Книга 8. Опора престола 
 
Главы 1 - 3 
Глава 1. Политическая игра
 
Приглашение в столицы на коронный праздник было очень настойчивым. Государь прислал собственноручно подписанное письмо, а в таких случаях просто невозможно ответить отказом. Разве что ты при смерти, а я был здоров, бодр и очень доволен жизнью – подведение итогов финансового года дало суммы, в разы превышавшие самые смелые мои ожидания. Область совершенно оправилась после войны, урожай оказался великолепным, производство развивалось, торговля просто процветала, получив дополнительный рынок сбыта в лице наших соседей… Словом, я мог лишь восторгаться шалостями судьбы, решившей порадовать меня сразу после того, как едва не отобрала всё подчистую. Должно быть, в виде компенсации.
Так что мы с Моресной, разумеется, тут же собрались, спешно пустились в путь, прибыли в срок и терпеливо поучаствовали во всех упомянутых в письме великосветских мероприятиях, от балов до пышных шествий. Далее последовали парад малый и парад большой, торжества по случаю спуска на воду нового императорского флагмана и длительная прогулка на нём по заливу, потом сезонное религиозное служение в трёх старших городах, День цветочных танцев и Праздник урожая.
С наступлением дождливого сезона, казалось бы, череда торжеств наконец-то должна была иссякнуть. Но едва я поднял вопрос о возвращении в Серт, государь безапелляционно заявил, что я нужен ему при дворе, пригласил меня на открытие сезона морской ловли, потом – на Жемчужные гуляния, Большой морской парад и, наконец, столь же большую охоту. Охоты я не любил, но приглашениями правителей пренебрегают только безумцы.
Охотничьи развлечения длились две недели. По истечении этого срока мне показалось уместным придумать какую-нибудь очень вескую причину для отъезда. Поразмыслив, я упомянул о том, что хорошо б отбыть к месту службы и приступить к выполнению своих командирских обязанностей, тем более, что наступала пора спецназовских учений. В конце концов, предстоят не какие-нибудь обыденные весенние учения, а юбилейные, событие значимое. Нет, был дан ответ, скоро открывается заседание Малого совета, и я обязательно должен присутствовать. Это не обсуждается.
Что ж, совет, да ещё императорский – большая честь, важное дело и всё такое, однако до открытия первой сессии оставалось больше десяти дней. По логике, ничто не мешало мне съездить в Анакдер, поставить на уши подчинённых и вернуться. Дальше младшие командиры спокойно могли ездить ко мне с отчётами.
Нет, прозвучало в ответ. К такому важному государственному делу, как первая сессия Малого совета, на которой я удостоен присутствовать, необходимо хорошо и тщательно готовиться. Здесь, в столицах.
Примерно на этом-то этапе я всерьёз начал подозревать неладное. Но вот ведь беда – с кем бы обсудить моё положение? С кем вообще можно посоветоваться по столь опасному и деликатному вопросу? В Варсанию я прибыл в сопровождении супруги, а также Худжилифа, Фикрийда и Рехаба, это помимо телохранителей и других слуг, которых по определению следует держать в стороне от любых семейных или политических проблем, поскольку их осведомлённость опасна – языки-то длинные, разнесут «новости» по всем столицам. И тогда, даже если в действительности проблемы нет, она тут же возникнет.
Выбор ушей небогатый. Пожалуй, только с Фикрийдом и можно было бы потолковать по душам. Он человек молчаливый и ответственный, и очень мне предан. Однако парень, отлично знающий армию и в частности спецназ, остаётся полным нулём в политике. Что он сможет посоветовать?
Хорошо было бы обсудить ситуацию с давними сподвижниками, в частности с Аканшем. Но он в Серте, и срывать его оттуда очень нежелательно. Ведь управление провинцией должно идти своим чередом, а Аканш и теперь остаётся в какой-то степени моим первым заместителем. Пока я торчу здесь, он нужен там, причём чрезвычайно нужен.
Наверное, можно было бы вызвать сюда Ильсмина или Элшафра, Ягрула или Альшера. Только вот, как предполагаю, они вряд ли смогут разрешить мои сомнения – слишком далеки от темы. А даже если резво сориентируются или сумеют подслушать – сначала-то ведь надо прояснить, есть ли вообще причины для беспокойства, или мне просто показалось. Подчинённые могут запаниковать зря.
Понятное дело, особой мнительностью я никогда не отличался, и если возникло ощущение, к нему лучше прислушаться. Но для разговоров нужны аргументы. Серьёзные аргументы.
Собственно, в моём нынешнем положении есть лишь один человек, к которому я могу обратиться за разъяснениями и советами. Аштия Солор, которая теперь тоже безвыездно живёт при дворе, однако с ней-то всё понятно: она уже два года как объявлена официальной любовницей его величества. Куда она теперь от него денется…
Вопрос лишь в том, как бы привольно пообщаться с нею, и чтоб без посторонних ушей, без лишней спешки, напряжённости, намёков: прямолинейно, просто. Конечно, стоило бы и в разговоре с ней предъявить хоть какие-то более или менее веские доказательства. Но она близка императору и знает ситуацию лучше меня. Может, обойдусь без обоснований, может, женщина сама всё поймёт. Только как вывести её на откровенный разговор?
Решение пришло, и довольно оригинальное – я пригласил её светлость попутешествовать дня три или четыре по моему родному миру, посмотреть тамошние города, может, прикупить себе что-нибудь из экзотических нарядов или сувениров. Предлог получился вполне себе благовидный, и по тому, отпустят меня с ней туда или снова задержат, можно будет сделать кое-какие выводы.
Аштия очень удивилась моему предложению, однако, задумавшись, согласилась. Именно она обратилась с просьбой к государю – сама предложила так сделать. Я пока пребывал в уверенности, что названная сестра о моих затруднениях не догадывается, просто решила обстряпать интересное ей дельце побыстрее и попроще. У неё-то доступ к государю прямой. Прямее не бывает.
И – вот любопытно! – на родину меня отпустили без возражений. Правда, строго на три-четыре дня, не более. От сердца слегка отлегло: значит, по крайней мере, о строгом надзоре речи пока не идёт, и об угрозе ареста тоже. Конечно, за те же три-четыре дня я успел бы смотаться в Анакдер и обратно, это каждому понятно, однако в Анакдер меня отправлять отказываются. Но… Но обсуждать решения его величества бесполезно, как и докапываться до их сокровенной логики. Съездить в штаб-квартиру спецназа мне не позволили, а вот в Россию, чтоб позабавить её светлость Солор экзотическим шоппингом – пожалуйста. О чём это говорит? Хрен его знает…
Ладно, уже хорошо, что меня хоть куда-то отпустили. Значит, может быть, здесь просто прихоть государя. И не более.
Поэтому я поспешил собрать вещи и подготовил магический артефакт, который должен был открыть для меня и моей спутницы врата, ведущие из мира в мир.
– Где мы окажемся? – поинтересовалась Аштия.
Она пребывала в отличном настроении, которое слегка испортилось лишь тогда, когда я порекомендовал ей переодеться в «платье-ножны» – так здесь называлось одеяние, более или менее похожее на китайское ципао. Конечно, она и в нём будет смотреться странно, но хоть не так, как в «платье-лепестке», или «платье с лентой», или в чём-нибудь церемонно-формальном. Реакция на рекомендацию по поводу одежды была даже более резкой, чем на предложение не брать с собой телохранителей, самое большее – одного или двух. Наверное, я снова вторгся в сферу, куда не имел права и нос совать.
– Мы появимся рядом с моим родным городом. Разброс мест выхода невелик, я каждый раз этому удивляюсь. Мы выйдем на шоссе, и оттуда можно будет вызвать такси.
– Что?
Я отмахнулся.
– Увидишь.
Мы отъехали в ближайший пригородный парк, где поручили пластунов заботам слуг, и благополучно переместились в мой родной мир в сопровождении всего двух телохранителей – но одному на каждого. Мне пришлось поймать Аштию за локоть, когда она согнулась, кашляя, ведь разница в составе воздуха там и тут была очень заметна. Уже зная, как это бывает в первый раз, я просто терпеливо ждал, пока женщина продышится и привыкнет.
На этот раз мы оказались в чахлом подлеске в паре сотен метров от края шоссе – намного ближе к городу, чем в прошлые разы, и слава богу, что не на самой автостраде, под колёсами грузовиков. Мой Ашад вполголоса инструктировал собрата-телохранителя её светлости, который беспокойно шарил взглядом по стволам и скудным кронам деревьев, но пока вроде бы держал себя в руках. Нужно следить в оба, чтоб он не кинулся резать первого же хамоватого прохожего.
– Ох… Превеликие боги! Что это? – вздохнула госпожа Солор.
– Всё нормально. Терпи. Сейчас привыкнешь.
– Почему так мерзко пахнет?
– Потому что город рядом. Как ты? – Я без лишней спешки вытащил из сумки мобильный телефон. Модель, купленная несколько путешествий назад, обладала самым стойким аккумулятором, какой я только смог отыскать. Кроме того, при мне был хороший внешний аккумулятор. Словом, заряда хватило и на то, чтоб вызвать такси, и на дежурный звонок Вадиму. Да, он дома и рад будет мне помочь. – Давай подождём здесь. Если плохо себя чувствуешь, можно присесть вот тут, на парапет.
– Всё нормально! – отрезала Аштия. – Хватит меня опекать.
Она с любопытством, но спокойно разглядывала мчащиеся мимо автомобили, хоть и морщилась иногда от запаха, дыма и шума, и так же спокойно уселась в салон тойоты, примчавшейся на вызов. Многоэтажные многоквартирные дома ошеломили её, но не так, как я мог ожидать, и к моменту, когда мы добрались до гостиницы, кажется, вполне успокоилась. Для неё я снял самый лучший номер, какой только мне могли предложить, а для её телохранителя – ещё один, попроще. И для себя тоже.
Вообще-то квартира у меня теперь была. Я купил для Зои и её сына просторное жильё и обычно останавливался именно там. Но сейчас лучше и вежливее было держаться поближе к спутнице. Она тут чужая, может растеряться, возникнет потребность в помощи, в подсказке. Мало ли что.
– Ты вроде бы говорил, что у тебя здесь любовница, – сказала госпожа Солор, когда я вернулся от Вадима – с деньгами и подробным списком того, что хорошо бы завезти из Серта, поскольку это можно выгодно продать.
– Хм… Да. Всё уговариваю её переехать ко мне в Серт, но пока никак.
– Я думала, ты к ней поедешь.
– Как же я тебя оставлю-то?! Невежливо. Невозможно.
– Да брось! Я ведь не ребёнок. Отправляйся к ней. А я как-нибудь потерплю часик-другой.
– Так если б часик-другой… Нет. Думаю, ты и сама понимаешь, в чём сложность. В чужом мире столько нюансов, и нарушение каждого мелкого на первый взгляд правила может повлечь за собой малоприятные, а может быть, и катастрофические последствия!..
– А почему твоя любовница не хочет переезжать в твои владения, если ты её приглашал?
– Жены моей боится.
– Которой?
– Моресны.
– Почему? – искренне удивилась Аштия, хорошо знавшая мою старшую жену.
– Ну, вот так… Долго объяснять.
– Странные вы, ей-богу…
Она с готовностью согласилась пройтись со мной по магазинам, но моя попытка приодеть её в соответствии с местными нормами и привычками первоначально встретила жёсткий отпор. Собственно, вполне ожидаемый отпор – примерно чего-то подобного я и ожидал. Только никак не мог предвидеть, что именно платья она забракует раз и навсегда, с чрезвычайной категоричностью, а вот на джинсах и блузках слегка сдаст позиции. Да, почти все платья, которые носили наши женщины, с имперской точки зрения выглядели непристойно, многие блузки тоже. И Аштия очень долго колебалась, перебирая вешалки. В результате, когда одежда всё-таки была куплена и надета, лично я пришёл в полный и абсолютный восторг. Вот в такую даму я бы, пожалуй, мог влюбиться. Теоретически.
Только сама Аштия восторгом не пылала.
– Как вы кошмарно одеваетесь. Это ж неудобно! Просто неудобно двигаться!
– Кому как. Есть у нас женщины, из штанов не вылезающие. Говорят, им так намного комфортнее, чем в юбках.
– Ну, в шароварах, положим, действительно удобно. Однако не в таких же узких!.. А что за магазин напротив?
– Бытовая техника. Хочешь посмотреть? Впрочем, смотреть можно разве что из интереса. Всё это хозяйство работает на электричестве, а у Империи электричества не будет ещё долго…
Мы до изнеможения гуляли по торговому центру. Аштия оценила придумку и заявила, что такая идея: собрать вместе все-все торговые места, от мелочных лотков до мест торговли крупными грузовыми пластунами – отличная штука! Только вот трудно будет это устроить, нужны огромные гостиные ряды на свободных участках близ крупных городов, и всё строить с нуля. Но проблемы решаемы, и магия окажет поддержку.
Когда шоппинг утомил её светлость, я без долгих раздумий вызвал такси и потребовал, чтоб нас везли в самый хороший в городе ресторан, причём непременно с французской кухней. Рассудил, что, раз в Империи обожают соусы, именно этот вариант идеально подойдёт.
Ресторан действительно выглядел достойно. Телохранителей удалось посадить за соседний столик – пришлось заказать им обоим напитки и какую-то закусочную мелочь. Посмотрев, как усердствуют администратор зала и официант, а позже заглянув в меню и карту вин, я убедился – вполне пафосное место, достойное её светлости госпожи Солор.
Заказывать, конечно, пришлось мне. Самая большая загвоздка возникла с подбором вин, качественные дорогие сорта которого я, конечно, ценил, но в разновидностях, изготавливаемых в родном мире, не разбирался совершенно. Эту проблему (даже при наличии в ресторане хорошего сомелье) пришлось решать самым примитивным способом – заказать сразу несколько бутылок и перепробовать содержимое каждой. То, что понравилось, оставить на столе, остальное отослать.
– Я смотрю, у вас всё-таки попадаются интересные соусы, – похвалила женщина, пробуя бургундских улиток с фуа-гра и трюфелем.
– Французская кухня как раз славится своими соусами. Угощайся. Как тебе вино?
– Неплохо. Хотя я люблю более терпкое. Или сладкое, если к мясу. Здесь хорошая кухня. Но завтра, пожалуйста, отведи меня в какое-нибудь заведение с кухней попроще, хорошо? Хочу всесторонне познакомиться с твоей родиной.
– С большим удовольствием. Понимаешь, тогда, когда я ещё жил здесь, подобные заведения были мне не по карману. Я предпочитал простенькие забегаловки. И сейчас тоже очень хочется фаст-фуда – ностальгия, понимаешь.
– Ещё бы!..
– Но я решил, что начинать с дешёвых забегаловок – как-то слишком рискованно.
– Допустим. Ладно, давай – о чём ты хотел поговорить? Да-да, я давно тебя знаю и отлично вижу, в каком ты настроении. Излагай, только не торопись.
– Уверен, ты даже догадываешься, о чём именно я хочу с тобой потолковать.
– Может быть, догадываюсь, может быть, заблуждаюсь. Рассказывай сам.
Я вертел в пальцах лангустина и, несмотря на завлекательный аромат и любопытство к изысканной французской кухне, не решался набить рот. Как-то разом стало не до того. Оказывается, трудно поднимать вопрос собственной политической состоятельности даже в приватной беседе с названной сестрой и давним товарищем. Трудно уже потому, что дружба дружбой, а политика политикой, и слова, единожды прозвучавшие, уже нельзя забрать обратно, договориться, будто они и вовсе не звучали. Может быть, поделившись с Аштией разного рода соображениями, я сам себе вырою яму?
Думать об этом было трудно и даже мерзко, ведь в давних сподвижниках всегда хочешь видеть надёжную опору. Но такова уж жизнь высокой знати любого государства, в любом мире Вселенной – иногда опасной становится откровенность даже с очень близким другом.
Нескольких секунд хватило, чтоб совладать с сомнениями и опаской.
– Если б была моя воля, не стал бы я так долго торчать в столицах. Все эти светские развлечения нафиг мне не нужны… Прости. В общем, я ведь чувствую подвох. Почему его величество удерживает меня в столицах? Зачем? Что происходит?
Аштия сдержанно улыбнулась.
– Но ты ведь сам всё понял. И сам озвучил. Да, государь просто стремится удержать тебя в столицах, у себя на глазах.
– В чём вообще дело?
– Раз спрашиваешь, то, пожалуй, начну объяснять издалека. С самого начала. Тем более, мы никуда не торопимся. – Она со сдержанной улыбкой действовала крохотной двузубой вилочкой, которой полагается извлекать улиток из раковины. – Значит, так… Ты – последний из людей императора, сумевших высоко подняться. Чужак, бывший гладиатор – словом, изначально мелкая сошка. Уж не обижайся. Тебе повезло, что правитель всегда предпочитал приближать к себе людей безродных, потому что они всецело зависят от него и, как следствие, абсолютно ему преданы.
– Это-то можно понять. Мудрый путь, согласись. Подобным путём шли и многие мои земляки, знаменитые полководцы и политики.
– Естественно. Итак: увидев в тебе перспективного, полезного человека, государь при этом не собирался чрезмерно-то тебя благодетельствовать. Излишней милости ты на тот момент не заслужил. Опять же – извини за правду. Так что тебе отдали пусть и обширную, но самую, по сути, захудалую область, находящуюся на отшибе, не имеющую особого политического значения, приносящую скромный доход. Если говорить совсем грубо, то бросить её такому, как ты, было не жалко. Понимаешь?
– Отлично понимаю.
– А что теперь? За двадцать лет ты превратил Серт в богатую, процветающую провинцию. Доходы – я, кстати, смотрела бумаги – выросли в несколько раз. Промыслы умножились, объёмы торговли растут, то есть достигнутое – ещё не предел. А деньги – это власть. Ты ведь понимаешь.
– Понимаю, ещё как…
– Ты смог наглядно показать, что область-то, оказывается, ценная, богатая. И что ты не промах, что ты умеешь делать дела. Но проблема даже не в этом. Три года назад, если помнишь, никакого напряжения в отношении к тебе ещё не было. Тогда ты богател – но на отшибе. А что происходит сейчас? Теперь Серт располагается на границе с землями наших милых соседей. Это в несколько раз увеличивает значимость твоих земель. И, помимо всего, ты ведь ещё и детей своих сочетал браком с членами знатной семьи того мира…
– Я ведь сделал это в том числе и по решению императорского совета! Не моя была идея!
