Право отстаивать себя, своё положение, своё влияние – неотъемлемое право каждого. Но зачастую, столкнувшись с серьёзными проблемами и презрением окружающих, человек поневоле задумывается, стоит ли оно того. Тут ведь ещё и самолюбие страдает, и это куда более значимо, чем потери иного порядка. Да, для кого-то толстокожего и унижения не в счёт, лишь бы желаемый кусок остался в руках, но чаще всего желание отступиться и сохранить душевное равновесие, а то и голову, оказывается в разы сильнее честолюбия. И вот тогда человек уступает своей жажде покоя. Тогда он признаёт себя побеждённым, оставаясь в уверенности, что на самом деле победил.
Господин Монфред, только что грубо и нагло отстранённый от должности главы императорской Гвардии (причём кем отстранённый! Лордом Синаром, который при покойном государе не был ни канцлером, ни хранителем печати, ни государственным секретарём или хотя бы представителем его величества в Большом совете – так, мелкая шавка, которая вылезла вперёд лишь теперь) колебался между уязвлённым самолюбием, желанием послать всех, кто не заступился за него, к чертям, и чувством долга. Раз Совет не посчитал нужным напомнить лорду Синару его место и значение, которого, по сути, нет, то пусть теперь сам решает все проблемы, а Монфред уедет в свои владения и будет издали наблюдать за петушиными боями. Пусть поймут, чьей помощи они лишились, какие беды нажили себе на голову, когда встали на сторону выскочки!
Однако, пожалуй, он просто унизит себя, если подчинится решению такого человека. Строго говоря – а кто в действительности таков лорд Синар? Вот именно, никто. Как он может принудить главу императорской Гвардии к повиновению? Да, собственно, никак. У него ни реальной власти, ни реальных сил, даже армию со своего жалкого графства он до сих пор не затребовал. А господину Монфреду, между прочим, подчиняется Гвардия, и будет подчиняться до тех пор, пока он сам не оставит пост, или его не сместит законный правитель.
Но императора нет, и когда он, законный, появится – неизвестно. Итак, значит, кто таков лорд Синар? Верно – ловкач, который загадочным образом завладел большой государственной печатью. Пока её у него не отобрали, он может пыжиться и пытаться изобразить из себя важного человека, прикрывать свои абсурдные заявления и требования решениями Совета. Но по сути он просто мошенник. Нет уж, ему Монфреда не снять, пусть и не мечтает. Решать судьбу императорской Гвардии мелкая брехливая шавка не будет.
– Я думаю, господин канцлер скоро напомнит ему его место, Ирон, – с ожесточением произнёс он.
– Обязательно.
– Но, боюсь, пока Совет не подберёт её высочеству достойного супруга, порядку в Империи не бывать. – Он удручённо задумался. – Нет, не бывать.
– Значит, вы уверены, что Совет лордов не сможет успешно управлять государством?
– Успешно управлять? Как я должен в подобное верить? Даже слышать не желаю! У Империи должен быть император, тут даже спорить не о чем. Совет лордов хорош как временная мера. Увы, даже такая мера годится не всегда. Ты сам видишь, что сейчас творится в Империи, просто срам.
– Значит, вы уже думали о том, кто мог бы стать достойным супругом для её высочества?
– Полагаю, этот вопрос надлежит решать отнюдь не командиру Гвардии. И даже не канцлеру единолично – это слишком серьёзный вопрос!.. Возможно, супругом её высочества мог бы стать герцог Гелхиар или, может быть, граф Эйген?.. Однако решать судьбу руки её высочества в любом случае должна вся высшая знать. Нужно подтолкнуть её к соответствующему решению. – Господин Монфред укоризненно покачал головой. – Самое главное, что сейчас следует сделать – найти её высочество. То, что её спрятали от греха подальше – это, пожалуй, правильно, иначе лорд Синар сейчас, полагаю, не только распоряжался бы печатью, но и был бы уже на ней женат. Тогда нам пришлось бы долго и тяжело от него избавляться… Да, правильно, что дочь императора спрятали. Но мне не нравится, знаешь ли, что её спрятали в том числе и от меня – командира императорской Гвардии! Это, знаешь ли, ничем нельзя объяснить. Вот что я скажу – её необходимо найти, но так, чтоб не привлекать к поиску чужие взгляды. Отправь парочку лучших людей на поиски. Ты знаешь, о ком я говорю. Пусть тихо найдут её высочество и привезут ко мне. Или сообщат, где точно она прячется, чьи войска стоят вокруг того замка или монастыря, откуда лучше штурмовать место. Ты же понимаешь, о чём я.
Ирон понимал. У господина Монфреда было не так уж много людей, которым можно было поручить абсолютно любое дело, даже безнадёжное. Да таких и не бывает много. Всегда под рукой сколько угодно исполнителей, которые поедут туда, куда велено, отвезут то, что поручено, передадут слова, которые будут сказаны, сопроводят или арестуют того, кого прикажут. Но чтоб человеку можно было поставить задание вроде – не знаю, как и где это можно сделать, но сделай! – такие люди во все времена были на вес золота.
И сейчас в распоряжении Ирона подобных искусников было всего двое. Причём они только накануне вернулись в столицу, отлично исполнив предыдущее поручение. Где они могут быть сейчас? Понятно, где. В кабаке, конечно. Обмывают возвращение и благодарность командира – так, собственно, и должно быть. Так что искать их Ирону придётся самостоятельно. Вызывать их к себе сейчас обычным порядком – пустая трата времени и личного состава.
Он приказал подать себе коня и отправился на прогулку по столице.
Столица была невообразимым, самым прекрасным на свете городом, его обожали буквально все, кто жил здесь или поблизости, и готовы были с яростью и увлечением отстаивать её честь и гордость. Красивых и величественных городов в Империи хватало, но именно этот считали самым совершенным. Городские стены и большинство строений столицы были возведены в незапамятные времена представителями древнего народа, о котором сейчас не помнили уже почти ничего, только легенды и сказки, но в построенных ими городах жили по-прежнему и не жаловались.
Эти стены – мощные, идеально сложенные из огромных неправильной формы каменных глыб – стояли нерушимо, их не брали даже стихийные бедствия, и в них люди закономерным образом видели символ собственного могущества, надёжности привычного мироустройства. Редкие землетрясения или потопы сносили здания, причудливо понастроенные поверх или между древних, но потом уцелевшие люди возвращались на прежнее удобное место, разгребали мусор, отстраивали порушенное и снова жили. А поскольку новая часть города была заключена в строгие рамки старого, то обличие столицы за тысячелетия практически не изменилось. И вот это действительно делало её воплощённым образом постоянства. Городом, неизменным в веках.
Откровенно говоря, древние люди мало что смыслили в настоящей жизни. Крепостные стены, которые они когда-то возвели, были слишком высоки и толсты, здания, которые были ими прикрыты – слишком просторны, а улицы и площади слишком огромны, необъяснимо широки. То же самое было и в других городах и крепостях, оставшихся от них в наследство. Понятно, что всё это приходилось приспосабливать, улучшать.
Даже в столице лишь центральные проспекты сохраняли те монументальные размеры, которые придали им древние строители. Ближе к окраинам их, само собой, густо застраивали многоэтажными и довольно хлипкими домами. Они странно смотрелись рядом с великолепными дворцами древних, а также и внутри них (да, в титанических залах тоже возводили дома, чтоб рационально использовать городское пространство), но жители с рождения привыкали видеть столицу именно такой, и, конечно, воспринимали существующий порядок вещей как единственно возможный.
Издавна повелось, что знать строила свои особняки в центральных дворцах, и чем ближе к императорской резиденции, тем знатнее и престижнее. Чуть дальше от центра располагалось духовенство. Торговцы и ремесленники селились между храмовыми кварталами и стенами, настолько огромными, что на них тоже можно было разместить целые кварталы. Здесь размещались представители воинского сословия и маги – те, кто, собственно, и должен был защищать столицу в случае нападения. Всё логично.
Кстати, большинство жителей попроще даже предпочитали обосновываться в отдельно стоящих деревянных строениях, чем селиться в тех, что были вписаны в стены и своды каменных зал. Оно и понятно – в них было сумрачно, темновато и холодно, а беднота вынуждена была экономить топливо, свечи и лучины.
В кварталах торговцев и ремесленников нижние этажи вынесенных зданий были заняты многочисленными лавками с товаром и отличными кабаками. Дурные постоялые дворы в столице не выживали, их место быстро занимали хорошие – с великолепной кухней, с ароматами свежего хлеба и копчёных колбас, с приличным пивом и сидром, которые либо изготавливались тут же, либо закупались в проверенных местах. И, понятное дело, часть из них выбрали для себя представители сословия воинов.
Сословия традиционно держались обособленно друг от друга, насколько это было возможно, и отдыхать, понятное дело, тоже предпочитали своей тесной компанией. Разумеется, выходцам из других сословий не запрещалось посещать воинские места отдыха, но тут им следовало строго соблюдать именно воинские законы и правила, помнить именно об их привычках и мириться с едой, приготовленной на их вкус. Понятно, что владельцы кабаков, облюбованных военными, делали всё, чтоб именно военные чувствовали себя тут приятнее всего.
Остальное уже делали сами посетители. Так что ремесленники и торговцы могли развлекаться в гостях у солдат строго на свой страх и риск, помня о приличиях и правилах чужого сословия, и быть готовыми в любой момент отправиться на выход, если их погонят.
Так повелось и в «Старом дядюшкином анкерке», куда по большей части ходили воины, служащие на Южной стене и там же живущие. Ирон знал каждый уголок этого кабака и большинство завсегдатаев – оно и понятно, старший порученец господина Монфреда, лорда Кельстеда, ходил сюда уже больше десяти лет. Сегодня, едва переступил порог, сразу заметил знакомую разносчицу, именно ей кивнул, и она поспешила подойти.
– Этгар? Райнер?
– Они здесь, господин, – ответила девица, благовоспитанно присев в поклоне. Ирон был самым знатным завсегдатаем Анкерка, его всегда встречали с почтением и даже опаской. – Но уже выпили.
– Не сомневаюсь. Где они?
– В малом зале, господин.
– Передай, что я их жду.
– Слушаюсь. Пива?
– Ну давай, только быстро. Я тороплюсь.
Деревянная кружка с пивом появилась раньше, чем Этгар – встрёпанный, задумчивый и злой. Он посмотрел на Ирона со сдерживаемым, но заметным раздражением. Ирон не обманывался и не обижался – это было простительное отступление от правил субординации, да и в пьяном виде этот его подчинённый всегда так выглядел. А вообще он был спокойным, сдержанным человеком и о том, как воину следует себя вести, помнил всегда.
– Ну, что случилось? – спросил Этгар. – Неужели господин Ирон пришёл выпить с нами?
– Надо поговорить.
– Поговорить? Охотно. После нескольких хороших кружек именно это и нужно – приятная и полезная беседа. Проходи, у нас отдельный кабинет. Выпьем, и разговор пойдёт сам собой.
– Не здесь. Я хочу, чтоб ты и Райнер сейчас поехали ко мне, у меня и поговорим.
Этгар нахмурился.
– Ну, и в чём дело? Нас же вчера отпустили, дали добро на отдых. Вот мы и отдыхаем. Что не так?
Ирон пожал плечами.
– Ты прекрасно знаешь, что сейчас соберёшься и пойдёшь куда велено. Так зачем тратить моё время? Зови друга, и в дорогу.
– Райнер не сможет. Он уже пьян.
– Тогда сделай так, чтоб он протрезвел. Я подожду.
И потянулся за кружкой. Этгар всего на пару мгновений задержался над столом, словно ждал повторного приказа или возможности поспорить. Но Ирон хорошо его знал и списал эту медлительность на хмель. Да, во хмелю Этгар становился упрямым спорщиком, и если б командир стал повторять ему распоряжение, настаивать и орать, сложно сказать, как долго бы всё это продлилось. А так подчинённому пришлось молча отправиться исполнять распоряжение.
Довольно скоро из дверного проёма вышатнулся Райнер, ловко поймал себя в проёме между столиками и даже жестом извинился перед разносчицей с подносом, которую едва не сшиб с ног. Значит, точно пьян очень здорово, в трезвом или слегка подпитом виде он прислугу просто не замечает, может пройти прямо по ней (если не успела увернуться) и глазом не моргнуть.
– Моё почтение, командир! – возгласил он, да так, что услышали без исключения все посетители «Старого дядюшкиного анкерка» – понятное дело, многие повскакивали с мест, чтоб выяснить, не их ли командир заглянул в кабак, и не надо ли оказать ему знаки уважения. – Моё почтение! Достойное место для достойной встречи!
– Садись. Если сможешь.
– Я-то?! Да я… Я в полнейшем порядке, командир! Как стекло, как уирметский хрусталь! Хоть сейчас в бой. – Со второй попытки Райнер попал задом на скамейку и заулыбался. Пьяный он вообще был человеколюбив и добродушен, даже когда начинал драться. Колотя и протыкая недруга, он мог любезно осведомиться, достаточно ли тому удобно, и не потревожил ли он его старую рану. Выглядело как издёвка, конечно, но было, как ни странно, искренним.
Что ж, таким крепышам, как Райнер, прощалось и большее.
– Вот и замечательно. Этгар, приводи его в порядок, и давайте оба ко мне.
– Он будет трезветь не меньше суток. Объясни хоть, что от нас требуется, и почему ещё вчера не было ни намёка, ничего. Наоборот – заверяли, что мы можем отдыхать в своё удовольствие.
– Да трезвый я!..
– Здесь я точно ничего говорить не буду, – поморщился Ирон. – И вне кабака – не уверен, что имею право.
Этгар нахмурился.
– Ладно, допустим. Случилось что-то серьёзное?
– У нас в Империи уже год как случилось нечто очень и очень серьёзное. Сетовать вам не на что, служба есть служба. Да, это я вас выбрал и предложил для задания, можете пенять на меня, если желаете.
– Да какие сетования. Если речь о службе императорскому Дому, то для нас это честь. Для того мы и живём, на что тут пенять. – Этгар даже подобрался, всё лишнее из взгляда ушло. Какое там недовольство, раздражение или злоба? Сейчас он существовал только для того, чтоб поразить цель и добиться успеха.
– Служба не только императорскому Дому, но и всей Империи, что, впрочем, едино. Поэтому я жду вас у себя, и как можно скорее.
– Мне нужен час. Не меньше, – отрезал воин, оценивая взглядом пьяного товарища.
Когда Ирон вышел из трактира, Этгар первым делом махнул разносчице и взял у неё кружку, увенчанную великолепной пенной шапкой. С удовольствием попробовал новую порцию пива и только тогда направился к Райнеру. Тот уже дремал, но стоило толкнуть его в плечо, как гвардеец встрепенулся и показал, что от души готов к веселью, даже затянул песню, хотя в зале никто не пытался петь. Пьяным он действительно был так покладист, что это, пожалуй, выглядело даже неприлично для представителя сословия воинов. Надо пить? Он всегда готов. Надо попробовать пирог с требухой? Не бывает блюда вкуснее. Петь песни? А он что делает? Куда-то идти? Да пожалуйста, почему бы нет.
На пути к особняку Ирона он всё пытался выяснить, куда друг его ведёт, что за напитки там подают и обещаны ли привлекательные девицы. Но предложению заткнуться и вести себя прилично подчинился с охотой, а в особняке командира даже попытался галантно поцеловать руку служанке, словно та была родовитой аристократкой. К счастью, девица от изумления и растерянности вырвалась, и в жизни Райнера не возникло ещё одного эпизода, которым потом можно было бы всласть его дразнить. Вряд ли он понял хоть слово из того, что говорил ему Этгар, а потом и Ирон – друг не заблуждался на его счёт.
Зато сам внимательно вслушивался в пояснения командира, понимая, что хмель вышибет из головы значительную часть подробностей, и нужно запомнить хотя бы основное, чтоб наутро не пришлось заново изобретать себе задание.
Хорошо, что на этот раз оно звучало просто и понятно – и не захочешь, а запомнишь.
Уже на улице Этгар критически оглядел друга. Он отлично понимал, что советоваться с ним сейчас – дело бесполезное, обсуждать детали дела – пустая трата времени. Ну, и на него самого опьянение имело определённое влияние: острота ума чуть притупилась, зато уверенность, что вот сейчас они легко, буквально единым махом решат любые, самые сложные вопросы, всколыхнулась с особенной силой.
– Ну, так что скажешь?
– Как всегда! – Райнер по-прежнему пребывал в бодрящем мире хмеля, и ничто на свете не могло его смутить. – Да неужели это сложная задача для нас с тобой? Мы исполняли задания и посложнее. Ох, ты же не считаешь, что привезти в столицу юную девицу труднее, чем справиться с крупной бандой головорезов?
– Думаю, труднее. И хорош орать на всю улицу. Поручение, между прочим, секретное.
– А кто орёт-то? – взревел гвардеец. – Ты убедишься, что дело плёвое, когда мы в два счёта её отыщем и привезём… Куда следует… Слушай, мы же вправе допить то, что заказали, как считаешь? Нам разрешили гульнуть, и разрешение никто не отменял. А такого рода разрешение – это, считай, приказ! Воинам надлежит с благоговением исполнять приказы! Что скажешь?
– Скажу, что обдумывать задание можно и в Дядюшкином анкерке, место ничуть не хуже других. Вернёмся в заведение, пока там не заняли наш кабинет. Уж временем до завтрашнего утра мы имеем полное право распоряжаться, я считаю.
Утром, проснувшись то ли от случайного толчка ногой в плечо, то ли от внезапно обозначившего себя чувства долга, Этгар поднял голову с соломы, которая устилала пол кабацкого зала, и задумчиво посмотрел на незнакомого толстяка. Мужик оглушительно храпел ему прямо в лицо. Гвардеец пошевелился на пробу – всё нормально, руки-ноги слушаются – и пинком ноги опрокинул толстяка на спину. Конечно, от этого гуляка станет храпеть ещё больше, но какое Этгару дело, если он уже проснулся… Кстати говоря, сейчас он узнал этого человека – не воин, всего лишь брат лавочника, который держит своё заведение по соседству с Анкерком. Значит, с ним тем более не следует церемониться.
Этгар поискал взглядом Райнера, не нашёл и сел к столу приходить в себя. Голова была мутная, но почти не болела, а вот тело слушалось плохо. Ничего, это ерунда, разомнётся.
Только после похмельного супа с потрошками они с Райнером достаточно пришли в себя, чтоб обсудить порученное дело. Да и то. Друг сперва долго рассматривал дно миски, явно пропуская пояснения Этгара мимо ушей, потом изучал дно кружки, потом – лицо товарища, словно в нём искал разгадку своих таинственных противоестественных воспоминаний о минувшем дне.
– Что вчера было-то? – сопя, поинтересовался он напрямик. – Это правда, что вчера мы пили тут с господином Ироном вместе с двенадцатью высшими офицерами гвардии, а потом перебрались к командиру в дом, и там он танцевал на столе с кухаркой?
– Частично. Не пили и не танцевал. И Высшей дюжины не было. Тебе приснилось.
– Тогда зачем он приходил? В кабак, вроде бы, ходят только за выпивкой.
– Он не просто приходил – ещё и вызывал к себе. Не помнишь? Он дал нам новое важное задание. – Этгар нахмурился, дожидаясь, когда в висках ослабнет пульсирующая боль. – Видишь ли, на этот раз он поручил нам дело, о котором не стоит говорить везде и всюду. Наверху считают, что оно должно быть тайным, понимаешь? Господин Монфред не хочет, чтоб о нём болтали на перекрёстках.
– О чём ты там ещё собираешься болтать?! – донеслось из-под стола. – А может, лучше заткнёшься и дашь уважаемым людям досмотреть сон-другой?!
В общем-то понятно, почему уважаемый человек оказался под столом. Спать прямо в проходе было не очень умно, об заснувшего постоянно спотыкались, ещё и его принимались винить в собственной неловкости в выражениях цветистых и неуважительных. Поэтому опытные любители пива и эля давно уже натренировались, накушавшись, откатываться под столы и спокойно там отдыхать.
Но проявлять к очередному опытному посетителю понимание и сочувствие Райнер не собирался (хотя к себе его неизменно требовал). Рявкнул:
– Утихни! – И топнул ногой, чтоб сам пол передал собеседнику намёк на разумную необходимость вести себя пристойно. Этгар же просто пропустил чужое возмущение мимо ушей. – Так что они там от нас хотят такого тайного?
– Нужно будет привезти господину Монфреду принцессу. Господин командующий очень обеспокоен её пропажей. Понятно, почему командир считает, что именно ему должна быть доверена безопасность её высочества. Не понятно только, почему за юной невесть где пропавшей знатной девицей отправляют нас, а не, к примеру, Коллегию дам. Да, знаю, что дамам вообще ничего поручать нельзя, но я, к примеру, помню о приличиях, а что же командир? – Он по-прежнему хмурился. – Я тут вижу только одно объяснение его странному выбору. Нет, два. Если рассуждать проще – господин Монфред даже приблизительно не знает, где принцесса может быть. Либо Высший совет не желает делиться этой информацией с командиром императорской гвардии…
Райнер сумрачно и грозно задвигал нижней челюстью.
– Это им даром не пройдёт!
– …Либо даже и Совету не известно, где она находится.
– Считаешь, такое вообще возможно?
– Сомневаюсь. И считаю, что в Совете кто-то серьёзно темнит. От большинства лордов можно ожидать попытки надурить всех вокруг, вот и разгадка, я считаю.
– Так кто же из них мог так хорошо спрятать дочь государя?
– Именно это нам с тобой и предстоит выяснить, если я всё верно понял, а я, конечно, всё понял верно. И знаешь, что, на мой взгляд, хорошо в нынешнем деле? На этот раз у нас в распоряжении действительно приличная сумма денег и полная свобода действий. И лучшие лошади. Мы сможем взять из конюшни лучших лошадей.
– Я всё равно предпочитаю своего. От него уж точно знаешь чего ожидать.
– Я ей-богу сейчас встану и заткну вас обоих! – снова прозвучало из подстолья. Прозвучало – и прервалось. Похоже, шум мешал буяну спать не так сильно, как тот пытался представить.
– Заткнёт он нас, – ухмыльнулся Райнер и потянулся, хрустя суставами. – Эй, милочка, тащи завтрак и всё, что сможешь найти из еды! У нас чертовски важное задание, и нам надо как следует подкрепиться, а то голова не варит.
Служанка выслушала распоряжение и вернулась с огромным подносом, нагруженным едой, а также со старшим сыном владельца Анкерка.
– Вы с этим своим важным заданием вчера выпили, съели и попортили посуды на кругленькую сумму, – сообщил он. – Если добавить завтрак, то получится ровным счётом двенадцать эйлов. Мой отец захочет узнать, кто из вас и когда собирается ему заплатить.
– Какого чёрта ты себе позволяешь, лавочник драный?! – взревел Райнер и грохнул пустой кружкой по столу. – Торгаш вшивый! На воина залупаться вздумал?! А мозги ты свои давно видел на стенке? Полюбоваться на них захотел?! Ты смеешь намекать, мать твоя канава сточная, что мы, императорские гвардейцы, воины в бог знает каком поколении, носящие шпоры, можем не оплатить свои долги?!
Под градом крепких ругательств и серьёзных угроз сын держателя трактира поневоле попятился, хоть он и привык к звучным выступлениям, потому что они случались тут почти каждый день, да и не по разу. Угрозы в исполнении Райнера всегда звучали серьёзно, даже солидно – он был росл, на полголовы выше любого самого высокого бойца, широкоплеч, слыл забиякой и искусно владел как оружием, так и собственными кулаками. Все завсегдатаи Анкерка знали, что он способен драться даже в сильнейшем хмелю и уже почти без сознания. Сын владельца заведения это, само собой, тоже знал.
А ещё он знал, что гвардейца, который бы ненароком в ходе ссоры убил трактирщика из сословия торговцев, накажут, конечно, но не настолько уж серьёзно, чтоб по-настоящему этого бояться.
Трактирный работник залепетал, что, конечно, верит господам гвардейцам больше, чем собственной жене, не может не верить, так что счёт, разумеется, подождёт – и окончательно отступился. Но тут, потеснив Райнера, Этгар молча вынул кошелёк и отсчитал двенадцать эйлов – очень приличная сумма, на неё иной непритязательный ремесленник с большой семьёй мог бы протянуть целый месяц, а то и больше. Вряд ли вообще многие из городских трудяг могли столько заработать за месяц. Скорее уж единицы.
– Идём, – сказал Этгар другу. И, когда сын трактирщика стёрся с глаз, мягко попрекнул. – Ну и к чему было это устраивать? Я же сказал – деньги есть.
– Прости. Я по привычке… Но по мне, так ты зря дал ему столько. Он же насчитал втрое больше, чем мы съели и выпили, по сумме видно! Эти вороватые кабатчики только и ищут, как нажиться на благородных!
– Охота ли копаться в мелочах, – отмахнулся Этгар. – Пусть бы и так. Значит, ещё пару раз мы выпьем бесплатно, вот и всё.
Они вышли из Анкерка помятые и сонные, и на пороге в задумчивости остановились. Город уже давно ожил и справлял свою деловую жизнь, как и всегда. Лавки давно ждали покупателя, ремесленники стучали молоточками, сверлили, строгали, хрустели или громыхали, или просто беззвучно сновали иглой и раскидывали горячие булки по прилавку. По брусчатке грохотали колёсами ручные тележки и те, в которые были запряжены тихие смирные кони – других в город допускали только чтоб возить аристократов. С колёсами по громкости спорили только людские голоса. Да, шума тут хватало. Прямо посреди улицы можно было обсуждать самые тайные дела Империи, и всё равно никто бы не подхватил горячую сплетню. Просто бы не услышал.
– И что мы будем делать? – в недоумении спросил Райнер.
Страсть и инстинкт охотника просыпались в нём моментально, если речь заходила о воинах. Можно было подумать, что собратьев по сословию он чувствует нюхом. Как приступать к их поиску, где кого и как спрашивать, где они могут прятаться – это он знал точно, командир мог обойтись без пояснений, просто отдать приказ. Но всё, что касалось поисков молодой девушки… Увольте.
– Решим, кто из высшей знати мог прибрать к рукам её высочество, и попробуем разузнать у челяди, где её прячут.
– Попробуй пронюхай, кто из них оказался бойчей других…
– Это можно просчитать. Давай-ка вспомним, когда пропала принцесса, и кто именно из высшей знати был тогда в столице.
– Почти все. Её высочество пропала в ночь смерти государя, почти сразу. Уже утром её не было у тела отца.
– Значит, её увезли в ночь. Трудно будет выяснить, кто именно успел приложить руку к этому исчезновению, потому что, если верно помню, в ту ночь никто из знати столицу не покидал. Значит, принцессу отправили со господскими людьми… Естественно. Тот, кто её увёз, не хотел привлекать внимание к своей уловке.
– А может, проще будет расспросить слуг в резиденциях этих господ? Слуги-то всё должны знать.
– В этом-то и суть. Слуги всегда всё знают и очень любят болтать. Так что вряд ли похититель стал прятать принцессу в своём замке или особняке. Либо устроил её в одном из отдалённых уголков своих владений – где-нибудь в охотничьем домике или форте, либо… – Он задумался.
– Где?
– В каком-нибудь монастыре.
– Объехать все женские монастыри невозможно.
– Понятное дело. Хотя, если не узнаем наверняка, придётся объехать все.
Теперь хмурился Райнер. Он изо всех сил искал подходящий аргумент, чтоб убедить друга – лучше б держаться подальше от монастырей, а пока от души демонстрировал недовольство.
– К чёрту монахов и монахинь, этих постных чёрных ворон. Монахинь в разы труднее разговорить, чем служанок.
– Поэтому мы пока не возьмёмся за монастыри. Подумай сам, кто мог увезти принцессу? Кому первому это пришло бы в голову?
– Ну-у… Канцлеру.
– Нет. Канцлеру незачем было бы её прятать, или прятаться самому, если бы он взялся решать её судьбу. У канцлера на это больше прав, чем у кого-либо. Нет, только не он.
– Так кто же? Коннетабль? Он, кстати, сейчас не в столице, и трудно понять, поддерживает ли Совет или нет. Иной раз думаешь, не сам ли он по себе.
– Нет. Опять же – зачем коннетаблю скрываться, если он решит предъявить права на принцессу? В его руках армия, он хоть сейчас может побороться за то, что считает своим. К тому же и у него, и у всех его сыновей есть жёны, а внуки обручены.
– Обручение – не брак.
– Да, но оба его внука слишком малы, и с этим возникли бы проблемы, задумай он венчать её высочество с кем-то из них. И – самое главное – ему-то зачем скрываться? Вся регулярная армия к его услугам! Пока ещё он ею командует.
– Ну, положим. А кто тогда? Господин Азвел, государственный секретарь? Он был на должности совсем недолго, а сейчас ведёт себя тихо, даже не пытается спорить с господином Синаром, с этим выскочкой. Может, готовится к какому-то важному шагу?
– Может, и так. Но я бы, откровенно говоря, первым делом проверил господина Нерсефера. Его старший сын был в свите господина Монфреда, его люди стояли на часах в той части дворца. Он мог вывести принцессу так, чтоб этого никто не заметил. По моему мнению, его следует проверить первым.
– Раз ты так говоришь, значит, так и сделаем. Я ж не спорю.
