереваетесь ли вы оспаривать любое его поручение.

– Если оно будет плохо соответствовать ситуации, то да. Но всегда готов обсуждать любые вопросы с архетом лично. Готов слушать его аргументы.

– Боюсь, ссора с командованием Оданеса нам вообще не на руку, командир, – с сомнением сказал Алтоф, когда посыльный ушёл.

– Я разве ссорюсь?

– Слишком резко рубишь, командир. Да, ты архету, строго говоря, не подчинён, командовать он не может. Но у армии должна быть одна голова, иначе начнётся хаос. В условиях хаоса та же победа достанется большей ценой, если вообще достанется. К тому же, ты не совсем прав – опыт партизанской войны кое у кого из ребят есть.

– Партизанили мы только в Отардате. Отчасти – в Ангре. То, что происходило потом, выходит далеко за рамки партизанщины. Напомню, что в Отардате у нас были считанные сотни солдат, сейчас – значительно больше, в разы больше. Я что же, должен гонять своих людей по неизвестной мне местности, где мне ни спрятать их, ни безопасно увести от схватки, и со снабжением непонятно что происходит? Пусть архет идёт с этим к кому-нибудь другому. Самое большее – открытая силовая разведка, только это я и могу ему предложить.

– Тут ты безусловно прав, командир. Но обычно проводники из местных решают проблему знания местности.

– В подобии партизанской войны – не решают, – сказал Вайерд. – Командир прав. Партизанить надо на своей земле, а у нас оданесцев – считанные десятки. В большинстве – южане.

– Уже не десятки, – возразил Тио. – Сотни. Но командир прав. Он должен заставить себя уважать. По справедливости его должны приглашать на советы, как равного, а не гонять, как шелудивого щенка.

Но на советы, тем не менее, меня не звали. Вместо этого чуть погодя архет прислал ещё одного посыльного и попытался указать, что оданесцы, попросившиеся под мои знамёна, должны перейти в чисто оданесские отряды, либо же я обязан повиноваться приказам, как любой офицер герцогства. Я развеселился и передал командующему, что за выбор, сделанный подданными герцогини по доброй воле, ответственности не несу. Господину архету стоило бы самому с ними пообщаться и убедить вести себя правильнее, но по моему личному мнению для этого сейчас не самое подходящее время. После войны он, как представитель герцогини, волен выразить соотечественникам (которые готовы выполнять долг и уже сейчас отважно сражаются за родину) своё неудовольствие, сообщить, что они воевали не там и не так, как надо, но меня пусть от этого уволит.

Мой краткий спокойный монолог вызвал улыбку на лице посыльного, затурканного беготнёй по военному лагерю, но в ответ солдат ничего сверх положенного не сказал. Я остался в уверенности, что всё мною высказанное будет передано с дословной точностью.

Следовало, наверное, ждать любой реакции, в том числе и очень резкой, и даже того, что меня со всей моей армией попросят удалиться из Оданеса (имеют полное право, вообще-то). Мысленно я готовился к такому исходу и уже прикидывал, куда подамся воевать. До Ильтузера слишком далеко, значит, отправимся в Иснарду. Если удастся отбить у истинников иснардскую долину (а я верю, что мне это удастся), оттуда проще будет браться за Отардат.

Однако приказа побыстрее убираться из герцогства не прозвучало. Три дня спустя мне передали предложение вывести войска к Исте и там дожидаться генерального сражения. По задумке оданесского штаба мои отряды должны будут ударить врагу в правый фланг.

Это уже было что-то.

Я сомневался, что новый приказ указал мне точное место битвы, подготовленное для врага. Скорее всего, даже если это так, планы сто раз успеют измениться – лоримцы как-то не рвутся штурмовать настоящие укрепления, пусть даже состряпанные из леса, оврагов и нескольких крепостей. В полосе обеспечения всего лишь нагорожены замаскированные частоколы, часть деревьев срублена или подправлена в росте так, чтоб затруднять продвижение пеших и вовсе исключить возможность протащить сквозь эти дебри лошадей. И, конечно, всё до предела нашпиговано ловушками. Там в любом момент можно ждать стрелы в глаз или бок, провалиться в утыканную остриями замаскированную яму, и ни за что не угадаешь, откуда может прийти угроза, потому что ни черта не видно даже в десяти шагах.

Это обычные лабиринты в буреломах – вроде бы, проще простого! Однако даже их лоримцы не хотят попробовать на вкус. Им бы цель попроще и добычи побольше! Возможно, в борьбе с этими дуралеями действительно разумнее всего использовать простейшую партизанскую тактику, и архет совсем не хотел меня оскорбить, просто понимает ситуацию глубже. Но, в любом случае, пусть для этой цели использует своих оданесцев.