– Да! Да. Послушай, разве кто-нибудь тебя в чём-нибудь подозревает? Ведь государь не предъявлял тебе обвинений.
– Пока!
– Возможно. Но, опять же – сейчас ещё рано паниковать. Да, ты выдал дочь за юношу из народа кочевников, женил сына на дочери главы клана. По сути, заключил союз с могущественным семейством другого мира. И это не может не увеличивать твою влиятельность в Империи. Раньше на тебя смотрели, как на простака, солдафона, человека едва искушённого в политике и интригах, невластолюбивого. Ты казался совершенно безопасным, сидел себе на крайнем севере, золото копил. Сейчас – другое дело. Твоя политическая значимость растёт, хочешь ты того или нет. К тому же, после той кампании ты получил почётный личный титул «Опора престола». Это тоже твою значимость увеличило в разы.
– Так…
– Естественно, есть те, кому чужой успех колет глаза. И, как понимаю, нашлись приближённые, намекнувшие его величеству, что ты начинаешь опасно набирать вес. Я не знаю, кто именно. Но ты мог бы их понять. Большинство новых аристократов-полудемонов были с его величеством с самого начала, они рисковали с ним вместе и выиграли. В их глазах ты – хитрый молодчик, пришедший на всё готовое, не заслуживший своей синекуры…
– Мною же самим и построенной.
– Да, своими руками. Но разве чувство обиды можно победить простой логикой?.. Закажи мне то же, что было у тебя.
– Лангустинов и гребешки? Сейчас. Антрекот-то ты будешь?
– Попробую… – Аштия подождала, пока официант примет уточнённый заказ и уйдёт. – Да, новая аристократия из числа людей смешанной крови тебя вполне закономерно не любит. Что касается старой аристократии, то тут вообще всё просто. Ты – чужак и выскочка. За что тебя любить? И при всём при этом в твоих руках оказалась богатейшая провинция, двое твоих детей состоят в браке с вельможными лицами другого мира. Про твоего старшего сына надо упоминать? Или сам понимаешь?
– Понимаю, да.
– Видимо, государь решил, что будет полезно оторвать тебя от твоих людей и вассалов, от границы Империи и тамошних твоих предполагаемых союзников. И взять под свой контроль.
– А заодно убрать из армии. Из спецназа. Ясно. Значит, я могу рассчитывать только на твою поддержку и поддержку Акшанта. И всё? Больше за меня некому заступиться?
– В принципе, Рохшадер относится к тебе с симпатией. Кроме того, вы теперь в родстве. Положение его дочери зависит от твоих успехов. Так что, считаю, он едва ли стал бы выступать против тебя. Тем более, интриги – чуждая ему стихия.
– Нет, Аше, я не пытаюсь понять, кто мог на меня наклепать. Думаю, это маловажно. Меня интересует, на кого я мог бы опереться.
– По-настоящему опереться? Только на своего сына, потому что он твой сын, и на меня, потому что именно моим человеком ты был, когда пришёл к власти. Но, по большому счёту – только на себя самого.
– Что же мне делать?
– Что делать? – Она улыбалась. – Думаю, тебе стоит пока пожить при дворе. Успокоить его величество, продемонстрировать свою готовность ему повиноваться, свою полную благонадёжность. Займись политикой, в конце концов. Почему бы нет? Твоё место в Малом совете тебе полагается по положению – воспользуйся этим. В политике ведь действуют не только хитроумные, закалённые подковёрными играми интриганы. Нарочитое прямодушие и простодушие тоже могут стать оружием. Вернее, защитной маской.
– Не очень-то я люблю столицы.
– Избаловался, дружище. Если бы высокая привилегия обошла тебя, и ты остался бы простым офицером, служил бы там, куда отправят. А сейчас капризничаешь из-за необходимости какое-то время пожить в комфорте, почёте и неге, но лишь чуть южнее собственных земель.
– Какое-то время – или теперь уже до старости или смерти?
– Зависит от того, как у тебя пойдёт политическая карьера, – уже с холодком ответила госпожа Солор, и мне подумалось, что, пожалуй, она права – перегибаю я палку. Капризничаю. – Будешь ли осторожен, разумен.
– Что ты мне посоветуешь в этом направлении?
– Я-то что могу посоветовать? Это же о твоей карьере идёт речь… Ну, к примеру – ты ведь взялся поддерживать притязания моей дочери – почему бы тебе не продолжить шагать этим же путём? Раз уж это столь мирно согласуется с твоими внутренними принципами. Значит, сможешь быть красноречивым и убедительным.
– Да? Тебе так кажется?.. Будешь пробовать ещё что-нибудь? Нет? Тогда предлагаю заказать десерт. И наконец-то сможешь узнать, что такое кофе. – Я покивал официанту и снова вернулся взглядом к спутнице. – Меня удивляет, как спокойно ты говоришь об этом.
– О чём? О некоторой напряжённости в твоих отношениях с его величеством? Пойми, в политической жизни знати подобное – нормально. Удивляюсь, как ты раньше не столкнулся с чем-то аналогичным. Видимо, потому, что ничем не желал заниматься, кроме своих земель и отрядов своих, даже в столицы приезжал через силу. Так на тебя представители других семейств смотрели, как на совершенно безопасное лицо. Зачем было принимать тебя в расчёт и напрягаться ради тебя – интриговать, нашёптывать, очернять? Пустая трата времени. Какой-то захудалый северный медведь. А сейчас ситуация сменилась. Радуйся! Подобного рода интрига – признание завоёванного положения!
– Ага, захожусь прям от восторга!
– Серге… Я не стану говорить о тебе с государем. Разве что действительно замаячит серьёзная опасность. А пока моё заступничество может только повредить. Например, стать для его величества доказательством, что тебе действительно есть чего бояться. И есть что скрывать. Попробуй выкрутиться сам.
– Понимаю… Придётся. Угощайся, это вкусно.
Аштия с опаской поковыряла ванильное суфле. Я же с удовольствием разваливал ложкой порцию тирамису. Кофе, кофе, ещё раз кофе, и десерт тоже с кофе, и мороженое чтоб им пахло – вот чего мне хотелось! За двадцать лет я настолько истосковался по кофе, что уже два года не мог им напиться, хотя из родного мира каждый раз притаскивал ароматные тёмно-коричневые зёрна большими кульками. Мой повар научился сносно его варить, любимый напиток я позволял себе дважды в день. Пил бы и чаще, но опасался, что сердечно-сосудистая система забастует от большего количества кофеина.
Дальше разговор пошёл лёгкий, ни к чему не обязывающий, пустой. Мы закончили ужин, и к явному облегчению администратора я полностью, без возражений оплатил счёт, включавший в том числе пять бутылок дорогого французского вина, из которых только одна была ополовинена, содержимое остальных лишь чуть-чуть пригублено.
Потом мы с Аштией прогуливались по главной пафосно-торговой улице моего родного города, и именно здесь случайно столкнулись с Зоей. Встреча получилась неожиданная, и, уже только поприветствовав любовницу, я вспомнил, где нахожусь, с кем общаюсь, и как россиянка может воспринять мои прогулки с другой женщиной тайком от постоянной пары.
Зоя здорово переменилась к лучшему с тех пор, как предпочла редкие непостоянные отношения со мной странной семейной жизни с мужем. Поселилась в собственной квартире, стала тратить деньги, которыми я её щедро снабжал, и, должно быть, впервые в жизни увидела мир с наилучшей его стороны. Она приободрилась, держалась увереннее, глаза засияли, личико округлилось. Судя по тому, как моя милая стала выглядеть, одеваться, в какую частную школу устроила сына и как баловала его – денег ей хватало с избытком.
– Я не знала, что ты здесь, – удивлённо и напряжённо проговорила она, разглядывая то меня, то мою спутницу. Но до скандала дойти не могло, потому что она всегда тонко чувствовала моё настроение, и то, что мне даже в голову не пришло смутиться, свидетельствовало за меня.
– Зоенька! Как здорово, что мы столкнулись. Позволь представить тебя её светлости Аштии Солор. Помнишь, я тебе рассказывал о самой знаменитой женщине того мира, бывшей главе вооружённых сил Империи, моей названной сестре и покровительнице. Вот, привёз её на шоппинг. Боялся, что так и не смогу тебя увидеть, поговорить – сам понимаешь, гостью ведь не оставишь одну в чужом мире.
Зоя радушно заулыбалась – я восхищался тем, как легко, непринуждённо, свободно она обходит трудные моменты, если таковые ей встречаются или чудятся в наших отношениях. Ревности её мне не приходилось видеть. Может быть, она просто её не испытывает? Приобняв соотечественницу, я пообещал по возможности заглянуть к ней и, может быть, договориться о её поездке со мной. Чуть позже, когда мы встретились приватно, уже прямо намекнул на причины, которые вынуждают меня настаивать на этом.
Выслушав мои аргументы, она легко согласилась. Но, кроме того, всерьёз обеспокоилась.
– Слушай, если разговор пошёл о государевой немилости, а ведь это очень опасно – может, лучше ты сюда переберёшься? Просто оставайся, да и всё. Пока найдёшь работу, протянем на моих накоплениях. К тому же, что-то ведь я зарабатываю.
– Не настолько всё плохо, поверь. Иначе б меня просто никто не отпустил в Россию. Но даже если б… Там у меня жёны и дети. Как я их оставлю на расправу? Если виноват, сам и получу своё. Разве можно иначе? – Я обнял Зою за плечи, однако всё это время бдительно поглядывал на часы. Аштия в гостинице одна, под присмотром телохранителя, который тоже раньше не бывал в России и представления не имеет о местных традициях и нравах. – И тебя б не позвал, если б там было опасно.
– Думаешь? Ну, ладно.
– А хочешь, возьми сына с собой. Пусть тоже посмотрит на Империю.
– Не-е… Обойдётся.
– Почему же?
– Потому что он уже начал наглеть. Заявил мне тут – прямо, ничего не стесняясь! – мол, пусть твой любовник мне машину купит или хотя бы в Турцию отправит во «всё включено». Жопа, говорю, тебе с ручкой вместо машины. И спортлагерь вместо Турции. Так что он едет именно в лагерь. А потом с ним может мама посидеть.
– Думаешь, согласится? – ухмыльнулся я, наслышанный о её проблемах с родительницей.
– Конечно! Скажу, что уезжаю работать… С богатым любовником в круиз. Аргумент будет неотразимый.
– Вот матери пошли!..
– Да брось, она мне желает только счастья. – Зоя цвела искренней улыбкой. – И себе, конечно, тоже. Если подкинешь денег, чтоб сделать маме счастье, проблем гарантированно не возникнет.
– Конечно. – Я без возражений отслюнил два десятка пятитысячных. – Распоряжайся. И собирайся. Только одежды бери по минимуму. Всё равно придётся обшивать тебя заново.
Разумеется, она не послушалась, но чемодан даже по заснеженному бурелому упрямо волокла самостоятельно. И объяснения размерам баула дала вполне убедительные: если взять меньше, чем полшкафа, мама заподозрит, что дочка собралась не в роскошный круиз клянчить денежки, а, избави боже, с мужиками-голодранцами на рыбалку или вообще за грибами в отдалённую область. Обманщица такая, хрен тебе, а не помощь!
Я поддержал её под локоть в момент перехода между мирами, а после него вообще забрал чемодан. Это ненадолго, ведь прислуги по ту сторону врат будет более чем достаточно… Кстати, вон их тут сколько дежурит. Сразу отобрали и вещи, и саму Зою, окаменевшую от изумления.
Да, можно хоть сто раз услышать рассказы – и всё равно будешь не готов увидеть всё своими глазами. Изумление моей спутницы, впервые увидевшей иной мир, едва ли могло удивить. В Серте я предпочитал прибывать с прежней родины в крохотную рощицу, располагающуюся за первой линией замковой обороны, в отдалении от крепости. И величественную сертовскую резиденцию с того места в первый момент видно не было. Вадим, помнится, успел освоиться и осмотреться, прежде чем порадовал взгляд самым главным – произведением потрясающе размашистой имперской архитектуры.
Здесь же, в окрестностях столицы, рощицы были в явном дефиците. Поэтому с того места, где мы преодолели врата между мирами, и где ждала прислуга с охраной, великолепная панорама стен Варсании разворачивалась сразу. О да, тут было чем полюбоваться. Ревниво ожидая её реакции, я сам с удовольствием разглядывал мощные укрепления, башни, шпили и кромки нарядных крыш. Действительно ж красиво!
Вот только новая гостья обманула мои ожидания и сначала заговорила не об этом.
– Почему они так перед тобой пресмыкаются? – поинтересовалась она, когда я, поднявшись в седло, усадил её перед собой и обнял за талию.
– Кто? Прислуга? Почему ж пресмыкаются? Демонстрируют положенное почтение.
– Уже не замечаешь, да? Привык.
– Ну, наверное.
Город приближался. Предместья Варсании тянулись по сторонам тракта – уютные группки домов, одетые густой грушевой и вишнёвой зеленью, краешки черепичных крыш и узорные заборы то и дело показывались на глаза, как стесняющаяся юница. Здесь царили приятные глазу мир и покой, и аккуратная упорядоченность. Живущие в ближних предместьях люди знали, что должны устраивать жизнь, руководствуясь не только соображениями собственного комфорта, но и эстетическими представлениями сильных мира сего.
Кстати, даже местные детишки помнили, что от большой дороги, вымощенной масляно-белым камнем, лучше держаться подальше. По ней в обе стороны постоянно кто-нибудь проносился и грохотал – то кавалькады всадников, то группы пластунов, то обозы – из срочных, государственных или бдительно охраняемых. Её дозволялось только пересекать, когда она оказывалась пуста, но ни в коем случае не занимать.
Поэтому обыватели, встречавшиеся по пути, самое большее брели по обочинам или стояли, смотрели, прикрыв глаза ладонью от солнца. Зоя вертела головой как заведённая – я лишь придерживал её за талию, чтоб случайно не сползла с седла. Её любопытство понятно, удивило бы скорее его отсутствие.
В город въехали через самые красивые варсанийские ворота. Отсюда до моего дома было, к счастью, не так уж далеко. Конечно, я люблю ездить на пластуне, но если при этом ещё приходится удерживать в руках девушку, бьющуюся свежепойманной рыбкой…
Аштия из вежливости придержала пластуна у моего особняка, и вместе с нею – вся её многочисленная свита.
– Жду тебя завтра на обед.
– Обязательно буду.
– Отлично. Если хочешь, приходи с женщинами.
– С которыми?
– О, это уж сам решай. Хоть со всеми. Спасибо за интересную прогулку. – И мы раскланялись.
– Это твой дом? – Моя спутница с восхищением рассматривала особняк. Он действительно хорош – белые колонны, тёмно-серые базальтовые стены и ярко-зелёная отделка с малахитом. Жилище это занимало половину квартала и казалось слишком просторным, даже с учётом такой огромной семьи, как у меня. Но зато вся имеющаяся прислуга располагалась с комфортом и не устраивала громких свар по поводу того, кто где будет спать этой ночью. Покой стоил любых затрат. Опять же: красота, изысканность – всё то, что я теперь могу себе позволить. – Ого!
– Говорил же – я тут человек небедный. Интерьеры тоже хороши. Если захочешь, служанка устроит тебе экскурсию… Ага, а вот моя жена.
– Что это она делает? – Зоя вроде бы и спряталась за меня, и при этом шею вытянула. Только женщины умеют так мило и опасливо любопытствовать.
– Вообще-то меня встречает, а что?.. Здравствуй, дорогая. – Я принял из рук Моресны бокал с прохладительным напитком. – Позволь представить тебе Зоэ, мою соотечественницу и любовницу. Зоя – Моресна.
Супруга просияла самой искренней и любезной улыбкой, на которую только способна уроженка Империи. Жест, которым она простёрла руку, был тщательно отработан – да, воистину, жест благородной дамы – но породило его самое что ни на есть сердечное чувство. Едва ли моя спутница способна это понять – слишком велико пространство культурных различий.
Но женщины быстро приспосабливаются. Освоится и Зоенька.
– Наконец-то могу с тобой познакомиться! Очень рада. Добро пожаловать. Надеюсь, тебе всё придётся по вкусу. Требуй у слуг всё необходимое. Жаль, что Сереж не известил меня заранее, я распорядилась бы подготовить комнату.
– Откуда мне было знать, что на этот раз она согласится! Давай я сам провожу Зоэ в покои. – И решительно подхватил любовницу под локоть, потянул за собой мимо благопристойно выстроившихся слуг. Лица у них всех сдержанные, непроницаемые, но глазёнки так и искрятся любопытством. Все люди одинаковы, все люди обожают новости и сплетни… – В столице сейчас шесть моих младших детей и, естественно, уйма прислуги, так что не удивляйся. На служанок, которые будут пялиться в твою сторону, не обращай внимания. Что же касается Моресны… Постарайся поверить, что она действительно рада тебе. Во-первых, как потенциальному союзнику против Джасвиндры, а во-вторых, просто потому, что рада, и всё. Если какие-то её замечания покажутся тебе грубыми или провокационными, помни, то у местных совсем иной менталитет. И если жена вдруг действительно захочет тебя оскорбить, то сделает это способом, который вряд ли тебя зацепит.
– Каким же?
– Ну, скажем… – Я оглядел Зою с ног до головы, пытаясь представить себя мало того, что чистокровным имперцем, так ещё и женщиной. – Например, намекнёт, что ты слишком тощая. Здесь ценятся полные дамы. Что по твоей одежде нельзя понять статус твоего мужчины. Что у тебя короткая стрижка. Что даже после свадьбы ты была вынуждена работать. Намёки на положение любовницы в Империи не обидны, тем более, что твой прежний брак уже расторгнут.
– А намёки на происхождение?
Я помотал головой.
– Куда лучше не иметь никаких корней в Империи, чем слыть отпрыском представителя какой-нибудь малопочтенной профессии. Худшие варианты: золотарь, мусорщик, дубильщик, мостовщик, крестьянин, животновод, помощник врача. Красильщик, работник прачечной… А, ещё фетровщик!
– А почему? – удивилась Зоя. – Фетровщиков, красильщиков и медиков-ассистентов за что?
– Видимо, за то, что все они так или иначе имеют дело с отходами человеческой жизнедеятельности. Я имею в виду фекалии. И людей, и животных.
– Это красильщики-то?!