Мысль о том, что теперь им двоим следует подниматься к королевскому кварталу, почти к Эфесу, к государевым конюшням, смутила Райнера и одновременно очень польстила. Даже воины нечасто бывали в аристократическом квартале и тем более у дворца. Разумеется, там служили дозорные, и стража менялась постоянно, но даже те, кому была оказана честь нести службу у императорской резиденции или в ней самой, свободно гулять там, понятное дело, не могли. Жизнь воинов проходила у городской стены, и любое внеслужебное появление рядом с дворцом или хотя бы с королевскими конюшнями было событием.
Кстати говоря, воины, как это было принято, передвигались по улицам города только пешком, лишь самые важные ездили в экипажах, только посыльные и лишь при исполнении обязанностей – верхами. Представителям сословия торговцев и ремесленников можно было пользоваться телегами или совсем крохотными лёгкими колясками. Не вполне уже было понятно это строгое разделение, и почему лишь аристократии дозволялось прогуливаться по городу в седле, а всем прочим нет. Возможно, дело было в том, что город вообще считался неподходящим местом для прогулок. Гулять следовало в парках за городскими стенами. Примерно там же, кстати, располагались и городские конюшни, где горожане держали своих лошадей.
Только кони самого императора и его приближённых содержались у дворца, и теперь, получив разрешение от самого господина Монфреда, гвардейцы имели право явиться туда и выбрать себе коней по вкусу… Ну, в разумных пределах, конечно. Но уже и это давало серьёзный повод для гордости. Чем не важный этап службы, ступень карьеры? Чем не награда!
Государевы конюшни располагались в здании, которое тоже было возведено древними, с тем же размахом, что и остальные их постройки. Здесь великолепные своды тоже возносились на запредельную высоту, однако каменные денники внутри на удивление были нагорожены хоть и просторно, однако не бездумно. Чувствовалось, что те, кто складывал эти стены из неровных камней, предназначали их именно для лошадей, таких же, как нынешние, не гигантских, не обладающих крыльями или чем-нибудь подобным. И в лошадиных потребностях древние разбирались. Животным здесь было очень удобно, это чувствовалось по тому, как охотно каждый из них проводил время в своём закутке.
Разумеется, туда, где содержались кони его величества и представителей Совета, друзьям даже не предложили заглянуть, пусть у них и имелся личный приказ господина Монфреда. Но вот в ту часть, где обитали лошадки попроще – для посыльных, офицеров и родовитой прислуги – конюший провёл их незамедлительно. Этгар с удовольствием и никуда не торопясь, разглядывал каждого из коньков, а когда Райнер снова пробурчал: «Я всё-таки предпочитаю своего», предостерегающе схватил его за руку.
– Ну, хватит. Выбери какого-нибудь. В случае чего конька из государевой конюшни можно будет продать за отличные деньги, а твоего мерина у тебя никто не отберёт.
– Дело говоришь. – И Райнер, даже выражение лица не изменив, остался подпирать стенку там, где стоял. Понятное дело – друг всё равно лучше разбирается в конях.
Что ж, друг с удовольствием выбирал. Он осматривал каждого конька, лез ощупать гриву и огладить круп, опробовать ладонью подшёрсток, и возле одного денника задержался.
– Смотри, какой красавец…
– Это любимый конь личного посланника господина канцлера, – с почтением вмешался конюх.
– Не ври. Если бы был личный, стоял бы в той стороне, а не здесь.
– Он не личный, верно. Он сменный. Но обожаемый. Господин Жайме всё время ходит сюда кормить его мякишем и проверить, хорошо ли его почистили.
– Значит, конь отличный. – Этгар критически наклонил голову. – Беру.
– А стоит ли ссориться с личным посыльным канцлера? – обеспокоился Райнер.
– А какой нам с него может быть толк? Мы уже выяснили, что канцлер и его люди вряд ли причастны к нашему делу. Если бы они что-то о нём знали, то уже действовали бы.
– Могут и знать.
– …Так что нам его помощь и дружба ни к чему. А хороший конь очень пригодится, я считаю.
– Может ведь быть и так, что именно канцлер заботится о госпоже, просто его люди молчат, потому что он выжидает.
– Чего, например?
– Ну, не знаю. – Райнер пожал плечами и, убедившись, что конюх отошёл достаточно далеко и их не слушает, продолжил. – К примеру, ждёт тринадцатилетия её высочества. Знаешь же, что по закону девиц нельзя венчать, если им не исполнилось тринадцати лет. Хотя некоторые уже и в двенадцать думают только о свадьбе… Что, в общем, похвально. Но это не меняет сути дела. Закон есть закон.
– Ерунда. Ты прекрасно знаешь, что даже в деревнях в исключительных случаях венчают, например, десятилетних, а в среде аристократии выдают замуж хоть и в пелёнках. Это парня нельзя венчать, пока он не войдёт в возраст, потому что мужчина должен вступать в брак осознанно, с пониманием всех последствий и своей ответственности, а у женщин что в тринадцать, что в тридцать понимания всё равно не больше, чем у новорожденной.
– Это-то да, но речь ведь идёт не о какой-нибудь крестьянке, законностью брака и детей, которых она нарожает, не заинтересуется даже местный священник. Речь-то о государевой дочке. Тут любая зацепка в законе – повод для войны между представителями знати. И так наверняка случится, ты же понимаешь, если не выдать её замуж с соблюдением всех формальностей!
– Да-а, сильно супруга его величества испортила Империи жизнь, что не произвела на свет сына. Всё зло от женщин.
– Так что́ ты думаешь?
– Разговорить челядь господина канцлера практически невозможно. Я стою за то, чтоб начать с людей лорда Нерсефера. Помнишь Элвея, начальника его личной охраны? Он у меня в долгу.
– И что с того? Ты потребуешь, чтоб он в уплату долга рассказал тебе тайны своего господина?
– Ну что с тобой такое последнее время, а? Ты как выпьешь, так наутро совершенно не соображаешь, что несёшь. Разумеется, мне подобное и в голову не придёт. Он мне должен, а значит, позволит попасть в особняк, например, пообедать с охранниками за одним столом. А там недалеко и до того, чтоб послушать сплетни слуг.
– Слуги всегда едят отдельно от воинов.
– Посмотрим. Может быть, нам повезёт выдернуть за юбку какую-нибудь хорошенькую и разговорчивую служаночку, и проблем не будет. Только надо выбрать такую, чтоб служила в господских покоях.
Коней-то они выбрали, но пока не взяли, лишь перевели в ту часть конюшни, откуда можно будет забрать их в любой момент, больше не тревожа главного конюха. Всю дорогу до особняка лорда Нерсефера Этгар думал, что гвардейцы-то вполне заслуживают чести держать коней в императорской конюшне. В конце концов, разве они обычные воины? Отнюдь! Они – выше!
Они – бойцы, более всех приближённые к священной особе государя. В гвардию и так набирали самых лучших, при этом чести служить во дворце или рядом с ним, или в охране самых приближённых императору лиц, а тем более самого императора нужно было ещё заслужить. В круг личной охраны справедливо попадали только лучшие из лучших. Служба в гвардии не наследовалась, как военная, храмовая или военно-морская, и получалось, что в окружении его величества не было случайных людей, все гвардейцы проверялись перед тем, как таковыми стать, и на протяжении службы проходили проверки неоднократно.
Естественно, гвардия была целиком на стороне государя и его власти. Иначе и быть не могло. Этгар и Райнер бы просто не поверили, если бы кто-нибудь им сказал, мол, ваш господин Монфред, ваш высший командир, стоит за то, чтоб государством управлял Совет лордов, а правитель просто служил бы символом власти, ну, и магией бы занимался, как это повелось с давних лет. Друзья-гвардейцы обязательно бы от души измочалили того, кто посмел им такое заявить, и ещё пояснили: мол, соображай, что несёшь, и не смей клеветать.
Так и сами они, если б задумались и задались целью точно сформулировать сущность своих политических взглядов, объявили бы себя ярыми сторонниками могущественной императорской власти, рядом с которой высшие лорды – лишь советники и исполнители государевой воли.
Но сейчас бойцы направлялись в резиденцию того, кто полагал, что именно Совет должен править страной. Только лорды знают обо всех нуждах страны, а что император может о них знать? Нет-нет, глава священного семейства должен уступить лордам верховную власть и заняться тем, чем ему и следует – магией.
Тем более, что и повод такой отличный – государь умер, не оставив наследника, муж её высочества будет лишь одним из множества представителей высшей знати, таким же, как остальные, а истинный наследник прежних императоров, способный единолично править мировой магией, появится на свет не скоро. Если вообще появится, ведь мать принцессы не сумела подарить государю сына, может, и принцесса окажется не в состоянии.
Да и будет ли внук императора настоящим представителем семьи? Его отцом станет обычный аристократ, каких сотни. А что там сможет передать ребёнку мать? Она ведь всего лишь женщина. Магическая власть не может передаваться через женщину, так что, вероятно, род правителей, идущий из древности, вряд ли будет по-настоящему продолжен. То есть, можно с полным правом сказать, что государев род прервался, династия угасла, и бразды правления должен принять тот, кто способен править. Совет, разумеется.
По умолчанию следовало считать, что челядь и охрана лорда разделяет его мнение (да и может ли быть иначе!). То есть, Этгару и Райнеру, если они желали что-то разузнать, следовало взять собственные взгляды в узду: не спорить, не ссориться с теми, кто служил Империи в цветах лорда Нерсефера, но и не поддакивать, ибо честь есть честь. Для двух гвардейцев это было, пожалуй, самым сложным уровнем дипломатии. С сомнениями: «А получится ли у меня?!» они могли совладать лишь таким образом, чтоб просто не допустить никаких сомнений.
Что ж, отличный вариант, и гвардейцы без колебаний шли к цели в уверенности, что её достижение не потребует много времени.
Лорд Нерсефер жил в одном из самых старых столичных дворцов. В одном из первозданных. Предки его светлости пришли сюда вместе с предками первых государей из последней династии и обосновались в великолепном особняке, который остался в наследство от прежней цивилизации. С тех пор строение украшалось и делалось уютнее изнутри, но общий его облик оставался неизменным. Это было титаническое двухэтажное здание с огромными сводчатыми окнами, в каждое из которых легко втиснулся бы просторный двухэтажный деревенский дом с чердачком, и ещё сверху осталось бы место для дыма из трубы, и с такими просторными залами, что любой из них вместил бы в себя городской квартал. Маленький квартал, но настоящий.
По традиции лорд оставил в прежнем виде одну такую залу, а остальные три ещё его предки застроили множеством внутренних помещений в два, а иногда и в четыре этажа. В каких-то покоях они жили сами, в каких-то принимали гостей или хранили многочисленные коллекции диковин и предметов искусства, которыми бесполезно было пытаться украсить парадную залу. Потому что ну а как же иначе – любые картины и изваяния терялись в необозримом пространстве древних зал.
Нагороженные в глубине дворца комнатушки облюбовали слуги. В подобных старинных домах было вполне нормально, когда спальня горничной оказывалась где-нибудь между завитками капители гигантской колонны. Или, к примеру, окошком в её комнатушке служила прорезь в ажурной каменной вязи арки.
Зато прежняя кухня древнего особняка так и осталась кухней (а заодно в ней нагородили уйму кладовых, подсобных помещений и жилых закутков, но это уже детали). Три новые печи были встроены в одну допотопную, и, кроме того, там поместились баня для прислуги, коптильня и просторная сушильня. Всё это Этгар узнал от главы здешней охраны. Два года назад, выполняя одно из заданий, он между делом и, в общем, случайно доказал невиновность сына Элвея. А юношу, между прочим, обвиняли в очень серьёзном государственном преступлении.
Отец оправданного считал себя обязанным гвардейцу не только за то, что получил своего наследника обратно живым и даже не допрошенным как следует, но и за то, что с его семьи было снято подозрение в измене, и честь всех домочадцев восстановлена. Трудно сказать, что он ценил больше. Элвей всё-таки был потомственным воином, понятие чести въелось в его плоть и кровь, изначально стало частью его существа.
Несмотря на разность политических взглядов их господ они, в общем-то, нормально общались, даже могли себе иногда позволить лёгкий спор. Этгар был уверен, что друг и теперь впустит его в особняк своего господина. Остальное – дело удачи и умения. Что ж, в первом гвардеец никогда не сомневался, а беспокойство о втором почитал уделом рабочего сословия. Воину, настоящему воину всё должно даваться будто само собой, иначе в чём ещё смысл накопленного мастерства?!
Разумеется, он не стал ломиться в парадную дверь, но завернул к ней и вежливо поприветствовал охрану. Охранники ему не ответили, да они и не имели права, но Этгар был совершенно уверен, что знак в глубину дворца ребята подадут, и его друг быстро узнает, что он пришёл. Возможно, даже встретит гвардейца у задней двери и избавит от необходимости общаться с челядью. Это вполне логично. Даже если забыть об их дружеских отношениях – любой гвардеец может оказаться посыльным и нести из дворца какую-нибудь чрезвычайно важную новость. Нельзя заставлять его ждать.
Элвей действительно ждал у двери, даже охранника отослал, едва увидел, что Этгар подходит.
– Что-то случилось?
– Не более, чем обычно.
– То есть, ты без письма или приказа.
– Именно так. Приветствую.
– Не ожидал тебя здесь увидеть. – Элвей покосился на Райнера. – Заглянул на кружечку? Не самое лучшее время.
– Что так? – насторожился Этгар. Даже решил, что, может быть, сейчас одним махом выяснит всё нужное, и дальнейшее будет делом техники.
– Сам ведь знаешь, что сейчас творится. Ну ладно, проходи. Посидим, выпьем, вряд ли господину сейчас до нас.
В особняке действительно царил переполох, служанки носились как ошпаренные, но из Элвея удалось вытянуть лишь: «Гости ожидаются», и не более. Он то и дело отлучался. В такие моменты Этгар или Райнер пытались отловить какую-нибудь девушку, чтоб вроде как полюбезничать с нею, а на деле расспросить о новостях и сплетнях, которые гуляли по дворцу. Однако любая такая попытка разбивалась о служаночью ловкость. Эти хитрые пронырливые девицы ускользали от гвардейских рук с просто-таки недопустимой лёгкостью.
– Это ж поразительно, насколько они тут все нескладные! – в конце концов разозлился Райнер.
– Откуда в столичном доме взяться красивым служанкам? Супруги лордов на всякий случай прогоняют таких с места или отправляют в дальние уголки владений, – ухмыльнулся Этгар.
Он попытался завести с Элвеем разговор о политике. Но беседа получилась такой рваной, что и непонятно, пытался ли начальник здешней охраны уйти от опасной темы, потому что владеет какой-то важной информацией, и, вполне осознавая её важность, искусно молчит, или не владеет, или у Нерсефера в самом деле ничего нет. Спросить напрямую было немыслимо, даже в разговоре с другом.
Райнер всё продолжал попытки заполучить на беседу какую-нибудь служанку, и так расстарался, что привлёк внимание мажордома. Тот, похожий на старую свирепую птицу, замаячил в стороне, и под его взглядом стало трудно говорить даже о политике. В присутствии этого ревнителя приличий и правил в каждом слове и шаге любое хоть чуточку свободное поведение или же намёк на него выглядели проступком, равным святотатству и предательству.
– Не старайся, – со смехом осадил Элвей, снова появляясь у стола. – Девиц-служанок в этом доме слуги ревностно хранят для себя.
– Что – даже и женятся на них?
– Ну зачем жениться. Всюду и везде мужчины желают получить за женщиной хорошее приданое, а какое приданое может быть у служанки?
– Некоторые из них такие ушлые, что умудряются накопить и жалование, и подарки…
– Приданое и целомудрие, мой друг! Сомневаюсь, что ушлость и целомудрие способны ужиться в сознании хоть одной женщины…
– Если у них вообще есть это сознание, – хохотнул Райнер.
– Куда разумнее, если семейство направит деньги, накопленные хитрой дочерью, на приданое целомудренной и кроткой, чтоб хоть её-то удачно выдать замуж. Вот тогда будет настоящий толк. разумеется, что целомудренную, кроткую и денежную любой наш слуга охотно возьмёт, когда соберётся создавать семью.
Мужчины посмеялись, и Этгар тоже, хотя его мысли занимало совсем другое. Какое ему дело до служанок, их семей, приданого и целомудрия? К важному вопросу никак не удавалось подойти, но и уходить нельзя. За вечерним угощением языки могут развязаться, глядишь, кто что и сболтнёт. Лорд Нерсефер сейчас входит в состав Совета, он многое знает, а прислуга и охрана в курсе большей части того, что знают их господа. Правда, ни черта не понимают в услышанном и узнанном. Но ведь искусство разведки именно в том и состоит, чтоб выпытать у челяди подробности и не дать ей заподозрить, как важны её откровения. Пусть слуги не думают, что тоже участвуют в создании будущего.
Ближе к вечеру всё-таки собрались у стола в общей комнате охраны, над остатками господских яств и с теми пирогами, которые были испечены специально для воинов. Именно пироги стали главной темой для разговора за ужином, их обсуждали увлечённо и со вкусом – попробуй тут вмешайся и поверни беседу в нужную сторону! Этгар однако продолжал терпеливо ждать подходящей возможности, надеясь, что за едой, да с хорошими напитками ему удастся кого-нибудь разговорить.
– А слышали о сегодняшнем курьёзе? – со смехом воскликнул один из охранников. – Повар приготовил для нас пирог с мясными остатками и, вроде бы, хорошо приправил начинку острым чесночным соусом, чтоб никто не заподозрил, насколько отвратны эти остатки. А потом слуги перепутали и отнесли наш пирог наверх, даже разрезали и подали. Говорят, господа ели с удовольствием, только нахваливали.
Расхохотались все, без исключения.
– Так что не жалуйся, что тебя кормят отходами! – в восторге возопил один из молоденьких воинов. – Видишь – господам нравится, значит, и тебе должно!
– Да они просто не распробовали.
– По остренькому соскучились, вот и разгадка.
– Просто в каждом господине дремлет наёмник, мечтающий, чтоб его кормили дерьмом!
– Дошутитесь…
– Эй, а нам-то спустили взамен господский пирог, раз господа съели наш?
– Размечтался. Когда слуги поняли, что натворили, мигом отволокли наверх правильное блюдо, сделав вид, что так и было нужно. Господам они в жизни не признаются в своей ошибке, кому охота быть наказанным.
– Понятное дело, не признаются. Меньше знаешь – крепче спишь.
– А мы как всегда отдуваемся – еды меньше, терпения больше!
– Да брось, зато остатков обильнее, чем обычно. Наелись нашего пирога, своих изысков не захотели. И мы их все доедим, слугам не оставим. Они напутали, так пусть и сидят на одной каше и требухе! – Развеселившийся сверх меры охранник зажигательно грохнул кружкой о стол, брызнул пеной на ближайшее блюдо и кинул Этгару цыплячью ножку в тесте. – Угощайся, гость-гвардеец, не стесняйся!
От ножки был отрезан всего один маленький кусочек. Мужчины редко угощаются так скромно и деликатно, подумал Этгар, повертел ножку в пальцах и вонзил в неё зубы. Курятина была отлично прожарена и при этом сочна, а масляное тесто приятно хрустело на зубах.
– Что – за господским столом сегодня присутствуют и дамы? – спросил он.
– А ты догадлив, гость. Так и есть, сегодня обед в широком кругу. Дамы за общим столом с мужчинами, и, между прочим, по случаю. Дело в том, что лорд Хионгельд привёз своих дочерей, вроде бы, надеется пристроить какую-нибудь за старшего сына лорда Нерсефера. Обещает большое приданое, и потому наш господин заинтересовался – отсюда и общий обед.
– Это за которого сына? За того, который только что овдовел?
– Очень вовремя овдовел, не находишь? – буркнул Райнер.
– Мужчина всегда вдовеет вовремя, – весело сказал Элвей. – Как обычно это происходит? От родов, верно? То есть, самое раннее месяцев через десять после свадьбы. За десять месяцев любая женщина успевает изрядно надоесть.
– Да уж, – вмешался в разговор другой охранник, который до того почти всё время молчал. – Хуже, если в родах жена потеряет способность в дальнейшем беременеть и рожать, но выживет. У моего брата так. Родила ему девчонку – и всё, больше детей не будет. И что теперь с ней делать? В монастырь не отдашь, жадные церковники вместе с бабой потребуют и её приданое, а у брата на её приданом всё дело построено: и лавка, и товары. Ну и как в такой ситуации быть? Грех брать на душу? Тоже ведь не дело, ему нужна добрая репутация.
– Верно, не позавидуешь…
– Значит, сын лорда Нерсефера женится уже теперь, не соблюдая двухмесячного траура?
– Траур – это для вдов. У вдовцов есть дела поважнее, чем вспоминать почившую супругу, а лорду Нерсеферу нужны деньги, чтоб экипировать дополнительные отряды.
– В самом деле? – Этгар насторожился. Нежели наконец-то он услышит то, ради чего целый унылый день торчит здесь в нерсеферском дворце? – Очень важное дело? Уже известно, что за отряды это будут?
– Конечно. Лорду срочно необходимы хорошо подготовленные пехотинцы и стрелки. В Нерсефере неспокойно, а восстание, которое началось в Уирмете, только разрастается. Если остальные лорды не поспешат, им придётся встречать волну бунтовщиков лишь с теми силами, которые у них есть сейчас. А наш господин заранее побеспокоился о своей обороне.
– Бунт, говорите? – прозвучало с дальнего конца стола. – Что – крестьяне вообразили себя воинами? Так, что ли? – И зажигательно расхохотались.
Этгар переглянулся с Райнером и едва заметно качнул головой. Отрицательно.
Чуть позже ему удалось вывести беседу и на самую главную тему – судьбу принцессы. Против ожиданий это удалось легко, ведь основная проблема Империи – отсутствие императора – была у всех на устах, и большинство мужчин, тем более воинов и представителей знати только и судьбе трона и говорило в своём кругу, стоило им выпить немного пива или вина.
На этот раз все быстро пришли к совместному решению, что её высочество нужно как можно скорее обручить с достойным кандидатом, а по достижении принцессой тринадцати лет можно будет спокойно её обвенчать и вздохнуть свободнее. Затруднение возникло лишь в одном – в выборе самого достойного человека, который должен будет выбирать жениха для принцессы. Само собой, большинство охранников стояли горой за своего господина, живо пришли к согласию, что более достойного вельможи в Империи нет.
Но даже они, не блистая образованием, мало что понимая в подлинной государственной политике, смогли сообразить – никто не позволит лорду Нерсеферу решать судьбу её высочества лишь потому, что челядь придерживается о нём высокого мнения. В конце концов, лорд Нерсефер – всего лишь один из высших аристократов.
Пришли к выводу, что правом выбирать жениха для принцессы обладает только Совет, и увы, даже сторонникам высшей власти монарха придётся с этим согласиться.
– Но раз так, то, боюсь, её высочеству придётся умереть девицей, – невесело усмехнулся Элвей. – Разве они когда-нибудь договорятся?
– Возможно, канцлер уже подобрал принцессе подходящего жениха, – Этгар ловко, как ему показалось, закинул нужный крючок. – И даже не станет интересоваться мнением Совета.
– Тогда, думаю, ему не поздоровится. Совет его заставит. И будет прав. Канцлер кто – просто слуга государев. Разве он император?
– А что ваш господин думает насчёт кандидата в мужья её высочеству?
Элвей пожал плечами.
– Он не высказывал своего мнения. Разумеется, это не значит, что у него нет мнения. Уверен, на заседании Совета, посвящённого будущему Империи, ему будет что сказать.
– Уверен, – вежливо согласился Этгар, окончательно теряя интерес к разговору.
– А что об этом думает твой господин?
– Господин Монфорт? О, он считает замужество принцессы очень важным вопросом, настолько важным, что даже со своим секретарём его не обсуждает! – Они посмеялись вдвоём, потому что Райнер не понял, чему тут нужно смеяться. – Ни с кем не обсуждает, держит своё мнение в тайне и только для себя.
– Забавно, забавно. А кому же командир императорской Гвардии откроет эту тайну?
– Видимо, тому, кто вдруг решит его спросить, – буркнул один из охранников, но прежде, чем Райнер успел на него наброситься, Элвей сам жёстко осадил подчинённого и пригасил нарождающийся скандал. Гости-то, если судить честно, были очень корректны и уважительны в своих суждениях о лорде Нерсефере. А значит, гвардейский командир заслужил того же от графской челяди.
Начальник охраны лорда был не по-воински дипломатичен.
– Полагаю, в предвидении больших проблем Совет соберётся очень быстро и так же быстро подберёт её высочеству отличного мужа.
– Это точно.
– Да, да.
– Выпьем за это, друзья! – И в воздух поднялись два десятка полных кружек.
– Думаешь здесь ночевать? – спросил Райнер, разом отпив половину.
– Нет смысла. В среднем городе уйма харчевен, в любой из них нам будет намного удобнее, чем здесь. Мы же не бездомные попрошайки, чтоб радоваться ночёвке в общем зале на краю чужого тюфяка. А у здешнего мажордома слишком бдительный глаз, чтоб мы могли рассчитывать на тёплую ночь.
– Но я думал, ты хочешь попробовать ещё…
– Нет смысла. Сейчас мне пришло в голову, что если бы лорд Нерсефер… Если бы всё было так, как я сперва предположил, он бы не спешил снова женить своего старшего сына.
– Может быть, принимает сватов только для отвлечения внимания?
– Да что-то сомнительно. Тут же и суждения Элвея. Он бы что-нибудь знал или слышал, если б это было так.
– Может, хорошо скрывает.
– Вряд ли. Нам придётся поискать в другом месте.
Ночёвку в кабаке «Пинта с крышкой» друзья запомнили плохо, но то, что им удалось отлично повеселиться – в этом они были уверены. Компания в Пинте подобралась подходящая, хоть она и состояла из представителей разных сословий, там были и воины, и, вроде, двое мастеров-древоделов очень достойной комплекции – хоть сейчас ставь в ополчение – а ещё сын какого-то мелкого аристократа и даже водонос. Пить с ними оказалось так же весело, как и с собратьями по сословию, а щупать девиц даже веселее.
Этгар ещё помнил, как рассказывал древоделу о своей попытке залезть в замковую башню по внешней стенке – сказал, что собирался в гости к дочери лорда, хотя на самом деле полез туда за своим оружием, которое люди лорда у него отобрали за хамство в адрес господина и положили в покоях верхнего этажа. Древодел же щедро сыпал забавными историями из своей трудовой жизни – не запомнилась ни одна, но то, как гвардейцы едва живот от смеха не надорвали, Этгар запомнил – и всё предлагал помериться силой.
Райнеру состязание тоже предложили, но с большим сомнением. Оба гвардейца обожали этот момент: один был рослый и широкоплечий, второй по сравнению с ним казался щуплым, хилым, хотя в действительности силой первому нисколько не уступал, а искусностью в бою даже и превосходил. Друзья многажды тягались и давно выяснили, что равны, а теперь любили подшучивать над временными приятелями, которые становились таковыми после кружечки-другой горячительного. Они наслаждались их растерянностью, когда, проиграв мощному Райнеру поединок на кулачках или локтях (как называли борьбу на руках, где поединщики тягаются сидя), хмельные крепыши в точно такой же схватке ещё быстрее проигрывали щуплому, но чудовищно сильному Этгару.
Иногда на их соревнование даже делались ставки, и таким нехитрым способом друзья обеспечивали себе деньги на развлечения и выпивку – в самом крайнем случае, если другого способа добыть средства не было. Вот и на этот раз им удалось выиграть.
Эйлы, появившиеся из кармана древоделов, глубоко оскорбили Этгара. Как это так, представители низшего сословия запросто вытаскивают серебряные монеты, которые не так-то уж часто бывают в карманах воинов и даже гвардейцев! Чудовищная несправедливость! Поэтому он с полным ощущением своего на то права втянул их в пари и вытянул из них столько денег, сколько смог.
Потом-то и началось настоящее веселье, достойное того, чтоб долго о нём вспоминать. Но, к сожалению, оно почти полностью стёрлось из памяти. Утром Этгар проснулся, уверенный, что кошелёк должен пухнуть от серебра, и был поражён, обнаружив, что в нём почти ничего не осталось – ни следа выигранных денег, и те, что им выдал Ирон, почти закончились. Взвесив кожаный мешочек в ладони, гвардеец скривился, понимая, что в пути опять придётся зверски экономить. А он ведь терпеть этого не может!
– И на что, интересно, мы угрохали такую кучу денег!
– А ты помнишь вчерашних близняшек? – Райнер наморщил лоб. – Такие весёлые хорошенькие чертовки. Их внимание – штука недешёвая. А ещё ты угощал их вином и сахарными сластями. Помнишь?
– Ну, как-то не очень, признаться… Значит, девочки были хороши?
– Великолепны.
– А вино? Что за вино?
– Да бог его знает. Думаешь, мне под хмельком не всё равно – что пиво, что вино? Но, вроде, напиток был благородный, и эта ушлая дрянь – я про трактирщика – ни за что не желала наливать, а потом уже получать плату. Требовал деньги вперёд. Значит, вино было достойное. Верно?
– Верно. Да.
– И что будем делать теперь?
– Помнишь, о чём говорили за столом во дворце Нерсефера? О том, что канцлер пригласил к себе гостей, почти всю высшую знать Империи, и Нерсефера в том числе. Во-первых, возможно, именно о нашем деле он и собирается с ними говорить, а во-вторых, там будет куча челяди. Может, что-нибудь любопытное и услышим.