Мы пересекли засеку и окопались в самом на наш взгляд удобном для обороны месте. Несколько дней мои люди развлекались тем, что вылавливали по окрестностям лоримцев, которые пытались заботиться о своём пропитании самым очевидным способом – грабежами по деревням, и попадались легко. Одновременно с ловлей грабителей волей-неволей ребята разведывали местность и общались с сельчанами, которые были не прочь делиться со своими спасителями информацией, потому что больше им делиться было, в общем, нечем. Не отбирать же последнее, не искать же спрятанное! Я с самого начала распорядился, чтоб солдаты держались в строжайших рамках: ни грабежей, ни насилия, ни излишеств вроде пьянства. Бойцы должны были довольствоваться тем, что им даёт герцогиня, и что получается доставить из Аэзера.

С последним были проблемы. Будь моя воля, я именно в направлении Гридских гор и пробивался бы, рыл бы носом землю. Но войскам в Оданесе следовало действовать сообща, и, к тому же, в Лельде до сих пор ещё стояла вода и не были наведены новые мосты. Враг жёстко контролировал дороги, идущие по предгорью, навис над ними, как топор над шеей осуждённого. Тут особо не развернёшься со снабжением, даже если Аэзер продолжит свято следовать нашему договору, а Грид пропустит все караваны. Я был уверен, что когда прорублюсь всей армией к границе горного графства, получу сразу сотню возов хорошей провизии, а может, даже две сотни разом – если промедлю.

Эти мысли по-своему даже бодрили. Приятно было думать о том, что за моей спиной есть кто-то, кто готов оказывать мне поддержку невзирая на обстоятельства и отношение ко мне людей герцогини или её самой. Такой поддержке хотелось ответить адекватно – не обмануть ожиданий, другим словом. Я начинал злиться на лоримцев, которые давно б уже могли собраться с духом, с силами и начать сражение, не тянуть кота за нежные места. Сколько уже можно готовиться! К оданесцам в этом смысле не было вообще никаких претензий – после проигранного сражения они и обязаны быть осторожными. Кроме того, ими командует госпожа герцогиня, а ей можно многое простить.

Мои разведчики в результате прочесали всю округу, и, конечно, не раз и не два натыкались на лоримцев рангом повыше, чем обычные солдаты из числа крестьян или городской босоты. Притаскивали их мне, а я, конечно, с ними беседовал. Допрашивать их было трудно, и не потому, что упирались и геройствовали. Наоборот, торопились рассказать всё и вся, но настолько путано и бестолково, что слушатели буквально тонули в потоках бесполезной информации. Притом о реальных перемещениях лоримских отрядов по Оданесу нам рассказали мало, потому что сами почти ничего не знали.

Но зато я выяснил точно, что творится в Лориме, а также в соседних графствах. Например, тот факт, что хотя всё началось именно с Санкерина, сейчас ситуация постепенно менялась. Поддерживавшие первое крестьянское восстание истинники потеряли в Санкерине преимущества так же стремительно, как получили их. Крестьянское выступление постепенно сходило на нет, теперь война шла между семейством старого графа и его братом, претендентом на роль нового. Санкеринские таны, которые предпочли сторону графини, супруги прежнего правителя, и их знатные противники упорно и вполне успешно сопротивлялись попыткам истинников всё взять в свои руки и выдавливали их в Лорим… О самом графе в Санкерине, похоже, все успели позабыть. Любопытный получался расклад.

Слушая, я пытался понять, много ли шансов у представителей Дикого моста подгрести под себя санкеринское графство. Получалось, что пока – не особенно много. Да, восстание началось оттуда. Да, там по-прежнему шла гражданская война, но Санкерин во все стороны ощетинился оружием, и теперь истинникам особо не за что было там зацепиться, с ними сражались обе стороны. К тому же, и в Лориме их положение становилось всё более сложным. В трёх лоримских городах вспыхнули восстания, подавленные просто с чудовищной жестокостью, и наверняка были ещё.

В результате адептам Истины пришлось выбирать что-то одно, и они предпочли Лорим, перевели туда войска из сперва занятых, а теперь совсем оставленных областей Санкерина. Считай, отказались от претензий на графство. А из этого можно было делать важные выводы. Получается, что Лорим по каким-то причинам представляется им более важным, более перспективным. Понять бы ещё, почему.

– Предполагаю, потому, что им сейчас важнее Оданес, чем Балатвар, – сказал Алтоф. – Санкерин ведь граничит с Балатварским герцогством, но не имеет общих границ с этим. Очевидна приоритетная цель. Она и раньше была очевидна.