– Некоторые краски закрепляются мочой, если я верно помню. Но к чему тебе это знать? В этом мире твоё положение будет определяться моим, ты ведь моя постоянная женщина. Если хочешь, оформим брак по местным традициям – и вуаля, перед тобой тоже начнут пресмыкаться.
– И в ходе процедуры придётся публично расцеловать твой сапог? Нет, спасибо, подобные эротические игрища мне не по вкусу. Я лучше по-простому, в любовницах посижу. Раз здесь подобное положение считается пристойным.
– Более чем. Но, может, подумаешь? Нет? Жаль. А то, чувствую, мне всё-таки придётся ещё разок жениться. Моресна дожимает.
– Придётся ему, бедняжке, – усмехнулась Зоя, пристраивая чемодан на кровать. Судя по всему, комнатка ей понравилась. – Как же ты страдаешь! Просто пыхтишь и плачешь. Целуешь и плачешь…
– Ладно тебе изгаляться! Правда ж! Моресна моя думала, что в Джасвиндрой будет легко. Однако, как понимаю, рохшадерская рыбка оказалась с зубками. И теперь моей драгоценной требуется что-нибудь в противовес ей. С неделю назад намекнула, что ей порекомендовали Сушан Урхель, мол, милая спокойная девочка. Вот, предвижу полномасштабную обработку мозга. Но если бы кое-кто согласился выйти за меня, вопрос можно было бы сразу снять.
– А о той-то девушке ты какого мнения? Я про Сушан.
– Да я с ней даже не знаком. Подозреваю, если и видел когда, то мельком, в толпе придворных, не успел разглядеть. Однако подозреваю, что она окажется сильно не в моём вкусе. Говорят, красивая. То есть, весить должна примерно центнер, колобок на ножках, щёчки видны со спины, бока в дверь не проходят. А я таких не очень-то воспринимаю, знаешь…
– И что – всё равно придётся жениться? – Зоя держалась язвительно.
– Ну, на самом деле, если девица совсем-совсем мне не понравится, Моресна примется искать другую. Но не отстанет, я её знаю. Один раз дожала, так сумеет повторить.
– Ей-то зачем, чтоб ты кобелил?
– Больше гарем – выше её собственный статус. Она ведь заслуженная старшая жена! Пойми, тут такой менталитет. Для них множество жён у мужчины – такая же норма, как для нас, например, отправлять в декретный отпуск именно женщину. Получать товары в магазине за деньги, ругать правительство, праздновать Новый год… Здесь так принято, а моя супруга любит делать всё, что положено. И не отступать от традиций.
– Поняла, поняла, – смеялась Зоя. В дверном проёме уже маячила служанка, белая от смущения, готовая подать моей любовнице горячую воду, разложить её вещи, помочь переодеться – словом, сделать всё, что положено. Поэтому я оставил их знакомиться и пошёл к себе.
Мысль уже бежала по наметившемуся пути. Я подумал о Джасвиндре. В первую брачную ночь моя вторая супруга выглядела такой юной, что в первые моменты страшно было к ней притронуться. Но первое впечатление быстро развеялось. Глупышка, похоже, руководствовалась самыми примитивными представлениями о мужчинах и была уверена, что без труда одержит надо мной верх. На следующую же ночь она приложила к тому все усилия. Какое-то время я терпел её неловкие напористые ласки, но, заметив опасный огонёк в хитрых глазках, взял дело в свои руки, опрокинул дурочку на спинку и за полтора часа ласками довёл до такого состояния, что она только и могла, что жмуриться да постанывать.
Конечно, этот случай не поставил точку в нашем противоборстве. Младшая дочка Рохшадера время от времени пыталась утвердить надо мной свою дамскую власть при помощи наивных женских приёмов, которые я видел насквозь и лишь тихонько посмеивался про себя. Её манипуляциям легко было противостоять, с ними даже удавалось заигрывать, что девчонку совершенно деморализовывало и на время делало приятно покладистой.
А вот Моресне повезло меньше. Определённо, Джасвиндра с самого начала была твёрдо уверена, что старая жена давно уже перестала пользоваться моим вниманием, и выходила из равновесия всякий раз, когда я демонстрировал обратное. Может быть, если б она могла снисходительно жалеть свою «предшественницу» и открыто торжествовать победу над нею, их отношения сложились бы благополучнее. Но Моресна оставалась главной женщиной моей жизни, я оказывал ей явное предпочтение, и это бесило Джасвиндру.
Они часто ссорились. Почти все их скандалы оставались в стенах женских покоев, до меня добирались только смутные отголоски. Может быть, другой на моём месте позлорадствовал бы, мол, ты, дорогая, сама этого хотела, так кушай теперь полной ложкой. Но я слишком любил жену, мне хотелось, чтоб ей было хорошо, или она хотя бы поверила, будто всё замечательно. И если любимая уверена, что третья девушка в семействе смягчит конфликтную ситуацию, то, думаю, придётся ей уступить. Тем более, что сам я от женских скандалов не страдаю.
Что ж, пусть будет Сушан Урхель. Или какая-нибудь другая дочка Балаха – их у него много. Урхели – сильное семейство, в нынешних обстоятельствах мне пригодится их поддержка. И, возможно, какой-нибудь ещё род ухватится за возможность отдать за меня дочурку, если, накушавшись двумя со-жёнами, Моресна возжелает третью. Очередная свадьба с аристократкой будет выглядеть выигрышно в глазах высшего общества, она докажет, что я держусь крепко – раз мною, как женихом, не брезгуют.
– Эта Зоэ – очень милая женщина, – вечером сказала мне жена.
– Понравилась?
– Да. Она поселится здесь? Я была бы рада. Только её нужно будет одеть с ног до головы и подобрать хорошую горничную. Попросила её показать привезённые платья. Как и ожидала – просто сплошной разврат! – Моресна хихикнула. – Вроде тех, которые ты убедил меня купить в прошлый раз. Она, вижу, знает, что ты больше всего любишь… Собираешься выводить её в свет?
– Вообще хотел бы.
– Я всё сделаю. Надо будет обязательно подобрать для неё украшения. Пока возьму из своих.
Она ещё долго рассуждала на эту тему – я почти совсем не слушал. Я думал о том, что с одной стороны нужно уберечь жену от лишней информации. Пусть она и дальше пребывает в счастливом неведении, насколько зыбким стало моё положение. Специально для неё следует изобрести ёмкое объяснение, почему мы так долго торчим в столицах.
С другой же, вдохнув насыщенного воздуха своей прежней родины, я захотел и того, что может дать только она: устоявшейся традиции обсуждать свои проблемы в кругу семьи. Хотелось улечься в постель Моресны и поболтать с нею о нынешней ситуации при дворе – не в надежде услышать какой-нибудь спасительный совет, а просто… Хотелось.
Невозможно. Жена перепугается до смерти, решив, что наш мир уже давно висит на волоске. Самое же главное – здесь так не принято. Традиция строго отделяет женские дела от мужских. Может быть, любимая и поймёт меня, но уважение будет потеряно.
Что ж, выгребу сам, ограничусь постельной болтовнёй с Зоей. Откровенные разговоры с ней помогут сбросить напряжение, в остальном же они бесполезны. Разве россиянка-Зоя сможет помочь мне лучше, чем названная сестра, уроженка Империи? Советы Аштии всегда по делу и в тему. Она советует заняться политикой? Значит, ею и займусь. Что там у нас на повестке дня?
После войны с кочевниками вопрос о коронации леди Джайды всплыл лишь однажды – и прочно завис в воздухе. В принципе, я понимал аристократию: невозможно прямо отказать правителю, если он чего-то пожелал. Но что делать, если желание государя выглядит очень уж… экстравагантным? Сомнительным? Как поступить, если угождать ему конкретно в этом деле как-то не хочется?
Есть отличный способ – можно потянуть с принятием окончательного решения. И имперская знать демонстрировала отличное владение этим приёмом, более того – запредельное совершенство и искусность. Большой совет упорно уворачивался даже от обсуждения вопроса, может ли вообще Империя обзавестись императрицей. Даже государь ничего не мог с этим поделать, потому что формально к такому промедлению ему было не придраться.
Любопытно, вправе ли в нынешней ситуации правитель прямо приказать? В принципе, если б мог и считал удобным – приказал бы. Так чего тянет? Засомневался, надо ли ему это? Аштия б намекнула. Она рассуждала о вопросе, как о будущей битве. Естественно – Империя никогда не знала императриц. Когда-то были королевы, верно, но их, стоящих упоминания, можно было пересчитать по пальцам. В прошлом попадались даже правящие женщины. Было их так же мало, как и в нашей земной истории.
Однако Империя родилась сравнительно недавно. Впервые на подступах к трону стояла такая сильная духом женщина, как леди Джайда. Она держалась самоуверенно, её спокойствие было совершенным, полубожественным, и уже перед этой безмятежностью можно было легко сложить оружие. Думаю, рано или поздно аристократия сдастся этому тандему – могущественному демону-императору и его жене, чей дух, кажется, способен двигать скалы и разводить облака.
Обдумывая ситуацию, я, конечно, сперва засомневался, стоит ли идти против большинства. В нынешнем сомнительном и сложном положении мне приходится учитывать собственные проблемы. Я определённо стал не угоден кому-то из влиятельной знати. Возможно, если отрекусь от собственного мнения и присоединюсь к чужому, заскорузлому и традиционному, то угожу рутинёрам. Тогда, может быть, от меня отстанут.
Но трусливых мыслей хватило ненадолго. Допустим, если я покорно присоединюсь к мнению большинства и перестану высовываться, на меня посмотрят снисходительнее. Допустим. Но слабый человек в политике – всегда лишь чья-то добыча. Разве мне перестанут завидовать? Как же! Доходы с Серта растут, северная провинция – просто золотое дно, потому что там всего в достатке. Южане просто не знают, как следует браться за подобные угодья. Правда, я этого тоже раньше не знал, однако, как выяснилось, правильно выбрал советчиков и научился к ним прислушиваться.
Зато южане отлично считают деньги. И разбираются в личных титулах, в том, что они значат и что дают. Как и все люди на свете, они не умеют прощать ближнему успеха, особенно если в действительности этот ближний – очень даже дальний. Уроженец другого мира. Выскочка. Именно таким я навсегда останусь в их глазах. Даже когда умру, моё происхождение не забудется, и только, может быть, спустя три-четыре поколения положение моих потомков станет стабильным.
Я не смогу мимикрировать под среднестатистического знатного имперца. Можно попытаться перекроить себя, но свыкнусь ли я с новым собой, и надолго ли хватит моей решимости? Истинная натура рано или поздно сметёт все установленные плотины благопристойности, и станет только хуже. Я должен действовать так, как для меня естественно, и только в этом случае буду иметь шанс на успех.
Итак, сейчас намного разумнее играть внаглую. Тогда, может быть, у меня появится возможность утвердить своё положение значимого государственного лица, сделать себя действительно влиятельным и могущественным. Ведь императору это удалось. В прежние времена демона-квартерона на порог ночлежки б не пустили, а сейчас он сидит на троне, считается небожителем и служит примером всем нам. Конечно, на подобном пути любой рискует головой, и большинство её рано или поздно теряет, но кому-то авантюра удаётся!
У меня нет выбора. Я должен вести свою игру, раз уж сунулся в этот водоворот. И если государь начал во мне сомневаться, надо попробовать стать человеком государыни.
А для этого нужна непосредственно государыня.
Я попросил Моресну свозить Зою за покупками, потом к портнихе, кружевнице, вышивальщице и ювелиру, если потребуется. Пожалуй, женщин это займёт как минимум на целый день, и я могу спокойно отправляться ко двору один, чтоб, если император не примет меня (а он, вероятнее всего, не примет), попробовать побеседовать с леди Джайдой.
Действительно, супруга императора охотно согласилась со мной встретиться. По её лицу нельзя было сказать, о чём она думает – даже глаза статуи иной раз бывают выразительнее. Красота этой женщины была её нерушимой защитой и одновременно сильным оружием. Жаль только, что пока оно не спешит повергать имперскую аристократию к её ногам.
– Я рада видеть лорда Серта, – изысканно произнесла дочь Аштии. Я всё-таки поднял на неё глаза и несколько мгновений размышлял, как же так получилось, что у двух людей такой обычной внешности (Аше ведь дама скорее величавая, чем красивая, Раджеф тоже смазливым не был) получилось дитя столь совершенное, столь прекрасное. – Какая нужда привела его ко мне?
– Благодарю её светлость за внимание. Рад, если не отвлёк благородную даму от важных дел… Признаться, мне трудно обращаться к супруге государя иначе, как к государыне.
Джайда внимательно посмотрела на меня, сведя ближе тонкие изгибы бровей.
– Мне кажется, милорд торопится. – Она помедлила. – Но я ценю поддержку и рада буду ею воспользоваться. Возможно, и в самом деле пришло время возобновить обсуждения. Ты считаешь, в этом вопросе стоит настаивать и, может быть, даже надавить? Разве напор может решить колебания Большого совета?
То есть, беседа вдруг стала чисто дружеской, причём по воле госпожи Джайды. Так я раньше мог разговаривать только с её матерью, с нею же самой – уверен! – ещё никому и никогда не удавалось фамильярничать без явного соизволения с её стороны. Она умела так взглянуть, что о хороших манерах вспоминали даже те, кто исходно не имел о них ни малейшего представления.
– Полагаю, никто, кроме Высшей силы, не в состоянии предугадать, какой шаг станет единственно правильным. Иной раз даже история не способна ответить на этот вопрос однозначно, госпожа.
Сказал – и подумал, что, видимо, супруга его величества сама много думала о том, что могло бы сломить сопротивление высшей аристократии. И во мне, кажется, она действительно видит сторонника. Так понимаю, вообще единственного сторонника, если не считать собственную мать. Но манера Аштии вести себя в политике мне давно известна. Её позиция невмешательства, которую я раньше так уважал, теперь начинала казаться банальной слабостью и трусостью. Да, на поле боя она – воплощение мужества, но бывает же так, что безрассудно-смелый солдат до икоты трепещет перед суровой супругой!
Может, конечно, подобный вывод сделало не сердце, а моя досада. Допустим, госпожа Солор права, что отказывается мне помогать. Хороши были бы разговоры о моей лояльности, затеянные прямо в постели императора – такое всегда выглядит двусмысленно. Однако дочку-то она ж могла бы активно поддержать!
Джайда восприняла мою сентенцию на удивление одобрительно.
– Ты прав, конечно. Прошу, присаживайся. Мои придворные дамы нам не помешают. – Прелестный цветник юных аристократок из свиты супруги императора правильно понял намёк и схлынул к противоположной стенке приёмной залы. – Ты вправе предлагать Совету повестку дня. Но чувствуешь ли внутреннюю готовность? Ведь даже не я, а ты первым окажешься под ударом.
«И чего же в таком случае мне терять»? – подумал я.
На самом деле, мысль была лицемерная. Терять мне много что есть. И сердце неприятно стискивает при мысли о том, что я могу превратить всю имперскую аристократию в своих врагов. Что-то грозное они видят в перспективе коронации женщины, и не обрушится ли на меня весь их совокупный накопленный гнев? Тот самый, который нет возможности выплеснуть на жену императора и тем более самого императора.
Однако противодействие и неудачи уже не в первый раз будили в моей душе озлобление. Ах, вы так, значит?! Ну, я вам покажу. И, слегка, в рамках приличий улыбнувшись, коротко поклонился леди Джайде. Кланяться сидя – нелепо. Зато такой жест всегда прозвучит.
– Я готов. И, думаю, сейчас самое время. Если позволить Совету и дальше уходить от ответа, боюсь, он сочтёт себя вправе вообще не отвечать… Но готова ли рискнуть миледи?
– Вся наша жизнь – риск, – поощрила она меня улыбкой.
 
Глава 2. Малый совет
 
На Совет стягивались вяло. Оно и понятно: должны были присутствовать только представители высшей аристократии, люди, для которых вершить судьбы государства – дело абсолютно обыденное, скучное, хоть и отчасти пафосно-парадное. В Малый совет входило меньше полусотни человек, самые сливки, и это государь решал, кого включить в число этих немногих. Разница с Большим советом, где заседали все, кто по праву от рождения или же приобретённому мог там появиться, разительна. Малый совет – это в первую очередь те, кто составляет основу императорской власти. Доверенные лица.
Но к высокому положению быстро привыкаешь. И к доверию тоже (я ли не доказательство?). От сегодняшнего заседания не ждали каких-либо неожиданностей – так, обсудить повестку грядущей сессии и самые главные вопросы – пройтись по намеченным темам, чтоб определить их очерёдность. Или, может, кто-нибудь готов к подвоху? Нет, вряд ли. Я бдительно разглядывал лениво прогуливающихся по зале лордов, пытаясь угадать, кто из них мой наиболее последовательный и принципиальный противник. Занятие в принципе пустое и бессмысленное, потому что довольно скоро эту информацию мне с неизбежностью преподнесут на блюдечке.
Все ведь уже в курсе. Со мной вежливо раскланивались, Аштия улыбнулась и покивала, но тоже не подошла. Приблизился, чтоб перекинуться парой фраз, только Абарех Рохшадер, который дежурно поинтересовался дочерью и внуком. Да чуть позже Урхель уточнил, когда мы сможем встретиться и обговорить кое-какие вопросы. Наверняка речь пойдёт о крупных партиях шерсти, пеньки, дерева и смол, которые Урхель хочет закупить у Серта, но это одновременно и возможность для меня поговорить о его дочери и возможном браке с нею. Моресна, конечно, успела намекнуть или жёнам Балаха, или какой-то из его сестёр. Постаралась. Обормотка. Вон как понимающе старик на меня смотрит. Дочерей у него много, всех надо успеть пристроить.
Всё-таки ж интересно – кто именно под меня копает? В отличие от Аштии я бы скорее поставил на то, что это кто-нибудь из прежней аристократии. Все новые – тоже выскочки, да почище меня, я хотя бы чистокровный человек без неприглядного прошлого. Намекая на мою простонародность, они и себе нанесут удар, сами-то каковы!
Как раз меня совсем не удивляет, что кому-то помешал я, горемычный, а не господа полудемоны. Ведь, рассуждая по-земному, нынче полудемонов притеснять неполиткорректно (вспоминая происхождение самого государя) и потому опасно. Поручусь, что так. А вообще фиг его знает, что там происходит с другими Домами, в том числе и демоническими. Вон, Абарех торчит при дворе – добровольно ли? И Стениш Жастенхад тоже. Никто из них не расскажет мне правды, как и я сам не стану распространяться о своём секрете, секрете Полишинеля.