– Ты же сказал, что канцлер точно не может иметь ко всему этому отношения!
– А сейчас подумал и решил, что, может, и имеет. Давай-ка и в этом направлении копнём осторожно. Тем более, сейчас, когда в канцлерской резиденции такой переполох, и нам даже объяснять ничего не придётся, это удобно. Нас там среди других гвардейцев и боевых офицеров даже не заметят.
– Ну, коль так, то делаем так. – Райнер сочно зевнул. – Значит, сейчас прямиком во дворец канцлера?
– Нет. Прямиком в императорские конюшни. За нашими новыми жеребчиками.
– Это ещё зачем?
– Ты порой такие странные вопросы задаёшь, я просто поражаюсь. Как – зачем? У нас разве есть приглашение в канцлерскую резиденцию, или предписание там быть? Нет. Так вот – наши новые кони и будут таким предписанием. Считай, приглашением. Как угодно назови. Что – всё ещё не понимаешь?
– Да понял, понял… И как – думаешь, поверят, что мы гонцы?
– А без разницы. Простые люди на таких лошадях не ездят, всем же очевидно…
Господин канцлер, лорд Агильфер, занимал ближайший к императорскому дворцу особняк, такой же старинный, как и прочие. Но этот обладал на удивление скромными размерами, разумеется, если сравнивать его с другими частными дворцами допотопного происхождения. При этом он выглядел поистине чудесно – пожалуй, самый уютный в столице, и сохранился едва ли не лучше всех. От прежних доисторических времён сохранились даже две статуи, мрачные изваяния воинов, выступающих из вертикальных ниш высотой от фундамента до фронтона. Воины были вырублены грубо, а может быть, просто обветрились и обкололись за тысячелетия. Их слепые угрюмые плоские лица были совершенно одинаковы, длинноваты и странны, но вполне человеческие, только искажённые.
Фронтон над ними изгибался неровной дугой и был несимметричным, да и всё здание выглядело шуткой над традиционным представлением о правильных пропорциях, однако почему-то это выглядело гармонично. Приятно было посмотреть. В прежние времена канцлерский дворец относился к императорскому комплексу, но потом один из государей передал его своему верному слуге, и так повелось. Тем более, что долгое время канцлерское положение передавалось по наследству.
Этгара не особенно-то занимала красота дворца, ему важно было то, что он снова оказался так близко к государевой резиденции. Огромная честь! Зато Райнер от души любовался необычными изгибами арок, очертаниями окон и двух причудливых галерей, идущих по второму этажу. Он и сам не понимал, почему они его так увлекают, и свой интерес объяснял глубочайшим благоговением перед императорским семейством и любыми символами его власти. Ему захотелось объехать дворец и осмотреть его получше, но Этгар держал прямо к конюшням. Не взявшись настаивать на своём, Райнер ограничился тем, что, пока мог, оглядывался на парадный вход, щедро убранный свежей зеленью. Красиво.
Разумеется, у канцлерского дворца имелась своя собственная конюшня, но она была маленькая, всего на два десятка лошадей. Поэтому большинство гостей, даже и родовитых, вынуждены были привязывать своих скакунов снаружи. Однако Этгар с уверенным видом направил коня к дверям конюшни, причём главным.
– Э! – окликнул его помощник конюха, молодой парень с кривым лицом. – Там всё занято! Ставь к коновязи!
– Ты что – не видишь, кого останавливаешь?! – зло гаркнул в ответ Этгар.
– Прощения просим. – Работник тут же согнулся в поклоне и голову смешно вывернул, безуспешно высматривая на одежде гвардейцев хоть какие-нибудь знаки, которые указали бы ему, кто перед ним, чей посланник, порученец или что за гонец такой важный.
– А что он должен увидеть? – вполголоса поинтересовался Райнер. – Ты ему на что намекал?
– Ни на что. Что хочет, то пускай и видит. Я тебе десяток раз объяснял – чем наглее и увереннее ты себя ведёшь, тем охотнее люди поверят в твою значимость. Веди себя так, словно они слишком низки, чтоб объяснять им твои полномочия и статус. Да так ведь и есть.
Райнер пожал плечами. Спешился. Внутри конюшни, само собой, все денники были заняты, но лошадей удалось привязать у сенных запасов – и время проведут, и пожуют чуток. Конечно, такие кони, как эти, не привыкли довольствоваться травой, их растили на лучшем овсе, но и пожевать жвачку разок они могут, не помрут.
Позаботившись о коне, гвардеец вопросительно оглянулся на друга, как бы предлагая вместе подумать и обсудить, с чего начинать. Но Этгар не собирался тратить драгоценное время на обсуждения или раздумья – просто он с уверенным видом направился в ту часть дворца, где обычно проводили время воины, сопровождавшие вельмож или временно исполнявшие их поручения.
В воинском крыле оказалось тесно. Народу вокруг толклось не меньше, чем при дворе в ожидании выхода государя (да это и понятно, государя больше нет, где ж теперь знати ещё толочься), было шумно. Вперемежку с личной охраной или порученцами можно было увидеть и представителей старинной аристократии, причём настолько родовитой, что даже Этгар с Райнером чувствовали себя рядом с ними не так уверенно, как всегда, хотя вообще самодовольства им хватало. Да, выходцы из знатнейших семейств, бывало, тоже служили в армии и гвардии, но по большей части это были младшие сыновья. А на старших обычно приходилось лишь смотреть издалека.
Подольше потоптавшись здесь, во внутренних помещениях канцлерского дворца, можно было узнать уйму всяких полезных и важных сведений… Или не узнать, если не повезёт. Проблема в том, что приставать к здешней знати даже с самыми очевидными и невинными вопросами было немыслимо, невозможно. Даже в той части дворца, которую отвели охране, болтали и сплетничали слишком высокопоставленные люди, и они твёрдо помнили о своём высоком положении. Их не собьёшь с толку уверенным и дерзким поведением, они сами на таком поведении собаку съели, хвостом закусили.
Райнер не решился бы самовольно лезть ухом к важным господам, которых тут обнаружил, и просто держался рядом с Этгаром. А его другу, казалось, всё было безразлично, он с уверенным видом вклинивался в группу за группой, с показным почтением склонял голову, приветствовал, краткими репликами поддерживал то одного, то другого. Разговор вёл свободно и каждый раз умудрялся незаметно влиться в чужую беседу, причём столь естественно, будто так и было надо.
В конце концов ему удалось отыскать компанию, которая живо обсуждала предстоящее застолье. Нет, темы императорского семейства не касались, но о входившей в Совет знати, которая получила приглашение на обед, говорили с охотой. Перебирали имена и слабости, слухи и сплетни, в подлинности которых сомневались даже говорившие, но нужно же было хоть как-то их помянуть. Упоминали и тех, кто приглашён не был – по той или иной причине. Например, лорда Синара, которого в компании принялись обсуждать с особенным увлечением. Он на многое претендовал, пытался показать себя самым важным человеком в Империи – и вот, господин канцлер даже не считает нужным посылать ему приглашение на обед. Чрезвычайно красноречиво, да.
– Вот кого точно можно скинуть со счёта, – предположил Райнер, улучив подходящую минуту, чтоб безопасно обсудить с другом их общее дело. – Если бы Синар умудрился заполучить принцессу, в тот же час удавил бы свою жену и женился на её высочестве, священник бы слова молитвы договорить не успел. Не дожидался бы выскочка законного срока.
– Точно.
– Так что же будем делать?
– Дело, – раздражённо бросил Этгар. – И не мешай мне.
Разговор о Синаре всё продолжался, и по нему опытный в интригах человек мог бы сделать вывод, что нынешнему хранителю печати недолго оставаться хранителем печати. Окружение канцлера знало, а если не знало, то догадывалось, что ему пока полезен был этот запальчивый глупец, верящий, будто власть действительно оказалась в его руках. Но подобные подставные лица нужны ровно на то короткое время, пока не расправятся с врагами человека, который их поднял, а потом они рушатся в пропасть, увлекая за собой и общую вину, освобождая от неё других виноватых. Чем громче выскочка распоряжается, тем громче ему предстояло падать. Этот момент уже был не за горами.
Если бы Этгару стало интересно, он, прислушавшись, догадался бы, что наглец Синар нужен затем, чтоб отвлечь внимание от действий самого канцлера. Что это были за действия, говорилось смутно и иносказательно. Видимо, дело было в том, что рассказчик сам толком ничего не знал, однако что-то точно затевалось.
Вообще-то гвардеец мог бы догадаться, что расправу над его собственным командиром, господином Монфредом, тоже задумал канцлер. И, разумеется, не захотел всё делать сам. А может, не рискнул. Кстати, правильно сделал, что не рискнул!
Что же до Райнера, то он был искренне и бескорыстно увлечён чужими рассуждениями. Политика была для него тёмным лесом – слишком сложное занятие, чтоб гвардеец мог за него браться. Однако уже свершившиеся схемы ему нравилось рассматривать, как эдакое своеобразное произведение искусства. Вот, умеют же люди извернуться, и как здорово им удаётся сыграть на чужих поступках! В этот раз он считал, что наблюдает рождение интриги, и просто обмирал от любопытства.
Ему действительно казалось, что интриги обязательно имеют начало и конец, что они как игра – вот дан старт, вот двое тягаются в честном поединке, а вот уже объявлен победитель. Он не понимал, что настоящие интриги не прекращаются никогда и лишь переходят одна в другую, перетекают, как речушка в речушку, прежде чем напоить собой океан.
Оставив лорда Синара в покое, сплетники перешли к другим именам, Этгар же понял, что обед будет чем-то вроде внепланового заседания Малого совета, где сработавшиеся аристократы поделят будущую власть и решат, как выдавить с вершины неугодных. Возможно, именно Синара они спланируют сожрать первым. Но если в списке не только он, то можно ожидать возобновления боевых действий. Впрочем, последнее Этгар отметил вяло и между делом. Его всерьёз беспокоила только одна мысль – почему внеплановая встреча представителей Совета устроена именно сейчас.
Вот только говорить об этом здесь и открыто – гвардеец сообразил – было бы опрометчивым поступком. Так что, вытащив друга из толпы, Этгар поволок его туда, где можно было спокойно перекинуться фразой-другой. Например, у конюшни, откуда убрались даже младшие работники. А что им сейчас здесь делать, если на кухне вот-вот подадут ужин для челяди?
Словом, задворки канцлерского особняка сейчас представлялись ему самым спокойным и надёжным местом, где нет никого, кто понял бы их рассуждения.
– Ты сообразил, да? – рыкнул он, притиснув Райнера к двери конюшни (вернее, попытался притиснуть – он мог победить здоровяка силой мышц в прямом поединке, но вот так внезапно сшибить его тушу своим весом нечего было и мечтать). – Какие были предпосылки к тому, чтоб канцлер расправился с Синаром? Да никаких! Тот ему нужен, чтоб потеснить Идгерстеда и Дайлфера… Даже против нашего с тобой командующего он бы ещё пригодился, заметь – дело-то ведь не доделано! А тут вдруг герцог решил всё обрушить и вышвырнуть за дверь свою ручную пустолайку?! Что-то не так.
– Конечно, не так, – скривился Райнер, отодвигая друга. Оглянулся по сторонам – темнело, яркие огни горели только у парадного подъезда, а здесь потрескивал всего один факел, и толку от него было мало. Загвоздка была в изобилии огней, расставленных вдоль главного проспекта и на площади – в закоулках и переулках зато становилось словно бы намного темнее. – В Империи сейчас всё не так. Но что там на самом деле, мы узнаем только годы спустя.
– Нет! Нет! В том-то и дело! Я уверен, что господин канцлер тоже искал принцессу или поручил кому-нибудь из своих сторонников. Это даже вернее. Если сейчас в их числе появился кто-нибудь сторонний, то наверняка именно у него в руках и находится принцесса. Это можно выяснить самым простым способом – пойти да посмотреть гербы на экипажах и попонах коней, вот и всё. Вполне достаточно. Канцлер прибрал к рукам принцессу и поэтому резко изменил свои планы, а заодно и намерения. Очевидно ж! Так?
Райнер скривился ещё сильнее, будто горький ломтик прикусил.
– Ты же понимаешь, что сейчас гадаешь на пёрышке. Может быть так, а может быть, дело совершенно в другом. Ну да, твоя задумка звучит вроде бы неплохо, она может быть правдой, всё так. Но это ж не значит, что оно действительно правда. – Вопрос теперь крутился вокруг представителей сословия воинов и аристократии, и он наконец-то оказался в своей стихии. Рассуждать о них было ему привычно и понятно.
– Да сам подумай, что ещё может быть?!
– Что угодно! Это может быть вообще что угодно! Ты разбираешься в искусстве интриг? Да ты никогда не снизойдёшь до этой великосветской возни, сам говорил!
– Не снизойду. Но тут и так всё понятно, зачем снисходить.
– Понятно ему… А мало ли! Говорю же – нельзя строить планы, исходя из таких сомнительных выводов!
– Нам нужно найти принцессу, и скорее, пока нас не опередили! А ты тут споришь.
– Надо, конечно. И всё равно придётся искать наобум. Никаких зацепок, та́к я скажу и отвечаю за свои слова. Совсем новых лиц на канцлерском обеде нет, всех их уже и раньше тут принимали.
– В разное время. Есть те, кого вернули в число принятых, и этих следует рассмотреть внимательнее. Вот скажи, за какие заслуги их приблизили? Не наводит на мысли?
– Наводит на множество мыслей. Эти новые сторонники могли принести канцлеру войска, деньги, связи, новые сведения о противниках – да что угодно! Ну очнись ты – может быть любая причина! Вообще любая.
Этгар несколько мгновений жестоко боролся с собой. Прямых возражений он не терпел ни от кого, даже от близкого друга, но при этом умел чувствовать, когда в чужих словах была правота. В ответ на правоту постороннего человека он бы всё равно влепил по роже или, в крайнем случае, отметелил бы словами. Но с близким другом и товарищем так поступать не следовало. Тем более, что в ответ на несдержанный рявк Райнер мог бессознательно отмахнуться кулаком, а ведь он пальцами ломал гвозди, веса и напора у него хватало, чтоб одним ударом размозжить противнику голову.
С ним нужно было вести себя разумно и вежливо. Тем более, когда он был явственно прав.
– Ладно. Допустим. Но нам нужно каким-то образом её найти! Причём до того, как её найдут другие. Любой ценой, ты понимаешь?! Думаешь, знать не охотится за принцессой?
– Охотится, конечно. Но к её поиску нужно подходить иначе. Нет смысла строить предположения, пользы от которых меньше, чем от сидения на одном месте.
– Мне не нравится, что ты только возражаешь. А где твои предложения, а? Раз ты так умён и сообразителен – дашь какую-нибудь умную идею?
– Я предложу. Когда утихомиришься.
Сдерживать ярость далее было просто невозможно – Этгар с грохотом врезал по двери конюшни. Она отлетела в сторону и открыла проход между денниками, а там – человека, которого ни один из двоих не знал и которому только что чуть не прилетело створкой по лицу. Одет он, вроде, был как воин, но уже и по выражению лица можно понять, что это не слуга, не чернорабочий, что он очень даже способен понять, о чём тут шла речь. Понять – и заинтересоваться.
– Серьёзно? – с откровенным весельем в голосе спросил незнакомец. – Вы действительно ищете принцессу? Сами для себя или по чьему-то поручению? И вы пытаетесь искать их вот таким образом? Шансов у вас маловато, как думаете, друзья?
Райнер почему-то вспомнил, как Этгар между делом высказался, что можно было бы взять да и подслушать где-нибудь что-нибудь полезное… Вот этому парню точно удалось кое-что услышать. А им – нет.
Руки гвардейца сами стиснулись в кулаки, но и тут Этгар успел раньше. Он с тяжёлым нутряным рёвом кинулся на незнакомца, словно тот уже сделал попытку убежать. Однако незнакомец не убегал. Он и сам изготовился к бою, мгновенно, словно только ради драки и прятался здесь, подслушивая. Сцепившись, они вдвоём покатились по сену, растоптанному в труху. Гвардеец нанёс один очень сильный удар, но вопреки ожиданиям противник не обмяк, а ударил в ответ, оттолкнул Этгара от себя и, вскочив, встретил Райнера.
Тягаться с ним в прямом противостоянии было бы глупо – всё равно, что останавливать взбесившегося быка лоб в лоб, голыми руками. Казалось, незнакомец почувствовал это, потому что в последний момент увернулся, и Райнер врезался в деревянный столб, от чего перекрытие сенника опасно затряслось, и даже опрокинулся назад. А вот его противник остался на ногах и готов был встретить Этгара. И встретил. Внезапно, дважды приземлившись в дверки денников и одну из них плечом почти сорвав с петель, гвардеец сообразил, что в рукопашной не так хорош, как в схватке с оружием, а вот незнакомый боец – очень даже. Следовало отдать ему должное.
Пока Этгар соображал, как половчее подхватиться с земли и не попасть под копыта встревоженного обитателя денника, на врага снова попытался навалиться Райнер. Свалка получилась невнятной, но менее удачной для безымянного воина, потому что на этот раз выскользнуть из хватки гвардейца в последний момент ему не удалось. Они вместе рухнули на очередную дверку, наполовину сшибли её и снова принялись собирать телами сенную труху с утоптанного пола, пыхтя и пытаясь придушить друг друга.
Райнеру такие приёмы удавались лучше всего, и он тоже был глубоко удивлён, когда противник, хоть и с натугой, но всё-таки довольно уверенно, высвободил локти из его лапищ, дотянулся до его лица и сильно придавил гвардейцу глазницы. От неожиданности Райнер выпустил жертву, откатился в сторону, бессознательно проверяя пальцами, на месте ли его глаза. Убедившись, что всё в порядке, с воем бросился искать врага на ощупь – в конюшне было слишком темно. Он поневоле обходился без зрения, тем более, что глаза до сих пор чувствовали на себе жестокий борцовский приём.
Обоим гвардейцам пришлось повозиться, прежде чем они смогли притиснуть противника к стенке. Райнер прижал его всем своим весом, а Этгар взял незнакомца за горло. Он сильно запыхался, чувствовал, как заплывает левый глаз, по которому пришёлся хороший удар, и бесился. Но ярость, подпитанную боем, проще было держать в узде, чем бешенство, которое порождали возражения. И он приотпустил пальцы, рассчитывая выяснить у пленника хоть что-нибудь полезное, прежде чем его кончать.
В конце концов, убить собрата-воина не так-то просто. Можно, конечно, но потом сложно будет выкрутиться, да и господин Монфред не обрадуется новым затруднениям, даже если представить всё как последствия нападения или дуэли. Всё-таки здесь столица, канцлерский особняк, всё на виду. Этот наглец может оказаться чьим-то личным посыльным или охранником, человеком, отсутствие которого господин заметит и поднимет шум.
– Чего тебе было нужно, да настолько, чтоб прятаться по выгребным ямам? – с трудом произнёс Этгар.
Незнакомец то ли усмехнулся, то ли кашлянул, а дальше просипел:
– Не очень-то получится… вот так отвечать.
– Захочешь говорить – справишься. – И приотпустил руку. – Кому служишь?
– Лорду Амальферу. Один из младших оруженосцев.
– Младший оруженосец, который так хорошо дерётся? Откуда бы такое умение взялось у мальчишки? Ты по поручению своего господина тут подслушиваешь?
– Я по его поручению… проверяю лошадей.
– И решил заодно послушать чей-нибудь разговор?
– Я хочу вам помочь, господа… Прошу, отпустите горло.
– Помочь? – Этгар ещё разжал пальцы. Не до конца. – Чем же ты хочешь нам помочь?
– Я кое-что слышал о её высочестве. Нет, я не знаю, где она, но могу предположить, где можно её искать.
– Откуда?
– Мой господин тоже её ищет. Пока не нашёл, но предположения уже есть.
– Вот как? И где же она?
Незнакомец слышимо усмехнулся – его всё равно почти не было видно.
– Я не скажу.
– То есть? Как это понимать? Кто только что говорил о помощи?
– Помогу, всё верно. Но не скажу. Господа, вы же гвардейцы, правда? Я всегда мечтал служить в Гвардии. Я готов вам помогать в ваших поисках, и, если сумею отличиться, надеюсь, вы дадите мне рекомендацию в Гвардию.
– Что?
– Я хочу стать гвардейцем.
– Что за шутки?! – возмущённо взревел Райнер и попытался отобрать наглеца у друга, чтоб придушить самому. Но наглец внезапно пнул его в чувствительное место, вывернулся из рук Этгара и встал в дверном проёме, тяжело дыша.
– Никаких шуток. Я готов помогать вам всеми силами, потому что надеюсь заслужить ваше доверие. Я докажу, что из меня получится гвардеец.
– Он подставной, – резко заявил Райнер, ища взглядом Этгара – это было трудно, в темноте-то.
– Чёрта с два! – резонно возразил незнакомец. – Если бы мой господин считал, что мне так много известно, он бы использовал меня как-то иначе, а не отправлял ночью присматривать за лошадьми.
– Может, он тебя и отправил выследить нас! Прилепиться к нам и с нашей помощью найти её высочество!
– Но ведь вы не знаете, где принцесса. А я знаю.
– Ты сказал, что только догадываешься.
– Догадываюсь. Но это уже больше, чем есть у вас.
– Ладно, рассказывай всё, что знаешь, и мы, возможно, замолвим за тебя слово, – решил схитрить Этгар.
Но не на того напал. Юное хамло из свиты лорда Амальфера лишь фыркнуло.
– Нет уж. Не скажу. Берите меня с собой, и я приведу вас на нужное место сам. И только так.
– О чём ты размечтался, деревенский облом?! – ярился Райнер, всё проверяя украдкой, действительно ли глаза его на месте и не особо ли пострадали. – Кем ты себя возомнил?!
– Я тебе не крестьянское отребье! Я – сын рыцаря, и этого, полагаю, достаточно, чтоб претендовать на вашу дружбу. Или как?
– Что ж, ты умеешь держаться, – сквозь зубы процедил Этгар. – И торговаться тоже. Но где гарантии, что ты вообще что-нибудь знаешь? Не для того ли и хочешь прилепиться к нам, чтоб раздобыть для своего господина ценные сведения! Отличиться рассчитываешь.
– Когда мы уедем из столицы, вам проще будет в случае чего покарать меня за враньё, верно? Если что – я готов.
– Я тебе все кости переломаю, до единой, если только окажется, что ты… – Райнер аж задохнулся.
– Я понял, понял.
– Мне хотелось бы знать, почему ты вдруг решил предать своего господина, – сказал Этгар. – Только ли потому, что твой лорд, по твоему мнению, недостаточно тебя ценит? А может, он даёт тебе именно ту цену, которой ты заслуживаешь?
– Может быть, и так. Но мой отец всегда преданно служил императору, за что и получил шпоры. Он отличился в войне со степными варварами, а потом служил в форте Байеро-Мет, отбивался там от мятежников. Уверен, ему не понравилось бы, что его господин, граф Амальфер, предпочёл теперь сторону Совета, а не государя, пусть даже и будущего, но законного представителя государевой семьи. Одна только мысль лишить императора полной и абсолютной власти, освящённой Небесами, показалась бы ему святотатством. Что сейчас говорит Совет – государю, мол, следует заботиться о магии мира и участвовать в обрядах, и больше ничего. Но ведь именно в абсолютной власти и есть смысл мировой магии, магии, на которой держится наш мир! Я уверен, если бы отец дожил до этого момента, то согласился бы с тем, что мне следует найти себе более благочестивого господина.
– Кто высказывается за то, чтоб лишить императора его власти над Империей? Твой нынешний господин, лорд Амальфер?
– И многие другие представители Совета. Да, многие, хоть и не все, и это возвращает веру в будущее нашего мира.
– Можно подумать, тебя готовили не в оруженосцы, а в болтуны. Хорошо работаешь языком.
– Меня не готовили в оруженосцы. Я готов был лишь начать с этого, и рассчитывал в будущем прославиться на поле боя. Но служить в императорской гвардии хочу ещё больше.
– Служить в гвардии – огромная честь. Вряд ли её заслужил воин, который предал своего господина, пусть и из лучших побуждений.
– Я не желаю даже подумать о том, чтоб предать своего высшего господина и повелителя – государя императора. Если приходится выбирать между лордом и императором, то выбор очевиден.
– Да-а, болтаешь хорошо, – пробормотал Райнер.
– Болтать по делу – не грех.
– Замолчи! – приказал Этгар. И, помедлив, продолжил. – Я согласен, верность перед императорским домом выше верности перед господином. Но мне не понравится, если в нашем путешествии ты примешься рассуждать, правы мы там или нет, следует ли нам делать то или другое. Солдату не подобает рассуждать, прав ли командир или нет, командиру следует подчиняться. Поэтому я не хочу брать тебя с нами. Такой спутник нам не нужен.
– Я знаю, что вы – благочестивые люди, преданные императорскому семейству и идее верховной власти императора, потому что этой идее служит и ваш командир. Я готов безоговорочно подчиняться вам на протяжении всего путешествия.
– Безоговорочно – но при этом не скажешь, где искать принцессу?
– Нет, не скажу, – улыбаясь (это чувствовалось по голосу), ответил незнакомец. – Но в остальном готов повиноваться. И обещаю, что обязательно приведу вас к её высочеству.
Этгар в сомнении оглянулся на Райнера, но едва смог разглядеть друга, и бог его знает, что он там выражал лицом. Но уже то, что он молчит, говорит о многом. Хотя бы не спорит, а значит, согласен, чтоб Этгар снова единолично принимал решение за них обоих.
– Ладно. Возьмём тебя с собой. Но если солгал, ты сдохнешь не как сын рыцаря, а как опозорившийся водовоз. Понял?
– Не надо меня пугать, – весело ответил он. И предупредительно вышел наружу, прямо к тому месту, где в кольце на стене всё ещё горел факел – наверное, чтоб новые товарищи могли как следует его рассмотреть. – Я сказал правду. Вы сами увидите.
– Ладно. Тогда назовись.
– Я Одон. Из семьи Фьеретт.
– Как звали твоего отца?
– Рожер.
– Да, я о нём слышал, – подумав, ответил Этгар. – Достойный был человек. Странно, что его сын вырос таким наглым вымогателем. – Он наконец-то рассмотрел своего недавнего противника. Тот на удивление выглядел младше, чем он ожидал, и чем казалось, судя по голосу и искусности в драке. Странное дело – юнец с голосом, вполне достойным взрослого мужчины.
– Разве та́к следует называть умение добиваться своего и хорошо служить своему государю?
– Ладно, ладно, утихни, – отмахнулся Райнер. – Мы поняли уже. Ну что, отправимся в путь, как только начнёт светать?
– Думаю, отдых нам не повредит. Собираемся и уходим. В городе хватает постоялых дворов, где можно будет нормально отдохнуть… Только теперь придётся выбирать заведение попроще. Деньги на исходе.
– М-м? Что за ерунда! Мы в прошлый раз здорово переплатили владельцу Анкерка, он должен нам самое меньшее пяток хороших ночёвок с ужином и завтраком!
– Не в этот раз. – Этгар нахмурился. – Деньги только разжигают у торгашей аппетит, и он может поднять шум, надеясь вырвать у нас ещё кус. Сейчас скандал нам совершенно ни к чему, лучше не привлекать к себе внимания. Мы получим с него своё, когда вернёмся в столицу после задания, со славой.
– Ну, раз так, то так. – Райнер был покладист, потому что устал и хотел спать.
– Я знаю отличное место, – предложил Одон. – Берут три медных с человека. Кормят скромно, но разок-другой потерпеть можно.
– Если поиски затянутся, раз-другой превратится в сотню раз.
– Нам нет нужды в путешествии кормить себя самим. Есть возможность пристать к торговому поезду, и тогда нам ещё и заплатят за то, чтоб мы ели за общим столом. Гвардейцев торговцы примут в охрану с огромной радостью. Они увидят тут возможность здорово сэкономить во время переговоров со сборщиками и представителями землевладельцев.
– Ты что, предлагаешь нам прислуживать торгашам?!
– Можно смотреть на это по-другому. – Парень снисходительно усмехнулся, и Этгару захотелось кулаком размазать эту усмешку по его лицу. Но он сдержался. – Можно считать, что ты опекаешь торгашей, которые сейчас прислуживают тебе и приносят какой-никакой доход. Каждодневное питание, ночёвка на хороших постоялых дворах и удобное путешествие – тоже выгода.
– Хорошо умеешь крутить словами, – ворчал Райнер. – Это тоже может пригодиться в поисках. Говори, куда мы направимся, и мы сами решим.
– Скажу завтра, после ночлега. – Одон вывел из денника своего конька – не такого великолепного, как взятые на императорской конюшне, но молодого и крепкого, хорошей породы. – Едем?
– Приличный меринок. Откуда у тебя деньги на такого коня? Если лорд Амальфер так щедр со своими оруженосцами, то…
– Лорд тут ни при чём. Это всё моё наследство. – Он потрепал скакуна по холке и принялся его седлать.