– Тут может быть и другая причина, – возразил Вайерд. – Зачем Дикому мосту напрягаться, если, по их мнению, знать Санкерина благополучно уничтожит себя и все свои армии в гражданской войне? Может быть, они считают, что чуть позже смогут просто войти в опустевший беззащитный Санкерин. Без труда, без потерь. Вот и всё. Вцепились в Лорим, потому что его уже не надо отвоёвывать, он у них в руках полностью.

– И как твоё предположение противоречит моему? Может быть, что они желают и того, и другого. Дикий мост экономит силы, да и нам проще, потому что теперь мы точно знаем, кто наш противник, и в придачу к лоримцам не встретим в поле ещё и санкеринцев. В этой войне лучше расправляться с врагами по очереди. Сперва Лорим. Потом Санкерин.

– В любой войне так лучше, – отмахнулся я. – Меня другое беспокоит. Не знаю, как вас, а меня бы насторожил в сторонниках граф, который сделал ноги из своих владений и носа туда не кажет, предоставив жене и малолетнему сыну воевать со своим братом-мятежником. Не самый надёжный получается союзник. Очень подозрительный союзник. За ним же ничего нет, никакой силы или влияния! Один пшик!

– Верно. Он для герцогини – вообще не человек. Просто политическая фигура. – Вайерд был очень терпелив. – Граф может быть редкостным мерзавцем и ублюдком… Он наверняка им и является. Но это никого, кроме его семьи, не волнует. Он может быть полезен в политике, и только это важно. Если понадобится, если будет выгодно, граф станет вести себя благороднее некуда, поддержит герцогиню и даже накормит за свой счёт сто тысяч крестьянских голодных деток. Задача герцогини – сделать так, чтоб графу подобное поведение было выгодно, и он старался.

– Это всё и без пояснений понятно. Только я бы на месте госпожи ему б ни за что не доверял.

– Уверен, она никому из своих якобы союзников и не доверяет. Даже собственных людей наверняка контролирует. Разумно, если так. Она ведь женщина, её положение вдвойне уязвимо и шатко. Ей надо быть очень осторожной. Что же касается санкеринца или балатварца, то представь себе такую ситуацию, командир: истинники отброшены и разгромлены, весь мир в смятении, хаосе и руинах. А у Нельверги под рукой правитель Санкерина и законный претендент на престол Балатвара. Вводи войска сколько хочешь, предлог очень весомый.

– Сомнительно.

– Не так уж и сомнительно. Подобные штуки уже проворачивали в прошлом много раз. Многие. Нелегко, но возможно. Для женщины, конечно, вдвойне сложно. Но раз герцогиня придерживает в своей армии и санкеринца, и балатварца, значит, есть такая мысль. Только б госпожа всё продумала, прежде чем накладывать руки на чужие земли.

– Она знает что делает, я полагаю. И, похоже, все её люди очень ей преданы, с такой гвардией можно и мир завоёвывать…

– Неизвестно, что её люди сделают, когда станет ясно, что госпожа и не думает выходить замуж. Мне кажется, она просто крутит всем носы, притворно перебирая: то один претендент, то другой. – Это суждение Вайерд высказал с обеспокоенным и явно недовольным видом, что очень меня окрылило. Даже улыбнуться захотелось.

Я совершенно не понимал, на что рассчитываю, может ли быть у меня надежда хоть на что-нибудь. Пожалуй, и понимать-то не хотел. Мне просто было приятно слышать любое упоминание о том, что герцогиня пока не обручилась, и вообще с брачными перспективами у неё пока всё сложно.

На волне отличного настроения я взялся распоряжаться и в числе прочего отправил гонцов к окрестным танам с очень вежливым предложением тоже включаться в борьбу с врагом (самоуправство в чистом виде, но, как известно, война всё спишет). Заодно велел своим ребятам заглянуть в крупные деревни примерно с тем же предложением.

Не особенно-то рассчитывал, но, однако ж, через пару дней к основному лагерю начали стягиваться отряды, большие и маленькие – в основном, конечно, крестьянское ополчение, но явились и двое танских сыновей. Их отцы уже подвизались в армии герцогини, теперь и они возжелали погеройствовать. Я охотно их принял, тем более, что каждый привёл бойцов по тридцать, а это уже очень хорошо. Юноши мечтали стяжать славу, это было написано у них на лицах, так зачем было их разочаровывать. Пусть верят в сказку.

Реальная же война сочетала в себе тягостность и скуку – не ту, которую порождает унылое ничегонеделанье, а другую, вызванную изматывающим монотонным трудом, гнётом испытаний на пределе, когда уже, вроде, на любой исход согласен, лишь бы оно поскорее закончилось. Многие из моих людей были уже на грани, рвались в бой, желательно в решающий, и я очень хорошо это понимал.