Мы медленно рассаживались по удобным мягким креслам, подбирали края расшитых шёлковых одеяний, и здесь я как бы был своим, но в то же время и чужим. Человеческая душа безупречно чувствительна к удаче, любого смертного ведь так и тянет к тому, кто овеян дыханием фортуны. Таким же точно образом малейшая беда заставляет её скукоживаться в отчаянии и прятаться – и вокруг неудачника, либо того, кто кажется таковым, мгновенно образуется пустое пространство. Как любой жаждет ощутить привкус чужого успеха, так же никто и не хочет причаститься чужого страдания. Понятно, почему меня сторонятся.
Вставая, чтоб как все поприветствовать государя, я постарался выбросить из головы любые семейные или хозяйственные вопросы. И свои личные страхи тоже. Не до них пока, сейчас меня ждёт, считай, полноценное сражение, причём одному против всех. Одному, потому что леди Джайда не приглашена, Аштия, конечно, по своему обыкновению останется в стороне и промолчит, а государь у нас вроде как наблюдатель. Судья матча. Его участие нет смысла брать в расчёт, оно будет нулевым.
Напряжение и готовность начинали стеснять, мешать. Хоть и собирался держаться спокойно, я всё-таки начал нервничать. Священнослужитель, зачитывающий повестку сессии вперемежку с короткими молитвами, кажется, засыпал на ходу. Только б не пропустить момент. Следующая возможность представится только через год, если у меня вообще будет хоть какая-нибудь возможность. Если буду жив и приглашён сюда. Аштия ведь может ошибаться, и времени, допустим, осталось мало. Ага, вот и мой черёд: возникла короткая пауза. Я поднялся без лишней торопливости. Разумеется, на меня обратили внимание.
– Лорд Серта желает что-то дополнить? – осведомился император. – Или сделать заявление?
– Хочу просить прощения у государя, что вопрос коронации его супруги, леди Джайды, до сих пор не был обсуждён. Предлагаю Совету как можно скорее это исправить.
И остался стоять, исподволь разглядывая лица будущих оппонентов. Сейчас всё станет ясно. Само собой, господа лорды, которые в курсе моей опалы или поспособствовали мне начать скольжение вниз, ждут, что я стану изо всех сил ублаготворять государя, действовать только наверняка, делать лишь то, что с гарантией ему понравится… А лучше вообще не высовываться, вести себя тихо и беззубо, демонстрировать добропорядочность. Подобное поведение в моём положении логично и естественно.
Так что теперь мой опрометчивый на первый взгляд шаг, то, что я вообще обратил на себя общее внимание и начал политическую схватку, сработает, как вспышка молнии, мгновенно озарившей темноту. А заодно и лица людей, которые повернулись ко мне. Кстати! Среди них Урхель, и выражение лица у него весьма красноречивое. Ах ты, сука! Неужели он тоже поучаствовал, тоже наговорил на меня? Может ли быть такое: с одной стороны рыть мне яму, с другой пихать за меня дочку? В принципе, всё на свете возможно. Даже расчёт: «Подтоплю его и сделаю полностью зависимым от себя, как тестя, тогда Серт по первому щелчку будет поставлять Урхелю столько древесины, смолы и пеньки, сколько нужно».
Но это лишь предположение. Может, он просто в курсе последних веяний и серьёзно обеспокоен моим безрассудством – и именно потому, что собирается выдавать за меня дочь! Не буду заранее злобиться, сперва посмотрю, как дальше пойдёт дело.
– Полагаю, мы не будем спешить и заговаривать об ошибке. – Государь был бесстрастно-любезен. Просто глыба высокомерной благожелательности, без проблесков живого чувства. – Если, по мнению одного из высоких лордов Империи, наступило время обсудить этот вопрос, так и будет.
– Я полагаю, – с места поднялся Хусмин Малеш, бледный от сдерживаемой ярости, – Храм ещё не высказал своё мнение по поводу того, благочестиво ли женщине носить венец и восседать на троне.
– Прошу меня простить, но разве вопрос наделения светской властью находится в ведении религиозных кругов? – по видимости искренне удивился я. Само собой, искренность эта была фальшивой, но что подлинного могла вообще предложить политика? Только любовь к власти, пожалуй.
– Восхождение правителя на трон должно совершаться по правилам благочестия, – упорствовал Малеш. Правда, в следующий момент он поперхнулся. Ну да, ну да. Полагаю, наш нынешний государь всходил на трон, руководствуясь совсем другими правилами. Стоит ли об этом вспоминать теперь!
– Допустим. Если бы речь шла о возведении на трон. Однако таковой, если верно помню, уже занят.
– Тогда что же нам вообще обсуждать?
– А может, кроме вопроса о коронации супруги его величества, обсудить ещё и то, насколько благородные господа внимательно слушают на заседаниях? Два года назад уже подробно обговорили, что именно требуется обсудить. И год назад было то же самое…
Я больше никого не боялся оскорбить. Я был зол. Очень зол. И плевать хотел на выражение лица Малеша, и даже на реакцию Аштии, которая сидела поблизости от него и была явно удивлена тем, как всё начало развиваться. Может быть, стоило действительно воздержаться от выпадов, но старую собаку не научить новым фокусам. Страх в моей душе оставался страхом лишь какое-то время, а потом превращался в бешенство. Вы меня напугали, господа аристократы, так теперь получайте. Уже поздно меняться, даже в лучшую сторону. Полвека на носу.
– Однако, милорд…
– Вопрос требует обсуждения. И это не моя прихоть. – Я деликатно покосился в сторону государя, как бы намекая, чья именно это была прихоть. – Было решение вынести вопрос на обсуждение, а Совет уклоняется и тем только оскорбляет государя. Подобное поведение противоречит нашему долгу.
На меня посмотрели враждебно и с подозрением, как на опасного безумца. Плевать. Даже хорошо. Чем более непредсказуем и неуправляем ты в политике, тем меньше вероятность, что тебя подловят и затянут в какую-нибудь игру. Меня вот затянули… Да щаз! Может, наши интриганы ещё пожалеют, что в какой-то момент взялись нашёптывать про меня его величеству! Потому что для них было б лучше, чтоб я сидел на своём севере и не выступал. Не баламутил успокоившуюся было воду.
Мне уже самому интересно, чем дело закончится.
В общем, как и следовало ожидать, в результате первая встреча лордов Малого совета из обычного установочного заседания превратится в нечто свалкоподобное. Большинство присутствующих (особенно старая аристократия) приняло вызов, зачастило своими аргументами, и в этом безобразии уже трудно было что-либо разобрать. Время от времени я поглядывал на императора – тот лишь задумчиво, молча наблюдал за происходящим. Мне тоже время от времени уделял внимание, кстати. По его лицу никогда нельзя сказать, о чём он думает и как относится к увиденному. Придётся судить по результатам – по его действиям.
– Что ж, положение дел очевидно, – произнёс он наконец. Его сдержанный холодный голос мгновенно навёл порядок в зале. – Раз есть намерение обсуждать и определённо есть, что́ обсуждать, так тому и быть.
И сразу прояснилось: у всех спорщиков, сторонников и противников, есть полный день и две ночи, чтоб отточить аргументы, закалить ораторские приёмы, найти сторонников и провести один-другой стратегический совет с приближёнными. А мне хорошо было бы ещё разок увидеться с леди Джайдой, обсудить наши дальнейшие шаги, намекнуть, что если в состав Совета будет введён её зять, мой старший сын, шансы удвоятся – он ведь тоже умеет убедительно говорить и настаивать на своём. Акшанта по статусу и значимости владений имел право заседать с нами, но уж больно он молод. Пожалуй, это единственная причина, по которой Алексей оказался в стороне (надеюсь, что единственная).
– Мне всегда нравилась твоя любовь к риску, – сказала Аштия, поймав меня на выходе и оттаскивая в сторонку. Неожиданно – я не ждал, что она захочет поговорить. – Ты готов бросить вызов всем сразу, но стоило ли это делать? Один в поле не воин.
– Ты же сама советовала!..
– Я имела в виду немного другое. Да что там – принципиально другое! Но ты, похоже, действительно не годишься для политики. Никоим образом. Вояка…
– А я говорил! Я ведь предупреждал. Ну ладно. Что слышно – госпожа Кареоя прибудет к следующему заседанию?
– С чего Кареоя-то? В их паре всё равно главенствует мужчина. Семья получилась очень традиционная. Если кто и прибудет, чтоб заседать в Совете, то твой Алекеш. Его приглашали.
– Да? Странно.
– Что странно? Что он пока не приехал, или что его приглашали? Последнее, знаешь, закономерно. Государь блюдёт установленный порядок. У Акшанта три голоса в Большом совете и один – в Малом. Так было всегда. Твой сын, кстати, прислал извинения и заверения. То есть, он задерживается по делам, но скоро появится.
– Угу… А Мирхат, как он? Собирается ли в столицы, ко двору?
– Он в Солоре. Следит за хозяйством. Хорошо, что теперь мне есть кому доверить это дело. Интересы владения в Совете представляю я. Кстати – с кем ты будешь на обеде? Приводи свою очаровательную любовницу.
– Приведу обеих своих очаровательных женщин.
– Они поладили?
– Надеюсь. Очень надеюсь. Нет, я не из-за Моресны волнуюсь. Основная проблема в Зоэ.
– В самом деле? Какое у неё необычное имя! Что оно означает?
– Жизнь.
– Чудно!.. Слышала, ты собираешься жениться на девице Урхель? Хороший выбор.
– Это Моресна надеется меня женить. Я пока ни сном, ни духом.
– Отличная была бы партия, между прочим. Урхель станет для тебя сильным союзником. Он молчун, кажется апатичным, но это скала, и кулаки у него крепкие. Он богат – под стать тебе, а может, и богаче – и тоже усердно занимается своими владениями, преумножением своих доходов. Тебе, Серге, солидные сторонники сейчас очень нужны. Особенно такие, как Урхель. Ты нуждаешься во внешней респектабельности. Твой союз с этим семейством будет выглядеть безупречно и безобидно – просто как взаимовыгодное объединение двух хозяйственников, решивших нажить ещё больше денег с помощью друг друга. С такой опорой ты станешь в разы могущественнее. И для государя это будет верным доказательством, что все подозрения на твой счёт – ложны.
– Как этой уверенности может способствовать брак?
– Элементарно. Брак с дочерью представителя имперской аристократии – знак того, что ты считаешь себя частью Империи и не смотришь в другую сторону, не лелеешь сепаратистские намерения. Торговый договор с Урхелем станет доказательством того же. Сам понимаешь, если твои интересы завязаны на торговых и родственных взаимоотношениях с соседями, значит, и во всём остальном ты – наш. Вот что в первую очередь интересует его величество.
– Он всерьёз подозревает меня в желании отделиться?
– Он в таком положении, что обязан подозревать всех и каждого.
– Ну, ёлки-палки… И как, прости, я смогу доказать, что не намерен этого делать?
– Говорю тебе – женись на дочке Урхеля. Преврати его в своего союзника. Рохшадер – слишком давний и последовательный сподвижник его величества, у него никогда не было и нет собственных взглядов на политику, только в военных вопросах он способен иметь какое-то самостоятельное мнение. Абарех никогда не встанет за тебя перед государем. А вот Урхель – может. Особенно если ему это будет выгодно.
– У меня нет шансов добиться особого расположения Балаха Урхеля. У него четыре десятка детей, шестнадцать дочерей, с чего бы ему вдруг ценить одного из зятьёв выше, чем остальных?
– Балах – деловой человек. Выгодный торговый договор между Сертом и Урхелем может подвигнуть его на многое. Кроме того, он человек очень строгих нравов. Ты ему нравишься за сдержанность, добропорядочность, многолетнее безупречное обращение со старшей женой. Ты помнишь, как он вмешался в брак одной из старших дочерей и расторг его, потому что её муж, по его мнению, недостойно себя повёл? Сейчас идёт речь об очередном разводе. А у тебя такая крепкая репутация отличного семьянина! Конечно, ты покажешься ему очень хорошим зятем.
– Хороша репутация! Собственные подданные приписывали мне злую тучу любовниц из числа замужних дам!
– Знаешь, чем хороши ложные слухи? Пять-шесть таковых, опровергнутых фактами, да и самим течением жизни тоже – и вот, пожалуйста, следующим уже никто не верит. Твой брак с Джасвиндрой Рохшадер поставил крест на сплетнях, которые гуляли о тебе раньше, и следующим больше никто не поверит, даже если они возникнут. Доверься моему слову, женись на девице Урхель. На любой, сколько их там ещё осталось, незамужних. Этот брак будет тебе по-настоящему полезен.
– Да?.. Ладно. Верю. Балах будет на твоём обеде?
– Я его приглашала. Но, кажется, он и сам намекал, что не прочь переговорить с тобой. Видишь, тебе на пользу то, что очередной его зять выкинул коленца и сорвал дурное настроение на супруге. Урхель сам готов пристраивать за тебя дочку и, наверное, пообещает больше поддержки, чем при нынешних обстоятельствах попросил бы ты.
Она подмигнула мне и ушуршала прочь, в очередной раз оставила переваривать услышанное. Ну, что за женщина: накидает идей, а я потом ломай голову, пытайся увязать советы с реальностью. А если Аше права? Она обычно не ошибается. Что же мне теперь – действительно жениться на урхельской толстушке?
А почему бы, собственно, и не жениться? Та же Джасвиндра, которая умудрилась поссориться даже с моей кроткой Моресной, мне лично никаких проблем не доставляла, я жил себе спокойно, все склоки и семейные интриги местного значения проходили мимо меня. Так что третья супруга, если с моей эгоистической колокольни смотреть, принесёт только преимущества: приданое в виде добрых и продуктивных связей, репутацию мне и статус для Моресны и, возможно, ещё двух-трёх детишек. Я не против. Пусть хоть с полсотни народится – на всех хватит и денег, и пригляда, и государственных постов в будущем.
Значит, решено. Порадую жёнушку своим согласием (она, сделав пробные намёки, настаивать, даже мягко, не решалась – помнила нашу с ней договорённость), пусть подбирает у Урхелей какую-нибудь девочку попокладистее, помягче характером. И постройнее!
На обед к леди Солор собирались всей семьёй и на нервах. Моресна так беспокоилась за внешний вид Зои, что я согласился помочь и самолично поднялся в комнату подруги, чтоб проверить – всё ли надето так, как полагается, и совладала ли прислуга со странными запросами иномирянки. Зоя была уже одета, но по кислому лицу служанки сразу стало понятно – результат госпожу настолько же не удовлетворяет, насколько сперва порадовал её горничную.
– По-моему, это ужасно, – сказала моя любовница. – Я похожа на куль.
– Да брось. – Я любовался ею в новом, непривычном обличии. – Ты великолепно выглядишь.
– Как конфета, да? Которую так и тянет поскорее развернуть… Никогда не любила японский традиционный стиль.
– Да брось, разве он японский? Скорее уж на китайский похож. Хотя, по большому счёту, не похож ни на один из наших национальных. Ну ладно, Зой… Тебе правда идёт. Поверь мне. Пойдём.
– Я в этой копне и двинуться-то не смогу. Где уж там танцевать…
– В наших бальных платьях на местный приём нельзя. Здесь так одеваются только танцовщицы, и то строго на выступление.
– Ты забыл упомянуть женщин лёгкого поведения.
– Увы. Местные профессионалки никогда не обнажают плеч, ног и рук по всей длине, только от локтя…
– Ишь, проказник какой! Знаток!
– Да я их видел в мужском клубе, на что ты намекаешь?! – Мы посмеялись оба, и её немного отпустила напряжённость, вполне естественная, ведь все эти хитроумные шмотки она натянула на себя впервые. – Идём, жена ждёт.
– Просто какой-то абсурд. – Зоя выкрутила столбик помады из футляра, слегка прошлась по губам. – Женщина, которая искренне рада любовнице. Да, теперь верю, что именно так и есть, как ты говоришь… Чем обеспокоен? Что-то ещё случилось?
– Да как сказать… Ну, в общем – точно женюсь. На барышне из Урхелей. Какой-нибудь. Ты ведь не станешь беситься на эту тему и делать всякие разные лишние выводы?
Зоя лукаво улыбнулась. Огонёк в её глазах совершенно покорил меня – я никогда не мог устоять перед тайной женской души, отражённой во взгляде.
– А ты действительно этого боишься?
– Конечно! Теперь, когда мы наконец договорились, мне только скандала не хватало. Правда, ты отсюда убежать не сможешь, даже при всём желании…
– Так-так! Провоцируешь? Шутник…
– Нет, просто надеюсь, что ты сперва выслушаешь меня, а потом будешь решать. Договорились? – Я изложил ей всю ситуацию – подробно, почти ничего не опуская. Причём паясничанье оставил почти сразу, потому что проблема была весомая, и Зоя не дура, с ней следовало говорить серьёзно.
Молодая женщина действительно выслушала пояснения внимательно и спокойно. Причём, поразмыслив, одобрила.
– Вообще ты прав. И твоя названная сестра тоже права. Но каково будет этой девушке, взятой замуж ради политического интереса?
– Да нормально будет. Здесь вся знать так живёт, и наша когда-то жила так же. Жили же, и было нормально! Я ж не собираюсь её обижать…
– Ну понятно, даже будешь с ней спать… Да я поняла, поняла! – Зоя смеялась. – Знаешь, странное дело – в этом мире всё сразу начинает восприниматься как-то по-другому. Иначе, чем на родине. И вот я уже сама не вижу ничего обидного в положении любовницы. Хотя, в принципе, и раньше не видела, но дремало что-то такое в душе, знаешь… Что-то смутное. Какой-то стереотип, навязанный обществом. А здесь ведь другие стереотипы! Прислуга спины гнёт, а твоя жена так любезна и приветлива, изо всех сил пытается понравиться, уговаривает остаться насовсем. Поневоле расслабляешься. И доверяешься.
– Ты быстро сориентировалась. Я привыкал намного дольше.
– Я гибка, как истинная женщина. Пойдём. – Она вцепилась мне в руку. – Господи, какие неудобные туфли! Можно я надену свои?