Никто не обратил внимания на троих воинов, которые покинули задворки канцлерского дворца без груза, только со скромными седельными сумками, теми же, что были при них раньше. Охрана лишь сняла петлю с калитки и проводила троицу равнодушным взглядом. Мало ли почему воины куда-то едут. Посланников с новостями, письмами или поручениями могли отправлять в любое время суток. Да охранники и не имели права интересоваться их планами. Вот челяди следовало отчитываться почти в каждом своём шаге, стражники не только могли, но и должны были мучить любого слугу вопросами, куда он пошёл да зачем, служанку так и просто не выпустить, если она идёт одна.
Но воины – не челядь.
Троица выбралась из Верхнего города, главные улицы которого были залиты ярким светом факелов и дорогих в обслуживании фонарей, а потом пересекла тёмный и спящий Средний город. Здесь жили торговцы и преуспевающие мастера, а также аристократия попроще и победнее, из простых рыцарей и мелких землевладельцев. Здесь дома теснились стена к стене, улочки были узкими, а каждый из древних остовов гигантских дворцов давно стал густо застроенным и обильно населённым кварталом.
Может быть, там и горели огни на «улицах» – укрытое от ветра и прочих стихий пространство проще, а значит дешевле осветить, да и необходимо. Но путешественникам этого не было видно, им сопутствовали только свет звёзд и надежда, что инстинкт не позволит лошадям с размаху уткнуться носом в какую-нибудь стену или ограду. Ещё важно было избежать встречи лбом с какой-нибудь низко нависшей перекладиной арки. Под такими наездникам приходилось сильно пригибать голову, а сейчас их ведь просто не видно.
Выбравшись из последнего квартала Среднего города, троица наконец-то снова начала видеть, что происходит вокруг – в бедном Нижнем городе хватало тех, кто до сих пор ещё не уснул, здесь светились окна и были распахнуты двери. Разумеется, большинство жителей ночью всё-таки отдыхали, их ждал новый трудовой день, но желание трудяг спать в тишине тут мало кого волновало. Гуляки, которые вместо сна намеревались пить и веселиться, плевать хотели на уставшее большинство – они усердно шумели и пили в кабаках, а потом продолжали на улицах.
Пару раз увлёкшиеся мастеровые (должно быть, вернулись с ярмарки с хорошими деньгами в поясах и торопились от них избавиться с приятностью для себя) пытались перехватить гвардейцев и угостить их пивом, но Этгару не очень понравилось общество. Он решительно отказался, а Райнеру было всё равно. Что же касалось их нового спутника, так тот даже не пытался высказать своё мнение – он просто вёл их к дешёвому заведению, за которое поручился.
В конечном итоге из бедного Нижнего города он привёл их в нищий. Здесь тоже было темно и тихо, но не потому, что желающие повеселиться берегли сон своих соседей. Просто у большинства не было средств, чтоб пить всю ночь, а какому-нибудь редкому счастливчику-пьянчужке без церемоний намяли бы бока и начистили физиономию за шум после наступления темноты. Гулять по ночам в нищих кварталах было небезопасно.
У нужного постоялого двора компания остановилась, и Одон долго колотил в дверь, пока сын владельца заведения, совершенно не смущаясь своего затрапезного вида – он спал в одной рубашке, так и вышел к двери – не впустил их. В проходе он посторонился лишь после того, как получил по три медных монеты с каждого. Как только деньги оказались у него в ладони, интерес к гостям мгновенно пропал: он лениво подождал, пока кони будут привязаны и рассёдланы, запер калитку и дверь и ушёл, предоставив постояльцам самим располагаться.
В заведении был только один большой зал, всё остальное пространство занимали, должно быть, кухня и кладовые, сейчас накрепко запертые от любопытных носов. В подобных местах все, кому не хватило лавок, ночевали на полах под и между столами, на густо усыпавшей пол соломе. Никто не капризничал – для капризных существовали другие постоялые дворы, уютнее и заметно дороже, чем этот – только разве что хитрили, например, нагребая себе больше соломы, чем досталось другим, или подкатывая к себе подготовленные на следующий день полуполенца, чтоб положить на них голову.
Рассчитывать на ужин уже было нечего – вот-вот наступит время завтрака. Мужчины, не привередничая, улеглись на свободный пятачок, и разбудил их уже только голос кабатчицы, звавшей постояльцев к столу. Медлить не следовало, тут экономили на всём. Для тех, кто ночевал в общем зале, на стол выставлялось огромное блюдо с лепёшками и котелок каши. Никаких мисок, хотя бы по одной на двоих, не было, ведь служанку пришлось бы занять мытьём большого количества посуды вместо того, чтоб подавать пиво или готовить выпечку на вынос, а это невыгодно.
Поэтому принцип «кто смел, то и съел» царствовал тут повсеместно. Нередко бывало, что за столом начиналась драка между тем, кто по мнению окружающих взял себе больше, и каким-нибудь правдолюбом или особенно голодным постояльцем. Трактирщик никогда не вмешивался в подобные инциденты, он считал, что его обязательства перед гостями исчерпаны, как только еда оказывалась на столе.
Гвардейцы отлично знали об этом и потому не заставили себя ждать. Наоборот, отпихнули с лучших мест двух щуплых точильщиков и водоноса, сами сели поближе к котлу. Никто не посмел с ними спорить.
Каша оказалась вполне приличной, хоть и странно было есть её, чувствуя одновременно вкус молока и сала. А вообще Этгар даже наслаждался им – это был вкус детства. В родном доме тоже, бывало, готовили завтрак из всего, что имелось под рукой. Козье молоко, только что надоенное служанкой? Ну и отлично. Сало? Обязательно, для сытости. Даже мясные обрезки, оставшиеся от ужина, обязательно попадали всё в ту же кашу, чтоб их, согревшиеся и размякшие в горячем молоке, приятнее было поедать, чем жевать прямо так, замёрзшими и подсохшими за ночь.
В кабацкой каше мяса, конечно, не было, но, может быть, оно будет на обед?
– Ладно, – сказал, дожёвывая, Райнер, когда они вышли проверить лошадей (в таких дешёвых заведениях о своих животных постояльцы должны были заботиться сами, конюха трактирщик не держал). – Теперь самое время поговорить о деле. Или как?.. Э, а где тут овёс?
– Подозреваю, овса тут не предложат, – ответил Одон, растирая своего меринка пучком соломы. – За три монеты в сутки тут предлагают для коней только сено. И то хорошо.
– Жмоты. Просто жмоты. Мы что же – должны ещё и по лошадиным рынкам сами бегать?
– Думаю, местного хозяина этот вопрос не интересует. Он покупает овёс только для собственного коня, и только. Но можно нанять какого-нибудь мальчишку, он принесёт всё, что потребуется.
– Так что скажешь, парень? – перебил Этгар. – Куда нам предстоит отправиться? У кого из знати сейчас находится принцесса?
– В том-то и дело, что никто из высшей знати не успел взять её высочество под свою защиту. Лорд Амальфер смог установить это наверняка. Господин канцлер вспомнил о необходимости окружить принцессу своими людьми, когда принцесса уже исчезла. Он выяснял у всех своих сторонников и большинства противников – окольными путями, конечно – не замешаны ли те, и оказалось, что не замешаны.
– И лорд Синар – тоже? – хмурясь, уточнил Райнер.
– Да, конечно. Он даже и не пытается искать её высочество. У него сейчас уйма других забот.
– Так. А ты откуда знаешь, что говорил и что выяснял господин канцлер? Или он тебе лично рассказывал обо всём?
– Нет, конечно. Уверен, он даже не догадывается о моём существовании. Господин канцлер поделился собранной информацией с моим бывшим господином, потому что был уверен – тот сможет и захочет ему помочь.
– И что же? Твой господин выяснил, где её высочество?
– Нет. Он не выяснил, хотя кое-какие обрывки информации были у него в руках. Но он не обратил на них внимания.
– А ты, значит, обратил.
– А я обратил.
– И предал своего господина, не сообщив ему об этом.
– Я уже объяснил, почему так поступаю.
– Ладно, ладно. Тогда говори.
– Первым делом нужно будет пересечь Уирмет.
Этгар переглянулся с Райнером. Скривившись, шагнул к Одону.
– То есть, не скажешь.
– Нет. Я хочу участвовать в этом деле и отличиться. У меня не будет шансов, если я просто возьму и расскажу вам всё.
– Мы же можем попробовать вышибить у тебя сведения, наглый лжец! – взбеленился здоровяк.
– Я всё равно вам ничего не скажу. Или вместе – или никак.
– Мне всё больше и больше начинает казаться, что ты просто лжёшь.
На удивление Одон не оскорбился. Только нагло осклабился прямо Этгару в лицо и ответил:
– Нет. Тебе не кажется. Ты же понимаешь, что я говорю правду.
Впервые за долгое время Этгар, встретив возражения, испытал не только короткую вспышку ярости, но и отчётливое одобрение. В глубине души он отлично знал, как много проблем можно нажить, водя дружбу с человеком, во всём подобным ему, или хотя бы столь же самоуверенным, с человеком, который умел и мог бесстрастно добиваться своего. Но новый знакомец понравился ему именно похожестью на него самого. Он почувствовал, что не отказался бы водить дружбу с этим шельмецом, хотя с ним, конечно, придётся держать ухо востро. Доверять ему нельзя.
И всё же… Всё же он ему понятен и даже приятен. Вызывает уважение. Ну а как иначе! Себя-то Этгар очень уважал. Человек, подобный ему, с подходящим происхождением, который стремился бы к тому же, к чему стремится он сам, имеет полное право на признание.
– Допустим. Уирмет, значит. Там сейчас восстание и беспорядки.
– Они давно уже захватили не только Уирмет, но и часть Амальфера. А в Гелхиаре сейчас идут боевые действия – герцог начал войну с лордом Даильфером. Так что обойти Уирмет не получится. Нам придётся его пересечь.
– И куда дальше?
– Я скажу, когда мы окажемся на уирметском побережье.
– Не дури, – резко ответил Райнер. – Ты можешь окочуриться ещё в середине Уирмета, и что нам тогда делать? Гадать на пёрышке?
– Вам уж как-нибудь придётся сделать так, что я не окочурился. Хорошо сработавшейся троице опытных воинов такая задача вполне по плечу.
– Мне – ей-богу! – хочется придушить этого малолетнего подонка, – пробормотал красный от ярости гвардеец, глядя на Этгара.
Но тот против ожиданий оставался спокойным, как всезнающее божество.
– Чёрт с ним. Собираемся и отправляемся в путь.
– Мы, между прочим, заплатили за сутки, – напомнил Райнер, практичность которого победила вспышку злобы. – И что, подарим ублюдку из кабака наши деньги? Вот ещё. Раньше обеда я и с места не сдвинусь.
– Можно будет потребовать, чтоб хозяйка в качестве уплаты собрала нам что-нибудь с собой, – предложил Одон. – Хотя тут потребуется вся твёрдость, эти люди о своей выгоде помнят прежде, чем о чести.
– Торгаши, что с них возьмёшь.
Этгар считал ниже своего достоинства торговаться или тягаться из-за количества, поэтому он сделал жест в сторону Райнера, и тот, тоже не умея спорить с торговцами, просто вывалил на голову кабатчика все ругательства вперемежку с угрозами, которые смог припомнить. Одону даже пришлось вмешаться, потому что у владельца постоялого двора тоже были свои привычки. Агрессивный напор приводил к тому, что он мигом сообщал лицу предельно тупое выражение и начинал вести себя так, словно не понимает ни слова.
Пришлось затратить уйму сил и времени, чтоб получить от него всего-то пару кульков с булочками. Из города гвардейцы выехали злыми, понятное дело, что они совершенно не были расположены к разговорам. Ехали молча, и до обсуждения, где им предстоит ночевать, дошло только к вечеру, когда отобранные булочки были съедены, и мужские желудки принялись взывать к справедливости.
Гвардейцы давно привыкли вести себя на постоялых дворах так самоуверенно, что у кабацких работников языки присыхали к горлу. Не так-то просто было представителям сословия торговцев и мастеровых что-то требовать от воинов. Торговцы с воинами вообще старались не спорить, даже когда речь заходила о покупке или продаже чего-либо, хотя тягаться из-за цены было для купцов так же естественно, как дышать.
Но в этот раз требование получилось слишком из ряда вон. Первый же скупщик, к которому Этгар обратился, сделал изумлённые глаза.
– Ехать через Уирмет? О чём вы говорите? Вы вообще в своём уме? Там же беспорядки!
– Чтоб ещё какой-то торгаш сраный рассуждал о моём уме?! – взревел Райнер. – Попридержи язык!
Этгар жестом его успокоил. Он с самого начала решил держаться, и старался изо всех сил.
– Раз там беспорядки, значит, выгоднее торговать. Мало кто повезёт туда зерно и мясо.
– Только скорее всего там придётся всё отдать бесплатно. В Уирмете ж восстали все крестьяне! Хотите – сами туда лезьте, но мои люди мне нужны живыми, а товар – целым.
– Сразу бы сказал, что трусишь, слабак, и головы б нам не парил, – снова вмешался Райнер.
– Я – деловой человек. Дело для меня важнее всего, а лихость показывать – это не для моего сословия.
– При чём тут лихость? Речь о выгоде.
– Я не вижу выгоды в таком риске. Это верная потеря, что тут гадать.
Этгар пожал плечами и отвернулся. Отшагнув, он взял Одона за локоть и раздражённо напомнил ему:
– Это была твоя идея. Мы можем добраться в Уирмет и сами, но на какие шиши? Предлагаешь у местных отбирать? Это дело мне никогда не нравилось.
– Да и что там у них возьмёшь, у этих буйных голодранцев?! – злился Райнер. – Там и разжиться-то нечем. Траву, небось, догрызают.
– Найдем того, кому нужно именно в Уирмет, – спокойно ответил Одон.
– Вот и ищи сам! Ты же не думаешь, что мне нравится унижаться перед торгашами! И учти: на тебя у нас денег уже нет.
– А раньше были?
– Шутить-то умеешь, а работать? Ты оруженосец, или кто? Раз оруженосец, так служи!
Одон ушёл на поиски, и Этгар получил возможность, присев в углу двора, спокойно пересчитать наличность. Кошелёк не радовал своим весом. От выданных ему Монфредом полусотни эйлов осталось совсем мало. Он разложил монеты на ладони и продемонстрировал другу, впрочем, не надеясь, что тот сумеет предложить какой-нибудь выход.
– Вот, смотри. Мы на это даже овса лошадям на весь путь не купим.
– Положим, на овёс-то хватит. Но и только. Я тебе говорил, что ни к чему платить этому чёртовому кабатчику, чтоб его жеребец покрыл! Надо было отправить наглеца туда, куда и следует.
– Вряд ли это бы нам по-настоящему помогло.
– Надо было у Ирона больше просить. Можно ещё сейчас попробовать…
– Нет. Сейчас – точно нет. Нужен хоть какой-нибудь результат, чтоб предъявить его и под него взять дополнительную сумму. Но мальчишка молчит.
– От него одни неприятности! Гнать его в три шеи, и ещё вдогонку как следует обработать, чтоб знал, как надлежит себя вести с гвардейцами. Побьюсь об заклад, что ничего он не знает!
Этгар, усмехаясь, покачал головой.
– Не торопись спорить. Что-то он точно знает, да ты и сам в этом не сомневаешься. Мы же за ним пошли, значит, поверили. Значит, было чему верить.
– Уирмет. – Райнер в задумчивости покачал головой. – Думаешь, голытьба потому и восстала, что отыскала принцессу и вообразила о себе? Думаешь, её высочество именно в Уирмете?
– Сомневаюсь. Иначе эти олухи вопили бы о своей находке на всю ивановскую, и рассказывали бы громогласно, что борются за права императорской дочери, а не просто так себе бунтуют. Но если принцесса там, то это лучшее место для наших поисков. Никто не перебежит нам дорогу. – Этгар раздражённо ссыпал мелочь обратно в мешочек и спрятал его за пояс.
Друзья-гвардейцы беззастенчиво присели к котлу того торговца, который им отказал, вместе с его людьми, и никто не посмел задавать им вопросы или гнать от угощения. Бесплатный ужин был очень кстати, тем более, что каждый умудрился взять по две порции и угостился как надо. Правда, ночевать пришлось под открытым небом, в соломе, но на сытый желудок это всегда веселее. Райнер, кажется, даже был доволен тем, что может привольно раскинуться, и с удовольствием принялся пугать коня своим храпом. Тот всхрапывал и сам, и пытался отойти, но не мог – ремень держал. Разумеется, гвардейцы были не так глупы, чтоб хоть и во сне выпустить из рук поводья.
Одон пришёл только под утро.
– Я нашёл торговца, которому как раз нужно в Уирмет. Причём выехать он желает с противоположной стороны области, потому что возвращаться будет слишком далеко и опасно. Обратный путь ему выгоднее будет сделать по морю. Самый лучший для нас вариант.
– Ну, и куда это ты нацелился? На приморский Кардам?
– Кардем. Нет. Нам нужно будет другое место на побережье.
– Какое?
– Я не скажу. – Одон спокойно встретил взгляд Этгара, и тому в душе пришлось признать, что новый спутник обладает крепким характером. Он со временем сможет, пожалуй, стать достойным воином, а может быть, даже гвардейцем, чем чёрт не шутит.
– Торгуешься не хуже барышника, – ворчнул Райнер, но друг шикнул на него – высказывание уже было на грани прямого оскорбления, а именно сейчас ссориться с Одоном он не хотел.
– И что торговец обещает за нашу помощь?
– По два эйла каждому, но только если мы с ним до самого конца пути. Оплата на месте.
– Значит, едем до самого берега, уже что-то…
– Да пусть подавится своими эйлами, мы поедем только до Ине, но своё обеспечение будем требовать от и до.
Этгар не удержался и одобрительно хлопнул нового спутника по плечу.
– Правильно смотришь на дело, молодец. У нас с тобой пойдёт.
И толкнул в бок Райнера, который уже начал багроветь от злости. Он тоже не любил, когда с ним спорили, и ещё менее того – когда одёргивали.
С торговцем вопрос уладился легко и даже непринуждённо. Он был молод и отчаян, его характер больше подошёл бы для представителя воинского сословия – с точки зрения Этгара это была наивысшая похвала, и неудивительно, что он сразу проникся к будущему работодателю сдержанным подобием симпатии. Тот промышлял сырьём для медицинских снадобий, и ради каких-нибудь редких семян или листочков готов был спешить на край света, даже если это грозило множеством тягот и опасностей. Видимо, товар приносил хороший доход, но об этом Этгар как раз не особенно задумывался. Какое ему дело.
Им с Райнером и Одоном очень повезло, что на южном побережье водились какие-то особенные растения, которые нужно было правильно заготавливать прямо на месте, иначе их целительная сила уменьшалась или пропадала вовсе. Чтоб сохранить надежду на будущий заработок, торговец не собирался делиться своими тайнами с кем бы то ни было. Даже страшные беспорядки на побережье и на пути к нему смущали его совсем чуть-чуть. Лишь настолько, чтоб раскошелиться на хороший отряд, который должен был его сопровождать.
Разумеется, он предполагал везти с собой всю нужную в пути провизию и фураж, а такую драгоценность в поражённых голодом областях следовало охранять с удвоенной силой. Можно было, конечно, увеличить сопровождение, но тогда пришлось бы брать ещё больше припасов и стать ещё более лакомым кусочком для орд голодающих. Так что торговцу в любом случае предстояло рисковать. И он намекнул, что господам гвардейцам в пути придётся во многом себя ограничивать.
Этот намёк Этгара не взволновал. Он знал, что получит своё, что бы там этот торгаш себе ни думал. Иной исход для него просто не существовал.
Они собирались без спешки, обстоятельно. Этгар придирчиво осмотрел всё снаряжение Одона, кольчужку, слишком хлипкую на его взгляд, но пока ещё годящуюся в дело, оружие и даже седло. Больше из придирчивости, чем по делу, он потребовал, чтоб Одон заменил ремешки подпруги и седельных сумок, и тот подчинился. Все припасы молодого воина были внимательно осмотрены.
– Бедновато, – сказал гвардеец, щупая край плаща своего нового спутника. – В холодные ночи не спасёт. Ты не берёшь с собой ни перевязок, ни эликсиров, и кресало твоё мне кажется неудобным.
– Я к нему привык.
– Мало ли. То, которое на пальцы надевается, точно не соскользнёт. Быстрее выбьешь искру.
– У меня нет денег на новое снаряжение. Даже на кресало.
– Вот с этого и надо начинать. – Этгар пожал плечами. – Ладно. Но я должен быть уверен, что ты готов к путешествию. Собирай вещи. Когда он сказал, мы отправляемся?
– Завтра на рассвете. И, разумеется, на эту ночь мы расположимся на постоялом дворе, который оплатил этот парень…
– Как там его? – лениво уточнил гвардеец.
– Аламерий из Рустии.
– Слишком длинное имя. Будем звать Меркой. Отличное имя для торгаша. В каком дворе он остановился?
– Это в предместье. В «Миске и кружке».
– Что за кабак такой? Ни разу не слышал.
– Небось какая-нибудь гнилая дыра, – скривился Райнер. – Он просто жалкий скаред.
– Все купцы скаредничают. Все они такие.
– Дыра или не дыра, но там хотя бы лошадям будет удобно. Надеюсь, не придётся лезть в чужие торбы за овсом, чтоб накормить своих коньков. Куда их вести, показывай!
Одон молча привёл их на окраину столицы, а потом и за ворота. Там тоже селились, и так беспорядочно, что кварталы торговцев запросто могли соседствовать с трущобами золотарей и чернорабочих, грязными и страшными. Там уже не так ценили традиции, и всякие разносчики да мастеровые победнее, кто не мог себе позволить жильё в городских стенах, спокойно относились к тому, что будут из окна наблюдать жизнь представителей ещё более низкого сословия. Кажется, даже не гнушались гулять с ними в одних кабаках.
«Миска и кружка» была заведением скромным, но зато просторным. Здесь часто останавливались бережливые купцы, а большинство из них были бережливы, особенно в столице, где всё так дорого, и куда они приезжали, чтоб заработать, а не чтоб тратить. Гвардейцы поспели к остаткам ужина, так что выбирать было уже не из чего, и эль почти закончился, зато овса для коней оказалось в достатке, и это Райнера немного утешило. Он попытался раздобыть ещё эля, но впервые в жизни у него ничего не получилось – трактирщик был закалён спорами с людьми, по-настоящему искусными в торговле. Всё, за что заплачено, было поставлено на столы и засыпано в ясли. Хотите ещё – заказывайте за свои.
– Если в пути он собирается так с нами обращаться, – бесился Райнер в адрес нового работодателя, который равнодушно отнёсся к их претензиям, – то ему лучше идти в задницу!
– Успокойся, – ответил Этгар. – Мы его воспитаем.
Торговец оказался человеком интересным, и не только своей готовностью ехать туда, куда ни один другой купец соваться не рисковал, не только историями о его прошлом, которые вовсю гуляли по постоялым дворам, но и сам по себе. С гвардейцами он был любезен и отстранён, и неискушённому человеку могло показаться, что он всего лишь соблюдает строгую субординацию и помнит о сословных различиях, а может, и проникается глубочайшим почтением к вышестоящим. Только вот не подобострастничает, как обычно ведут себя торговцы, ещё и этим странен.
Этгар считал себя более чем искушённым и был уверен, что во всём старается докопаться до сути дела. Во взгляде Аламерия он рассмотрел вызывающую вдумчивость и оценивающий холодный интерес. Это возмутило гвардейца до глубины души. Да что он себе позволяет, этот лавочник?! Что – пытается изучать представителей воинского сословия, на которых ему и глаза-то поднимать не следует? Какое право он имеет смотреть на них, будто лошадиный барышник, прикидывающий, стоит ли брать приведённого коня?! Кто он такой вообще? Пусть радуется, что смог их нанять.
Этгар дальновидно сдержался, но твёрдо решил, что присмотрит за наглым купчишкой, чтоб тот не затеял чего. И, разумеется, никто ему не позволит присматриваться к гвардейцам и лезть им в душу. Пусть считает, будто обманул представителей высшего сословия. Сам будет обманут.
У Аламерия было десять возов, причём необычных – Одон обратил внимание. Они казались совсем небольшими, были узки и сделаны такими, конечно, с умыслом – чтоб протиснуться почти по любому мосту, разминуться с любым встречным возом и заодно запутать бдительных сборщиков податей обманчиво скромными размерами. На деле же в такую телегу помещалось много, и всё потому, что дно её было опущено почти до самой оси, и с длиной слегка намухлевали. Однако сделали это аккуратно – с пониманием задачи, сохранив полную иллюзию.
Сколько товара туда вмешалось, Одон смог оценить лично, когда перед отъездом поклажу взялись грузить по-новому. Все запасы провизии и фуража перепрятали на самое дно, а что за мешки навалили сверху, боец не интересовался. Но, в общем, меру предосторожности понял.
Путешествие сперва было спокойным, и гвардейцы высокомерно не обращали внимания на подчёркнутую бдительность охранников из числа давней команды Аламерия. В среде торговцев появлялось всё больше своих бойцов, они обучались владеть оружием и брали за свои услуги меньше, чем настоящие воины, вдобавок могли помочь при разгрузке или даже в торговле, если хозяину было нужно. Разумеется, охранник из военного сословия ни за что не подставит плечи под тюк, а уж за прилавок встать – да вы шутить изволите!
Но, в отличие от купеческого сына, взявшегося за оружие, потомственный воин намного лучше умел воевать и, разумеется, обладал особыми правами и связями. Только представитель военного сословия имел право носить оружие в любом из городов и даже входить с ним в храмы. Только его стала бы слушать стража, и только ему стражники взялись бы содействовать, если б это понадобилось. По этой причине торговцы всё равно нанимали воинов, и им предстояло это делать и в будущем.
Разумеется, воины позволяли себе работать избирательно и не брались за дела, которые считали ерундовыми или унизительными. Никогда бы представитель их сословия не стал бы, к примеру, бегать за воришкой, сдёрнувшим с прилавка штуку полотна. Да даже если бы это был моток кружев стоимостью в поместье – всё равно не стал бы! Не воинское это дело.
Этгар посматривал вокруг с показным ленивым высокомерием. На деле же он очень бдительно смотрел и слушал, и, мало интересуясь нападениями возможных воришек, всё-таки машинально их подмечал. Но толку-то… На самом-то деле ему, разумеется, были нужны не они. Гвардеец был уверен, что нужная информация может попасть им в руки и случайно.
Он знал, что мир стоит на случайностях, и готов был ловить любую, которая плеснёт хвостом совсем рядом с его руками. Но пока не представлял даже приблизительно, какого знака судьбы ждёт. Может, разговора, который случайно подслушает? Упоминания о новости, которую сумеет перетолковать? Чужой ссоры, в пылу которой каждый человек открывается полностью, то есть намного сильнее, чем ему бы хотелось, и он может сболтнуть что-нибудь важное? Да, разумеется. Но, хотя Этгар и слушал, в глубине души он понимал, что чернь просто не может владеть важными сведениями, которыми могла бы невольно поделиться с воинами.
Пока он чувствовал себя в тупике и не знал, откуда можно было бы начать поиски. Но здравый смысл всё твердил ему, что от бунтующих областей разумнее держаться подальше. Да, допустим, там можно будет случайно что-нибудь узнать. Но вообще-то с чего бы вдруг это случилось? Там и новости-то ходят намного медленнее, чем в мирных краях. И только безумец стал бы прятать принцессу в графстве, на просторах которого буйствует восставшая чернь.
День за днём Этгар то верил, то сомневался, что их новый спутник действительно может что-нибудь знать. Может, и слышал какие намёки краем уха. А может, просто пытается морочить им с Райнером голову и заодно собирается с их помощью решить какие-то свои личные проблемы. Гвардеец начинал злиться.
На расстоянии пары-тройки дней пути от столицы обыватели ещё жили сравнительно благополучно и в целом мирно. Если они и косились на возы Аламерия, то с простой и универсальной мыслью: а нельзя ли тут чем-нибудь поживиться. Разумеется, даже в самые благополучные времена народец попроще жаждет урвать какой-нибудь дешёвый, а лучше и вовсе бесплатный кусок. И, конечно, вернейшим источником добычи все и всегда считали торговцев.
Уж у этих-то – считал почти каждый представитель иных сословий, а иногда и их собственного – точно найдётся что урвать. Купцам приходилось несладко под напором окружающих, уверенных, что уж от этого-то не убудет, и они вынужденно отращивали себе толстую кожу. Кто-то заранее злобно огрызался на всех и торговался даже там, где не стоило. Кто-то с ходу принимал надменный вид и пытался вести себя так, чтоб к нему и подойти боялись. А кто-то ехидничал или отшучивался.
Большинство настолько привыкало к чужим попыткам себя облапошить, что машинально выискивало подвох во всём. Им начинало казаться, что любому, ну просто любому от них нужны только деньги, и нет на свете ни любви, ни дружбы. А когда человек так себя ведёт и уверенно выискивает в людях лишь алчных мошенников, то и окружающие начинают к нему подстраиваться. Действительно, ну чего ждать от того, кто ничего, кроме денег, и предложить не может – ни приятного общения, ни дружеских отношений, ни чувств! У того, кто предлагает только деньги, их и берут.