Так что лоримцы, которые всё-таки начали собираться для решающего сражения, получили удар во фланг ещё на марше. Судя по всему, командовал ими человек, плоховато разбирающийся в военном деле, иначе б он сообразил, что атака в бок возможна, и как-то заранее среагировал бы на неё. Пока же лоримцы вместо отпора фанатично пытались перестроиться, мои отряды разгромили их фланг и взялись за центр. Посыльные к герцогине были посланы, но я вполне смирился с тем, что придётся обойтись собственными силами, кстати, весьма немалыми. Теперь под моим началом воевало больше десяти тысяч человек, с такой армией есть реальный шанс всех победить.

Однако герцогские войска не оставили меня без поддержки. Конница появилась первой, она окончательно разметала остатки строя, и подоспевшей позже оданесской пехоте осталось лишь отлавливать разбегающихся солдат и прибирать «рабочее место».

– И всё? – с возмущением орал разгорячившийся сверх всякой меры Эберхарт, размахивая руками. – И это всё? Вот зачем было так тянуть? Чтоб разом просрать свою армию здесь и сейчас?! Можно было это сделать и раньше!

– Тут не все, – напомнил Алтоф. – Придут ещё.

– Их тоже уничтожим!

– Рано говорить «Готово»!

Я шёл через огромное поле, заваленное телами, и с трудом мог вспомнить, как вообще тут очутился, почему слез с коня, и зачем мне разглядывать всё это. Раньше тут был великолепный пойменный луг, с которого, должно быть, заготавливали сена на целое стадо коров… Великолепного сена. Ничего, кровь впитается в землю, поверх ляжет пепел от сожжённых тел, и в последующие годы трава здесь будет расти ещё охотнее…

Так и в жизни – кто-то или что-то должно умирать, чтоб жили все остальные…

Что за ерунда в голову лезет!

Я разглядывал павших, пытаясь понять, с каким же противником нам приходится иметь дело. Кто оказался в лоримской армии, выставленной против Оданеса, из кого она состоит, и как вообще выглядит народ Лорима сейчас? Действительно ли истинники гонят в бой кого попало?.. Их, мёртвых, было проще рассматривать, анализируя, чем живых. Живые двигаются, перемешиваются, переговариваются и пытаются что-то из себя изобразить, а эти покладисто лежат и уже не меняются. Они охотно выдают те свои тайны, о которых лучше всего говорит обличье человека.

Похоже, новый уклад сильно перепахал их родные земли, их общество, даже их мировоззрение. Вроде бы, поле испещрили тела обычных бывших крестьян, ремесленников, трудяг или бездельников – всех вперемежку. Но бросалось в глаза то, как оборваны были все они. Конечно, в походе одежду сохранить трудно, она пачкается и рвётся, но нормальный солдат всегда починит рубаху и стёганку, залатает штаны и сапоги. И не потому даже, что в зашитом теплее и удобнее, а потому что ходить в рваном – это определённый знак положения, вернее, его отсутствия. Рвань – удел нищих, упавших так низко, что им уже без разницы, как они выглядят. Тех самых, у которых не осталось потребности в каком-то достойном самоощущении.

Конечно, в любом ополчении встречаются опустившиеся: всё-таки близость смерти по-разному влияет на людей, и кто-то может махнуть на себя рукой, переживая крушение прежних привычек, прежних устоев, прежней уверенности в завтрашнем дне. Но обычно солдаты по инерции следят за собой так же, как делали это в прежней жизни, да и воюющие рядом регулярные части, где форма одежды, экипировка и прочее подчинено строгим правилам, подают пример.

А тут каждый второй выглядел жалким обтрёпышем, причём неважно было, носил ли он лохмотья чего-то старого, простенького, домотканого, или же хорошее в прошлом сукно и плотный качественный лён. Те же, что не были оборваны, выглядели как-то помято, потрёпанно, нелепо. Аккуратные, опрятные, явно следящие за собой были в меньшинстве. К тому же, отобранные у местных вещи, в том числе и женские, многие напялили поверх своих, напоказ. А ведь обычно солдаты и ополченцы стараются, если уж возникла такая необходимость, поддеть неуставное тряпьё под полагающееся, приличное…

То есть, в Лориме происходит что-то очень нехорошее, раз тамошние обыватели отвечают на происходящее полной потерей привычных ориентиров. Их жизнь разрушена, похоже, не только войной, и это стоит принимать во внимание, планируя против них боевые действия. В любом случае, сброд не способен воевать так же эффективно, как уверенные в себе, обученные и отлично мотивированные солдаты.