Я мысленно вздохнул, предвидя очередную задержку. Но, к счастью, преувеличил опасность, и до особняка Солор мы добрались вовремя. Задержались лишь самую чуточку, в рамках приличия, и даже на пару минут опередили прибывшего в гости императора. Я содрогнулся, мысленно обругал себя, что не предвидел такой возможности, но правила есть правила, и мне следовало обязательно представить сюзерену свою любовницу.
Предостерегающе стиснув ей руку, подвёл Зою к его величеству. Однако против ожиданий она держалась спокойно, уверенно и на инстинкте угадывала, что можно говорить и делать, а что нельзя. Взгляд государя крепко зацепился за мою соотечественницу, я уж решил, не приберёт ли он и её в свою многокилометровую коллекцию женщин. Ещё ведь любопытно, как к этому отнесётся сама Зоя.
Однако, полюбовавшись на стать и манеры экзотической гостьи, император отыскал глазами Аштию, и стало понятно, кто у государя в приоритете. Странное дело, он ведь и раньше её любил, но с удовольствием перебирал пригожих дам из высшего и среднего класса, совершенно не смущая себя разными этическими ограничениями. Однако стоило ей уступить, как под перечнем любовниц была подведена жирная черта, и что-то не похоже, что список снова начнёт пополняться.
Откровенно говоря, я вздохнул с облегчением. Зоя – девушка умная, но с таким характером, что и всесильного императора, который здесь почти бог, могла бы послать по известному адресу. Я проводил подругу к столу, усадил её рядом с Моресной. Жена уже много лет жила жизнью знатной дамы, она привыкла к ней, но, должно быть, живо вспомнила о прежних затруднениях и тревогах, едва увидела Зоино выражение лица. Сразу ободряюще заулыбалась, а как только гостья из другого мира села рядом, приобняла за плечи, стала что-то нашёптывать на ухо.
Вместе они представляли такую идиллическую картинку, просто на загляденье. Любой из моих соотечественников от зависти бы сдох.
– Сейчас будет ужин, – сказал я Зое. – Потом танцы.
– Можно я не буду танцевать?
– Да ты и не сможешь. Местные великосветские танцульки сильно отличаются от наших. Я три года напряжённо учился, прежде чем сумел нормально поучаствовать в первом балу. Не напрягайся. Можешь слегка пококетничать с другими лордами, но в рамках. И не давай себя лапать.
– Слушаюсь, господин милорд! – усмехнулась молодая женщина.
Многие из гостей Аштии поглядывали на неё с интересом. У Емшера, главы императорской гвардии, так и вообще взгляд напоминал прицел – по всему видно, что он уже оценивает перспективы их возможного общения. Конечно, он не станет пытаться её у меня отбить – такое не принято в среде имперской знати. Но вот решить, образно говоря, «встать в очередь», чтоб подождать, когда наши отношения прекратятся естественным образом – может. Запросто. Видно было, что главного гвардейца впечатлила непринуждённость, с которой Зоя взялась вести разговор. У неё очень разносторонние интересы, покоряет её умение свободно, легко, интересно говорить о чём угодно.
Мне приятно было, что она произвела такое впечатление. Но при этом, любуясь ею, я осознавал, что, наверное, и урождённая имперская аристократка смогла бы не хуже. Только вот местные дамы слишком скованы традиционалистскими представлениями о месте женщины в мире.
Когда слуги понесли на стол вторую десертную перемену, уже было прилично подняться, поменять место, чтоб поболтать с каким-нибудь другим гостем. Вот тут-то ко мне подошёл сам император.
Странно. Почему он подошёл, а не сделал мне знак подойти, как это обычно делается? Почему не прислал за мной слугу, наконец, если лень руками двигать? Очень странно…
– Отличный вечер. Отличное угощение.
– Да, государь.
– У тебя очень милая любовница. Вижу, она пришлась по вкусу твоей жене. Это хорошо.
– Да, государь.
– Идём-ка. Побеседуем.
Я поднялся, разом позабыв и о Моресне, и о Зое. Подобное приглашение – что-то из ряда вон выходящее. Грозовым ветром пахнуло от его слов, от сдержанного предложения «побеседовать». Но я – человек прямолинейный. Уж лучше так, чем изысканные косвенные намёки, царствовавшие в наших отношениях до настоящего момента. Что угодно, только б выяснить наконец, к чему всё идёт. Только б не нынешнее подвешенное состояние – мерзкое, выматывающее.
Я ждал, что его величество просто отведёт меня в сторонку, может, к другому столику, или вообще в бальный зал, где пока пусто. Однако он уверенно, будто гулял по собственному дому, направился к коридору, потом к лестнице на второй этаж. Мне пришлось последовать за ним. Мы поднялись на верхний господский этаж – темноватый и неприютный, молчаливый, словно бы покинутый всеми обитателями. Свет и веселье стянуло вниз, в парадные залы, где великосветский приём следовал своим чередом, оставив тут сумрачные смутные закоулки и тени слуг, шарахавшиеся от нас, как перепёлки из-под копыт лошади.
Его величество отыскал дверь в кабинет хозяйки дома и властно распахнул её. Внутри он тоже распоряжался привычно и уверенно: подвинул кресло, выудил откуда-то кувшин, указал мне на красивые фужеры.
– Неси сюда. Пьёшь красное из Сердаля?
– Любое пью, государь.
– Так пей. – Он собственноручно налил вина себе и мне. – Поговорим по-простому. По-простонародному. Тебе, наверное, так будет удобнее? – Слова звучали угрюмо, и, наверное, любой опытный царедворец на моём месте б уже обмер от ужаса. Но мне было слишком любопытно, что он скажет. Какой тут может быть страх. И обида, кстати, тоже ни при чём, потому что по местным меркам его высказывание ни фига не обидное – просто констатация факта. – Поговорим прямолинейно.
– Как угодно его величеству.
– Пей же. – Он безотрывно и словно бы с любопытством следил, как я осушаю бокал. – Скажи-ка мне, Серт… О чём ты вообще мечтаешь?
– Мечтаю? – Я удивился, даже подзавис слегка, пытаясь понять, что от меня требуется. – Да, собственно… О чём мне мечтать? О том, чтоб всё шло так, как идёт, наверное. И ничего не менялось. Только об этом. Чтоб я мог спокойно себе заниматься хозяйством, чтоб жёны ладили, чтоб дети сумели сделать карьеру, и все были здоровы…
– А если откровенно?
– Но чего, по большому счёту, мне ещё желать, государь? Я получил намного больше, чем мог бы вообразить! Не просто получил, но даже сумел справиться с полученным изобилием – вот это было настоящим достижением, я считаю, и настоящей удачей! Я молодец. У меня есть всё: отличное положение, куча денег, карьера, замечательная семья. Да что там… Я – аристократ, я могу вымостить золотом пару сотен гектаров своей земли, а кроме того, на вполне законных основаниях владею всеми женщинами, какими когда-либо хотел владеть. Право, дальше уже просто фантазии не хватает – чего б ещё такого захотеть?!
– Трудное ли это дело? Например, большей власти.
– Да нафига?! Прошу прощения… Честно говоря, даже нынешней мне слишком много! Вот если б можно было иметь преимущества без недостатков, и власть без тягот… Мне не нравится быть начальством, если честно. Кроме того, большей властью легко подавиться. А я категорически не хочу давиться. Хочу наслаждаться всем тем, что у меня есть. Насладиться сполна, до последней капли!.. Так зачем мне рисковать?
Мы схватились взглядами, будто в армрестлинг мерились силой. Вряд ли он мне поверил, однако, помедлив, с одобрением усмехнулся. И накатил нам обоим ещё по одной порции винишка. Кстати, когда успел свой осушить – я и не заметил…
– Тогда скажи мне прямо и откровенно – почему с таким упорством стоишь за коронацию моей жены?
– Это соответствует моим личным представлением о том, как следует. И, кроме того…
– Да-да, ты уже говорил. Аргументы, звучавшие на заседании, я помню. Давай другие. Прямолинейные, как ты умеешь. Аштия много рассказывала о твоей привычке резать в лицо всё, что только в голову придёт.
– Прямолинейно? Ладно. – Я смотрел на императора в упор. Хмель уже ударил мне в голову, но дело было совсем не в нём. – Факт в том, что все мы смертны. Государь уже пребывает в возрасте, когда приходит время подумать о своём наследии. И наследстве тоже. Впрочем, даже молодой человек может умереть внезапно, и если речь идёт о таком важном деле, как власть над целым миром… В общем, вопрос наследования престола перед каждым правителем стоит очень остро.
– Так, – отозвался суверен. Спокойно. Слишком спокойно. Всё-таки, до чего невыносимы люди, лица которых абсолютно бесстрастны, и по их глазам даже нельзя определить, возмущены они или благодушны.
– Права его величества на престол… – продолжал я. – Скажем так, не закреплены многовековой традицией. Если б положение его величества подкреплялось хотя бы правами двух предшествующих поколений… Но даже отца-императора у государя нет.
– Так.
– Сын государя ещё ребёнок. Бог его знает, насколько он будет решителен, силён, непреклонен во власти, сможет ли отстоять свои права, если на них кто-то покусится. Конечно, кровь его матери – сильная кровь, но и в числе Солоров попадаются слабые мужчины. Сможет ли принц одной силой своего характера добиться того же, чего смог добиться его отец с помощью войн и долгих лет успешного правления? Неизвестно. А малейшее ослабление власти известно чем заканчивается. Не дай нам боже ещё одной гражданской войны! Лично с меня хватит. Да, я говорю это прямо, и плевать, каковы шансы у моих владений остаться в стороне. Никаких, я считаю. Только мир даст мне возможность спокойно жить. А я хочу спокойно жить и упиваться своим богатством. Именно в мирное время. Если и воевать, так только с чужими. И желательно на чужой территории.
– Допустим. Продолжай.
– Если леди Джайда формально взойдёт на трон, права её сына станут неоспоримым, я считаю. Его взросление и отчасти даже само рождение уже будут осенены короной. Принца, увы, нельзя короновать заранее, но можно сделать его мать такой же небожительницей, каким является его отец. И это само собой превратит мальчика в божество. Божеству как-то проще и приятнее подчиняться, и вероятность гражданской войны в случае безвременной кончины государя будет намного меньше, так мне кажется. И вот он, вожделенный мир, как на ладони. Конечно, я его хочу!
– Допустим…
– А что касается Солоров, то они в роли опоры будущего государя – идеальный вариант. Все дамы этого рода одержимы идеей служения, следование долгу перед короной – основополагающее требование их чести, а честь им важнее, чем символ веры. Ни одна из леди Солор не рискнёт на полном серьёзе подставить голову под символ верховной власти ещё и потому, что их снедает уверенность в неполноценности собственного пола. При таких-то зримых достижениях трудно понять логику этого комплекса своей ущербности, однако таков уж порядок вещей. У них в роду всего один мужчина, который никак не годится в императоры и – главное! – сам отлично это понимает. То есть, другое столь же безопасное для короны семейство едва ли удастся найти.
– А ты?
– Что – я?
– Ты не считаешь своё семейство наилучшей опорой для престола?
– К-хм… Я уверен в себе и за себя скажу однозначно – да. Я не амбициозен, здраво смотрю на собственные способности, возможности и прочее. Я в меру ленив, мне проще повиноваться государю и пользоваться всеми преимуществами повиновения, а не воображать о себе невесть что. Однако моё семейство включает не только меня и Моресну, но и многочисленное потомство. Все мои дети разные, а большинство слишком малы, ещё непонятно, кто в результате во что вырастет. Когда все они станут взрослыми людьми, я смогу высказать более или менее уверенное суждение. А пока собираюсь лишь воспитывать их правильно. В своём духе.
– Разумно. Значит, ты просто не хочешь гражданской войны после моей смерти.
– Я её панически боюсь, государь. Та война мне запомнилась беспросветными попытками выкрутиться (это сейчас я знаю, что всё получилось, но тогда-то, по ходу дела были только тоска и безнадёга), дикой нечеловеческой усталостью и чудовищной казнью беременной женщины. Скулы сводит от малейших воспоминаний.
– Ты имеешь в виду казнь госпожи Сахмат Атейлер?
– Разве была ещё какая-нибудь казнённая беременная?
– Предположил, что мог о чём-то не знать. Не снимаю с себя ответственности за тот случай. Очень сожалею, что допустил. – Он говорил задумчиво, должно быть, и сам мыслями вернулся в прошлое. Как-то даже в голову не пришло, что он может вдруг начать оправдываться, тем более передо мной.
– Да что уж… Что было, то было. Но повторять – увольте. Хотя тогда я был моложе, и на жизнь смотрел веселее. Всё у меня было впереди… И нет, в прошлое ни за что не хочу. Слишком счастливо моё настоящее.
– Значит, ты просто стремишься сделать права моего семейства на трон насколько возможно безусловными?
– Да, я считаю это единственной и самой главной гарантией всеобщего мира.
– Любопытно и символично, что военный человек так яростно не желает воевать.
– Может, как раз потому, что воевал и хорошо знаю войну?.. Нет, я готов воевать, если потребуется. Конечно, готов. Но предпочту сделать всё, чтоб не было самой войны. Если это окажется в моих силах.
– Понимаю. Хорошо… – Император пошарил под столом и вытащил следующий кувшин. Провёл ладонью по его боку. – Кажется, степлилось.
– Ничего. В желудке вообще нагреется.
– Ну, хорошо. – Фужеры снова налились густым багрянцем. – Я слышал, ты собираешься взять ещё одну жену.
– Да, из дома Урхель. Моя младшая супруга не ладит со старшей, и последняя уверена, что появление ещё одной жены решит проблему.
– Урхель, значит. Не кто-нибудь из народа наших соседей?
– Из кочевников? Не-ет, ни в коем случае. Зачем мне такое счастье в собственной семье?
– Однако сына ты на их женщине женил.
– Если б у меня был выбор, я бы всех своих детей женил и выдал замуж так же, как Амхин. По их выбору и тогда, когда им этого захочется. Но таковы уж были обстоятельства.
– Твоему сыну приходится трудно в браке?
– Нет, Серёжа говорит, что всё замечательно, что общий язык с женой он нашёл. Но всё-таки… Сердце не на месте. Разные традиции, разный уклад жизни – я-то отлично знаю, то это такое. Естественно, он держится и не покажет виду. Он мужчина. Только я и так ведь всё понимаю. Империи нужен был этот брак. Что ж поделаешь. Вот нужен ли он Серёжке – большой вопрос. И станет ли гармоничным. Ну, посмотрим.
– Не считаешь, что ты и твоя семья могли бы поладить с соседями?
– Поладить? Так мы, вроде, поладили. И дальше придётся по возможности ладить и угождать, чтоб Серёже и Даше там было хорошо. Но в рамках разумного, конечно.
– А каковы для тебя рамки разумного?
– А как обычно ладят с любыми соседями? Вежливость, уважение чужих привычек и границ, торговля и всякая там мена – это пожалуйста. Но и они чтоб к нам так же относились. Со всемерным уважением. И больше не лезли.
– Допустим… Да. С Урхелем чем собираешься торговать?
– Всем. Мне есть что ему предложить, а от него хочу и тяжёлый шёлк, и пряности, и серебро, и лекарства, которые даёт дальнее побережье. А уж как нужны краски… Думаю попробовать обрабатывать и ткать шерсть прямо у себя, и только потом продавать. Считаю, будет выгоднее.
– Всю планируешь обрабатывать на месте?
– Нет, конечно. Как можно отказывать в сырье традиционным старинным промыслам? Это же означает их загубить! К тому же, они как раз мне очень удобны в качестве закупщиков – всегда стабильный заказ на определённое количество, и оплата поступает аккуратно.
– Чувствуется подход настоящего хозяйственника, – одобрил правитель. И, сдвинув в сторону фужеры, вдруг цепко схватил меня за руку. Ни фига себе у него сильные пальцы! Да-а, рановато говорить о его дряхлости, немощи и смерти! Он ещё всех нас переживёт, проклятое магическое существо! – Мне нужно быть уверенным в твоей преданности, Серге.
– Как я могу тебя в ней убедить?
– Почему ты стараешься держать всех своих детей, всю свою семью при себе, если не планируешь отделяться? Почему не отпускаешь сыновей жить на острова или на государственную службу, а старшую дочь – в столицу, где служит её муж? Почему вообще выдал её за простолюдина, а не пристроил в другую знатную семью?
– Я всего лишь хотел для дочери счастья. Она влюбилась, и отдавать её за кого-то другого было бы жестоко, да и чревато скандалами. Отдал, и теперь помогаю, потому что девчонка привыкла к роскоши, муж не способен обеспечить её на привычном уровне. Пока. А сыновей кто ж на службу или в приданные земли не отпускает? Сами не хотят. Юрка в прошлом году вон съездил во владения жены, так через месяц вернулся – сыро, жарко, скучно, трудиться надо, самому за хозяйством смотреть. Слишком ленивый парень. А Яромир и дальше планирует заниматься вооружёнными силами Серта, он изначально собирался с жёниных земель только доходы собирать.
– И откуда мне знать, что так всё и есть, как ты говоришь?
– Но зачем мне врать?.. Что ж, сомнения я понимаю. – Пришлось одёрнуть себя, лишний раз напомнить, что в этом мире по-другому смотрят на многие вещи, а в высших политических кругах – в особенности. – Ты хочешь заложников?
– Я не хочу заложников. Я хочу знать, что все твои планы на будущее связаны именно с Империей. А не с каким-нибудь ещё миром, или только с твоим Сертом.
– Разумеется, связаны. Я уже давно подумываю отправить Юрия на государственную службу собственным решением, раз сам медлит. Лентяй-то он лентяй, но ничего, с простой работой справится. Думаю, для него это будет лучший вариант. Потом, Егору, пятому моему сыну, уже шестнадцать, он хочет служить в Торговой палате, я могу хоть завтра дать ему разрешение. Если же говорить об Амхин, то если б она была уверена, что я стану постоянно торчать в столице, подозреваю, охотно бы сюда переехала. Дочка живёт в северном замке только потому, что родительский дом может предложить ей такой уровень комфорта, который никогда не сумеет обеспечить муж. А сейчас, когда у неё маленький ребёнок и второй на подходе, это особенно важно. Я предложу ей поселиться здесь постоянно и обеспечу кредит – тогда, конечно, она захочет быть поближе к мужу. И, что самое главное… Государь ведь знает, как я привязан к жене. К первой жене. Её родители уже в возрасте, им на севере трудновато. Я могу и им купить дом где-нибудь тут. Тогда Моресна, конечно, предпочтёт жить поближе к родителям. Она будет проводить тут большую часть своего времени. Это убедить государя в моей доброй воле?