Аламерий относился к третьему типу торговцев, держался непринуждённо и по видимости очень дружелюбно, не стеснялся балагурить, а иногда и высмеивать хитроумных искателей лёгкой наживы – прямо так, в лицо. Он был крепок телом, ловок и быстр, мог себе позволить свободное обращение с людьми. А что в действительности он думал об окружающих, знал только сам. Его умение без усилий и вовремя пошутить сбивало с толку даже тех, кто, казалось, хорошо и давно его знал – на самом деле разговорчивым и от природы любезным он не был. На мир Аламерий взирал непроницаемым взглядом, которому усилием воли придавал нужное выражение.
– Что ж, этот парень хотя бы знает что делает, – сказал другу Райнер. Ему не в новинку было служить купцам, в молодости приходилось путешествовать с караванами, и он мог сравнивать. – Путь изучил, сразу видно. Но вообще, мне кажется, нам стоит готовиться к бедам. Втроём-то было б проще проскользнуть мимо бунтовщиков, чем такой толпой. Когда крестьяне бунтуют, с ними лучше встречаться только в рядах хорошей армии.
– Вдвоём было бы намного лучше, чем втроём, – раздражённо ответил Этгар. – На черта нам сдался этот сопляк, недоделанное трепло? Если б ещё этот сын козы и выпивохи не молчал как убитый!
– Вот в том-то и беда – парень-то не трепач. Слишком хорошо умеет держать язык за зубами. – Рослый гвардеец добродушно хохотнул.
– Уверен, он просто вешает нам лапшу на уши. Знать бы ещё, где он служил до того, как стал оруженосцем Амальфера. Если окажется, что в Уирмете, то и гадать не о чем – небось решил с нашей помощью выбить деньги из должника или наоборот, в долг попросить.
– Ничего подобного, – отозвался Одон из-за телеги. – Я начинал у Амальфера и только ему служил. И у меня в жизни не было столько денег, чтоб давать их в долг. А в Уирмете раздавать их сейчас может только вожак бандитов, но чтоб просить взаймы у него, нужны не два гвардейца, а вся императорская гвардия, конница и ещё хорошо б южный тяжёлый корпус…
– Я тебе ещё горло не выдирал?! – взревел Райнер. – Нет? Так, может, попробовать?!
– Хорош орать! – Парень ловко обогнул телегу, почти не поднимаясь при этом с земли, но всё-таки и не по-пластунски (и Этгар поневоле оценил выучку и способности, даже как-то подобрел), и сильно понизил голос. – Его мальчишки на побегушках будут счастливы послушать, о чём ты тут воешь как оглашенный. Я понимаю, доверять вы мне и не обязаны. И кто бы сомневался, что вам было бы приятнее и веселее выполнять головоломное поручение начальства вдвоём. И всю славу, понятное дело, вы хотели бы получить себе. А для меня это, между прочим, единственный шанс. Если не сейчас, я так и буду до седых висков чистить коней и таскать скарб за другими.
– А чего ты хотел? Сразу чтоб самому во весь опор на лучшей лошади, и чтоб следом полный боевой штандарт бежал, да тебе баклажки с поклонами подносил? – Райнер с огромным трудом, но успокаивался. – Так это надо было родиться знатным!
– Но я не родился. Я хочу стать. Что бы ты делал на моём месте, гвардеец?
– То я. А то ты! Разные ж вещи!
Одон усмехнулся.
– Верно. Разные. Но если не желаете дальше пользоваться моей помощью, можете уходить и искать принцессу сами. А я теперь вместе с торговцем смогу добраться почти до самого места и доставлю её высочество к господину Монфреду. Сам. Отличусь.
Этгар скривился со смесью одобрения и злобы.
– Так, значит, мы были тебе нужны, чтоб пристроиться в отряд этого торгаша?
– В том числе. Одного меня Аламерий бы не взял.
– Если сейчас мы уйдём, ты тоже вылетишь из команды.
– Когда вы двое уйдёте, я от души предложу купцу свои утроенные услуги и постараюсь убедить, что справлюсь. Думаю, он согласится, ведь других гвардейцев ему посреди пути не найти. Он может и не вспомнить о том, что я – не гвардеец. Да и зачем ему вообще об этом вспоминать? Наше сословное деление – не его дело.
– Ты уверен, что обхитрил нас.
– Нет. Я предложил честную сделку и готов придерживаться её условий. Если вы передумали – ваше дело.
– Ты – мелкий наглый поганец, – с удовольствием бросил Этгар. – Втянул нас в свою игру и думаешь, что тебе это сойдёт с рук?
– Я же не против, чтоб вы потом со мной разобрались. Но предлагаю подождать конца путешествия. Если её высочества не найдётся там, куда мы направляемся, и не будет никаких прямых указаний на её местоположение, тогда и расправитесь со мной.
– Может, дело в том как раз, что ты тянешь время и отвлекаешь наше внимание от настоящей цели! – вмешался Райнер. Он не вопил и не наседал только потому, что чувствовал желание друга вести этот разговор по-своему. Но и промолчать не мог.
– Вы вольны подозревать что угодно. Но я говорю правду.
– Ты ничего не говоришь. Изволь сообщить, куда мы направляемся, и тогда договор действительно будет исполнен. Если мы найдём принцессу там, где ты укажешь, так и быть, дадим рекомендацию от своего имени в Гвардию.
– Нет. Я стою за то, чтоб не менять условия. И предлагаю всё-таки говорить потише. – Одон показал в сторону костра, где сидели бойцы из числа торговцев, хотя в темноте Этгар и Райнер едва ли могли рассмотреть его жест. – Эти ребята любят секреты почти так же, как свой товар, ведь секреты – тоже деньги.
Этгар посмотрел бы на Райнера, если б не ночь, в которой утонули и глаза ближних и дальних, и даже их лица. Невозможно было черпнуть поддержки во взгляде давнего товарища, угадать, что он думает или на что решился. Ночь погрузила гвардейца не только в темноту, но и в полнейшее одиночество.
Он искренне и зло негодовал на вызывающую наглость юнца, который не желал вести себя подобострастно с ним и его другом, хотя, по идее, вчерашнему оруженосцу именно так следовало себя вести, раз уж он удостоен общения с воинами более опытными. Но в глубине души гвардеец всё больше и больше проникался к новому спутнику искренним любопытством. Да, его всегда располагали к себе бойкие парни, которые знали, чего желают. Если они готовы добиваться желаемого любыми способами, кроме тех, которые наносят ущерб чести – то они должны быть перспективными ребятами.
Само собой, эти парни должны быть ему, Этгару, ровней, в смысле, относиться к тому же сословию. Гвардеец знал, что торговцам, крестьянам с ремесленниками и аристократам нужны совсем другие свойства характера, чем воинам, их добрые качества его не волновали.
Но этот боец – он уже видел – обладает всеми нужными особенностями натуры, он далеко пойдёт, а значит, может оказаться полезным товарищем. Да и просто хорошим другом – тоже. Разумеется, неизвестно, получится ли у них с дружбой, но ведь уже ясно, что получиться может. Поэтому Этгар, хоть и бесился, но не чувствовал себя оскорблённым или униженным. Однако предполагал, что Райнер считает по-другому.
Вот только сейчас у него не было возможности это узнать наверняка.
– Ладно. Едем дальше. Но ты же понимаешь: если обманешь, то тебе это выйдет боком.
– Мы об этом уже говорили. Всё обсудили, и я понял. – Одон едва слышно рассмеялся.
– Ты правда думаешь, что после такого бессовестного шантажа мы станем помогать тебе в будущем? – пробурчал Райнер. Судя по тону, он тоже сдался. – Ручаться за тебя станем, и прочее?
– Думаю, мы сможем договориться.
И Этгар снова одобрительно усмехнулся. Он делал это без опаски, что Одон увидит и решит, будто его и в самом деле одобряют – всё равно ж ничего не видно.
Утром трудно было подняться – ведь они полночи просидели, бодрствуя и споря. Но Аламерий не желал зря тратить время, и то, что гвардейцы не выспались, было только их проблемой. Время – деньги, а деньги для торговца всегда святы. Райнер дремал в седле вполглаза, он был таким спокойным, как будто спора накануне и не случилось. Этгар же всё поглядывал то на него, то на Одона. Он думал угадать, на какое же место намекает их хитрый проводник, и решил, что оно не на пути, которое им придётся проделать вместе с торговцем. Где-то в стороне. А где – гадай, если хочешь. Не угадаешь. В тех краях хватает монастырей и замков, а может быть, есть и ещё что-нибудь, о чём он не слышал.
Пока путь пролегал по спокойным областям, Аламерий торопил их, позволял останавливаться на ночлег уже в темноте, а поднимал до света. Правда, он не скупился, и если была возможность переночевать на постоялом дворе, легко расставался с нужной суммой. Он следил, чтоб все его работники получали вдоволь еды, а кони были почищены и накормлены лучшим овсом. В ответ же требовал бодрости и бдительности, а также готовности ехать, пока он не позволит остановиться.
Потом внезапно мирной жизнь вокруг наступил конец. Ещё вечером они остановились в спокойном местечке, в скудной харчевне, где, однако, им предложили вполне пригодный и сытный ужин, а лошадьми занялись, будто родными. Мальчишки, младшие сыновья держателя заведения, ещё любовались и нахваливали их, как будто в жизни не видывали животин лучше этих в целом самых обычных тягловых коней. А рано утром путешественников разбудили крики в отдалении.
– Ну понятно, – сказал Аламерий после того, как слез с чердака, откуда пытался рассмотреть, что происходит. – Видно плохо, но нам без разницы, кто с кем чего не поделил. Быстро перегоняем возы к местной больнице!
– Это что же, хозяин, мы будем ждать, пока всё уляжется, в бубонном бараке?!
– Там есть каменные стены и мощные двери, которые не выбить. А эту халупу мы не отстоим, если что вдруг. Нас в ней просто подожгут. И подожгут точно. Или как ты думаешь? – отрезал торговец, причём таким зычным голосом, который бы очень подошёл капитану корабля. Такая голосина и бурю перекроет без особого труда. – Живо, я сказал!
Он и сам взялся за тюки и оглобли. Сонных, вялых и потому послушных лошадей выгоняли из конюшни в панике. Хорошо ещё, что к нужному зданию вела приличная дорога, а телеги были крепкие, с хорошими колёсами, способными выдержать большинство буераков в Империи. Последний воз они загоняли внутрь, когда небо заискрилось оттенками многоцветного рассвета, а неподалёку в воздух поднялся столб дыма. Этгар безмолвно указал на него Райнеру. По всему получалось, что горел как раз постоялый двор.
Больницы всегда устраивали либо в старых зданиях неясного назначения, мощных, с толстенными стенами, узкими, как щели, окнами и глубокими подвалами, либо старались строить подобные. В них можно было запереть хоть целую армию прокажённых или чумных и не позволить ни им выбраться наружу, ни безрассудным родственникам прорваться к больным и потом разнести заразу по округе. Строение, в котором укрылись путники, похоже, было новеньким, сложено в прошлом веке и уже начало разрушаться. Ему не давало рухнуть лишь то, что возведено оно было на древнем фундаменте, именно древние части и держали новые.
Во дворе больницы было пустовато, между булыжниками пробилась такая густая трава, что козы охотно поедали её, а в том углу, где зелень уже была подъедена, паслись куры. Сторож, который распахнул перед возами мощные кованые ворота, посмотрел на телеги с глубочайшим удивлением.
– Это что же – столько провизии сразу? И всё нам?
– Размечтался, – отмахнулся Аламерий. – Закрывай! Быстро, если не хочешь, чтоб тут стало ещё больше беспокойного народу.
– Но мне-то хоть баклажку перепадёт? Или сейчас вас погоню.
– Здесь сейчас чумные есть? – обеспокоенно спросил помощник купца.
– Чумные-то? Не-е… Есть пара десятков с оспой и шестеро с шибанкой. Или пятеро. Или четверо. Не помню, сколько их вчера померло.
– Эй, парни, кто болел оспой? Ищите кухню, надо что-нибудь приготовить. И коням запарить отруби. В больнице, как я понимаю, есть отруби?
– Отруби-то понятно. – Сторож был хмур. – Они-то есть. Но почему вдруг я стану с вами делиться?
– Потому что мои ребята не позволят бандитам ворваться сюда и убить тебя, – с подчёркнутой мягкостью ответил Аламерий. – Покажи моим людям, где тут кухня и кладовая. Охрана у больницы есть?
– Да какая охрана… Были бы чумные или потовые, то тогда б прислали армию, но и та бы стояла снаружи. Сюда они даже носа не суют. Сейчас тут только восемь работниц. Все они клеймёные шлюхи, отрабатывают помилование.
– Как понимаю, потом их тут же и прикопают? – поинтересовался один из возниц.
Сторож посмотрел на него туповато.
– Ну, если какая через три года будет жива, то отпустим, конечно. Разве что она сама захочет остаться.
– Так, если им нечего терять, может, поразвлекут несчастных путешественников?
– Я бы на твоём месте держался подальше от здешних девиц, – сказал Аламерий. – Попробуй только представить, сколько болезней они уже на себя собрали.
– Думаешь, я по виду не отличу, здоровая баба или больная?
– Когда у тебя глаза горят, ты только юбку и видишь, – напомнил, усмехаясь, второй возница. – Не трогай их лучше. Ну их. Нам всем сейчас только шибанку осталось подхватить, и совсем хорошо будет.
– Устраивайтесь здесь! – велел Аламерий и повернулся к гвардейцам. – Господа? Хотел бы, чтоб вы распорядились обороной, если она понадобится.
– Маловероятно, – процедил Этгар. – Сомневаюсь, что бунтари, или кто там сейчас разгулялся, будут всерьёз рассматривать своей целью больницу. Но мы с Райнером могли бы поехать и выяснить, что происходит.
Аламерий смотрел на него колко, будто надеялся увидеть насквозь и мысли его, и намерения.
– Рискнёте?
– Не вижу проблемы.
– А кто в случае чего будет организовывать моих ребят? Драться они умеют, но могут и растеряться.
– Одон справится.
– Тогда идите. Важнее всего выяснить, бунт это, или просто господа снова чего-нибудь не поделили.
– Сам знаю.
Собирались они недолго. Райнер, набычившись, только проверил конскую упряжь и оружие, словно хотел показать, что всякий сброд не стоит того, чтоб снаряжаться на бой с ним, словно на настоящую войну. В действительности самодовольным или высокомерным он не был, просто, сосредоточившись на деле, становился брюзгливым и неприятным в общении. В такие минуты он на всё, кроме дела, смотрел свысока. И подобное его поведение иной раз смущало противника, то есть, приносило выгоду.
Этгар вывел коня за ворота и проследил, чтоб те были затворены как следует.
– По дороге?
– Думаю, поедем вдоль неё, по тропе. Посмотрим, что за буяны жгут харчевню. Не думаю, чтоб это была армия графа или кого-то из его вассалов. Солдаты такой ерундой не занимаются.
– Солдаты чем попало занимаются, если за ними не следят командиры.
– Таких солдат гнать надо из сословия. – Этгар внимательно слушал лес, но и разговор ему в этом совершенно не мешал. – Пусть землю роют.
Они свернули к пожарищу, однако подъезжать не стали – даже издалека было видно, что вокруг остатков постоялого двора мельтешат люди без мундиров. Кое-кто из них заметил конников в отдалении, но гвардейцам это было безразлично. Они просто развернули лошадей – пешие всё равно за ними не угонятся, да и вряд ли будут пытаться. Этгар и Райнер направлялись прямо к городку.
Поселение было возведено на древних руинах. Сомнительно, что предки когда-то строили здесь крепость или какие-то другие столь же важные сооружения. Допотопные стены не устояли, держался только фундамент, на нём когда-то укрепили деревянный форт, а потом переделывали не один десяток раз. На других фундаментах, рассыпанных в округе, как горох на пашне, строили дома и кварталы, и поэтому город растянулся очень широко. Городские кварталы перемежались с сельскими, в которых народ жил один в один как в деревнях – с огородами, скотом и даже работой на полях.
Защищать такое пространство стеной никто бы не взялся, поэтому у городишки имелось две крепости в разных его концах, и предназначались они больше для защиты ценностей, чем населения. При угрозе вражеского нападения богатеи со своими богатствами могли спрятаться, а остальные вольны были разбегаться, помирать на месте или выживать по своему усмотрению.
Само собой, гвардейцев интересовали именно крепости. Кто бы ни устраивал сейчас беспорядки в округе, его целью, конечно, были замки, а если нет, то скоро станут. Именно в стенах прятались все склады. Сомнительно, что тут безобразничает регулярная армия, а значит, их безусловно заинтересует добыча. Наверняка уже заинтересовала. Нет смысла обращать внимание на мелкие группы бандитов, это задача графской или баронской стражи (пусть, в общем, сами разбираются).
И до городка, и по его пригородам Этгар и Райнер пронеслись одним духом, коней не сдерживая. То, что их копыта расшибали участки деревянной мостовой местами едва ли не в щепу, их не волновало. Да и почему должно-то было? Они и не думали о какой-то бесовой мостовой, устилающей грязь! Зачем им-то о ней думать? Они что – подёнщики-мостовики, что ли?
В конечном итоге остановили их у въезда в Верхний город, между каменными домами людей побогаче, которые уже выбрались из деревянных лачуг, однако не могли себе позволить жить просторно, и строения тут при первой же возможности сходились к плечу плечом. Самозваный патруль даже состряпал некое подобие загородки, которую, впрочем, хорошо тренированная лошадь перемахнула бы с наскока.
– Эй, кто такие? – крикнул обтрёпанный мужик с топором на длинном древке. На то, как он его держал, Этгар посмотрел с презрением. Правильнее всего было бы просто проехать мимо этого сброда, но, возможно, сброд знает что-нибудь о происходящем. Можно спросить.
– Себя забыл, грязь болотная? – рыкнул Райнер. – Чего вообразил: взял железяку в руки – и уже воин? Уже и на воинов заносишься?
– Воин – не воин, а кишки в брюхе одинаковые, что у тебя, что у нас.
– Ты смотри как заговорил! Просто смех.
– Сомневаюсь, что они осмелели по собственной глупости, – сказал Этгар, разглядывая мужика с топором, и это пристальное внимание заставляло самозванца краснеть и бледнеть с дичайшей скоростью. – Рассчитывают на чьё-то заступничество, верно?
– А что сразу заступничество? Мы в своём праве! Его милость барон Воел думает взять себе всю Рейю Хиру до Элицы, но город мы лучше себе оставим, – нервозно ответил тот.
– Ясно. Ничего интересного. Поехали, Райнер.
– Никуда вы не поедете, господа воины! – гаркнул другой горожанин с топориком и кинулся ловить Этгарового коня под уздцы. – Нам тут воины не нужны!
Это была очень глупая затея – боевой конь был обучен так, чтоб топтать и кусать любого, кто попытается схватить его, когда наездник уже в седле. Скакун умел сражаться и знал, когда это следует делать – напавший был немедленно сбит с ног и дико завопил под копытами. Досталось и его товарищу, который вместо того, чтоб действовать, легкомысленно скалил зубы и, похоже, был уверен, что уж ему точно ничто не угрожает. В момент броска и даже за миг до него Этгар выхватил меч и ударил того из возможных противников, кто представлялся ему более опасным: сразу насмерть, не дожидаясь выпада или высказанной угрозы, сверху в шею.
Конечно, гвардеец умел правильно держаться на спине взбешённого, яростно обороняющегося от врагов коня, умел и драться в таких обстоятельствах. Главным было прочувствовать и научиться предугадывать движения лошади, и тогда самый лёгкий удар, нанесённый всадником и усиленный весом животного, становился поистине сокрушительным. Главное было не пытаться спорить с конём, но, однако же, в нужный момент навязать ему свою волю. Животное, выйдя из ража, должно сразу почувствовать, что им уверенно и жёстко управляют.
Слева с весёлым гиканьем в группу самозваных дозорных вломился Райнер. Этот уже взбесившегося коня умудрялся направлять, причём одними коленями, а сам работал оружием с двух рук, да так уверенно, что сообразить, как плохо всё пошло, и надо скорее уносить ноги, успели только те, кто стоял чуть поодаль. Кто поумнее, бросился бежать, а парень поглупее схватился за лук. Вообще-то натянуть его можно было в мгновение ока, но неумёха замешкался, вытаскивая стрелу и целясь. За это время Этгар заставил лошадь остановиться и кинул нож. Попал точно в глаз.
– Ну, поехали! – окликнул он Райнера, и они вдвоём сшибли хиленькую преграду.
Город ждал исхода боевых споров в нервном напряжении. На улицы решались высунуться лишь самые ополоумевшие старухи, не признававшие никаких катаклизмов, кроме нарушения привычного распорядка дня, вроде: сходить на базар, приволочь свежих овощей, притащить воды, приготовить еды на всю семью. Воинам безлюдье было на руку – проще распознать опасность. Мимо пары групп вооружённых горожан они просто проскочили, а те не успели сообразить, что происходит. Но потом их встретила третья – побольше, и готовая к бою. Эти мужики, хоть и неумелые, были уже преградой посерьёзнее. Подав знак другу, Этгар предпочёл свернуть от них в переулок.
– Э! – неслось вслед. – Куда?! Стоять, я сказал!
– Надо их встретить! – оживлённо крикнул Райнер. – Не гонять же вот так по закоулкам!
– Закоулок подойдёт, – ответил Этгар и свернул в один, показавшийся ему подходящим. Он был узок настолько, что кое-где можно было, раскинув руки и вытянув пальцы, соединить собой обе стены. В одном из таких мест широкоплечий бородач с пыхтением пытался пристроить один большой комод на другой, но полностью перегородить проход даже такими громоздкими предметами мебели никак не получалось. – Думаешь, этого хватит?
– Да уж лучше, чем ничего, – пыхтел горожанин. – Есть ещё буфет. А вы, господа воины, неужто примчались на помощь?
– Почти. – Этгар соскочил на брусчатку и затолкал коня в оставшийся между комодом и стенкой узкий проход. – Тут на вас мчится целая толпа озверевшего городского отребья.
– Ну ясно, пронюхали, скоты. – Бородач принялся пыхтеть активнее. – Э-эй, парни, давай сюда, и с дрекольем! Живее! Господа воины, не поможете ль?
– За плату. – Райнер кинул повод своего и Этгарова коня первому подбежавшему молодцу. – Давай, отведи. Луки есть?
Луков не было, зато в узком проходе удобно было, встав парой, где один чуть дальше другого, задержать целую толпу. Тут главное не дать себя смять и не подпустить врага слишком близко. Самозванцы-стражники уже почти добежали. Сразу было видно, что в военном деле они не смыслят, потому что ворвались в проулок, толкая друг друга, мешаясь и теснясь. Этгар принял первого на размашистый выпад, на самый кончик меча, и стал потихоньку пятиться, а вместе с ним отступал и Райнер. Наверное, нападающие решили, что их испугались, и это понятно – ведь их было намного больше. В действительности же суть была в том, что свежие трупы и тела умирающих под ногами гвардейцам были не нужны.
Допятившись до баррикады из комодов, сперва Райнер, а потом и Этгар уступили место подкреплению. Парни, которые выскочили из-за жалкого подобия баррикады, хотя бы умели драться в узком проходе и знали, когда стоит отступить, а когда поменяться местами. Потом один из них выбрался из свалки с размозжённой рукой и во дворике дома повалился на тюк сена, воя от безнадёжности.
К тому моменту Этгар уже выяснил, что проулок дальше расширялся и упирался в дом, а направо и налево арки вели в просторные внутренние дворы. Оба они были заняты товаром и людьми какого-то местного торговца. Именно его работники сейчас обороняли проход от разгулявшегося отребья. Торговец был чрезвычайно обеспокоен происходящим, и к гвардейцам бросился, как к представителям правящего сословия – за поиском выхода.
– Эта шваль рано или поздно сюда прорвётся, – сказал Этгар. – Она найдёт пути. Если хотите сберечь и ценности, и людей, и собственную голову, вам надо пробиваться к крепости. Как понимаю, внутрь вас пустят.
– Да, пустят. И пробиваться надо, это верно. Могу рассчитывать на вашу помощь, господин воин?
– Не бесплатно.
– О бесплатной услуге никто и не говорит. Я как никто знаю, что любой труд должен быть оплачен. И, поверьте, моя благодарность не будет знать границ.
– Десять эйлов мне и товарищу – и ваше добро будет доставлено в крепость в целости. Другого шанса у вас нет.
Торговец поджал губы в сомнении. Он был уже немолод, но подвижен, боек, полон жизни. Его взгляд цеплялся за образы мира с юношеской открытостью и искренностью, а встреча с новыми, необычными людьми и сама казалась обещанием нового. Разумеется, искусство торговаться давно стало вдохновением и смыслом его существования, отражением того прекрасного, что в нём было, но вместе с жизненным опытом и мудростью пришло понимание того, что не всегда и не со всеми следует тягаться из-за цены.
Что ж, только истинный художник умел чувствовать, когда творчеству в жизни нет места. Сейчас, как показалось купцу, наступил именно такой уникальный момент. Его благообразное лицо обрело величие древней каменной статуи, он уважительно поклонился и согласился на условия гвардейцев, словно на требование божества, спорить с которым о размере вознаграждения смертельно опасно, да и глупо. Ведь бог, если пожелает, и так возьмёт всё.
Этгар кивнул, подтверждая договор, и отошёл в сторону, сосредоточенный, словно бы уже готовился к решительному рывку.
– Как ты думаешь их выводить? – поинтересовался Райнер, проверяя ногтем клинок.
– Понятия не имею. Надо посмотреть, где тут другие выходы. Понятно, что они есть, раз там стоят телеги. Не через то же бутылочное горлышко они их протолкнули. – И махнул рукой в сторону проулка, через который они вдвоём сюда просочились.
– Даже сто эйлов не стоят таких тягот, что уж говорить о десяти.
– Но это же лучше, чем ни одного эйла. Деньги пригодятся.
– Он мог бы дать и больше.
– Посмотрим, может, и даст. Идём, расспросим их, что тут вообще в городе происходит. Помнишь ведь, зачем мы здесь?
Этгар выглянул в проулок, чтоб оценить ситуацию. Оттуда потянуло дымком, но бородач, протащивший мимо обломок старинного резного буфета, быстро гвардейца успокоил.
– Поджёг там мебелюшку. Эти дуроломы сразу и разбежались. Сейчас, ещё дровишек подброшу, и ладно. Всё равно в ту сторону никто из наших больше не полезет.
– Сколько тут ещё проездов?
– Ещё два, но тот, – он показал направление бородой, – намного у́же. А по тому, – борода слегка повернулась, – две телеги в ряд проходят. Но только если возница умелый.
– Не придётся вести две в ряд. Покажи мне широкий проезд. Далеко ли крепость?
– Да не слишком. Туда и переправляли товар, да не весь успели. Кто ж знал, что эти так разгуляются… Прощенья просим! – Бородач доволок обломок до костра и обрушил его туда, подняв целую тучу искр. В облаке дыма, пронизанного оранжевыми искрами, он выглядел, словно довольный жизнью кузнец, у которого спорится работа. Но зато соображал намного лучше, чем какие-то там мастеровые. Этгар уже давно заметил, что торговцы заметно толковее рабочих.
От него Этгар и узнал, что беспорядки в городе начались уже два дня как. Когда барон двинул войска на область Рейю Хиру, и до городка добрались слухи, что солдаты уже близко, немногочисленная стража стала поспешно закрываться в крепостях, и у самых бойких горожан из младших сословий загорелся дух. Работяги, которые поздоровее и понаглее, задались вопросом – а им-то почему нельзя взять всё в свои руки? В соседней области вон крестьяне восстали, эти жалкие тупые хлюпики, так почему шорникам, кузнецам, кожевенникам и плотникам не удастся то же самое?
Ремесло кормило горожан и их семьи круглый год, в любое время. Поэтому в отличие от крестьян, которые большую часть года изнемогали от голода, а оставшуюся – от непосильного труда, потомственные мастеровые были намного крупнее и мощнее, плечистее и мускулистее. Во время общих пьянок с воинами они иногда побеждали в состязании на руках, где решала только сила мышц и вес, но не мастерство, и, должно быть, ошибочно решили, что и воевать могут не хуже.
Понятно, что когда барон, или его противник, или их общий господин, который сейчас слишком занят интригами в Совете, вмешаются в ситуацию и по всем правилам введут войска, все они тут же разбегутся по домам и будут сопливо каяться. Но пока, не имея укорота, разошлись просто до безобразия.
Этгар заявил, что готов, и получил обратно своего коня, уже вычищенного соломенным жгутом, напоенного и даже накормленного чуть-чуть. Все собрались вокруг телег, сжимая оружие и глядя на гвардейцев, как на чудотворцев – уж эти-то всех спасут. Помощники торговца отлично понимали, что очень скоро буяны найдут в их дворик и другие пути, хоть бы и через окна, через внутренние помещения. Они уже переступили черту, их уже поманило добычей, а значит, отребье ничто не удержит, только регулярная армия, и сомнений тут нет.
В конце концов Райнер отправился разведывать выезд и проверить, что творится на соседней улице. Оттуда он подал сигнал, и торговец начал выводить телеги. Сперва вокруг было тихо, кое-кто из горожан даже высовывался в окна полюбопытствовать, что это происходит, и не боялись ведь. Ничего, начнут бояться, когда под их окнами кого-нибудь убьют. Люди из сословия трудяг и не должны уметь спокойно переносить вид крови.