Хорошо было бы побеседовать на эту тему с кем-нибудь из людей герцогини (уж на разговор с нею самой я не рассчитывал).

– Что думаешь? – поинтересовался, подойдя, Эберхарт. На мёртвых он смотрел глазами хозяйственника: сколько людей отрядить, чтоб прибраться за собой поле боя, да сколько дров потребуется. Хмурился – видимо, по расчётам выходило многовато.

– Их надо давить сейчас, пока они в раздрае.

– В раздрае?

– Ты только посмотри на них. Это же отребье, шпана, так они выглядят. Значит, и организованы кое-как. Их надо ломить, пока не опомнились, не собрались, или пока истинники не построили их и не снабдили командирами.

– Это отребье, однако, отобрало у герцогини кусок Оданеса. Помнишь об этом, командир?

– Бывают случайности. Мы всё отберём обратно.

Эберхарт одобрительно хмыкнул и отправился распоряжаться. Правда, как выяснилось позже, делать всю работу от и до ему не пришлось – оданесцы тоже подтянулись, охотно взялись таскать брёвна и тела. Их помощь была очень кстати, а потом ещё и обоз подогнали поближе, поделились с моими людьми свежей тканью на перевязки и лекарствами, а ещё продуктами, из которых тут же начали готовить еду для нас всех.

Я со своими спутниками пообедал прямо там, рядом с истоптанным полем, в которое ушла кровь сотен бойцов, неподалёку от уже почти готовых костров, куда солдаты заканчивали стаскивать трупы (для своих сложили отдельный костёр, и там погибшие лежали посвободнее, поаккуратнее). Мы перебрасывались замечаниями и иногда смеялись, довольные, что бой завершился так рано и с такими сравнительно малыми потерями с нашей стороны.

Наше оживление, похоже, здорово сбивало с толку молоденьких ребят из оданесских новобранцев, которые подносили нам еду и подливали лёгкое дневное пиво. Но какое нам было дело до их настроения, до шока, вызванного столкновением с совершенно не привычной для них реальностью? Парни, судя по всему, были из самого последнего набора, и настоящих сражений до сего дня не видели.

Вряд ли им понравилось.

Чуть позже рядом с нами остановили коней оданесцы – судя по мундирам, оружию и знакам различия это был кто-то из офицеров-танов со всей своей свитой. Тан красиво развернул коня на месте и заставил его подойти почти вплотную к флегматично обедающему Эберхарту. Смотрел при этом на меня. Требовательно, в упор.

– А если сейчас подойдёт лоримское подкрепление? – спросил высокопоставленный оданесец. Наверное, ему показалось, что он съехидничал. – Подойдёт откуда-нибудь, а вы тут отдыхаете…

– Не откуда-нибудь, а с юго-запада, со стороны Серой Исты… Так, кажется, называется городок?

– Так, – подтвердил Элфа, набычиваясь. Кажется, оданесский тан ему не понравился.

– Во-от. – Я выскреб из каши последние лохмотья мяса. – А по предположениям моих ребят они сюда сегодня уже не успеют. Завтра тоже вряд ли. А так-то пусть приходят. Встретим с распростёртыми объятиями… А что такое? Вас интересуют последние разведданные?

– Не вполне, – ответил оданесец. Он, видимо, по привычке попытался смотреть на меня с ироничным высокомерием, которое было, однако, такого порядка, что об ответную ироничность разбивалась вдребезги. Уже сейчас высокомерная насмешка потихоньку переходила в какую-то недоумённую задумчивость. – Её высочество просит вас к себе.

– Сейчас?

– Именно так. Полагаю, ваши войска справятся со всеми задачами в ваше отсутствие?

– Очень странный вопрос. Эбер, давай со мной. И Элфа.

– Вам не нужно сопровождение, мы вас проводим сами.

– Её высочество могут заинтересовать подробности операции или данные разведки, которые я не помню на память или вообще не знаю.

– Полагаю, госпожа зовёт вас не ради вашей разведки.

– Звучит двусмысленно, – сдерзил я, устав от общения с этим человеком. Поднялся. – Там разберёмся. Эбер, Элфа…

Тио подал мне плащ, пришлось в него закутаться, потому что свежая одежда лежала в обозе, ехать туда переодеваться – слишком долго. До ставки и так придётся добираться больше часа – герцогиня определённо усвоила урок и больше не спешила на передовую, чтоб всё увидеть собственными глазами. Теперь она следила  за происходящим из безопасного далёка… Могла бы, кстати, уехать и в столицу, где по-настоящему безопасно и можно приятно проводить время. Вряд ли её отсутствие близ поля боя так уж серьёзно ударит по её репутации.

Впрочем, не мне это решать.