– Пожалуй. Хотя твоё чрезмерное беспокойство, поверь, излишне. Если ты действительно собирался направить двух сыновей ко двору, и сделаешь это в ближайшее время, я увижу, что ты говоришь искренне. Ни к чему доходить до абсурда.
– Кроме того, Алексей ведь постоянно то при дворе, то в Анакдере, то в разъездах по южным областям… Он в Серте и не появляется.
– Ты сам вывел его из состава своей семьи. Он уже не идёт в расчёт. Или я что-то не так понимаю?
– Не совсем так. Я не исключал его из семьи и никогда не исключу. Он мой сын, был им и останется навсегда. Просто он мне больше не наследник. Но даже если по обстоятельствам лишаешь сына грядущего наследства, разве перестаёшь его любить? Отнюдь. Я люблю Алексея, очень люблю. И никогда не стал бы рисковать его жизнью ради своих интриг или других интересов.
Император опять смотрел пристально, словно препарировал взглядом, словно сверлил саму душу, собираясь подсмотреть, что же там, в потаённой глубине. Солгать, конечно, можно, но надо собраться, проверить, полностью ли взяты под контроль мышцы лица и глаза, малейшее их движение… Эка забот! Проще резать правду-матку.
– Я готов предоставить твоим сыновьям подобающие их происхождению и способностям места. И твою супругу готов принять при дворе. Ей здесь будет оказано должное внимание. Тем более, что тебе есть от меня очередное поручение.
– Хм. – Я медленно соображал – всё-таки вино у Аштии хорошее, забористое. – Слушаю.
– Нужно будет повоевать. Войска дам, офицеров хороших тоже. Кого-то из своих можешь взять, и будут анакдерцы, если понадобятся. Но нужен результат. Такой, который был бы наилучшим для Империи.
– Где именно воевать?
– Сообщу, когда придёт время.
– Хорошо: какой именно результат будет наилучшим для Империи?
– Ты ведь будешь заниматься проблемой, так и сумей понять, как надо сделать и что требуется. Возьми на себя полную ответственность, как тебе и подобает. По рангу.
– Понял…
– Сам подумай: что я могу посоветовать или пожелать, если не знаю обстановки? Занимался бы этим делом лично, выяснил бы. Но зачем мне это, если есть верные слуги?
Что ж, намёк вполне прозрачный.
– Понял.
– У тебя две недели на то, чтоб попытаться в Совете убедить собратьев-аристократов в своей правоте, после чего… – Император сделал паузу, и я успел вставить вопрос:
– А государя мне удалось убедить?
– Государя убеждать было не нужно. Государь, знаешь ли, более чем кто-либо заинтересован в том, чтоб решение о коронации было принято всеми, как абсолютно законное. Иначе какой смысл ломать существующий порядок?.. – Бокалы снова покраснели, словно от злости. – Скажи-ка, Серт – ты считаешь, у меня есть возможность основать свою династию, могущественную и долговечную?
– Есть, конечно. Как не быть! Хотя на такой вопрос вернее всего ответит время. И лучше было бы, если б его величество пожил подольше и сам подрастил сына до момента, когда его личный авторитет станет неоспоримым. Но даже если этого и не произойдёт… Поддержка тех людей государя, которые поднялись с ним вместе и только им держатся, обеспечат принцу возможность правильно начать. Государь ведь уже себя обезопасил, увеличив число сторонников. О чём его величеству волноваться?
– Ты, значит, согласен, что твоё положение всецело зависит от моего? – уточнил император.
– Странно было бы в этом усомниться. Очевидно, что вне настоящей ситуации, где его величество покровительствует своим ставленникам, никто из старых аристократических Домов меня на моём нынешнем месте не потерпел бы. Далеко ли ходить за доказательствами: готов побиться об заклад на любую ценность, что именно кто-то из «старых» про меня наболтал.
– Наболтал?
– Ну да. Я про причину, которая подтолкнула его величество к этому разговору. – Император приподнял бровь, но что уж теперь отступать – главное сказано. – Я ведь не совсем дурак. Понимаю и то, почему ко мне изменилось отношение, и то, почему мне в конечном итоге категорически не выгодно подводить сюзерена.
– Моё отношение не изменилось. – Правитель подвинул ко мне кувшин, но я мотнул головой. Бухать, пожалуй, хватит. Тогда он подтолкнул пальцем тарелочку с нарезанными фруктами и сыром, и вот это было уже кстати. – Только всё равно нужно держать руку на пульсе. По всему получается, что на подмогу соседям, во исполнение нашей части договора, отправить нужно будет именно тебя. Это логично и разумно.
Меня как-то разом встряхнуло, даже слегка протрезвило, адреналин заиграл в крови. Вот эта новость так всем новостям новость! Опупеть можно – что, закончилась моя счастливая жизнь?! Отныне вляпываемся в глобальную войну с кочевниками без надежд на скорую развязку?
Вот ядрёна вошь!
– Государь решил провести завоевательную кампанию в соседнем мире?
– Ну конечно нет. Свои возможности нужно оценивать адекватно, и я это делать умею. Были б они безграничны, я б подумал, нужны ли подобные завоевания вообще, и какие выгоды сулят. А пока даже примериваться нет смысла… Адамант связалась со мной и попросила помощи. Обещает щедро вознаградить, даже взять наших чародеев в обучение, от чего до сего момента старательно уворачивалась. Отправляя тебя, я должен быть уверен в первую очередь, что при общении с нашими соседями ты будешь преследовать только интересы Империи, а не свои личные.
– В тех краях и с теми людьми у меня нет никаких личных интересов, кроме торговли и благополучия моих детей.
– Вот, второе уже – очень уязвимый момент. Не боишься?
– Чего ж бояться?
– За сына, – улыбнулся он спокойно.
– Да как сказать. Мы с господами кочевниками, образно говоря, разумно обменялись заложниками. Моя-то дочь с женихом живут в Серте, при дочке осталось много моих людей, и за её мужем приглядывали бы, даже если б я забыл это оговорить. В общем, не думаю, чтоб госпоже Адамант пришло в голову угрожать Серёжке.
– Что ж, ты распорядился разумно. Но мне интересен был твой взгляд. Хорошо. Значит, ты будешь воевать в их мире. Сперва ознакомься с ситуацией и оцени её как можно точнее. Постарайся узнать, что они за люди. Чем и как ещё могут быть полезны Империи. Чем опасны. И если ценность их поддержки может перевесить потенциальную опасность, то попробуй сделать так, чтоб я смог построить с ними хорошие отношения. Если же нет, то поручаю тебе увести армии из их мира или даже помочь врагу расправиться с кланом Адамант. Смотри по ситуации.
– Предельно ясно, государь.
– Оцени, какова вероятность, что их клан, или какой-то иной клан из их мира ещё могут попытаться нас завоевать.
– Конечно, государь.
– И выведи, наконец, свою старшую дочь в свет! Она может появляться при дворе даже с мужем. Ничего страшного, что он простолюдин. Не первый и не последний человек без титула перед моими глазами.
– С огромным удовольствием! Благодарю, государь.
Действительно, предложение было щедрое и приятное – причём как для меня и Анны, так и для её благоверного. Уж наверное, теперь его карьера пойдёт в гору!
 
Глава 3. Большой шатёр
 
– Я с тобой хочу. На войну.
– Офонарела совсем, что ли?
– А что? Я войну, например, никогда не видела.
– Тьфу, дурында! Нашла на что смотреть. Да век бы её не видеть вообще! Там, между прочим, случается, убивают! И страшных вещей можно насмотреться. Кровь там, кишки. И насилуют.
– Убивают, ага. И насилуют. При штабе-то? Рассказывай сказки!
– Погибнуть может кто угодно и где угодно. И пострадать – тоже. Даже госпожа Солор во время последней гражданской войны пару раз оказывалась в очень опасном положении. Чуть не погибла. Да ещё и дважды беременела.
– Мне не грозит, у меня свежая спираль.
– Между прочим, и в ходе последней войны – тоже! – вспомнил я, продолжая думать о названной сестре.
– Что – беременела?
– Могла погибнуть, ёлки! Да ну тебя. – Я уже ржал. – Короче, война – штука опасная.
– Я буду осторожна. Обещаю. И буду слушаться.
– Военные действия могут затянуться очень надолго. И, допустим, не будет возможности тебя переправить в Империю и оттуда домой. Что тогда?
– А ты планируй блицкриг!
– На неизвестном материале, не зная ни условий, ни характера войны? К тому же, чужой войны? Да-а, только блицкриги и планировать!
– Да ладно, мне хочется. Покажи войну! – мило капризничала моя соотечественница, но глаза поблёскивали без шутки. Она всерьёз. А если моя девочка чего-то захотела, она этого добьётся.
Придётся взять. Тем более, что мне и самому хочется подольше побыть с нею.
– Ребёнка осиротишь. Или надолго оставишь без матери.
– Я им денег оставила предостаточно, на год хватит. Я ж не соврала, действительно работаю содержанкой в поте лица своего, даже войны не боюсь. Буду твоей верной блиндажной ППЖ[1].
– Будешь просто женой, Зой. Как я иначе тебя представлю? В мире кочевников нет официальных любовниц. Ещё любовника можно с натягом представить, но любовницу…
– Если есть одно, должно быть и другое.
– Не обязательно. Оглянись вокруг!
– В любом случае, я рада, что ты собираешься всё-таки взять меня с собой.
Она загадочно улыбнулась мне, обликом своим напомнив вдруг какое-нибудь таинственное древнее изваяние богини Эллады, существующей только в легендах и фантазиях художников. Пожалуй, именно так я всегда представлял себе римскую Викторию. Действительно, Зоя очень хороша, а сейчас, отошедшая от прежнего брака и жёсткой борьбы за существование, помягчевшая и разнежившаяся, приодетая, причёсанная и приукрашенная по-имперски, нравилась мне ещё больше.
И ведь – вот удивительно! – чувства к ней не вступали ни в малейший конфликт с тем, что я испытывал к Моресне. Мне не представить жизнь без Моресны, она почти что часть меня, моей души и моего тела, ток крови и движение воздуха в лёгких. А Зоя – как драгоценная приправа, которая делает любое блюдо изысканным деликатесом. Она – огонёк, способный явить глазам всё многообразие и роскошь оттенков, наполняющих мир. Показать, насколько замечательна эта штука под названием жизнь. Она – память о юности, которая дорога почти каждому смертному.
В Империи другие нравы и другие привычки. И мою жену не делает несчастной наличие любовницы. Поэтому я от души наслаждался нынешним положением вещей и не собирался его менять. Конечно, был искренне благодарен Моресне, что она даёт мне такую возможность, и, естественно, рад был порадовать и её в ответ.
К примеру, женитьбой на дочери Балаха Урхеля. Нет, Сушан Урхель определённо была не в моём вкусе, к ней, красавице, пусть сватается другой. А вот её старшая сестра Хадия, пожалуй, подходила больше – до сих пор незамужняя, она слыла дурнушкой, скучной и глуповатой, но в действительности же просто была худощава, тиха, малозаметна, не умела подать себя в высшем обществе и потому проигрывала на фоне сверстниц. Я и сам не гожусь в звёзды света, так что «отбракованная» невеста составит мне отличную пару. Её отец, думаю, будет счастлив пристроить уже однажды отвергнутую дочку на таком высоком уровне. А меня её прошлая неудачно завершившаяся помолвка волнует минимально.
С этим придётся поспешить. Приготовления к войне в другом мире не займут, конечно, много времени. И у меня, пожалуй, есть пара недель на то, чтоб уладить все предсвадебные формальности и, кроме того, исполнить требование императора: представить ко двору дочь и сыновей.
Егор и Аня поехали на юг охотно, а вот Юрке пришлось приказывать. Эх, ленив у меня третий сын, что и говорить! Его инертность проявила себя, правда, только в последние годы. Раньше он старался что-то делать, чего-то добиваться, просто безалаберный был мальчишка, не очень сообразительный, не особо старательный. А теперь, такое впечатление, плюнул на всё и вся и застыл в однажды выбранной точке развития. Может быть, женитьба так на него повлияла, ведь он получил огромное приданое, которое я целиком оставил за ним, и вообразил, будто больше не зависит от моей воли. Что ж, мальчика ждёт открытие, положенные два-три года на государственной службе ему всё-таки придётся отпахать. А потом, если пожелает, пусть себе сибаритствует и бездельничает.
За детей, оставленных при дворе, я не волновался, хоть и понимал, почему правитель желает иметь их под рукой, под полным своим контролем. И Моресна определённо догадалась, зачем это ей нужно задержаться в столицах до моего возвращения, я всё прочёл по её лицу. Однако жена ни о чём не спросила.
Боязливое выражение её глаз болезненно резануло меня по сердцу. Я хотел было сказать, что беспокоиться не о чем, ведь все мы планируем хранить верность его величеству, а значит, мои домочадцы в полной безопасности… Хотел – но воздержался. А вдруг она взволновалась по какому-нибудь другому поводу? Вдруг до сих пор не знает об опасности, нависшей над семейством Серт? Лучше ей тогда и дальше оставаться в неведении.
А дети, к счастью, вообще ни о чём таком не задумывались. Егор пыжился, должно быть, представляя себя уже совсем взрослым, ведь ему предстояло трудиться на государевой службе, иметь кучу чиновничьих привилегий, получать приличное жалование – и всё это в шестнадцать лет. К тому же, ему светила бо́льшая свобода, чем доселе, без присмотра и в столицах, в самом центре светской, культурной и общественной жизни, с возможностью развлекаться после работы практически как угодно. В имперских клубах существует условное деление по возрастам, раз ты служащий, значит, взрослый, добро пожаловать любоваться на танцовщиц.
Аня-Амхин определённо пришла в восторг, получив адресное приглашение ко двору. Её жизнь с мужем не была безоблачной, похоже, девочка всё-таки начала осознавать, от чего отказалась, выйдя замуж за простолюдина. Окончательно рвать с ним явно не входило в её планы, однако дочка пользовалась любой возможностью и любым предлогом, чтоб пожить у родителей, тем более, что я всегда был рад видеть её под своей крышей, принимал радушно и другим велел делать то же самое.
И загвоздка тут отнюдь не в одном лишь комфорте: зять у меня уже офицер, его жалование позволяет прилично обеспечивать жену и дочку, кроме того, я частенько подкидываю Ане деньги, ей бы хватило на все бытовые нужды, если б было желание. Нет, она явно жаждет другого. Ей хочется именно положения, признания, преклонения. Естественно, в Серте она – старшая дочь лорда, вершителя всех тамошний судеб, представительница аристократической семьи. А в офицерском городке – просто одна из множества офицерских жён. Да, происхождением повыше остальных, но, по сути, такая же, как все.
Наблюдая за старшей дочкой, Моресна как-то со вздохом сказала мне, что я выбрал самый лучший способ раз и навсегда предостеречь остальных дочерей от опрометчивого брака. Во-первых, теперь подобный союз с человеком низкого происхождения не покажется им запретным плодом, привлекательным своей романтичной загадочностью, а во-вторых, все недостатки мезальянса теперь каждодневно и более чем наглядно им демонстрируются. Я понимал, что она переживает за Аню почти так же сильно, как негодует в её адрес, но был спокоен. Захочет девочка вернуться – вернётся, захочет жить с мужем – не пропадёт.
После краткого колебания я, оценив имеющиеся ресурсы свободного времени, решил перенести свадебное торжество на потом, а договор с Урхелем подписать сейчас. Балах держался очень любезно, мы с ходу нашли общий язык. Обсуждая тонкости торговых отношений и мелочи грядущей брачной церемонии, я мысленно радовался, что, оказывается, действовал разумно, когда противостоял уговорам жены и мимолётным соблазнам – и в результате добился репутации чуть ли не лучшего семьянина в Империи. Теперь вон даже в дни явных политических затруднений равные мне по положению лорды рады породниться, и ещё сулят хорошее приданое. За Хадией Балах обещал очень большое приданое. Даже при моих нынешних доходах – более чем заметное.
Но об этом лучше будет подумать потом. Всё по порядку. Сейчас у меня на повестке дня менее приятное дело: война.
С этими мыслями я извлёк из оружейного сундука тритонью броню. Демона два года назад добыл сам и совершенно случайно, а после войны с кочевниками обнаружил, что мои люди обо всём позаботились: и мастеров нашли отличных, и процесс изготовления проконтролировали. Теперь у семейства Серт имелись три высококлассные брони, одна получше – для лорда (с гербами, отделанная драгоценным серебряным сплавом, который держал удар арбалетного болта, и довольно крупными алмазами), две другие – похуже, для наследника и главы вооружённых сил.
Преимущество подобной брони в том, что она почти ничего не весит, поддоспешник и подшлемник, особенно если их основательно пропотеть, обременяют сильнее. В ней можно таскаться по долинам и по взгорьям, не снимая на ночь, не боясь испортить, бегать, прыгать и даже плавать, но, конечно, лишь в крайнем случае. Словом, в кочевническом мире тритоний доспех очень пригодится. А вот для Зои, захотевшей испробовать местной войны в полном объёме, доспешек пришлось покупать самый что ни на есть обычный – кольчугу мелкого плетения, латный пояс, наручи, поножи, шлем с бармой. Всё это прилично весило, но упрямую вредину будет носить пластун, так что, будем надеяться, она выдержит.
На север я прибыл уже во главе армии, подобранной Генеральным штабом. В подобных условиях любой бы чувствовал себя скованно. Я смотрел на свой север глазами гостя, и в Ледяной замок заглянул всего на один вечер – чтоб поговорить с Яромиром и приказать ему собирать свободные отряды, чтоб они могли присоединиться к экспедиционному корпусу. Именно здесь обнаружил и сообразил: да, я до сих пор не знаю, что же за война нас ждёт, почему она началась, между кем и кем, и что требуется от меня лично и моих людей в частности.
Сын, который задал вопросы, на которые у меня не нашлось ответа, тут же изобразил удивление.
– Если отец – опытный и знающий военный, ответственный человек – не спросил государя обо всём этом, значит, на то были серьёзные причины.
– Более чем серьёзные. – Я поднадул губы, чтоб не рассмеяться. – Был пьян. Очень. Мне кажется, его величество специально пытался меня напоить.