Этгар держал при себе бородача, который, похоже, знал городские закоулки лучше всех. Он без сомнений и заминок отвечал на любые вопросы гвардейца. По его подсказке они отыскали проезд сквозь квартал, целиком вписанный в древние развалины, прикрытый от глаз ветхими деревянными домишками, которые были набиты жителями, как бочка кусками солонины, а проходы почти сплошь завешаны сушащимся тряпьём. Тут и зная-то – не угадаешь, куда следует протискиваться.
Во внутреннем квартале было тесно и воняло просто чудовищно, зато оказалось вполне безопасно и тихо. Должно быть, городским буянам совершенно не хотелось геройствовать в квартале красильщиков и прачечников, где густились по-настоящему сногсшибательные запахи. Оно и понятно, и одни, и другие использовали в работе кровь животных, нечистоты, серу и другие смрадные вещества. Поэтому представители этих профессий жили обособленно, их даже в праздничные дни старались сторониться.
Именно поэтому и именно здесь спрятался ещё один из дельцов, тоже не успевший убежать под защиту стен. Он кинулся к коням Этгара и Райнера, отмахиваясь от развешенных повсюду разноцветных полотнищ, и со слезами принялся умолять, чтоб господа воины приняли его под свою защиту, помогли увезти в крепость его драгоценный груз. Нет, груза совсем немного, вот он весь, в ящичке. Уже по одному этому можно было определить либо ювелира, либо торговца драгоценными камнями, и Этгар придержал коня.
– Десять эйлов, – с удовольствием озвучил Райнер, косясь на друга.
– Десять? Да побойтесь богов, отцы мои, здесь же всего добежать чуть-чуть!
– Ну и беги бесплатно, кто мешает?
– Ну и побегу, сбоку от вас. Ни медяка это не будет стоить.
– Тебя первого бандиты и возьмут, мы за тебя заступаться не станем. Нам же и лучше – заберёшь на себя всё лишнее внимание. Пока тебя будут потрошить, мы как раз и проедем.
Торговец весь перекривился, затрясся и всё-таки выложил монеты – с него взяли деньги вперёд, раз он затеял спорить. Деньги приятно отяготили пояс Этгара и приободрили его. Он-то ведь знал наверняка, что в любом случае выберется из переделки живым. Торговцев с их товаром, если что вдруг, можно ж и бросить. Кто они – всего лишь торговцы, и только…
Когда телеги вывернули из облака вони, оказалось, что они всего в паре кварталов от крепости. Наверное, даже видны со стены и с надвратных башенок. Этгар презрительно изогнул бровь – уж конечно, бойцы гарнизона и не подумают прийти им на помощь. Гвардеец был рад, что заблаговременно побеспокоился окружить телеги вооружёнными спутниками торговца, да таким образом, чтоб со стороны это казалось правильной воинской расстановкой. Хотя ребята из торгового сословия даже при мечах никого не обманут… Сам же Этгар пристроился во главе с видом высокомерным и самоуверенным, будто вёл за собой целую армию, отлично подготовленную, экипированную и, разумеется, многочисленную.
За буянами дело не встало. Группа, которая выступила им навстречу, сходу оценивала взглядом возы, но двигалась всё-таки с некоторым сомнением. Разглядывая их, Этгар подумал, что разговаривать следует именно ему, не Райнеру. Ну да, верно, стоит сперва поговорить. Может, и без драки обойдётся… Нет, не обойдётся. Однако поговорить можно.
– Прочь с дороги, – брезгливо приказал он. – Живо.
– Вы не из нашей стражи, господин воин, – несмело возразил, переглянувшись с другими, тот, который стоял впереди всех. – С чего бы нам слушаться?
– Ты в шутку, что ли, задаёшь такой вопрос императорскому гвардейцу? – Этгар гаркнул и насладился смущением в их лицах и движениях.
– А что императорский слуга тут делает?
– Ты считаешь, я стану отвечать, шваль? – Он чуток подался вперёд, кладя руку на меч. – Что о себе возомнил?
Их как-то заметно усмирила эта привычная воинская заносчивость. Те, что топтались впереди, попятились, и Этгар дал сигнал двигаться дальше, а буяны – не посмели мешать. Краем глаза гвардеец заметил движение в их группе, совершенно бестолковое, и, кажется, лиходеи и сами это поняли, потому что всё-таки не бросились.
Гораздо труднее было добиться того, чтоб крепость открыла перед ними ворота. Здесь Этгару пришлось проявить настойчивость, а Райнеру – показать всё своё красноречие, и даже торговец поругался всласть, поминая, сколько денег у него пошло на городскую стражу и обновление брусчатки перед воротами, да и на сами ворота – тоже. Видимо, последнее напоминание пришлось кстати, и засов всё-таки скрипнул. Телеги загоняли в такой спешке, что по ходу дела у одной из них оторвали колесо, и бородач затаскивал повозку вместе с поклажей на руках.
Успели до того, как горожане сообразили, что происходит. Они уже начали собираться в отдалении, может быть, обстоятельно решали в своём кругу, как будут кидаться к открытым воротам. Но последняя телега заползла в замковый двор, и стража уже примерилась класть засов обратно. Этгар жестом остановил их и окликнул торговца, владельца спасённого товара.
– Плату, почтенный. Нам пора ехать.
– Но стоит ли? – удивился тот. – Здесь в городской твердыне всем нам будет безопасно, и ваша помощь будет полезна. Разве вы не для того прибыли в город, чтоб навести здесь порядок?
– Предлагаю отдать оговорённую сумму прямо сейчас. У нас с другом ещё много дел.
– Да бросьте, к чему вам лишний риск?! Оставайтесь там, где вы действительно нужны! – Купец смутился под прямым пронизывающим взглядом гвардейца и неуверенно напомнил. – Вы же получили уже плату от торговца эссенциями, разве не справедливо, чтоб мы с ним разделили этот расход за ваши услуги?
– Ты нас задерживаешь.
– Кхм… Всё же пять эйлов было бы достаточно, ведь стычки так и не случилось… – Он пожевал губами, замялся под наливающимся кровью взглядом Райнера и вынул из кошелька оговорённую сумму. – Прошу, господа.
– Не благодари. – Этгар сунул монеты в пояс, к тем, которые там уже были, и вывел коня из ворот. – Закрывайте!
– Вот выжига! – зло ухмыльнулся Райнер, поднимаясь в седло за воротами. Он даже головы не повернул в сторону обтрёпанных горожан, которые осторожно подбирались к крепости с боковой улицы, прямо через площадь. Сама по себе она была невелика, дома подступали почти вплотную к стенам, и всё-таки людям было не по себе. Оно и правильно – со стен их легко было отстрелять всех до единого, даже не высовываясь из бойниц, в полной безопасности. – Наглец. Каков наглец-то, а?! Ни слов, ни песен! Его шкуру спасли, его богатства, даже из людей никто не погиб, а он недоволен! Одно слово – торгаш. С него тоже надо было брать плату вперёд.
– Надо было.
– Тебе урок. На будущее.
– Ещё ты́ мне собираешься давать уроки?
– Ну а кому ещё, если не мне? – рассмеялся Райнер. Тут же привстал в стременах и брякнул гардой меча о поясную пряжку, показывая тем, кто попытался было заступить им дорогу, что оружие под рукой, и не стоит нарываться. – Прочь пошли, дерьмо дорожное. Давно железа не пробовали, твари. – Даже пнул одного из них в плечо. Тот, рослый крепыш, лишь чуть шатнулся, и посмотрел очень мрачно. Однако не напал, наоборот, отступил, и следом за ним все его товарищи, уступавшие ему в росте и крепости плеч.
– Они скоро вспомнят своё место, – чуть погодя сказал Этгар. – У нас ещё есть время. Как думаешь – стоит ли заехать попробовать местного пива?
– Да уж мы заслужили, и не по одной кружке!
– По одной. Иначе Мерка может возомнить, как будто может поучать нас. Ну его к демонам. По одной будет очень даже неплохо.
– Только не вздумай платить трактирщику. Достаточно того, что мы отдаём деньги за одну из десяти гулянок.
Держатель постоялого двора вообще промолчал о плате, зато вспомнил, что творится на улице, благоразумно предложил задержаться у него и побыть охраной для заведения, за это обещал кормить и напоить в меру. Этгар и Райнер молча перекусили и, собравшись, ушли, не слушая его возмущений насчёт «обмана». Пока они обедали, беспорядки переместились в другой район города – то ли наконец-то к стенам крепости, то ли где-то поблизости буяны отыскали подходящую цель для своих алчности и пыла.
Получилось, что мало кто мог заступить путь двоим гвардейцам. Им всего раз пришлось успокаивать группку из шести мастеровых, которые, едва только упали двое их товарищей, тут же кинулись врассыпную. Они явно не собирались сражаться друг за друга до последнего.
– Сброд, – выплюнул Райнер, опуская меч.
– А кого ты ожидал среди них увидеть? Алэна, героя Тонсуна? Ну, да.
– Как думаешь, сколько отсюда до лечебницы? И в каком направлении держать?
– Сейчас узнаем. – Этгар спешился и тут же сцапал девицу, которая пыталась проскользнуть мимо них, прикрыв лицо краем платка. Она забилась у него в руках, разливая воду их кринки на цепочке, которую несла при себе. – Тихо. Спокойно, я сказал! Уймись, или поцелую, поняла? – Он сдёрнул с её лица платок и впился взглядом в остекленевшие от ужаса глаза незнакомки. – Где лечебница?
Она долго дрожала в его руках, не в силах ответить, но Этгар уже знал эту милую женскую особенность и терпеливо ждал. Он знал, что в подобной ситуации бесполезно трясти девицу сильнее, это только затруднит разговор. К тому же, она была довольно привлекательная, да ещё и добропорядочная, сразу видно – и по одежде, и по платку на голове и лице, и по тому, как вела себя. Ему даже стало жалко её – вряд ли семейство по-настоящему ею дорожило, раз в такой день отправило за водой.
Терпение было вознаграждено – незнакомка, должно быть, поняв, что иначе её не отпустят, довольно толково и подробно объяснила, куда и как надо ехать, чтоб попасть в старую больницу, и где ещё можно найти помощь, если заболеешь или поранишься. Этгар выслушал и эту информацию, потому что не хотел пугать девчонку лишними окриками. А потом выпустил и проводил взглядом.
– Поехали, – окликнул Райнер. – А то нам и ужина не достанется.
– Я-то сыт. Тут больше о лошадях стоит думать.
– Если они не оставят запарки нашим лошадям, я их самих с отрубями запарю!
Этгар усмехнулся, чтоб показать, что понял шутку, но думал о другом. Очередного самоназванного «стражника» из подёнщиков, который на выезде из города попытался схватить его за стремя и выяснить, чего это тут воины без разрешения разъездились, он, наклонившись с седла, просто ударил по лицу. Его даже отталкивать не пришлось – горожанин удивлённо отпрянул и лишь вслед прокричал пару ругательств. Гвардеец пропустил оскорбления мимо ушей, даже не обернулся.
– А вообще стоило бы его раскроить, – запоздало пожалел Райнер. – Такому паршивцу ни к чему землю топтать.
– Ты видел, там в отдалении торчала пара десятков его друзей. На черта было бы ввязываться? – Этгар, обернувшись, одарил город презрительным взглядом. – Я устал.
Они вернулись к лечебнице вечером. У её ворот было тихо, калитку отпёр привратник и с минуту тупо разглядывал гвардейцев, стоя прямо на проходе, пока Этгар не потрудился отвесить ему оплеуху.
– Чего грубить-то сразу? – заворчал он, отступая в сторону. – Можно ж просто сказать.
– Что вообще творится в мире? – воскликнул Райнер. – Скоро мы уже крестьян будем упрашивать, чтоб они нам дорогу уступили! Ты сам, что ли, не соображаешь? Тут перед тобой вооружённые конники, болван!
– Ну, тихо, – внезапно осадил Этгар. – Хватит. Ну его.
Он был задумчив и сумрачен, и сам не понимал, что его угнетает. Аламерий явственно понял, что гвардейцы между делом успели заглянуть в питейное заведение. Может быть, он даже что-то там себе подумал на этот счёт. В других обстоятельствах это вызывало бы у Этгара раздражение, а то и желание поссориться. Но сейчас не хотелось.
Он потребовал у торговца карту, растолковал, куда и откуда идут баронские войска и где можно ожидать беспорядков. В этом вопросе на мнение торговцев можно было положиться, они умели приспосабливаться, это гвардеец готов был великодушно признать. Поэтому он дословно повторил то, что услышал от бородача и его хозяина, не пояснив, от кого узнал подробности и при каких обстоятельствах.
– Мне ясно, – ответил Аламерий. – Да, этого достаточно, и сведения пригодятся. Благодарю. Идите, господа, поужинайте. Я велел оставить вам еды.
Понимание Этгар увидел и во взгляде Одона. Но этот парень умел себя вести, всё-таки он был воином. И, всё отлично понимая, вопросов не задавал и суждений не высказывал даже взглядом. Он лишь рассказал, что к больнице разок подошла толпа плохо вооружённых и с трудом понимающих, что они делают, людей. На них хватило одного привратника, который поинтересовался, желают ли они поухаживать за чумными и прокажёнными. При всей своей тупости больничный сторож знал, как отогнать бунтовщиков, и в больницу их впускать не захотел. А смутьяны, кстати, мигом отказались от своей задумки, едва только услышали про чуму и проказу.
Странные люди, неужто они думали, что в этом месте, специально обустроенном так, чтоб держать в изоляции больных, заражённых самыми страшными болезнями, вдруг обнаружатся чужие кубышки, полные доверху, запасы лучшего продовольствия, красивые покладистые девицы и никакой опасности? И что, только слова сторожа и заставили их передумать?
– Да не только, – ответил Одон. – Я велел всем работникам Аламерия взять оружие или что-нибудь, что могло за него сойти, и встать так, чтоб их можно было разглядеть. Получилось убедительно: стены, ворота, вооружённый народ.
– Понятно. И долго Мерка собирается здесь прятаться?
– До утра, как понимаю. Утром двинемся дальше… Надеюсь, поездка в город принесла не только новости о баронской армии? Что-нибудь об охваченной бунтом области в городе знают?
– Засомневался, что ли?
– Разумеется, нет. Однако если граф решит именно сейчас вводить войска для усмирения области, мы попадём под раздачу.
– Графу давно следовало заняться наведением порядка. Тому, что он медлит, нет оправданий.
– Но вот сейчас намного лучше, чтоб он ещё чуток подождал.
– Я-то не спорю, – ухмыльнулся Райнер. – Вот ведь как получается: иногда нужно, чтоб плохое оставалось плохим. Верно, парни? Пиво тут есть?
– Осталось немного.
– Я хочу вернуться в город, – внезапно сказал Этгар.
– Что случилось-то? – Его друг сразу насторожился, повёл взглядом в поисках угрозы, будто разгадка была прямо тут, у всех на глазах. – Чего забыл?
– У меня осталось одно дело. Я поеду один.
– Да чёрта с два! Один ты точно не поедешь! Если надо, значит, я с тобой.
– Боюсь, Аламерий заартачится, когда услышит, что при отряде снова останется всего один воин и ни одного гвардейца, – сказал Одон.
Этгар попытался осадить его, холодно осведомившись:
– Твоего мнения кто-нибудь спрашивал?
– А почему бы не высказать его по собственной воле? Ты же понимаешь, что я говорю по делу.
– По делу будет, если объяснишь, чего конкретно предлагаешь.
– Если вам нужно вернуться в город, значит, вернёмся. Просто господину Райнеру лучше остаться здесь, на глазах у купца, а с тобой поеду я. От меня будет толк в драке, если придётся драться.
– Ты слишком много на себя берёшь.
– А как иначе получить желаемое? – усмехнулся Одон. – Оцени сам наше положение, и ты увидишь, что я прав. Аламерия нужно принимать в расчёт.
Этгар с сомнением покосился на друга.
– Этот парень со свечой в задницу овцы втиснется, – проворчал Райнер. – Но его предложение – оно по делу вообще-то. Торгаш встанет на дыбы, если мы снова оставим оборону лагеря на молокососа без роду, без племени. Давай, я займусь охраной, а ты поезжай с сосунком. Если он сдохнет в первом же бою, то избавит нас от себя, да и без проблем.
– Спасибо за добрые пожелания! – Одон светло разулыбался, словно его наоборот, почествовали и уважили, и отправился за своим снаряжением.
– Скажешь мне, что у тебя там за дело появилось?
– Да, знаешь… Помнишь девицу на улице, у которой я узнавал дорогу?
– Ну, помню.
– Зацепила она меня чем-то. Не пойму. Попробую найти её и ещё раз посмотреть. Почему она из головы не идёт, не могу разобраться.
– Да просто ты давно не возился с девчонкой. Заверни в одно из городских заведений, вот и всё. И не нужно будет голову ломать.
– Не в этом дело.
– Ну, а чего ты надеешься увидеть, когда её найдёшь?
– Не знаю.
Райнер в растерянности потоптался на месте.
– Ты что же – собрался жениться?
Его друг в ответ залился хохотом.
– Уж не настолько меня прихватило. Сомневаюсь, что на свет родилась та девчонка, ради которой я отдам свою свободу! Но если глаза девицы заглянули мужчине в душу, ему не следует этим пренебрегать. – Он плотно стиснул губы. – А я даже толком её и не разглядел. Имени её не знаю.
– Чем же тогда пленился, не пойму?
– Глазами, я же сказал.
– Не был бы ты моим другом, я бы… – Райнер пожал плечами. – Но что делать – только тебе решать, что для тебя может быть важно. Жду тебя до вечера, а потом поеду выручать.
– Я готов, – сказал Одон, возвращаясь – уже при оружии, с сумкой, с плащом, перекинутым через руку. – Аламрия я предупредил. Он просил сообщить, если мы узнаем или увидим какие-нибудь ещё подробности. Я взял у него карту города – на всякий случай. В какой район мы поедем?
Этгар невнятно мотнул головой. Он ещё слегка злился на себя, и на то, что друг навязал ему новичка, хоть и понимал, что так действительно намного лучше. В одиночку отбиваться от толп озверевшего, потерявшего берега сброда – задача была бы ещё та. Одон хоть и неопытный, но всё-таки воин, и с задатками. А городская сволота к вечеру наверняка вдобавок перепьётся и станет кидаться на всё, что встретит, уже не понимая, чем рискует. Хмель убивает здравый смысл и почтение к сословиям, что есть, то есть.
Ему понравилось, что молодой спутник не стал задавать вопросов. Надо ехать в опасный, охваченный мятежом город – значит, поедем. Надо расспрашивать встречных о девице, которую Этгар толком и описать-то не мог – значит, будем спрашивать. И в двери стучаться будем. И давать в зубы буянам тоже будем. Без проблем.
Попытки выяснить, что это могла быть за девица, гвардеец оставил только ближе к рассвету. Он ведь, как оказалось, не запомнил даже, на какой улочке тогда её перехватил и стал расспрашивать.
Этгар был мрачен и задумчив, но не настолько, чтоб это мешало бдительно присматривать за происходящим вокруг. Что ж, в общем, вокруг было тихо и спокойно. За ночь к больнице так никто и не пришёл, а перед закатом приходить уже было и некому. Ранним утром, когда телеги Аламерия двинулись в путь, город крепко-крепко спал, пьяный и испуганный, отдыхать ему не мешали даже пожары, курившиеся сразу в нескольких местах. Райнер движением головы указал на них другу, но тот лишь скривился в ответ. В тех кварталах, где он ночью искал приглянувшуюся девушку, дыма не было, а до остальных районов какое ему дело.
И даже то, что перепившиеся и набедокурившие за ночь городские бунтари этими поджогами погубят не только себя, но и множество мирных земляков, его не волновало. Он даже подумал с удовлетворением, что негодяи, возможно, расправились с собой сами, туда им и дорога, а оставшиеся, дай бог, придут в ум и займутся приведением города в порядок – работой, которая им и подобает.
К переправе подоспели вскоре после восхода солнца, успели погрузиться на паромы и отчалить до того, как на берег внезапно вывалилась погоня, о которой путники раньше и не догадывались – толпа ободранных, шатающихся с перепоя вооружённых мужиков, чьи предки даже рядом с воинами не стояли. Паромщик, равнодушно оглядываясь на негодующих буянов, предупредил Аламерия, что по ту сторону реки лежат ещё три спокойные деревеньки, а потом начинается область, захваченная безвластием и бунтом.
Получил от торговца монетку, закончил работу, и, удовлетворённый, вместе с товарищами неспешно погнал все три огромных парома на противоположный берег. Там вовсю возмущалась и махала руками жалкая пародия на боевой отряд. Никак не унималась. Вроде бы, тоже собираются переправляться.
Этгар лишь презрительно оглянулся в их сторону. Не успеют нагнать. Лошади там только у каждого третьего, да и те выглядят жалко, как будто их забрали прямо от сохи, даже не дав поесть и отдохнуть. Далеко не убегут.
– Деревни лучше обойти стороной, – сказал Аламерий. – Не удивлюсь, если местные любую попытку вооружённых людей пообщаться с ними примут с недоверием. Они могут решить, будто мы желаем их ограбить или облапошить, даже если просто увидят нас рядом со своим поселением. Думаю, им тут трудно приходится.
– Я поеду, пообщаюсь, – предложил Одон. – Справлюсь и один. Всё узнаю…
Но торговец взглянул на молодого воина с прохладцей.
– Вы, господа воины, что-то слишком зачастили на прогулки.
– Берёшься рассуждать о вещах, в которых не смыслишь? – слегка обозлился Этгар. Он бы не стал вмешиваться, если бы в словах Аламерия не прозвучал упрёк в адрес его поступков. Чтоб какой-то торгаш его судил?! Жирновато ему будет!
Впрочем, купец сразу сдал назад.
– Понимаю. Ваша работа – не моё дело. Но всё же ходом этой работы я хотел бы распоряжаться сам, а не так, чтоб меня ставили в известность. И на этот раз лучше отправлю на разведку одного из своих ребят.
– Много тебе торгаш наразведывает.
– Когда речь идёт о торговых или житейских вопросах – нам хватит. А сейчас речь идёт именно о них, не больше. Занимайтесь охраной, господа.
– Ты говоришь с нами так, словно вчера мы привезли тебе мало важных сведений!
– Привезли достаточно, это верно. Но сейчас именно я за всё отвечаю, верно? Я, а не вы. Я хочу держать происходящее в своих руках. Без обид, господа!
– А он довольно изящно напомнил, что платит нам, – рассмеялся Одон, когда Аламерий ушёл. – Умеет, шельмец, себя поставить.
– Таких наглых, как он, давно пора на площадях вниз башками развешивать, – ворчал Райнер. – Куда катится мир! Торгаши на воинов хвосты поднимают!
– Ничего, – ответил Этгар. – Нам же проще. Я бы и так без крайней нужды не поехал разговаривать с крестьянами. Солдат или гвардеец всё равно не вытянет из них ничего важного. Может, им кажется, что с каждым толковым словом в руки воина уплывает цыплёнок или барашек?
– Может, считают, что и бочонком эля зараз рискуют?! – весело вторил Одон.
– Ты ж сам сперва вызвался с ними разговаривать!
– А я люблю смотреть, как они отвечают, а сами мысленно пересчитывают содержимое своих закромов. Сколько любопытных вещей можно узнать!
Переговариваясь, гвардейцы заняли места в головах колонны. Возчики подгоняли лошадей, а тот, который вёл последнюю телегу, ещё и оглядывался время от времени. Погони, впрочем, не было, и других причин для беспокойства – тоже. Даже и местных жителей на дороге они встретили всего двоих – безучастного мужика с косой на плече и козьего пастуха с десятком подопечных, которые при виде чужаков бодро поскакали в поле, а пастух, ругаясь – за ними. Скоро из ближней деревни вернулся с новостями помощник Аламерия, с трудом догнал своего хозяина и что-то долго ему втолковывал.
Торговец, выслушав, распорядился вставать на ночлег в стороне от дороги и от ближайшей деревни – тоже. Этгар и спрашивать ничего не стал, только поездил чуть-чуть по округе и убедился, что погоней или бандитами не пахнет. Да даже если вдруг и запахнет – вряд ли горстка отребья составит для них серьёзную проблему. Он проследил, чтоб телеги были поставлены как положено, в круг, и, разумеется, чтоб не были видны с дороги, но и чтоб подобраться к ним втихую по кустам было нельзя. Всё остальное в лучшем виде сделали работники Аламерия.
Утром пустились в путь без задержек и к вечеру уже вступили на земли, захваченные бунтом. Собственно, особо-то ничего не изменилось – дороги были те же, леса, поля и небо прежние, а чуть погодя даже нашёлся постоялый двор. Как он стоял на своём месте, где его, наверное, возвели уже давно, так и остался. Правда, внутри почти ничего не оказалось, кроме дров и воды из колодца, и хозяин был неласков.
– Да на беса вы мне тут сдались? – осведомился он у гостей, едва вылез на крыльцо. – В нынешние времена провизия ценнее денег. А вы ж ещё и по углам шариться возьмётесь, спасения нет от таких, как вы.
– У нас тут уйма вооружённых людей, – напомнил торговец.
– Ну и что? На беса мне тут ваша охрана всего на одну ночь? Если б взялись деревню охранять, мы бы подумали и помозговали, стоите ли вы того, чтоб вас кормить да поить, а на одну ночь вы на черта нужны?
– Нет, ты не понял, почтенный. – Аламерий был изысканно вежлив. – У меня тут уйма вооружённых молодых ребят и три императорских гвардейца. Не впустишь, так нам придётся самим входить.
– Это ты таким образом добиваешься доброго гостеприимства, шмат ты человеческий?! – Владелец постоялого двора сплюнул на землю. – Думаешь, сильнее тебя в округе никого не найдётся?
– Думаю, не найдётся.
– Ну, положим, так и есть. Но неблагородно, знаешь ли, в это тыкать. Так себя вести – неблагородно!
– А я неблагородный. Я – купец, мне высокое достоинство без надобности.
– Удобно вывернул. Ладно, загоняйте коней во двор. Добро пожаловать. Но фуража у меня нету.
– Недавно закончился сенокос, в это время сено уже убирают. С чего это вдруг у тебя ни сена, ни травы?
– Положим, есть, да не про вашу честь. Ну, чего так смотришь, а? Ищи, если хочешь, и твои огольцы пусть ищут. Всё равно найдёте шиш на палке.
Аламерий не стал настаивать. Он, пожав плечами, оглянулся на своих и пояснил Этгару, который по случайности в этот момент оказался ближе:
– Значит, косили на лесных покосах, там и оставили копны. Ничего, накормим коней из своих запасов.
– Ишь, догадливый какой! – окликнул держатель постоялого двора. – Крышу мне тогда поднимите, раз навязались, и будем в расчёте. Почти.
– Мы тебе что, в работники нанимались? Ты не ошалел, почтенный?
– Да ладно, что вам стоит? Сам же сказал – все парни молодые, крепкие, даже с оружием можете. Что вам крышу приподнять, венец заменить? Ещё бревёшек из леса надо привезти, я покажу, откуда. И давай уже, командуй быстрее своим людям выпрягать коней из оглобель, уже стемнеет скоро, будет поздно. Ехать за брёвнами надо прямо сейчас, давайте!
Аламерий посмотрел на помощника, и тот изобразил лицом, в какие чудные дали готов отправить этого наглеца вместе со всеми его требованиями. Уже и придумал даже, в какие именно. Он, молодой и рьяный, всегда рад был рубить с плеча и тонкой осторожности ещё не обучился. Однако уже усвоил, что поперёд начальства в скандал лезть не следует. Старший же торговец повидал в путешествиях всякое, и на этот раз, без спешки всё обдумав, почему-то решил уступить. Должно быть, имел какие-то свои соображения.
– Отправляй Умара и Лессу с конями за брёвнами, пусть ещё возьмут Маломира и кого ещё захотят себе в помощники. Пусть не медлят, быстрее привезут, быстрее закончим. Господа, – он оглянулся на гвардейцев, – сопроводите их.
– Странно выглядит твоё желание побегать на посылках у пейзана, – усмехнулся Райнер. – Чтоб торговцы служили крестьянам – впервые слышу!
– У нашего сословия с этим проще, – охотно ответил Аламерий. – Нам разрешено заниматься почти любой работой и общаться с любыми людьми, даже самого низкого положения, даже с изгоями. В том и суть нашей работы, что мы всем должны доставить и продать товар.
– Ну, да, – снисходительно посмотрел Этгар. – Таковы уж торговцы – они всем прислуживают.
– Верно, моё сословие не пользуется большим уважением, потому что мы ручкаемся с любым, хоть он водовоз, хоть золотарь. Но вы-то ведь сейчас работаете на меня, и никак не иначе, – сдержанно напомнил купец. Даже поленился смягчить сказанное тоном или улыбкой.
А чего смягчать-то, действительно? Все слова по делу.
Сказал – и ушёл, не дожидаясь ответа. Этгар посмотрел торговцу вслед, после чего удостоил взглядом Одона.
– Это ты меня втянул, если помнишь.
– Ага.
– Если выяснится, что в конце пути нет ничего…
– Да помню, помню. – Он пожал плечами. – Но что бы он ни говорил, многие воины служат торговцам за плату, и никто не считает себя униженным.
– Мы – гвардейцы, ты помнишь? Мы служим императору, и больше никому!
– Ради важного дела можно и поступиться гордостью.
– Можно, – скривился Этгар. – Но я тебя предупредил.