В ставке на этот раз высилось сразу пять ярких шатров, разных и очень заметных, и поди догадайся, в котором из них расположилась герцогиня со свитой. Пришлось подождать под навесом, рядом с офицерскими палатками, и когда адъютант архета повёл меня и моих спутников на встречу с её высочеством, оказалось, что герцогиня вообще выбрала для себя неприметный и скромный шатёр, серый и приземистый.

Умно! Она определённо сделала правильные выводы из давешней ситуации. Мне было приятно обнаружить, насколько она смышлёна.

– Проходите, – пригласил архет. Его взгляд показался мне враждебным, слишком беспокойным, насторожённым – так не смотрят на хорошего союзника. Так реагируют на опасного человека, слишком опасного, чтоб можно было безбоязненно от него отвернуться. – Присаживайтесь здесь, Арит.

– Благодарю. – Я краем глаза следил за герцогиней. Лучше было бы посмотреть на неё в упор, но это невежливо, а мне хотелось быть вежливым. Конечно, я уже достаточно сделал, чтоб доказать ей свою лояльность, и, похоже, без особого толка, но меня хватит ещё на пару шагов ей навстречу. – Госпожа?

– Ваши… Твои люди прекрасно справились. Была ли такая необходимость вступать в бой, не согласовав всё сперва с моими людьми?

– Конечно, ваше высочество. Иначе б мы не взялись. Дело в том, что появилась возможность поймать противника на удобном для этого месте и застать врасплох. Расчёт оправдался.

– Понимаю. – Она почему-то избегала долго смотреть мне в глаза. Посмотрит – и отводит взгляд. – Благодарю тебя и твоих людей за помощь. Теперь, надеюсь, нам осталось немного.

– Уверен, что так. Вы сможете расправиться с остатками лоримской армии, а потом вторгнуться в Лорим и заняться его освобождением. Возможно, это и будет иметь смысл в нынешней политической ситуации.

– Верно, политически такая возможность есть, – согласилась герцогиня, жестом дав архету понять, что тому лучше не вмешиваться (и тот не стал). – Возникнет ли она фактически, можно будет судить чуть погодя. У меня есть к вам просьба. К тебе.

– Госпожа?

– Я прошу тебя отправиться в Икительгун и пообщаться с князем. Идеально было б, если б ты смог добиться от него союзнических обязательств. Но если это не получится, то и обещание не выступать на стороне Дикого моста, в отличие от Данара и Эхриара, будет очень кстати. Увы да, Эхриар, похоже, согласен выступить с истинниками единым фронтом, что очень меня беспокоит. Ты, думаю, понимаешь, почему. Противник уже занял нашу южную границу, а теперь подбирается к северо-западной.  Нам нужно этому помешать.

– Госпожа…

– Да?

– Простите, ваше высочество, но я… Я не политик и не дипломат. Ни в коей мере. Даже образование как таковое у меня отсутствует.

– Я знаю.

– Но в таком случае… Я ведь не гожусь для этого задания, совершенно не гожусь, вы ведь это понимаете. Уверен, у вас есть опытные в переговорах люди, они без труда всё сорганизуют, а я пригожусь на поле боя, где-нибудь здесь или южнее.

– Мне нужно, чтоб именно вы отправились в Икительгун. – Теперь она смотрела на меня в упор, не отводя глаз.

– Так почему я? Я ведь даже не знаю, с чего начинать переговоры. Я вообще не умею разговаривать с северными князьями, тем более – о союзах.

– Вы уже известны всему миру, Арит. Вы – единственный нынешний военачальник, который убедительно продемонстрировал, что способен успешно противостоять Дикому мосту, где бы ни воевал, какую бы армию ни брал под начало. Для нас вы уже сделали очень много: остановили лоримское нашествие и отбросили их войско. Дальше, надеюсь, мы справимся с ними сами. Я прошу вас теперь спасти нас от северной угрозы. Я очень вас прошу.

– Госпожа, я рад помочь чем смогу, но поверьте – меня лучше использовать иначе. Лоримцы ещё не побеждены, и вас ещё может ждать множество неприятных сюрпризов. Я солдат, офицер, лучше всего умею воевать. Позвольте мне помочь вам в этом, ваше высочество. Уверяю, я смогу быстро освободить Оданес, и тогда вы, если пожелаете, сможете занять Лорим. Уверен, он легко вам уступит. Только дайте мне попытаться, и убедитесь.