– Полагаю, так оно и было. – Сын внимательно выслушал рассказ о разговоре с государем (пришлось опустить часть личных подробностей) и, похоже, многое понял в ситуации. Что там говорить – он, конечно, заносчивый упрямец, но отнюдь не дурак. – Надеюсь, ты сумел убедить его, что мертвецки пьян и потому способен говорить только правду, ничего, кроме правды.
– Конечно. Я и был мертвецки пьян. Не представляешь, какими глазами на меня посмотрела Зоя, когда я вернулся в бальный зал. У неё, знаешь, закваска женщины из моего родного мира, генетически заточенной под то, чтоб каждый раз устраивать перепившемуся мужику скандал.
Яромир слегка усмехнулся. У меня на родине он не бывал ещё ни разу и, кажется, был этим доволен. Из детей туда со мной ездили только Алексей и Егор, остальные сразу отказались. Я не настаивал – какой смысл?
– Мне кажется, ты даёшь этой женщине слишком много воли.
– Естественно. Она – выходец из другого мира, продукт иной эпохи и иных традиций. Я даю ей ровно столько воли, сколько полагается женщине у меня на родине.
– Кошмар какой-то. Твоя родина очень похожа на Мир степей со всеми тамошними дикими традициями, я вижу. Как только мужчинам удаётся справляться с такими вредными жёнами!
– Вот так и удаётся.
– Где они находят время на серьёзные дела, если всё его вынуждены тратить на споры со своими женщинами?
– На всё находят. Тем более, что у нас принято иметь всего одну жену. Или сожительницу.
– Я совершенно не удивлён.
– Давай-ка лучше обсудим дела, а не баб из другого мира.
– Давай. Думаю, эта война, каковы бы ни были её причины – хорошая возможность для Серта. Взаимодействие с соседями нам очень выгодно, и если мы сумеем обязать их себе, может быть, торговля начнёт лучше развиваться и приносить больше дохода. А если разберёмся, какие ещё возможности у них есть, может, будем знать, что требовать в качестве оплаты. Ты был прав, когда говорил, что больше денег – это всегда больше власти.
– Если мы будем в первую очередь искать выгоды для наших земель, боюсь, император может истолковать это превратно. Не в нашу пользу.
– Тогда тебе придётся убедить государя в своей верности. А я позабочусь об интересах Серта.
– Сперва ты должен будешь позаботиться о победе в загадочной, непонятно какой войне. И мне тоже, кстати, понадобится помощь. Твои помощь и поддержка.
– Приятно это слышать.
Мне вдруг показалось, что я понимаю, о чём он подумал. Всегда в тени Алексея, с которым мне почему-то было проще разговаривать и даже спорить, всегда только один из многих, хотя способностями парень не был обижен. Даже на моей родине подросшие дети часто и с настоящей страстью алчут одобрения родителей, а уж здесь, где ребёнок вырастает в уверенности, что глава семьи – царь и бог, влияние отца поистине огромно. И, наверное, мои претензии, моя холодность, моё откровенное неодобрение всегда больно ранили сына.
Разумеется, он не мог этого показать. Он слишком свой здесь, слишком глубоко пропитался имперским духом. То, что я – уроженец другого мира и привык строить отношения и общение в семье иначе, намного свободнее, чем принято тут, лишь приучило Ярку непринуждённее оценивать реалии окружающей жизни. Но так-то он здесь совершенно свой. Он, в отличие от меня, не чужак. Он – настоящий имперец.
Да, собственно, стоило ли ожидать иного?
Лёгкое чувство вины я задавил в себе безжалостно. Ерунда это – обременять себя лишним эмоциональным грузом, тем более настоящим чувством вины, когда речь идёт об уже взрослом парне. Он даже по земным меркам вполне взрослый, а уж по имперским тем более: женатый, ответственный, двадцатилетний мужик, многие к этому возрасту имеют трёх- или четырёхлетнюю карьеру в госструктурах, а иногда уже и кучу детей.
– Это правда. Кстати, вот о чём ещё нам с тобой надо поговорить. Тебе пора бы подумать о государственной карьере. Уверен, что предпочтёшь службу в армии? Или, для разнообразия, гражданский департамент?
– Зачем? Я ведь не буду тебе наследовать. Так зачем?
– Ярка!..
– Да об этом уже все знают. Весь Серт в курсе, что ты лишил права на наследование не только Алекса, но и меня, Юрку и Серге. Ну, с последним-то понятно, он приговорён к своей экстравагантной жене и вынужден будет в их мире себя ставить, там будет его судьба. Насчёт Юрки тоже, знаешь… Понимаю.
– Ты не понимаешь, почему я обделил тебя, верно?
– Твоя воля и твоё решение. Никто не справе его оспаривать.
– Да, это правда, что пока я написал завещание на Егора. Кстати говоря, эти завещания я переписывал уже раз пять. Да, наши с тобой взгляды на жизнь сильно различаются. С моей точки зрения ты очень хорош как глава вооружённых сил. Уверен, даже с имперскими бы справился. А вот как управляющий мирно живущими землями ты – ниже среднего. Но войны, слава богу, случаются редко. Основа бытия любого лорда – это мирная жизнь. И тут нужно уметь правильно смотреть и слушать – так я считаю. Может быть, я и не прав, но ведь мне удалось преумножить достояние семьи, а значит, в моих идеях есть рациональное зерно.
– Я помню, помню. Тебе не нравится, что я отказываюсь нянькаться с каждым грязным крестьянином, и в этом причина нашего конфликта.
– А что, полутонов ты не знаешь – либо нянькаться, либо считать грязью под ногами?
– Не считаю я их грязью под ногами. И, поверь, отлично понимаю, что они создают основу нашего благосостояния. Но также, в отличие от тебя, осознаю, что эти люди, если относиться к ним слишком мягко, мягче, чем им это привычно, очень быстро наглеют. Они начинают хуже и меньше работать, придумывают отговорки, чтоб не трудиться на своего господина, а по сути – ради собственного же блага. Речь ведь идёт о постройке дорог, мостов, общественных зданий, но разве крестьянин может подняться над своей кочкой зрения и оценить важность этих работ? Нет. Если дать крестьянам возможность отлынивать, в результате полетит под откос их же собственное благосостояние, вот чем всё закончится! По видимости выжимая все соки из пейзан, их господин в действительности вынуждает людей добиваться лучшей жизни для самих себя.
– Повторюсь – при моих якобы неправильных взглядах я смог добиться процветания Серта.
– Может быть, благодаря им, а может, и вопреки. Хозяйством же на самом деле занимаются твои люди. Они, конечно, в курсе твоего мнения на счёт трудящейся черни, но поступают так, как сами считают более правильным. Неизвестно, что было бы, если б свои взгляды ты транслировал во всеуслышание. Может быть, наоборот, провинция пришла бы в упадок. – Яромир поджал губы и помолчал несколько секунд. – Понимаю, как ты отнесёшься к моим словам. И что станешь теперь думать обо мне лично. Но мне тоже важно будущее Серта.
– Я рад, что ты это сказал. Всегда предпочитаю говорить прямо. Даже допускаю, что ты прав, и мои представления о психологии имперских низов ложны. Но у нас ведь есть возможность проверить, кто в действительности прав. Именно потому я предлагаю тебе после этой войны поступить на службу в Генштаб… Кстати, может быть, и сама война уже будет тебе засчитана как государственная служба, постараюсь договориться об этом, ведь воевать будут именно императорские войска, по его решению и изволению. Как только ты отслужишь, и я получу право наделять тебя землями, сразу дам под контроль какую-нибудь область – ту же Джелену, например – и не стану вмешиваться. Задача будет сложная, но зато результаты скажут за тебя лучше и красноречивее, чем могут сказать любые доводы. И тогда очень быстро выяснится, кто из нас прав. Опять же, посмотрю на то, как будут идти дела во владениях твоей Ашнев. Знаешь, переписать завещание недолго, и, надеюсь, на это у меня будет ещё, по крайней мере, лет двадцать. Если увижу, что ты правишь малой областью и приданым супруги успешно и умно, с радостью передам тебе Серт. Даже при жизни. Прошу, не заблуждайся – я очень люблю и ценю тебя как сына. Но вопрос наследования титула и области – вопрос государственной необходимости, а не личной приязни. Понимаешь?
– Пожалуй. – Ярка как-то даже повеселел, посветлел лицом. И стало очевидно, что эти два года (или когда он там узнал новость?) его терзала горькая обида. Но парень при этом держался более чем достойно и вёл себя безупречно. Такой сдержанностью я мог только восхищаться, потому что сам ею – увы! – не обладал. Может, и правда ошибаюсь? Может, Ярка – хороший выбор? Посмотрим. – Готов согласиться.
– В любом случае, никогда и не собирался оставлять своих детей без поддержки. Кто-то один из вас получит Серт, стяг и мои браслеты. Остальные – хороший старт в жизни, деньги, возможность сделать блистательную карьеру и вообще всё, что только мне удастся обеспечить.
И с облегчением убедился, что разговор дал самый главный результат – ледяная стена между нами взломана, может ли быть что-нибудь дороже этого?
Зое очень понравился Ледяной замок. Ещё больший восторг она выразила, любуясь мрачноватыми северными лесами, отмечавшими северную границу Серта, где мы остановились на пару дней, чтоб дождаться арьергарда, перегруппироваться и, разумеется, встретиться с представителями кочевников. По ту сторону от полосы леса уже начинались их земли, невежливо было бы сразу вломиться туда с армией, даже если они сами нас позвали и ждут прихода.
Остановились как раз в джеленском замке. Он был тесноват, особенно после того, как кочевники два года назад взяли его штурмом и здорово порушили. По идее, стоило всё отстроить заново, но семья Седара, первого владельца Джелены, была уничтожена целиком, и в этом замке сейчас никто не жил. Так ради чего лезть из кожи вон? Мои люди проследили за восстановлением основных укреплений и на скорую руку привели в порядок абсолютный минимум жилых помещений – чтоб новому владельцу области было хоть где жить первые недели, было с чего начинать. Но, разумеется, разместиться здесь с комфортом могли не более десятка человек.
А нас, конечно, оказалось намного больше.
В Джелене начиналась осень. Здесь она мягче, чем в моём родном городе, но всё равно – это уже не лето. В шатрах, разбитых во внутренних двориках, разместились почти все мои люди, а нам с Зоей досталась целая отдельная комната. Правда, одновременно и только вдвоём мы бывали там только ночью – до прибытия посланцев от кочевого племени я каждый день тратил на осмотр хозяйства. Судя по сводкам и цифрам доходов, стада процветали, у стригалей было достаточно работы, шерсть вывозилась на юг вовремя и аккуратно. Теперь я и сам убедился, что это действительно так.
Как раз во время объезда, на краю одного из пастбищ, я и встретил Мэириман.
Следи этих огромных щедрых пастбищ, где зелёный, лакомый для овец травостой переливался на изломах холмов, как шёлковая тафта, а лесов было совсем мало, да и те скромные, редкие, здорово прореженные вырубками, гости из Мира степей смотрелись органично. Их кони появились в стороне от стада, чтоб не перепугать овец, не взбудоражить собак. Яркие бунчуки дрожали на ветру, при взгляде на них я понял, что скоро смогу обсудить дела с главой клана и даже сумел угадать, кто именно из мужей сопровождает её. Удивительно, всего за два года меня сумели натаскать в кочевнической геральдике!
Мэириман придержала своего скакуна, как только увидела меня и мою свиту, примерно в полукилометре от нас. И именно мне пришлось подъехать к ним. Собственно, этого требовала исконная вежливость наших степных гостей – так они показывали, что признают окрестные земли исключительно нашими – и тут не на что обижаться. Я поклонился ей, едва пластун миновал последний холм, разделявший нас. Эта женщина, глава клана Адамант, была уже в возрасте, но на коне держалась с грацией и лёгкостью подростка. Её сопровождали два десятка человек, но они предпочли держаться в стороне – вот самый большой знак доверия с их стороны, какой только возможен в этой ситуации.
– Прекрасные стада, – похвалила Мэириман.
– Я не ждал, что ты прибудешь сюда лично.
– Должны же мы оказать честь новому союзнику. Именно тебе выпало первым соблюсти свою сторону договора, и мы ценим твою помощь.
Я замялся, понимая, что по-прежнему слабо ориентируюсь в формулах кочевнической вежливости. Следовало внимательнее слушать наставления Сергея, вот что.
– Может быть, отправимся в замок?
– Предлагаю нашу стоянку в излучине Чистого. Мы должны оказать гостеприимство, такова традиция. Заодно поговорим все вместе. Моим мужьям трудно будет приехать к тебе замок, в гости. Аджуф ранен, а Мутаггир болен. А мне бы хотелось, чтоб присутствовали все. Я нуждаюсь в их мнении.
– Что ж, пусть так. Отправлю своих людей в Джелену, пусть привезли тех, кто мне понадобится во время разговоры. Будет одна из моих жён. Нет, не Моресна.
– Прекрасно, – с удовольствием ответила женщина. – Рада буду познакомиться с каждой из твоих жён. Моя дочь и твой сын тоже будут рады с тобой увидеться – я взяла их с собой.
«Что ж у вас за проблема случилась, что вы так настойчиво со мной дружите»? – сварливо подумал я, хотя причин выражать настоящее недовольство не было. Да, мы вынуждены первыми оказать поддержку, но зато с нами вежливы, чего ж ещё. Соседи и раньше держались со мной вежливо и предупредительно. Иногда казалось, что они видят во мне «практически своего», да так и было, в общем-то, ведь я понимал их лучше, чем любой имперец, и мы состояли в родстве. Для них последнее очень много значило, если я верно понимаю.
Шатры, которые были поставлены кланом Адамант на прогалине точно у границы Серта, выглядели намного великолепнее моих. Да и понятно, ребята знают толк в шатрах и походном комфорте, они ведь всё время так живут. Зоя, спускаясь с пластуна, просто замерла с открытым ртом – подозреваю, раньше ей не доводилось любоваться чем-либо подобным. И дело, может быть, было даже не в масштабности или размерах палаток, хотя, подозреваю, доселе трёхэтажных шатров моя спутница никогда не видела. Яркие полотнища и великолепные бунчуки здесь были расставлены повсюду, есть чем восхититься и чем прельститься.
Вздрагивая плечами, моя спутница потащила из кармана мобильный телефон, сделала два или три снимка.
– А что ты будешь делать, когда закончится заряд?
– Так на ночь поставлю на зарядку!.. А, чёрт!
– Ага. Я вот как отвык от мобильников, так решил не привыкать. Какой смысл?
– Но у тебя ж в замке есть электричество! Я помню, у тебя там компьютер стоит, и ты его включал, диски ставил.
– Так то в замке! Я своих магов на уши поставил, всех до полусмерти затрепал, чтоб они отыскали способ преобразовывать магическую энергию в электрическую. И ведь отыскали! Ну, куда б они делись, понятно…
– И зачем было мучить специалистов? Не проще купить инверторный генератор, пару тонн топлива, или там сотенку солнечных батарей и бухту провода? Или, к примеру, ветроэлектрическую установку присобачил бы. Или всё сразу…
– А, чёрт! – воскликнул я, ошеломлённый, что подобная простая мысль за два года ни разу не посетила мою голову. Причём даже тогда, когда главный чародей Серта признался мне, что не знает даже, выполнимо ли вообще моё задание. – Чёрт…
– Тебе лишь бы людей трепать. До полусмерти. Нет чтобы самому чуть-чуть подумать… Настоящим руководителем стал!
– Хватит уже меня стебать! И хватит препираться. Нас вообще-то ждут.
Мэириман сочла возможным встретить гостей у входа в главный полотняный дворец. Её сопровождали почти все мужья, все дети и их супруги. В том числе и супруга Туркана, моя дочка. Даша, кстати говоря, с большим подозрением посмотрела на Зою, прямо будто прицелилась. Господи, как она подросла! Ей ведь всего тринадцать, а держится с апломбом взрослой дамы – величавой, дорого и со вкусом упакованной, исполненной чувства собственной прелести… Перепоясанной так ловко, что это даже смогло подчеркнуть её микроскопическую грудь.
Вчерне обменялись приветствиями, а продолжили уже в шатре, рассаживаясь на коврах вокруг таких огромных блюд, что на них можно было положить по целому барану или по четверти коровы… Собственно, это всё там и лежало, и даже удобные широкие ножи уже были воткнуты – отрезай кусок на свой вкус откуда желаешь. Мальчишки лет одиннадцати разогревали у огня остывшие куски и таскали огромные кувшины айрана и вин. Разливали по кружкам ловко, не переплёскивая, и я только успевал восхищаться их искусностью. У кочевников нравы были простые: не успеваешь моргнуть, как начинается пир, ты сидишь, жрёшь отменную баранинку, запиваешь чудесными напитками, базаришь о всякой ерунде… Классно…
– Ты что, всерьёз на этой женился? – полюбопытствовала Даша, бесцеремонно отпихнув в сторону Туркана, с которым я сидел рядом, и заняла его место. – Нет – всерьёз?! Ох, вовремя я из отчего дома замуж ускакала…
– Чем тебе Зоя не нравится? – возмутился я, радуясь, что моя соотечественница сидит далеко, общается с Мэириман. Судя по всему, их общение идёт очень хорошо, замечаний Дашки Зоя не услышит, а услышит, так не обратит внимания.
– Да при чём тут она. Просто ты зачастил. Сперва взял стервозу-Джасвиндру маме на радость, теперь ещё и девчонку приволок со своей родины. Там же такие нравы… Я помню, ты рассказывал! Ужас просто!
– Хм… Возникает вопрос, какие такие выводы ты сделала из моих рассказов! Кажется, не те, что следовало. И, вижу, отлично тут прижилась. Ишь, как мужа шпыняешь. Мать увидела б – она б тебе отшибла что-нибудь.
– Между прочим! Раз уж ты первым заговорил про мать, так позволь и мне слово вставить. Я хотела сказать, что ты её совершенно не ценишь. Нет, правда! Она, конечно, рада тому, что ты заводишь одну жену за другой, но в глубине-то души тогда, когда была единственной – чувствовала ведь себя намного счастливее, да! Единственной всё равно быть лучше! Уж я теперь могу судить! – похвасталась она.
– Ты это матери объясни.
– Чего это я-то должна?! Ты бы и объяснял!
– Четверть века объяснял. Толку – ноль.