– Как уже сотню раз до того. Конечно.
До леса сопровождали возчиков верхами, а вот в самом лесу пришлось спешиться – крупные и мелкие буреломы шли нахлёстами, а ещё ямы от старых корчеваний вперемежку с пнями, и всё прикрыто высокой травой. И это взбесило Этгара. Он слез с седла, раздражённо косясь на наглеца-трактирщика, из-за которого все они здесь оказались. Тот же, показывая путь и время от времени покрикивая на возниц и их помощников, чтоб быстрее поворачивались, на гвардейцев покрикивать, само собой, не решался. Вообще старался держаться от них подальше, а если сталкивался, то кланялся.
Нужные брёвна пришлось ещё и выковыривать из бурелома, из зарослей древесного молодняка. И тут-то работники, которые до того момента просто пропускали мимо ушей понукания владельца постоялого двора, припомнили все крепкие выражения, какие только знали, и обласкали мужика от и до. Очень даже громко. Тот остался цел и не бит лишь потому, что моментально прекратил раздавать ценные указания, кинулся помогать изо всех сил.
Видно, сообразил, что шестеро крепких мужчин, трое из которых – воины, очень быстро превратят его в фарш с костями. Он не обращал внимания на оскорбления в свой адрес, а особо звучным ругательствам скалился, будто они были отличными сочными шутками. Вообще принялся вести себя так, словно все его спутники – добрые друзья, которые помогают ему просто так, от души. Он даже подбадривал их, будто им эти брёвна требовались не меньше, чем ему самому.
– Под дурня косит. Ишь, какой любезный стал. Давно следовало огладить его крепким словцом, – пробормотал Райнер, наблюдая, как работники выволакивают из нахлёста ещё одно крепкое бревешко. Разумеется, никому из воинов и в голову не пришло помогать, за одно только подобное предложение они могли прикончить советчика на месте. – Раньше бы утих.
– А я его понимаю, – сказал Одон. – Каким надо быть хватким, чтоб держать харчевню и в такие времена, в таких местах! Известно же, что наглость – ключ ко многим замкам.
– Понимать-то можно, но прощать-то при этом зачем? – Этгар, который для лучшего обзора поднялся на один из стволов в буреломе, потянулся выше, присмотрелся. – Та-ак, а это у нас что?
– Что там?
– Люди…
Они втроём выбрались на опушку, чтоб разглядеть всё в подробностях, и успокоенно убедились, что в их сторону направляется группа обычных крестьян. Да, у них топоры, кто-то с шестами, но они вряд ли собираются использовать всё это как оружие. Один вон хомут тащит. То есть, лошадей у них нет, зато есть нужда в них.
Добравшись до леса, крестьяне обратились к владельцу постоялого двора, и дальше они несколько минут увлечённо ругались. Суть ругани сводилась к тому, что деревне тоже нужна помощь крепких парней с такими отличными сильными лошадьми, и трактирщику следует помнить об общем благе.
Трактирщик был с ними категорически не согласен. Он напомнил, что сам заполучил в помощники всю эту великолепную компанию и делиться ею не намерен. Деревенские ему вообще задолжали, он им давал соль и семена, наливал пива в долг, а они ему, между прочим, огород перекопать обещают уже который день!
– Ты ничего не попутал ли? – с раздражением окликнул один из работников Аламерия. – Ты с чего вдруг вздумал нами распоряжаться?
– Подождите, друзья, тут свои дела! – ни на миг не смутился владелец постоялого двора. – Тут у нас давние споры, я сам разберусь.
– Что-о?! – зарычал один из крестьян, очень крепкий, плечистый и, должно быть, сильный. – Это ты с нами-то разберёшься? И со мной, что ли, собрался разбираться?
– Да с тобой-то в первую голову!
– Ты доразбираешься, что тебя потом не соберут!
– Запутаешься сейчас, – съехидничал Лесса.
– Ты-то чего вылезаешь, сказано тебе – не суйся, это местные дела! – рявкнул крестьянин, тряхнув хомутом.
– Указывать будешь своей жене, а не мне, землерой.
– Эге, кто тут языком затряс? Тебя сюда зачем привели? Брёвна таскать? Вот и таскай, а не болтай.
– Кто-то, сдаётся мне, совсем берега потерял, – произнёс Одон, и тон был правильный, Этгар оценил его усилия по достоинству. Вмешиваться гвардеец и не думал – повод мелковат. Тут если вмешиваться, то сразу бить. Желательно насмерть.
Однако почему-то тон не возымел действия. Крепыш смерил Одона оценивающим взглядом и вдруг заявил:
– А ты-то, господин воин, зачем ввязываешься? Здесь не те места и не те правила, чтоб воины нами командовали. Здесь сейчас управляют крестьяне, понятно? Так что не вмешивайся.
Одон шагнул к нему, расправляя плечи. Крестьянин был на полголовы его выше и заметно массивнее. На воина он смотрел словно бы в сомнении и даже как-то сонно. Подобный взгляд сам по себе предупреждает об опасности, потому как трудно догадаться, что сделает ждать от человека, который вот так смотрит. А значит, от него можно ждать всего, в том числе и внезапного удара кулаком в лицо.
– Я сейчас управлюсь с твоей физиономией так, что мать родная не узнает, – напомнил Одон. – Будешь тягаться или вспомнишь своё место?
Мужик дёрнул плечом, как под тяжёлым грузом, и отступил на шаг. Повёл носом, будто охотничья собака, ищущая дичь.
– Да я ж не спорю, – сказал он. – Вы тут главные, господа воины. Это дело-то известное. Но всё-таки здесь уже не ваша земля. Наш-то господин с армией смазал лыжи, а мы тут как бы сами должны распоряжаться.
– Ты хамишь, – с угрозой произнёс Райнер. Он-то был с самым крупным мужиком примерно одних габаритов, а шириной плеч, может быть, даже превосходил. Но дело было даже не в размерах, а в том, что голос воина пах смертью, и дальнейший спор – это все понимали – принесёт только её. Вот тут-то крестьянин и вспомнил, что перед членом высшего сословия надо снимать шапку и кланяться. Остальные тоже вспомнили. – Ты о своём господине такое говоришь, тля огородная!
– Прощения прошу, перегнул. Виновен, признаю. Но нам-то что делать? Жить-то надо как-то, и что делать? Строить, пахать, сеять, а лошадей всех забрали, у нас только два жеребёнка остались, но эти совсем же крохотные, работать смогут только года через два. Хотя бы ещё год подождать. На коровах пашем, куда дальше!
– И чем ты хочешь нас поразить? – раздражённо осведомился Умар, продолжая попытки затянуть на торце бревна верёвочную петлю. – На волах отлично пашут, а как они телеги таскают с горой поклажи – можешь даже не рассказывать! Я про это всё знаю.
– Так то волы! А быки?!
– И на быках можно, не бреши.
– Так то быки, – вмешался ещё один крестьянин, тоже цепкий, как репей. – А мы – на коровах вынуждены. Бык-то один на всю деревню.
– Можно подумать, кобылы тянут хуже жеребцов, а коровы – хуже волов. Хватит прибедняться! И не надо думать, будто кроме вас тут никто не разбирается в хозяйственных вопросах. Думаешь, нашли городских простаков, сейчас им лапши на уши навешаете, и выгода в кармане?
– Да, ты!.. – возмутился было крестьянин. Но покосился на Одона и Райнера с молчаливым Этгаром – и передумал. – Что – помочь трудно?
– Трудно, – согласился Умар и перекинул верёвку Лессе. – Очень трудно. Цепляй.
– Но эти брёвна мы ж все валили!
– С ним разбирайтесь. – И махнул в сторону владельца постоялого двора, который последние пару минут делал вид, что всё разрешилось, всё отлично, сейчас доболтаем и продолжим работу.
А теперь даже возмутился:
– Ну вот зачем так-то, ребята, мы ж вместе!
– С чего бы вместе? Нам, что ли, нужны эти брёвна?
– Но вам нужно всё то, что я вам пообещал за помощь!
– А мы тоже можем пообещать! – воспрянул духом деревенский крепыш. – Чем мы хуже-то?
– И что у вас есть? Запасы еды? С чего вы вдруг станете ими делиться? Не считай нас дураками. Пообещать-то можно, а сделать?.. Давай, выволакивай!
Под перебранку сельчан вытащили сперва одно бревно, потом ещё два, вполне пригодные для того, чтоб сделать из них верхние венцы стен или балки. Нагрузили дерево на волокушу и повезли к постоялому двору, а скандалисты и их земляки, продолжая скандалить, увязались следом. Так они и спорили, пока возвращались, и так ни к чему и не пришли. Бубнёж, конечно, раздражал, и Райнер заметно бесился, со злобой оглядывался на крестьян, которые всё препирались и препирались, поминали друг другу все грехи, а заодно проступки предков в седьмом колене.
Пожалуй, одному только Одону было интересно, чем всё закончится. Спор продолжался, он лишь чуть-чуть притих, когда работа была закончена, строение приведено в порядок, и Аламерий велел хозяину постоялого двора открывать кладовую. Тут-то трактирщик вспомнил, что работа была простая, делать-то нечего, и постояльцы, вроде бы, должны знать, что скромность красит людей, а в гостях не следует выкобениваться…
На этом моменте белый от ярости Райнер молча взял его за горло и прижал к стене, чуть-чуть подняв в воздух.
– Ты испытываешь наше терпение, – мягко сказал Аламерий. – Ребята, готовьте всё, что найдёте. Прошу, господин гвардеец, отпусти скандалиста, думаю, он уже всё понял. – И эти слова успокоили Райнера, который уже собирался на волне раздражения сломать трактирщику что-нибудь ценное. Такое, чтоб он на всю жизнь запомнил это приключение. Не стал он и торговцу напоминать, что гвардейцы – не наёмники, и хватит уже ими командовать.
В общем-то, незачем – обращение-то звучало вежливо. Раз торгаш знает своё место, так и отлично, бог с ним, в общем.
Сельчане досмотрели расправу до конца, переглянулись и ушли. Передумали даже выпрашивать себе по порции каши, хотя собирались. Спор забавно разрешился ничем, и при этом никто, даже владелец постоялого двора, не выглядел обиженным. Эти люди просто попытались выдрать кусок случайной удачи из зубов у судьбы и очень спокойно приняли её отказ. Не повезло? Ну и ладно.
– А что, если они заявятся за своей долей ближе к утру? – спросил Одон Этгара.
– Пусть заявятся. – Гвардеец зевнул и жестом пригласил Райнера прогуляться в кладовую. За пивом, разумеется. Не может же быть, чтоб на постоялом дворе действительно закончилось пиво! – Кое-кто из нас с удовольствием почешет кулаки. Ты, например.
– Нет уж, – проворчал тот. – Я с удовольствием выпью.
– Вы меня разорите, ей-богу! – воскликнул трактирщик, глядя, как из его кладовой выкатывают последний бочонок с элем (на худой конец решили, что и это сойдёт). – Ну как так можно?!
– А ты знал на что шёл, болван, – усмехнулся Умар, подставляя кружку под струю напитка. Однако сказал тихо. Он, как большинство представителей торгового сословия, предпочитал уйти от ссоры, даже если сам её провоцировал.
Хотя элем угостились все, никто из компании не напился, даже Райнер, который уговорил три большие кружки. Крестьяне и в самом деле пришли чуть позже, принесли бутылку какой-то настойки, выклянчили у трактирщика обрезки и остатки от трапезы, попытались угостить торговцев своим напитком, а потом вызнать у них, что везут, чем торгуют и не уступят ли со скидкой, а лучше бесплатно. Люди Аламерия искусно уходили от разговора, а сам Аламерий отвечал так спокойно, что крестьяне и не попытались настаивать. Просто собрались и ушли вместе с остатками своей наливки.
– Ещё одна такая ночёвка, и я взбешусь, – сказал Лесса, запрягая утром коней.
– Во всём ищи преимущества, – прозвучало в ответ. – Я получил от него кое-какой фураж, а нам сейчас даже две меры овса очень важны.
– Так значит, у него был овёс?
– Конечно, был. Ты же знаешь крестьян, они всегда прибедняются.
– Иначе не проживёшь. – В голосе торговца было сочувствие, но холодное. Он мог позволить себе на словах коснуться чужой судьбы, довольно тяжкой, но делать что-либо для того, кого пожалел, не считал нужным. Это, в общем, понятно – всех-то не пережалеешь!
Утро было зябким, пробирало до костей, туман сбивал с толку и путал, где луг, а где поле, где редколесье, недавно прореженное вырубками, а где густой лес, заросший малинником и ежевичником. Этгара беспокоил туман, он не любил его и всегда ждал от него подвоха. Ему всегда казалось, что в молочной мгле, которая и глаза слепила, и звук приглушала, можно без труда спрятать целую армию. А между прочим, сейчас его должна была заботить и собственная безопасность, и благополучие друга, и вся компания, от головной телеги до замыкающей. То есть забот навалилось вдвойне. От местных можно ожидать чего угодно, даже того, что подбегут из тумана, из-за кустов, сдёрнут пару мешков и растворятся в блёклой мгле.
Не перестал он тревожиться и позже, когда туман ушёл, и его сменила мелкая морось – она тоже затрудняла обзор. Пелена мелкого дождя окутала мир, размыла, будто огромной влажной кистью, все цвета, оставив только оттенки серого и бурого. В такую погоду даже смотреть по сторонам не хотелось, возницы все скукожились на облучках, а работники Аламерия шагали, уставившись под ноги. Их можно понять, так вода стекает по капюшону в землю, не задевает лицо, не затекает под одежду.
– Поезжай вперёд, – велел Этгар Одону. – А ты, может, поедешь сзади? – спросил он Райнера.
– Хоть бы и сзади. Но в такую погоду все бандиты сидят по землянкам и носу наружу не кажут.
– В такую погоду сложно услышать шаги или голоса, всё съедает дождь. Будь внимательнее.
– Хватит меня учить! Сам знаю.
Набычившись, Райнер придержал коня и пропустил вереницу телег. Промокший до нитки и потому злой, он от души хотел, чтоб на них кто-нибудь напал, причём в самое ближайшее время. Очень хотелось кого-нибудь убить.
Но увы, вокруг царило расслабленное и равнодушное спокойствие. Потом морось совсем ослабла, иссякла, и к вечеру остался только пронизанный влагой воздух, холодный ветер и град капель с веток за шиворот тем, кому не повезло. От ночёвки в какой-нибудь деревне отказались (пришлось бы договариваться, просить, и, может быть, нарваться на попытку ограбления), устроились прямо под открытым небом. Отсыревшее дерево горело плохо, и казалось, будто всё тепло от костра ушло в воду, ту самую, которая пропитала собой мир. Никакого от огня толку, словом.
Промёрзли до утра. Сон был похож на обморок, и в редкие моменты смутного осознания сквозь дрёму Этгар ощущал, насколько его пробирает. Поэтому не мог заставить себя пошевелиться и, проснувшись, обнаружил, что совершенно затёк.
– Ещё одна такая ночь в тепле, – пробормотал он Аламерию (язык тоже плохо слушался), – и я, знаешь ли… Сколько дней пути до твоего побережья?
– Двенадцать. Ничего, привыкнешь. Все привыкают. Надо ещё знать, как устроиться на ночь, чтоб не продрогнуть. Обрати внимание, как ложатся мои парни. Они опытные. – Торговец посмотрел на воина с пониманием. – Иногда и у другого сословия бывает чему поучиться.
– Да знаю! – раздражённо ответил гвардеец и попытался размяться. Безуспешно – сперва нужно было хоть чуть-чуть согреться, чтоб ничего себе не повредить. – Ну, что там с огнём?
– Нормально у нас с огнём, – мрачно ответил Умар. – Вода почти согрелась.
– Варите пеммикан, будет быстрее, – приказал Аламерий. – Только поменьше сыпьте. Нам главное согреться. По чашке жидкого каждому, и будет.
Горячая пища согрела намного лучше, чем огонь. Выпив свою порцию ароматного и сытного супа, гвардеец ещё понянчил в ладонях остывающую миску, прежде чем передал её следующему. Свобода движений возвращалась в тело, можно было уже и осторожно разминаться.
– Значит, у нас ещё двенадцать дней такой жизни? – ворчнул Райнер. Он не так сильно застыл за ночь, но считал, что имеет полное право показать, как он недоволен жизнью. Нормальным ночлегом в его понимании был только тот, который пусть и не под крышей, но обязательно после хорошей кружечки. Пиво и эль с запасом согревали его массивное тело, и оно намного лучше умело сохранять тепло, чем тельца всяких там дрищей. Ему хватало на всю ночь, с запасом.
– Больше. Нам ещё возвращаться, – хмуро ответил Этгар.
– Если и возвращаться, то только с принцессой. Никак иначе. Чёрта с два я тут мучаюсь зазря!
– Можно подумать, если с нами будет принцесса, ночи станут теплее!.. – Его друг вспылил, но, в общем-то, думал примерно так же. Главное – пережить это бессмысленное существование на пути к цели, а когда цель уже достигнута, всё на свете становится проще.
Воины – они ведь и существуют ради того, чтоб служить высшей цели, стремиться к ней, несмотря ни на какие преграды. А вот такое вялое путешествие с неизвестной целью только бесит. Этгара душило желание сделать хоть что-нибудь осмысленное.
Чуть погодя (они толком даже и не успели навьючить на коней всё снаряжение) Одон коротко окликнул гвардейцев, предупреждая об опасности, и махнул рукой в нужную сторону. Так что толпа вооружённых крестьян, вывалившаяся из лесу, так и не сумела застать торговцев врасплох, хотя рассчитывала. Понятно, что в военном деле они смыслили так же мало, сколько воины понимают в животноводстве, поэтому, даже наткнувшись на суровые взгляды и обнажённое оружие, самоуверенно решили, что у них всё получилось.
– Ну! – развязно произнёс тощий, как хлыст, парень, старый и молодой одновременно. Вообще непонятно было, что он за человек, но что мерзкий по натуре – можно догадаться. Видимо, оттого ему и поручили это дело – всё-таки большинство крестьян коснеет в рамках традиций, они не готовы вот так сразу начинать грабежи на большой дороге. Им надо сперва привыкнуть к новому уровню морального падения. А этому, видимо, привыкать не требовалось. – Что думали – уехали, да и всё? Надо было вчера соглашаться на мену, а сегодня отдадите всё.
– А так отдали бы всё вчера, правильно? – осведомился Умар, поднимая топор. Хороший такой топорик – и деревяшки удобно рубить, и чужие головы раскалывать.
– Ну, этого мы уже не узнаем. – Он удивлённо оглядел спутников Аламерия, которые стягивались в группу. – Вы что – собираетесь драться? Да нас же больше!
Этгар тем временем не лез в толпу вооружённых торговцев, наоборот, даже отступил. Он обменялся взглядом с Райнером, и тот понял задумку друга. Оглянулся на Одона и собрался было подать ему знак, а может, даже словами сказать, но понял, что не надо. Этот и сам сообразит.
На крестьян они напали сразу же, как только обменялись взглядами, чтоб не предупредить ненароком о своих намерениях. Этгар нацелился на самого левого бандита, вооружённого косой, Райнер – на правого, а Одон помедлил чуть-чуть, примериваясь к тощему наглецу. Будто выманивал на себя и затягивал в засаду. Они окружали врага, словно собирались воевать не втроём, а целым отрядом, и пытались взять его в клещи, чтоб никому не дать уйти. Наверное, крестьян-тугодумов, которые пришли сюда группой в сорок человек, идея бы повеселила, если б им её кто-нибудь растолковал. Но на самом деле веселиться им тут было не с чего.
Когда гвардеец бился, ему казалось, он чувствует друга, даже когда не видит его. А в бою видеть кого-то, кроме своего врага и его товарищей, тоже опасных – излишняя роскошь, всё внимание надо отдать человеку, которого собираешься убивать, иначе он убьёт тебя. Да этого требует и элементарное уважение. Пусть в жизни нападающий не стоил того, чтоб почитать его, но раз воин решил лишить жизни представителя низшего сословия или даже изгоя, ничтожного клопа вне всяких сословий, он уже выразил ему почтение. Вот к чему следует относиться серьёзно. Это уже не вопрос достоинства убитого, но вопрос чести самого воина.
Этгар запоминал это во времена своего ученичества, а сейчас, конечно, не заморачивался. Он просто выбирал взглядом противника, бил сразу на поражение и разворачивался к следующему. Первые двое даже наставить на него своё самопальное оружие не успели. Третий ткнул в воина косой, укреплённой на копейном древке, попытался подсечь. Это было опасное оружие, если уметь с ним обращаться, а крестьянин умел. Но гвардеец, как всегда, был спокоен, в том числе и потому, что чувствовал рядом друга – так, словно был уверен, что в нужный момент тот обязательно придёт к нему на помощь.
Коса два раза прошлась над травой, в третий раз Этгару пришлось через неё прыгать, а он такие штуки не любил. Разозлённый, налетел на бандита, который примеривался к нему справа, сшиб его с ног и толкнул под косу. Её полотнище увязло в плоти, и крестьянин, распоровший земляка, от испуга выпустил древко. Под дикий вопль распоротого гвардеец прикончил владельца косы и немедленно встретил ударом нового противника – с топором. Этот подскочил так близко, что нормально размахнуться уже не мог. Нетрудно оказалось поймать его на финт.
Проблема была в том, что он навалился гвардейцу на ноги. Пока тот выпутывался, обнаружил, что дерётся с крестьянами не один, и даже не вдвоём с Райнером. В схватку ввязались все люди Аламерия, и дрались они не так уж плохо. Конечно, с воинами не сравнишь, но и сражаются-то они с крестьянами, к чему тут особая искусность!
Хорошо было то, что их спутники-неумехи отлично оттянули на себя внимание бандитов. Последние мыслили просто: если вооружённых людей много, значит, это опасно, если их мало, значит, ерунда. Они даже не задумывались о том, что боец бойцу рознь, и в этой драке намного опаснее те трое парней, которые разделились, чем те полтора десятка, которые сбились в кучу и пытались помогать друг другу. Им бы это и в голову не пришло. Тех же больше, а значит, их и следует опасаться.
Как следствие, бандиты поздновато сообразили, что пора уносить ноги. Побежали только четверо, в результате одного Лесса всё-таки догнал, повалил и принялся мутузить кулаками. Должно быть, забыл, что есть оружие, или просто потерял его по дороге.
Одон кинулся следом за остальными.
– Стой! – крикнул ему Этгар. – Стой! Не надо. Пусть их.
Молодой воин пропал за деревьями, и гвардеец даже подумал, что тот просто не услышал. Однако нет, вернулся, подошёл к старшему товарищу и осведомился:
– А почему не надо-то? Они и поддержку могут привести.
– Не приведут. Тут были все, кто мог выйти на большую дорогу. Я знаю этот сброд, им в голову не придёт попробовать ещё раз, если мы, конечно, тут не обоснуемся. А вот если добежишь до деревни, там могут и задавить числом. Не надо. – Этгар ощупывал ногу, пытаясь понять, почему она плохо слушается.
– Ты ранен?
– Нет. Ерунда, цел. – Ощупал снова, убедился, что так и есть, и уверенно похромал к Райнеру. – Ты как?
– Царапина. – Райнер, корча суровую рожу, пытался разглядывать левый бок. Гибкостью он не отличался, поэтому получалось у него забавно. – Вот пёс затрёпанный, рубашку испоганил.
– Ничего, оруженосец починит. Дай посмотрю… Ну, ничего, зашьём. У меня, кажется, ещё осталась шёлковая нитка.
– Позволь Аламерию это сделать, – посоветовал Умар. – Он так шьёт раны, что они никогда не расходятся. Рука лёгкая.
– Ну, пожалуй.
– Только после того, как я зашью лицо вот этому парню, – отрезал торговец, и таким тоном, что даже Этгар предпочёл не возражать, хотя он искренне считал, что располосованная морда какого-то там мальчишки из торгового сословия не стоит даже самых мелких нужд любого воина. Вон, хоть бы и Одона.
Он всего лишь помог другу подойти к телеге и устроиться там поудобнее, а потом отправился смотреть, как Аламерий колдует над лицом пострадавшего. Ну да, гвардеец вынужден был признать, что иглой тот работает ловко, да ещё и какие-то настои пускает в ход, обтирая там да обрызгивая здесь. Понятно, что лечить умеет.
– А вы хорошо сработали, – сказал купец. – Вы, воины, стоите каждого эйла, который я вам заплачу. Это хорошо.
– Кто о чём, а барышники о деньгах… Сколько погибших?
– Считай, двое. – Торговец аккуратно обвёл кончик иглы вокруг пальца и сделал ещё один стежок. – Плохо. Один-то ещё дышит, но его в живот пырнули, такие раны известно к чему приводят.
– А у них?
– У налётчиков-то? Да какая разница. Мне до их жизней дела нет.
– Хотелось знать, честный ли размен. – Этгар прошёлся до телег и осмотрел раненого. – Мда, этот не жилец. Я бы его тут и прикопал. Зачем парню мучиться?
– У нас так не принято. – Аламерий закрепил нитку, обрезал и уступил место помощнику, который уже ждал с повязкой наготове. – Повезём с собой, а когда умрёт, тогда и закопаем.
– Оно и видно. – Гвардеец усмехнулся. – Это ваше общее свойство – не рискуете брать на себя ответственность за чужую жизнь. Верно?
– Неверно. Мы как никто знаем, что человек – скотина живучая… Тебе придётся поберечься какое-то время, господин воин, – сказал старший, штопая Райнера.
– Вот ещё. Перетяни покрепче, да и всё.
– Так что же, едем дальше? – уточнил Одон, возвращаясь с опушки леса и кидая в кучу брошенных вещей два топорика, нож и чей-то суконный плащ.
– После того, как упокоим друга. – Умар махнул рукой на двоих товарищей, усердно работавших лопатами. – Здесь рыхлая почва, провозимся недолго. Уже можно укладывать вещи… Трофеи себе возьмёшь?
– На черта они мне нужны?! А так, может, пригодятся.
– Пригодятся. Лесса, уложи раненого на этот плащ. Если его испачкает, то уж точно не жалко.
– Жалко! – вмешался один из работяг. – Мой-то будет похуже, я лучше этот себе возьму! А мой старый пусть пачкается.
– Торгаши! – презрительно пробормотал Этгар, скользнув краем глаза по трофейной одежде. Сукно, похоже, было хорошее, новое, но грубоватое. Его собственный плащ нравился ему больше.
Похоронив товарища, торговцы поспешили отправиться в путь. Аламерий торопил телеги, не особенно-то беспокоясь о своём умирающем работнике, которого трясло на ухабах. Тот сперва постанывал, потом затих, но умер только на третьи сутки, изуродованный долгой тяжёлой агонией, которая последнюю ночь не давала его товарищам спать. В тот день они медлили поблизости от города и решали, как бы можно было его безопасно объехать. Умершего удалось передать на попечение могильщиков старого кладбища, и хотя бы это сняло с них лишнюю заботу.
– Вот тут уже будет опасно, – сказал Аламерий. – Тут, боюсь, придётся встретить преграду посерьёзнее, чем толпа земледельцев с косами. Грубой силой не возьмёшь.
– Ты ведь не думаешь, что мы втроём раскидаем всю кодлу восставших, – ответил Этгар. – Значит, имеешь какой-то план на всякий случай.
– Всё как всегда. Уповаю на нашу удачу.
– С этим своим человеком ты тоже уповал на удачу, когда обрёк его на такую тяжёлую смерть?
– Конечно. К тому же, торговцам не разрешено покушаться на чужую жизнь, кроме как защищая свою. Такие уж законы у сословия.
– Даже если облегчить страдания?
– Даже так, потому что вопрос-то спорный. Человек мог бы и выжить, если б Господу угодно было явить чудо.
– Так сказал бы мне, я бы всё сделал.
– И чем бы такая просьба отличалась от удара ножом? Только тем, что ручки чисты. Это было бы низко. – Аламерий посмотрел на Этгара с иронией. – У торговцев есть свои принципы и своя честь.
– Сам знаешь, что я думаю о вашей чести. – Сказал, но миролюбиво, потому что, в общем, понял, о чём говорил собеседник.
У каждого сословия свои правила, священные, как Господний завет. Воины служат, и для них нет страшнее греха, чем нарушить приказ, бросить порученное им дело, предать присягу, струсить. Для торговца недопустимо злонамеренное смертоубийство, даже и косвенное (ещё и потому из них получаются плохие бойцы), но мелкий обман простителен. Без него не поторгуешь, и, кстати, не повоюешь. А вот крестьяне должны быть честны и терпеливы. Для них греховна любая ложь. Зато аристократии недопустимо отказаться от решения общих проблем, хотя бы и сославшись на слабость или незнание. Просто немыслимо. Они должны нести своё бремя сквозь любые испытания, любые тяготы.
И да, убеждения других сословий следовало уважать.
От старого погоста взяли направо от города, на лесные дороги, надеясь проскочить мимо патрулей. Один из местных согласился поработать проводником за возможность добраться с торговцами до городка, где, как он объяснил, его родственник теперь сила, и, может быть, сумеет устроить его получше. Жизнь в графстве была тяжёлая, и многие недоумевали, почему так получается. Ведь господа больше не распоряжались тут, не отбирали всё выращенное и заработанное, так почему же и еды, и товаров сразу стало так мало? Почему их вообще почти не стало? Куда делись-то?