– Думаю, что вы всё говорите правильно. Не сомневаюсь, что в вопросах войны вы понимаете намного больше меня, – медленно проговорила герцогиня. – Но тут в ситуацию вмешивается политика. Поймите и вы: мне приходится считаться со всеми теми глупыми условностями и представлениями, которые меня окружают. Если я отправлю своих послов к князю Икительгуна, от них в первую очередь будут ждать брачных предложений, а нет ничего хуже обманутых ожиданий, как в жизни, так и в дипломатии. Потому что я никак не могу выйти замуж за кого-то из княжеской семьи. Вы понимаете?

– Вполне, госпожа.

– Вы уже приобрели вес на политической арене. Моя тётка (я говорю о графине Аэзера) знала что делала, когда настойчиво убеждала вас помочь мне. Она понимала, что ваши успешные действия в Оданесе могут изменить положение дел в мою пользу. В нашу общую пользу. Теперь, когда вы воюете на моей стороне, мне начали поступать разумные предложения о союзах от соседей. Если именно вы отправитесь в Икительгун – вы лично! – шанс успешного исхода переговоров значительно повысится.

– Вот как… Тогда, возможно, вам стоит отправить со мной кого-нибудь из ваших высоких советников?

– Ото всех моих людей будут ждать одного и того же. А вы должны говорить только от себя. Вы – самостоятельная политическая единица, вам следует быть самому по себе, а не моим представителем. Понимаете?

– Признаться, с трудом.

– Я очень вас прошу оказать мне эту услугу.

И посмотрела так, словно понимала, что ей я не могу отказать ни в чём.

Это был первый раз с той ночи в пещере, когда мы так надолго и так уверенно встретились взглядами. Меня буквально пробрало до костей, хотя какая могла быть значимость в простом взгляде? Я сам не понимал, почему ощутил такое напряжение, и сам же придумал случившемуся особое значение, а потом забыл, что придумал. Нет, я не размышлял о том, что́ вообще может получиться у нас с этой женщиной – просто вместе с тягой почувствовал и уверенность. Может быть, между нами что-то будет, а может, не будет, но я в любом случае ей небезразличен. Она, по крайней мере, смотрит на меня, как на человека, а не на лишний значок в перечне наличествующих сил.

С этим уже можно попробовать что-то сделать.

– Хорошо, ваше высочество. Я поеду в Икительгун. Но моя армия останется под контролем моих людей, и они будут действовать по согласованию с вашими офицерами, но не по их приказам.

– Разумеется, – не сразу, но ответила она. – На ваше усмотрение.

Архет всё это время сверлил меня взглядом, его отношение, граничащее с ненавистью, уже начинало меня удивлять. В самом начале нашего общения он был вполне доброжелателен, а потом словно бы что-то произошло, причём очень резко: раз – и дружелюбие в один момент сменилось отторжением, замешанным на неприятии. То есть это не могло быть предвзятым взглядом на моё происхождение, обстоятельства жизни и службы, а также прочие факты, имевшие место в прошлом – обо всех них он знал с самого начала.  Что-то такое случилось уже в Оданесе. Видимо, Вайерд прав. Кто-то решил, что я – угроза для герцогини.

Сама она, похоже, думает иначе. Это поручение выглядит скорее как акт доверия. Да, оно странное, если учесть, что моя армия без меня может начать воевать менее успешно, и бояться её будут меньше… Если, конечно, её высочество права по поводу моей значимости.

Но что я, в самом деле, понимаю в политике? Может быть, все наши победы на юге не будут иметь никакого значения, если с севера нагрянет обещанная угроза, и, может быть, она действительно нагрянет, если я откажусь ехать в Икительгун.

Я поклонился герцогине и по её жесту вышел из шатра, мои люди за мной. Они с трудом дотерпели, едва на десяток шагов отошли от полога, сразу же опустившегося за их спинами, как Эбер, не сдерживаясь, воскликнул:

– Она совсем ошалела, в девках сидючи, что ли? Какой смысл толкового военачальника отправлять чёрт знает куда в самый важный, считай, решающий момент?!

– Прекрати, дружище, – поморщился я.

– Мы ведь только-только начали побеждать!

– Может быть, она права, – возразил Элфа. – Мужчина с мужчиной всегда договорится. Ты ведь понимаешь в жизни и войне, командир, по-человечески и по-мужски понимаешь, а что может видеть она со своих герцогских высот? Все представители знати живут в своём придуманном мире, им до настоящего положения дел даже взглядом не дотянуться.

– Давай откровенно – ни черта я не понимаю в жизни, а в войне лишь то, что уже видел. Вот в чём беда. Что за штука жизнь вообще – откуда мне знать? Я жить-то начал меньше трёх лет назад. Почему плохи истинники, почему хороши служители Четырёх и все прочие, кто не тянется за Диким мостом – смогу ли кому-нибудь объяснить? Нет, конечно. Не смогу. Знаю, что адепты Истины – враги, вот и всё. Так о чём я буду разговаривать с этим… князем?