– Ну да, конечно, разве мужчины умеют объяснять… – Даша проговорила это с таким высокомерно-многоопытным видом, что я лишь с огромным трудом удержался от малоприличного ржания. Правда, за кочевническим столом допускается и ржать, и икать, и даже рыгать – это не имперский двор. Но ведь дочка обидится, как пить дать обидится. Вот такие эти подростки, даже если кажется, будто они преждевременно повзрослели. – Я, между прочим, серьёзно говорю. Тебе за многое стоит быть благодарным, да-да! Конечно, ничего подобного тебе слышать не приходилось, но я скажу! Мама столько лет трудилась на благо семьи!.. – Даша потихоньку входила в раж. – И продолжает трудиться! Она делает гораздо больше, чем ты.
– Смелое утверждение.
– Да-да, знаю, ты ни за что и никогда не согласишься, но мама всё равно трудится в разы больше, чем все остальные.
– Вообще-то мы с ней вносим равный вклад.
– Да ладно! Равный! Домашним хозяйством, между прочим, куда труднее заниматься, чем какими-то там владениями управлять, и всё такое… Чего ты ржёшь-то, а?! Ну, чего ржёшь? – обиженно надулась Даша. Теперь она выглядела лет на двенадцать, а может, и одиннадцать. Совсем малявка ещё.
Я отмахнулся от неё, уже не сдерживая улыбку.
Впрочем, может быть, и хорошо, что она начала рассуждать именно так. Большие открытия начинаются с малого. Например, недурно бы осознать, что женщина тоже способна быть значимым элементом общественного механизма. Моресна с самого рождения внушала Даше, что представительницы их пола не более, чем жёны и матери настоящих людей. Что женщине всю жизнь усердным трудом предстоит искупать свою неполноценность. Сам я слишком поздно задумался о чудовищных взглядах имперцев на своих супруг и дочерей, да и что бы я мог изменить? В чужом-то монастыре и с чужим уставом приходилось приспосабливаться, а не затевать революции.
Зато Даша вполне обошлась без моей помощи. Дочь, столкнувшись с альтернативной точкой зрения на саму себя, должно быть, настолько изумилась, что разом сиганула от исходной точки зрения к прямо противоположной. Это понятно и объяснимо. И, наверное, хорошо.
Только к концу пиршества, когда я весь отяжелел от поглощённого мяса, изумительного приготовленного, а перед тем искусно выращенного, Мэириман удостоила меня личного разговора. Вернее сказать, именно тогда она наконец закончила исполнять многоступенчатый обряд вежливости и гостеприимства, и мы смогли удалиться в малый хозяйский шатёр, поставленный тут же – по сути, палатка в палатке.
– Что же у вас случилось? – спросил я, подставляя кубок под перри – кочевники готовили замечательный грушевый сидр.
Женщина изящно подняла сперва одну бровь, потом и другую.
– Ожидаемый исход нашей с тобой договорённости. Я ведь рассказывала, все земли в нашем мире давно распределены между кланами, и перераспределение невозможно. Таков уж был договор. Но тогда, помнится, Жёрнов не обсуждал возможность приобретения новых земель, и что с ними делать.
– Кхм. – Я подумал, что мне не очень-то нравится формулировка, однако, пожалуй, начинать спор рановато…
– Уже три клана заявили, что новоприобретённые земли должны быть поделены между всеми, в соответствии с общим договором.
– Э-э… С какого перепугу делить на всех приданое моей дочери?
– Хорошая мысль, – одобрила она. – Однако на нынешнем этапе тебе уже поздно заявлять свои права на северные леса.
– Почему мои права? Разве я свои права заявляю? Я говорю только о приданом дочери, потому что именно таким был наш с тобой договор, помнишь. Ты же могла и раньше привести этот аргумент. Ну, ладно, понимаю, обстоятельства могут быть разные.
– Очень разные. Сейчас пока на северные леса претендуют три клана, самые активные. Боюсь, если мы дадим скромный отпор, к трём кланам присоединятся и другие. Самые скучающие. Но я не могу упрекать соотечественников, потому что любой лишний клочок земли – настоящее сокровище.
– То есть, ты предлагаешь сперва покрепче вломить трём первым кланам, и только потом напомнить, что спорные земли вообще-то принадлежат моей дочери?
Это был вызов, конечно, причём издевательски-прямолинейный. Я играл ва-банк, просто потому, что до сих пор не умел играть иначе. Искусство дипломатии и теперь, после двадцати с лишним лет окологосударственной деятельности, оставалось для меня непостижимым, хоть и изумительным в своей красоте. К счастью, меня извиняла профессия – военным можно быть грубыми, прямолинейными, рубящими правду-матку в глаза, прям как врага саблей на поле боя.
Мэириман медлила принимать вызов, она молча, выжидательно смотрела на меня в упор. В голову пришло, что глава клана, как женщина, пожалуй, привыкла вести параллельно словесный и невербальный поединки, оба разом. Сейчас, подозреваю, весь заряд дипломатически оформленных эмоций бездарно уходил в пустоту – я плохо годился для таких игрищ, потому что искренне не понимал намёков, сделанных взглядом. Досадно ей, наверное. Непривычно.
– Допустим, речь действительно о приданом твоей дочери. Но вопрос ставился так лишь при условии, что девушка войдёт в наш клан.
– Разве ж не вошла? Вон, уже меня пытается вразумить, ставит на место, всё такое… Разумеется, я готов воевать за интересы и имущество своей дочери. Как же иначе.
– А разве не ради того, чтоб соблюсти договор? – тонко улыбнулась женщина, но во взгляде был арктический холод. Правильно, мы тут словесными бальными танцами строго по делу занимаемся, не до приязни.
– А что – договор? Он ведь должен быть взаимовыгодным, правда? Вы ведь и сами, конечно, так думаете. Империи пока военная помощь кланов не нужна. Нас пока интересует только торговля. Мена. И чтоб от нас не откусывали по кусочку.
– Вам многое от нас нужно, не так ли?
– Как и вам от нас. В плоскости мирной жизни у нас всё взаимно.
– Удивляюсь, видя, как прирождённый воин отказывается от возможности повоевать, – улыбнулась Мэириман. Тоже – арктически.
– У меня отношение к войне иное, чем у вас. Да и навоевался я за свою жизнь, откровенно говоря… – Я вдруг вспомнил последний разговор с императором и решил взять его за образец. – Давай начистоту: ведь твоему клану тоже очень и очень выгодно, чтоб эти земли считались приданым Дашки. Именно потому, что пока это так, вы ещё можете побороться за них с оружием в руках. В ином случае уже б делили гектары с другими кланами и не питюкали. Прошу прощения, что звучит грубо.
– Нет, ничего. Так даже интереснее. Допустим, ты прав. Но и тебе ведь, догадываюсь, больше всего хочется вернуть северные области под свою руку. И ты готов действовать любым подходящим способом. Как забавно это смотрится в свете того, что ещё два года назад тебя северные леса совершенно не интересовали.
– Вряд ли ты можешь доподлинно знать, что меня интересовало два года назад. Вообще-то планы использования здешних лесов были, я мог бы это доказать. Но зачем? Признаюсь как на духу: не так уж мне охота возвращать себе северные земли, тем более ценой крови. Куда больше меня бы устроила уверенность, что на Серт никто не нападёт. А такие вещи не решаются простым договором. При всём уважении, договор, как и обещания – это всего лишь слова. Тут требуется что-то более основательное. Если север будет формально и фактически принадлежать моей дочери и её семейству, мне незачем будет ждать оттуда нападения. Родственные отношения – это уже хорошая гарантия. И посмотри сама: стану ли я вторгаться на территории дочки? Разорять вотчину собственного чада? В голову не лезет!
Мэириман слушала так внимательно, словно вникала в условие экзаменационной задачи.
– Мне кажется, я тебя поняла, – произнесла она наконец. – Но мне надо всё обсудить с мужьями.
– А что, раньше вы с мужьями как-то иначе смотрели на сложившуюся ситуацию?
– Слова и реальность – ты очень точно разделил эти два понятия.
– Однако если для меня северные земли – Дашино приданое, и для твоих соотечественников они – приданое, так не пора ли и самим поверить в это?
Холод слегка отпустил её, она даже вполне естественно улыбнулась. Как-то живо, что ли…
– Допустим. Мне нравится, что и как ты говоришь. Но уверен ли, что семья твоей дочери будет крепкой? Что она не задумает уйти и унести своё приданое?
– В Империи не в ходу разводы.
– Разве это ответ?
– А разве я – Дашка? И разве я на ней женат? Откуда мне знать, что и как у неё сложится в жизни? С моей стороны сделано всё возможное. Я прожил с её матерью всю жизнь (до настоящего момента) и старался быть правильным семьянином. Я показал ей правильный пример. Я не стану поощрять её уход от мужа.
– Ты ведь понимаешь, к чему я веду.
– Да понимаю! Как никто. Понимаю и то, что у твоего сына есть все возможности воспитать в Даше уверенность, что только он – её судьба. Она ещё совсем малявка, характер и мировоззрение ещё в зачаточном состоянии, из неё буквально что угодно можно сформировать. К тому же вот-вот в ней начнёт пробуждаться девушка, вся на гормонах, а тут рядом готовый муж: красавчик, герой, отменно ездит верхом и охотится, внимательный… Он же у тебя внимательный? Так вот, я лишь одного не понимаю – какое отношение их удачный или неудачный брак имеет к нашему договору? Допустим даже, что маловероятное случится, и при таких благоприятных стартовых условиях наша пара всё-таки разбежится, не успев наделать детей (а дети, согласись, навеки связывают даже тех, кто развёлся). Так у меня ведь ещё две дочки есть! А не сойдут имеющиеся, мои младшие бабы ещё нарожают. Оставь для гарантии какого-нибудь младшего сына или племянника в резерве – до рождения Дашкиного первенца. Можем даже рассматривать их не как резерв, а как ещё одну полноценную пару, долженствующую объединить наши семьи. Земель на севере хватит. Поделим, если уж будет нужно. Всё для лишнего подтверждения нашего родства.
– Такой подход мне больше нравится. Да, думаю, именно так мы и сделаем. Два союзных брака лучше, чем один.
– Значит, всё-таки приданое?
– Разумеется. Раз мы родственники, то и военную помощь друг другу должны оказывать. В том объёме, который необходим.
– Так же, как и делиться друг с другом знаниями, я прав? Мы вам колдовские секреты – и вы нам колдовские секреты. И все довольны.
– Ты умеешь вести дела, – одобрительно отметила Мэириман. – Мне нравится, что клан в родстве с таким предприимчивым человеком. Это, считаю, всем полезно.
– Всем полезно иметь отличные отношения с соседями, конечно. А лучше всего – родственные.
Мы разъели огромный кусище конины – у кочевников не принято было выпивать за договор, они чокались по другим поводам. А вот вместе покушать – самый лучший способ закрепить соглашение или подружиться… И даже породниться. Тут были свои тонкости, пока я их далеко не все узнал.
Ничего, привыкну. Мы ж тут, вижу, собрались прочно и надолго родниться…
Заев игры в дипломатию ветчиной, мы попробовали ещё говядинки, потом копчёные потрошка (кстати, вкусно-то как!), а там очередь дошла и до каких-то деликатесных птичек, мясо которых радовало своей нежностью, но очень уж обескураживало соотношением костей к мякоти. Женщина с удовольствием и одобрением поглядывала, как я молочу перемену за переменой – известное дело, у кочевников считается хорошим тоном, когда гость усердно пожирает угощение и вообще метёт со стола всё, включая приколоченное.
– Как завидую мужчинам, – откомментировала она. – В вас больше влезает.
– А?
– И больше возможностей проявить уважение к хозяину юрты.
– Откровенно говоря, запасы вежливости подходят к концу… Не могу больше есть.
Посмеялись и отправились прогуляться. В общей зале обжиралово тоже притормозилось – должно быть, и там ресурсы желудков оказались не бесконечны. А в таком деле, как развлечения между переменами блюд, кочевники знали толк. Уже смеркалось, поэтому вокруг щедро повтыкали в землю ярко полыхающие факелы, и парни, загрузившиеся угощением, а потому не мёрзнущие на поздневечернем осеннем пронизывающем ветру, принялись так джигитовать, что меня от зависти просто скрутило. Правда, зависть была чисто абстрактной – так управлять конём я не смогу никогда, а уж собой, да сидя на коне… Если говорить обо мне, то настолько выразительно и со вкусом я умею только драться. И в мои годы уже ничему новому не научусь.
Веселились увлечённо и очень зрелищно. Красуясь перед присутствующими девушками, молодые ребята бросали своих коней в дикий галоп, заставляли перемахивать через плетёные загородки и даже шатры, рисковали ногами скакунов и собственными шеями, как-то удачно и поспешно растрясали выпитое, тратили съеденное – и снова устремлялись к столам. Заметив, как Даша азартно болеет за мужа, даже обронила на землю шаль, в которую куталась, и, увлечённая зрелищем, не обратила внимания, я окончательно успокоился. Всё у них нормально, общаются, похоже, как надо.
Забавно, конечно, это выглядит со стороны: дочка, совсем ещё девчонка, вовсю заигрывает со взрослым мужиком, который, в свою очередь, реагирует на неё вполне по-взрослому и без снисходительного умиления. Хорошо, что Империя не страдает от педоистерии. Так-то мне, отлично знающему дочурку, достаточно на них посмотреть. Сразу видно, что парень ответственно подходит к своим обязанностям. Терпит и привыкает… В смысле, терпит необходимое промедление, а привыкает к взрывному нраву супруги. И, конечно, старается с нею дружить.
Сергей успел только к состязанию конников, демонстрирующих владение хлыстом – и платочки они ими с земли подбирали, и кубки со стола сдёргивали, и вкопанные столбики валили, и даже аккуратно сдёргивали тёплые шали с девушек, не причинив им боли. Сын загорел, окреп, стал серьёзнее… На руке появился новый шрам, правда, неглубокий, уже хорошо заживший. И улыбался Серёга свободно, искренне. Его супруга, единственная дочь и наследница Мэириман, была уже на сносях, потому на празднике, естественно, только появилась на полчасика. Странно и непривычно было надеяться, что у невестки родится дочь, а не сын, потому что только девчонка могла, образно говоря, продолжить фамилию.
– Привет. Давно не виделись. – Я поймал сына на подходе к столу и попробовал предложить ему вина, похоже, выставленного на стол как раз ради гостей-имперцев. Серёжка отказался, налил себе кумыса. Привык, похоже, или распробовал?
– Давно. Я два месяца назад приезжал в Ледяной, но ты был в столицах.
– Меня оттуда не выпускали… Нет, у нас с императором всё более или менее нормально. Вроде, нашли общий язык. Но придётся попотеть. А ты, кстати, как? Что у них полагается – держать за руку готовую родить жену или отправляться совершать подвиги во имя её?
– По договорённости, пап. Тем более, что ребёнок, возможно, вообще не мой. После рождения будем смотреть, кто из нас двоих лучше постарался… А мне, кстати, понравилась твоя новая жена. Интересные у вас там женщины. Противоречивые.
– Да, именно так и есть. Зато Зое проще сориентироваться в обществе матриархальных дам, чем, например, твоей маме.
– Да, вижу. Они, вон, с тёщей уже песни пытаются петь.
– Тёща ж тоже человек. Ей тоже хочется попеть… Так как – воевать вместе будем?
– Похоже на то.
– Значит, сможете помириться с Яркой. Он тоже скоро тут появится, с сертовским резервом.
– Мы с ним давно помирились. Как только было решено, что я женюсь на Хедаль, а значит, наследником не стану, так сразу и помирились. А потом я уехал, и возможностей снова поссориться у нас не было.
Я покачал головой.
– То есть, он настолько обиделся… Как узнал-то?! Неужели от Фикрийда?
– Конечно, нет. От слуг. Они ведь всё всегда слышат. Они же почти невидимки, люди нашего уровня привыкли их не замечать, а ведь у прислуги очень хорошо развит слух. И зрение тоже. Поэтому и новости разносятся мгновенно. Искать того, кто начал, бесполезно.
– Ярка обиделся, значит.
– Я б тоже обиделся на его месте. Совершенно ж непонятно, за что ты на него разозлился. Пап, только по-честному…
– Обожаю по-честному! Валяй!
– Такое впечатление, что тебе просто вожжа под хвост попала. Ну, правда.
– То есть, говоря языком грубого простонародья, вы, ребята, понятия не имеете, в чём суть наших с вами противоречий! А это ведь прискорбно. Более чем прискорбно. Как будем искать точки соприкосновения, если мы с вами, дети мои, элементарно договориться не способны? Мы же фактически существа с разных планет!
– Из разных миров, пап, это не так страшно.
– Ну, как сказать… Вот я тут, в Империи, со своими с детства впитанными представлениями о равенстве, братстве, гуманности и так далее, чувствую себя инопланетянином.
– Пап, твои тамошние представления об этой… как её… гуманности годятся только для тамошней… гуманности. У нас тут своя гуманность. Не погуби наши земли своими нововведениями.
– Ага! Двадцать лет спасал их своими нововведениями, а тут вдруг…
– Долго ли развалить уже построенное?
– Кхм… Ну да, вы же все у нас знатоки принципов управления областями. Куда уж мне, с моим двадцатипятилетним опытом.
– Пап, я понимаю, о чём ты. Но ведь и мы можем оказаться правы. Иногда свежий взгляд ценнее, чем накопленный опыт, тем более в таких деликатных сферах, как сельское хозяйство и торговля. И там, и там требуется гибкость.
– Но суть-то при этом остаётся одна, различаются даже не приёмы, а их комбинации.
– Да, пап, спорить с тобой сложно, – улыбаясь, одобрил Сергей. – Словом ты владеешь.
– Я и с императором договорился, с кем теперь не договорюсь-то?!
– Ну-у, зачастую в семье это намного труднее сделать, чем с кем-нибудь посторонним!
– Не таскай моих афоризмов, а! Я сам могу их озвучить! И не приравнивай императора к разным там посторонним! Он всё-таки… Сам знаешь! – Я почувствовал, что уже хорош: губы сводило, язык не помещался во рту и рвался что-нибудь эдакое намолоть, а тело рвалось на приключения.
– А как же! С остальными посторонними тебе легко будет справиться: либо подмигнуть и улыбнуться, либо треснуть кулаком, либо на их дочке жениться, и всё…
– Что – тоже уже набрался?
– А чем я хуже других? Сын тоже человек.
Фыркнул, бесцеремонно приобнял меня за плечи и потащил к столам – добавлять.
 

[1] Походно-полевая жена.