– Разберёшься, командир. Думаешь, вокруг полно народу, кто сможет тебе в два счёта объяснить, почему истинники – дурно, а мы – хорошо? Не найдёшь таких. Хорошее есть и у нас, и у них, и плохое – там и там, только у них его больше. Вот в чём дело.

– Да брось, к чему ты это всё! – вмешался недовольный Эберхарт. – Командир же не поедет ни на какой север, так зачем говорить о ерунде!

– Я поеду.

– Да брось, дружище, тебе совсем ни к чему идти в поводу у капризной девицы! Она ж ни черта не понимает в деле!

– Я поеду, просто прими к сведению.

– Да ты ж…. Чтоб тебя…

– Возьми с собой Вайерда, – предложил Элфа. – Он, по-моему, лучше любого из нас умеет разговаривать и убеждать. Он пригодится.

– Лучше уж тогда прихватить Тио, – хмуро возразил Эбер. Он уже успокаивался. – Уж он-то про истинников что хочешь наговорит. Просто в избытке.

– У него одни выклики, ни одного факта. Нет уж, лучше Вайерда. Он, к тому же, из благородных. Сможет подсказать и по этикету.

– Мы ещё потом поговорим, но вот что мне сейчас пришло в голову: Эбер, постарайся в первую очередь пробиться к Гриду. Там нас должны ждать припасы и подкрепление. Однако – и это главное – делай это не в ущерб тактическим целям и результатам.

– Разберусь, командир, будь уверен.

– Больше всего внимания новостям из Лорима и Санкерина. Если новую армию они прислать не смогут, то оданесцы действительно справятся с остатками этой и без нас. Но всё будет зависеть от обстановки в соседних графствах. Если истинники наведут свои порядки в Лориме повсеместно, они смогут гнать оттуда отряд за отрядом. Хорошо бы этого избежать, потому что тогда здесь станет тяжко. Опять же – помни нашу главную цель: Отардат. Если, паче чаяния, Лорим быстро уступит войскам герцогини, а Санкерин сам решит свои проблемы, то нашу армию надо будет переводить на восточную границу Оданеса. Но к тому времени, уверен, я уже точно вернусь с севера.

– Не волнуйся, командир. Сделаем.

– Будешь готовиться, командир? Кстати – сколько сотен человек ты с собой возьмёшь?

– Не больше полусотни. Какой смысл брать больше? Если князь захочет подложить мне свинью, две-три сотни не спасут.

– Тебе решать, конечно. А с пленными-то будешь беседовать до отъезда? Ты вроде собирался.

– Что за пленные? Лоримцы?

– Да, из разных областей. Кое-что они могут рассказать, но это по большей части сведения о жизни на их родине и о том, как истинники пришли к власти. О том, будет ли собрана ещё одна армия, им не известно. Уверяют, что будет, но по ним видно – с полной уверенностью не знают ничего. Лишь предполагают и надеются.

– Уверен, что не знают?

– Конечно. Мои люди умеют спрашивать так, чтоб им отвечали только правду, и проверять тоже умеют.

– Ладно. Давай я на них посмотрю.

Только вчера общение с пленными казалось мне очень важным делом, а уже сегодня я был полностью захвачен совершенно другими мыслями. Неожиданные заботы затмили всё. Передо мной встала новая задача, к которой я так сходу и подход-то не мог отыскать – ну действительно ведь не представляю, как принято разговаривать с князьями.

Вот только почти вся моя жизнь была чередой странных и неожиданных задач, решать которые я не умел и вынужден был всему учиться по ходу дела. Так какая разница? Очередную необходимость приспособиться я принял привычно, довольно легко. Это всего лишь данность. Таково уж положение дел, так устроен мой мир. Поэтому, пока мои ребята кипели и возмущались, я готовился к тому, чтоб оставить армию и отправляться на север, пытался всё предусмотреть, ничего не забыть. Удивление, сильное, как шок, в один миг сменилось холодным сосредоточением: я мгновенно собрался, обдумывал и высказывал все идеи насчёт войны в Оданесе, какие только могли сгодиться моей армии в будущем. Глупость, не глупость – уж потом будет видно. Эбер и прочие тоже ведь не дураки, умеют оценивать ситуацию и приспосабливать мои распоряжения к реальному положению дел.

Пока же с ними было трудно обсуждать свежие идеи – мои ребята долго отказывались спокойно обсуждать войну в Оданесе, в которой я не смогу принимать участие. Что ж… Это понятно. Они слегка раздражены… Впрочем, громко возмущались только двое – Эберхарт и Тио. Последний кипел подольше, но тоже в конце концов принял неизбежное.