Ну, само собой, воюющие отряды надо кормить, это все понимают, и это честно, ведь они воюют за общую свободу. Но сколько ж можно, как отличить тех, что действительно сражается, от тех, которые грабят всех попавшихся под руку и просто хотят лёгкой жизни? И почему этих сражающихся не могут кормить какие-нибудь другие деревни? Почему всегда только они?
Этгар слушал жалостные рассуждения с надменной усмешкой. Позже с Райнером он перекинулся парой фраз на эту тему. Его друг имел своё мнение насчёт взбунтовавшихся крестьян – пусть, мол, сейчас пережрут друг друга, зато будут знать, как рушить заповеданный порядок. Каждому из плебеев следует помнить, что они ничего не решают и не должны решать, их дело исполнять решения высших, соблюдать традиции предков и усердно трудиться. Для чего ещё они нужны?!
– А ты что думаешь? – спросил гвардеец у Одона. Тот, пожалуй, уже прошёл основную проверку: он полезный спутник, хороший боец, знает, что такое дисциплина, признаёт Этгарово главенство. И, в общем, его мнение уже имеет вес. Можно и спросить.
– Я думаю, что просто так мы внимания бунтарей не минуем. Но выкручиваться в случае чего будет Аламерий. Не наше это дело.
– Гвардейцу можно снять с себя ответственность за происходящее, только если командир отдал ему такой приказ, – жёстко сказал Райнер.
Одон пожал плечами.
– Я одно знаю – давить и угрожать бесполезно. Эти уже забыли свой долг, авторитета воинов они больше не признают. А мы всё равно не умеем юлить и выкручиваться. Пусть торговцы стараются за нас, у них лучше получается.
– А я не уверен, что довериться Аламерию – хороший выход. По мне, так надо плюнуть на торгашей и отправляться к нашей цели, Одон. Уже сейчас. Втроём мы легче и быстрее справимся.
– Во-первых, тогда не будет оплаты. А во-вторых, с побережья до нужного места действительно проще будет добраться. Я всё обдумал.
– Ну, так бы и сказал с самого начала. Обдумал он… – Этгар весело оглянулся на Райнера. – Хорошо помнишь карту? В какие замки и монастыри проще всего добраться с того побережья, к которому мы так стремимся?
– Разве я картограф? Конечно, не помню.
– А карта есть?
– Думал, у тебя есть…
– Я помню местность, – сказал Одон. Может, он и не усмехался, но Этгару почудилась улыбка, и он собрался было резко высказаться… Но не стал. Сам добродушно усмехнулся и подумал: «Вот прохвост»!
Город удалось спокойно обойти, хотя поработать пришлось даже воинам – на таких отвратительных лесных дорогах, изрытых ямами, перекрытых стволами упавших деревьев, нередко приходилось нести телеги на руках. Это выматывало, и сумма, обещанная за сопровождение, больше не казалась Этгару сколько-нибудь стоящей. Но он не спорил, подставлял плечо под край воза, который нужно было сдвинуть с места, и оттирал в сторону раненого Райнера. Такая работа унижала воина, но уже и им самим хотелось побыстрее миновать опостылевшие тропки.
Выбравшись из леса на возвышенность, они увидели вдали стены города, а под ними – армию, но чью, рассмотреть уже не смогли. Что именно там происходило, тоже не получилось выяснить, пришлось поспешно уносить ноги. Дальше начинались холмы с болотами между ними, проехать можно было только по дорогам, по открытой местности. Тут уже хочешь, не хочешь, а приходится рисковать.
Вечером их остановил отряд конников. Кони были кряжистые и неповоротливые, а люди, хоть и умели сидеть в седле так, чтоб не угробить животное долгой скачкой, ловкостью и лёгкостью не отличались. Однако держались очень горделиво, словно происходили из высших слоёв воинского сословия. Они как раз были из тех, кто вдруг почуял свою силу и значимость (в действительности – дутые), на волне эйфории выбился из своего сословия и уже вряд ли сможет вернуться обратно. Они не превратились в воинов, хоть и мнили себя ими, но и крестьянами быть перестали.
Этгар наблюдал за ними исподволь, чтоб не показать, что он готов напасть, и молчал. Одон прав, с этими пусть разговаривают искусники беседы. Да и втроём не получится положить всех за один раз. Вернее, может, и получится, но будет трудно. Эти, в отличие от предыдущей шпаны, уже нюхали настоящие схватки.
– Кто такие, куда направляетесь? – спросил командир отряда. Он даже при мече, хотя вряд ли тот ему по руке – коротковат. Не для конной рубки, это оружие пехотинца-щитника.
– Я торговец из Рустии, – сказал Аламерий. – Везу на побережье кое-какие лечебные снадобья по запросу.
– Нам лечебные снадобья тоже нужны!
– Они ещё не готовы. Это всего лишь сырьё. На побережье в него добавят свои травы, выдержат как надо, и тогда будет лекарство.
– А сейчас его можно использовать для лечения?
– Нет, увы.
– Что ж, жаль… А беленькую везёте? Для снадобий, с лечебными целями.
– Нет. Её сейчас возят только по морю.
– Ну, а тонкая ткань на повязки у вас есть? Везёте, или как? В наших краях этого сейчас не достать.
– Увы. Везу только то, на что был запрос.
– Ну-ну… И что же, хороший барыш обещают?
– Стоящий, иначе зачем возить.
– Понятно. – Командир переглянулся со своими подчинёнными. – Так ты скажи этим, на побережье, чтоб отправили нам сюда своих снадобий. У нас народ дохнет, скоро некому будет воевать.
– Сообщу, конечно. Обещаю.
– Пусть с тобой же и пришлют, понятно? Я буду ждать, всё равно мимо поедешь, заодно и привезёшь.
– Понятно.
– Проезжай. – Мечник махнул рукой. – Проезжай, не задерживай. – Наверное, подсмотрел и подслушал за каким-нибудь стражником. Получилось похоже.
– Странно, что нас даже не досматривали, – чуть погодя проговорил Умар. – Я бы на твоём месте, пожалуй, травок нарубил в ближайшем тихом уголке и уложил поверх тюков. Для отвода глаз.
– Пустая уловка, – ответил Аламерий. – Думаешь, местные не знают, как выглядит свежее сено с родных лугов?
– Ещё есть способ – постелить холсты, и между ними проложить хоть бы и сенную подстилку со дна телег. С соломой вперемежку.
– Вот это уже разумнее! Да. В сухой-то траве уже никто не разглядит знакомых стебельков. А что поломанная, так это она подготовленная, например.
На первой же стоянке работники в очередной раз переворошили телеги и изготовили обманки, правда, взяли не белое полотно, которое, как уже было сказано, в этих краях не достать, а грубую, хоть и чистую, мешковину. Сена на все возы не хватило, пришлось всё же надёргать зелёных стеблей, но дёргали с разбором. И тут тоже вопрос был деликатный – мало ли, кто станет смотреть, да и с какой дотошностью. Когда на следующую ночь задержались на ещё одном уцелевшем постоялом дворе, часть работников Аламерий положил ночевать прямо на возах. Понятно, что какой-нибудь мальчишка может полезть в тюки просто из любопытства, но обо всём, что увидит, тут же растрезвонит деревне, каждому, кто захочет слушать. А значит, нужно было просто не пускать мальчишек к возам.
К утру на этот же постоялый двор ввалились вооружённые мужики, заметно в подпитии. Они трясли Аламерия около часа, отказываясь удовольствоваться ответом, что товара на продажу нет, выпивки нет, диковин и ценностей нет. Что с новостями о господских войсках или их планах тоже очень туго. Этгар, между прочим, сразу решил, что если скользкий Мерка скажет бунтарям хоть слово по делу о том, где сейчас регулярные армии, он в тот же день бросит его, уведёт Райнера и утащит Одона хоть бы и силой. Но нет, торговец не сказал.
– Ладно, – мятежный крестьянин (а может, бывший мастеровой, или приказчик из лавки, или кем он там был, сейчас уже не поймёшь) неприятно тянул слова. – А если я скажу своим, чтоб досмотрели возы?
– Пожалуйста. – Аламерий пожал плечами.
Отряд даже взялся для вида ворошить одну из телег, но она под слоем обманки была гружена только фуражом и простенькой походной провизией – понятно, что вперёд работники купца поставили всё самое неинтересное. Копаясь в тюках, командир отряда то и дело оглядывался на Аламерия, дожидаясь, когда тот занервничает, не дождался и бросил ворошить вещи, а заодно и своих людей отозвал. Досмотр – дело скучное, особенно если делается по всем правилам, с осторожностью, ибо какой смысл портить то, что надеешься прибрать к рукам?
Провалив и эту перспективную задумку, мяжетник взялся с другого конца.
– А ты ведь помнишь, как было раньше? В прежние времена ты бы сборы платил на каждом мосту, у каждого замка. А сейчас нет. Так вот будет честно, если ты заплатишь нам.
– Уж точно нечестно, – ответил торговец. – Вы сами твердили, что господа вас обирают, и сами теперь хотите обирать проезжающих.
– Мы же стараемся ради общего блага, твоего тоже, между прочим, и ты заплатить за это не желаешь?
– Если я заплачу, то и плату за доставленный товар буду вынужден поднять. Мне-то надо будет как-то возмещать затраты. Вот и получится, что и для ваших соотечественников, и для вас самих лекарства станут дороже, заметно дороже! Разве ты хочешь такого для своих товарищей?
– Ну, конечно… Торгаш думает только о золоте, а люди пусть дохнут без лекарств, так получается?!
– А чем я стану помогать людям, если у меня не будет средств, чтоб покупать лекарства или сырьё для них? Думаешь, кто-нибудь отдаст мне их бесплатно? Не будет у меня денег на средства, я их не куплю и не привезу сюда, и у твоих соотечественников не останется надежды получить исцеление хотя бы и за деньги. Так будет лучше?
– Ах ты жлоб-барышник!.. За монетку удавится…
– Можешь сам возить по городам и весям лекарства и раздавать всем желающим.
– Как только отберу у такого барышника, как ты, так сразу и раздам.
– Не будет у барышников денег на лекарства, не будут их привозить. У кого отбирать станешь?
Мятежник с досадой плюнул на траву.
– Дай хоть монету, чтоб каждому из моих по кружечке взять.
– Только если на ту же монету выпьют и мои люди.
– Вот жлобина!
– А если ты такой щедрый, так угости моих парней, покажи, как следует поступать.
Несколько мгновений парень пучил глаза, не зная, что ответить, а потом аж зашёлся от хохота.
– Вот они такие, эти торгаши! Хочешь что-то с него получить, в итоге сам же и платишь! – И, махнув рукой, ушёл.
– И на этот раз повезло? – уточнил, подходя, Этгар.
– Не обязательно. – Аламерий выглядел обеспокоенным. – Пока удалось. Если они перепьются, могут привязаться снова.
– Ну, ладно. – Гвардеец пожал плечами. – Будем спать вполглаза. Опять.
Но подвыпивший патруль посреди ночи куда-то убрался, может быть, за добавкой, и ранним утром торговец спокойно пустился в дальнейший путь. Только сопровождение и оглядывалось по сторонам, а сам владелец телег и товара выглядел безмятежным. Он словно чувствовал, что в ближайшее время затруднений не будет, и Этгар решил довериться его интуиции. Этот наглый лавочник ездит по самым опасным местам уже многие годы, уж он-то умеет отличить опасную ситуацию от нормальной.
Уирмет всё больше его обескураживал. Раньше он эту область не посещал и знал о ней лишь то, что там работают лучшие стекольщики, лучшие гончары, ну, и ещё кружевницами славились здешние края. И, вроде бы, говядина тут неплохая, то есть, встречаются хорошие пастбища на холмах. Да, собственно, Уирмет гвардейца раньше вообще не интересовал. А теперь он пожалел об этом. Если б интересовался, наверное, сообразил бы, на что намекает Одон, какое местечко он имеет в виду, и снова стал бы хозяином ситуации.
Даже на его неискушённый взгляд графство пребывало не в лучшем положении. Лето было в разгаре, а на полях работали одни только женщины, да и то не везде. Слишком во многих местах пашни лежали под паром, и вряд ли так было задумано изначально. Скорее уж получилось вынужденно. Стада на выпасе редко когда мелькали в отдалении, похоже, всех имеющихся животных отогнали подальше, с глаз долой. Да и вряд ли их всё ещё много, а к концу лета станет ещё меньше. Съедят.
Одон всё думал о том, что местные земледельцы должны понимать, на что они обрекают себя и свои семьи, раз забрасывают наделы в такое важное время и носятся с клинками наголо. Неудивительно, что они так бесятся и пытаются хотя бы награбить, раз уж, видимо, не смогут вырастить и заготовить.
А весна была просто издевательски роскошная, многообещающая, и, если дальше пойдёт не хуже, урожай выйдет отличный. Если, разумеется, им вообще хоть кто-нибудь станет заниматься. Мир вокруг изобильно и свежо зеленел, торопливо цвёл, радуя глаз. С яблонь и вишен облетали хлопья лепестков, а на каких-то деревьях листья только-только развернулись из почек и блестели, словно покрытые свежим лаком. Скоро, уже скоро ночи станут теплее, больше не придётся так мёрзнуть, заворачиваясь в плащ и запасную суконную одежду.
Следующий город им не удалось обойти – именно в нём Аламерий надеялся раздобыть один из тех важных товаров, за которыми вообще сунулся в мятежный Уирмет. Но с гостеприимством тут дело обстояло очень плохо. Сперва пришлось долго торчать за воротами, дожидаясь досмотра (Аламерий был зол, просто бел лицом от злобы, но с самозваными чиновниками из мятежников разговаривал терпеливо и спокойно), а потом, когда их поклажу перещупали столь вяло, что всё равно бы ничего не нашли, даже если бы работники поленились заготовить обманки, долго тащиться от ворот до ярмарки. Какая разница, даже если торговец и не собирался ничего выставлять на продажу! Всё равно должен был появиться на ярмарочной площади и заплатить за место – без разницы, товаром или деньгами. Аламерий предпочёл отдать деньги.
– Нет, серьёзно? – заспорил с ним Этгар, тоже разозлённый этой бестолковой заминкой. – Зачем ты им платишь? Почему не отговориться, как сделал в прошлый раз?
– Потому что я знаю, когда можно обойтись беседой, а когда приходится платить, – огрызнулся торговец.
– Но ты даже не попытался!
– Время – деньги, и, к тому же, споры могут стоить лишних сумм.
– Эти болваны нас даже толком не досматривали. Очевидно, что они ни беса не понимают в деле, за которое взялись. – Даже гвардеец, которому не было дела до проблем и ухищрений купца, в этот раз ради осторожности понизил голос почти что до шёпота.
– Верно. Но на том, чтоб получить с меня деньги, они стояли бы до конца. И если бы я заспорил, возможно, решили бы досмотреть товар пристальнее. Могло случиться и так.
– Ладно, – с досадой ответил Этгар – он любил всегда оказываться правым, и если не получалось, бесился. – Твои деньги, твои заботы.
Этот городишко был из новостроев – древние строения здесь отсутствовали в принципе, а крепостная стена была возведена в несколько приёмов, и места стыков заделаны хоть и старательно, но на вид небрежно. По сравнению со старинными городами, наследниками предков-чародеев, этот городишко выглядел нелепым, неухоженным и даже грязным, хотя грязи тут было примерно столько же, сколько и на окраинных улочках столицы. Просто и домишки жалкие, непривычно приземистые (те, которые строились на древних фундаментах, можно было щедро тянуть ввысь, а с новоделами приходилось осторожничать – в один миг завалятся!), и стены какие-то не такие, и башни. Ни намёка на размах.
Казалось, тут, в провинции, которой пренебрегли даже великие предки, бессмысленно искать хоть что-нибудь стоящее, красивое. Но пришлось признать, что зато ярмарочная площадь была сделана достойно – просторная, места хватило бы на много прилавков, а опоясывали её домишки с лавками на нижних этажах, на вид довольно-таки приличные, даже милые.
Впрочем, общее положение это не спасало. На ярмарке было бедно – по большей части кривобокие местные поделки, хорошая деревянная посуда, грубые сукно и холст – и почти совсем не продавалось провизии. Обычно на такие торжища обязательно привозили сыр, яйца и копчёное мясо, пригоняли гусей, приносили кроликов – только выбирай. Сейчас же тут предлагали в основном изделия, напитки, ну, и молодую зелень, но совсем немного. У горожан были очень кислые лица, и одного из них Одон даже заманил выпить медовухи вместе – с коварной идеей расспросить.
Обыватель оказался словоохотливым, и, как только первые глотки сладкого горячительного порадовали его желудок, откровения полились рекой. Он лично считал, что независимость – это, конечно, хорошо, но тот бардак, который существует теперь в Уирмете, просто никуда не годится. Ни товаров, ни пищи в достатке, на каждом шагу грабежи, и всё из-за того, конечно, что Империя осталась без императора. Вот если бы можно было так устроить, чтоб был император и не было знати, всё пошло бы отлично. Тогда бы торговля процветала, земля обрабатывалась как следует, стада прирастали, а природа радовала бы солнцем и дождём в нужное время. Так утверждают священнослужители, а они должны знать.
Одон продолжил подкидывать вопрос за вопросом, и потихоньку наружу полезли любопытные подробности. Это верно, что жизнь простого люда в Уирмете была тяжёлая, а графу, их господину, не было до того дела, он хотел лишь получать свои деньги, да побольше. Его чиновники творили чудовищные вещи, стремясь и графа ублаготворить, и себя не забыть, и управы на них не было. Народ прижало, так чего ж удивляться, что он восстал!
Но беда в том, что одно только восстание не решило людских проблем. Наоборот, наворотило новых. Да, от чиновников избавились, но зато нажили себе на горб других паразитов-захребетников. Безусловно, многие ополченцы, надо отдать им должное, беспокоятся об общем благе, они молодцы, их и подкормить не жалко. Но сколько развелось бандитов, мародёров и ещё таких, которые считают, что раз рискуют своей шеей, так, значит, имеют полное право получать от уирметских обывателей всё, что раньше имел сам граф: лучшую еду, питьё, хорошеньких девиц, преклонение и ни единого возражения! Теперь у них в руках оружие, они уверены, что за ними сила… И они правы, если уж так-то, по-честному.
Но разве такого хотели обычные люди, когда приветствовали восстание и помогали ему? Говорить об этом вслух опасно, но факт есть факт – предводителю мятежа, колёснику Нуно, надо бы получше следить за своими людьми. А он рассуждает, что они, мол, воюют и рискуют, трудятся сверх меры, можно ж им свою крошку ущипнуть у народишки, который держится от сражений в стороне. Его бы кто так ущипывал, любопытно было б посмотреть, как бы он запел!
– Нам нужен император, вот что, – уверенно сказал хмельной горожанин. – Он-то наведёт порядок, и всё пойдёт как надо – будет из чего изготавливать свой товар, будет где его продавать и что покупать на заработанное. И никто не станет ущипывать у народа по крошке!
– У нас нет императора, – напомнил Одон. – Есть только императорская дочка, и всё.
– Ну и что? Пусть будет императрица, всё лучше, чем ничего.
– Хочешь, чтоб баба правила? Ты серьёзно этого хочешь?!
– У правителей ведь какая-то другая кровь. Они прямиком происходят от древних, у них в жилах не кровушка течёт, а само чародейство. Наверное, и девицы этого семейства – на деле не девицы. Только что рожать умеют и выглядят, как бабы, а сами вполне даже могут принимать разумные решения. Нет уж, чем так, лучше бы её высочество воссела на престол и всё поправила. Хоть было б кому жаловаться…
– А ты знаешь, что эти ублюдки умудрились разбить армию, которая была прислана сюда, чтоб навести порядок? – Этгара просто перекосило от ярости. – Помнишь отряды, которые мы видели под стенами того городишки? Вот это был авангард, и его просто растёрли о стены – мятежники, оказывается, их там ждали.
– То есть, мы ещё удачно проскочили, – криво усмехнулся Одон.
– Мы-то проскочили удачно, но эта сволочь…
– Так понимаю, армию послали маленькую. И что там были за командиры, раз не провели разведку, прежде чем осаждать город? Что-то, сдаётся мне, крупные регулярные силы объединённых армий высшей знати никто не сумел бы так просто и быстро разгромить. Наверное, прислали мальчишек, новый набор, ещё не обученный толком, и командиров дали каких не жалко. Вот и результат.
– Да только ты ведь должен понимать, чем опасны такие просчёты! – Гвардеец почти кричал. – Эта шелупонь подзаборная возомнит, что умеет воевать!
– Тише, господа, прошу вас, – сказал вполголоса Аламерий. – Вы и так привлекаете слишком много внимания. Не стоит кричать о своём негодовании. Здесь восставших поддерживают.
– Как ты возвращаться-то будешь, купчина? Через воюющие армии тебе не пробиться.
– Меня возьмут на корабль, есть договорённость. За лекарство от оспы корабелы согласятся почти на что угодно.
– А у тебя есть лекарство от оспы? – заинтересовался Одон.
– Пока нет. Но будет – когда доберёмся до побережья. – Он усмехнулся, глядя на гвардейца с хорошо спрятанной иронией. – Я купил здесь то, что мне было нужно, в одном прибрежном посёлке добуду последний ингредиент, и можно будет готовить основное снадобье. Вот одно из правил торговли – не городи откровенной лжи. Лги так, чтоб ложь плечом к плечу сходилась с правдой. Я и не лгал. Почти.
Этгар скривился, но, в общем-то, в глубине души одобрял Аламерия. Толковый человек, в своём деле понимает, а что ещё от него нужно? Он же торговец, к его изъянам надо отнестись снисходительно.
– Вы сможете вернуться в столицу вместе с нами, – предложил купец. – Для вас я тоже обеспечу места на корабле, господа гвардейцы.
– Нет, благодарю, – ответил за них троих Одон. – У нас другие планы. Я верно говорю? – И повернулся к Этгару, как бы показывая, что лишь озвучивает его решение. Жест вежливости, и он был оценён. Этгар посмотрел на молодого спутника, взглядом показывая, что прощает его за самоуправство.
– Я думаю, нам надо поторопиться, – заявил Райнер. – А то мало ли. Лично я хочу поскорее оказаться на побережье.
– Ты прав, господин гвардеец. Завтра же отправимся дальше.
Но наутро уехать не удалось. Ещё до рассвета, когда они только начали собираться, в городе поднялась суматоха, а следом волной накатило веселье, которое приличествует разве что позднему вечеру. Умар высказался, что если рабочий люд с рассвета начинает гульбу, ещё и в такое золотое время, поздней весной, когда день прибывает, света в избытке, и ночь едва уступает дневному времени по теплу, то ни о чём хорошем это не говорит. Однако сказал очень тихо, лишь бы не услышал кто-нибудь со стороны. Разгулявшихся и развеселившихся легко обозлить, драка частенько идёт об руку с хмельными развлечениями. Да и остальные в компании от него отмахнулись. Кого заботят проблемы уирметских работяг.
Скоро стала известна и причина веселья – это город распробовал новость о том, что армия восставших одержала победу над соединёнными силами лордов Империи. Великое деяние совершено, и теперь уж никто не станет оспаривать право Уирмета строить на своих землях Солнечное королевство, благословенное царство справедливости и добра! Ликовали все, а перед ярмарочными прилавками даже начался бой на кулачках за то, что считать более важным – добро или справедливость.
– Ну вот, началось, посмотрите-ка, – усмехнулся Умар. – Покатилось колесо.
– Чему ты радуешься, в самом деле? Как мы из всего этого выберемся?!
– Утром, конечно, – одёрнул Аламерий. – Все перепьются, и можно будет потихоньку убраться отсюда. А сейчас пока делайте вид, будто веселитесь. Да притворно пейте, не накачайтесь, в самом деле!
– Это будет сложно, – проворчал Одон. – Они же всех окружающих поят насильно. Откуда только в их городе такие обильные запасы горячительного!
– Чем следующую-то победу станут отмечать? – в унисон ему воскликнул весёлый Лесса.
– Верят, что эта победа – последняя.
– Смешные какие…
– Если надо выпить, меня ставьте, – проворчал Райнер. – Чёрта с два меня напоят. Скорее сами сдохнут.
– Тебя, такого дуба, и на телегу-то будет не уложить, если вдруг что.
– Да не сорван ещё тот виноград, вино из которого меня уложит!
– Слушай, господин воин, а ты не приложился ли уже к баклажке?..
– Сперва сала съешь, – посоветовал другу Этгар, отмахиваясь от остальных. – Тогда и будешь пить.
– Чтоб ещё ты меня учил пить! – отругнулся Райнер. Но шмат сала у ближайшего торговца взял – за обещание присмотреть, чтоб никто его прилавок не опрокинул и товар не растащил.
Город словно с ума сошёл, и нужно было постараться, чтоб не обратить на себя внимания ревнителей общего правильного веселья. Этгар плохо умел притворяться, да и считал это ниже своего достоинства. Выпить для того, чтоб легче было изображать радость, такую же, как у всех? Да он наоборот сильнее обозлится. Ещё пойдёт бить эту наглую разгулявшуюся шваль, позабывшую своё место.
В его понимании жизнь только тогда могла течь нормально, когда каждое сословие будет соблюдать традиционно установленные рамки и делать своё дело. Не просто ж так было придумано это разделение! Оно, уж конечно – самое драгоценное наследие предков, раз на протяжении многих веков держало основы Империи и не пошатнулось! Чем его древность – не доказательство?!
Поэтому он, хмурый и озлобленный, отвернулся от веселящейся толпы и приготовился, если будет нужно, драться.
Зато Райнеру, который не меньше друга презирал бунтарей, было проще притвориться. Может, потому, что он с самого начала отнёсся ко всему происходящему намного спокойнее. Он готов был, если надо, выпить, поплясать с пригожей девахой, и не собирался нарываться на ссору. Развеселившуюся чернь, которая запросто лезла со своими восторгами и к редким уцелевшим представителям высшего сословия, и к уличной рвани явно из числа изгоев, гвардеец рассматривал с любопытством. Ему раньше просто не приходило в голову, что так вообще бывает. Отчасти он даже был рад, что у него есть возможность посмотреть на бунт изнутри.
До него и прежде доходили слухи о проповедниках, призывающих стереть сословные различия, брататься с низшими, не кланяться высшим, потому что все люди были созданы богом из одного материала и не должны различаться между собой иначе, как полом. Ересь, конечно, и мало ли ересей то и дело появляется в разных уголках Империи! Но тут, оказывается, эту ересь взяли на вооружение. Райнер только головой покачал. Получалось, что выжигать это гнездо предстояло калёным железом, огнём палить и водой отливать, чтоб и следов не осталось. По-другому просто не справиться.
До самого вечера они оставались в уголке ярмарочной площади, держа оборону от тех, кто хотел вовлечь их в общие развлечения. Райнеру действительно пришлось много пить, хотя с какого-то момента он решил снизить темп и не выпивать всё предложенное до дна, а только отхлёбывать. К вечеру ему уже трудно было переводить взгляд, губы поджимались сами собой, и тело отставало от движений мысли, причём очень и очень заметно. Гвардеец пучил глаза и косился то на Этгара, то на Одона – не вздумают ли потешаться. Но Этгару было не до того, а Одон хоть и помнил похвальбу спутника, но всё-таки достаточно соображал, чтоб помалкивать.
Только к утру у горожан закончились силы, и большинство наконец-то повалилось отдыхать, причём прямо так, на улицах. Многие были настолько пьяны, что вряд ли им предстояло проснуться. Помогая проталкивать телеги мимо распластанных тел, Этгар жалел, что их, воинов, тут всего трое, а остальных поди ещё отыщи в этом пьяном лабиринте. Мятежных горожан сейчас можно было брать голыми руками, но ведь даже голые руки для такого дела нужно откуда-то взять. А их не хватает.
Люди Аламерия, которые за всю ночь не сомкнули глаз ни на минуту, были вымотаны до предела, а им предстоял целый день пути и тяжёлая работа. Сама эта перспектива угнетала больше, чем усталость, и тягота казалась невыносимой. Люди вообще не разговаривали, и пока им хватало злобы, помогали себе ею, а потом трудились уже машинально, по привычке. Они вытащили телеги с поклажей, вывели лошадей, и даже у ворот их никто не остановил – трое из пяти дозорных уже не дышали, и запах, который пропитывал собой воздух, подсказывал, что их погубило.
– Пьянство – грех, – назидательно проговорил Умар, оттаскивая с дороги ещё одно тело. – Неужто ему в детстве не объясняли?
Но Умару никто не ответил – сил хватало только на то, чтоб жить и двигаться.
Запрягли, поехали. Те, кому нужно было идти пешком, едва плелись, держась за бортики телег. Чуть позже, когда город остался позади, а дорога нырнула в лес, торговец разрешил работникам по очереди ложиться на телегу, отдыхать. Конным этого, понятно, никто не предлагал – дремали прямо в сёдлах. Лошади, поддавшись общему настрою, плелись еле-еле, берегли силы, и, само собой, к вечеру не слишком-то далеко они и ушли. Но, понимая, что бесполезно требовать от людей чрезмерных усилий, Аламерий распорядился встать лагерем в стороне от дороги и отдыхать.
– Вы, господа воины, присматривайте за дорогой, – велел он. Сам выглядел свежим, будто успел отоспаться, да ещё и вдобавок привести себя в порядок: рубашка свежая, лохмы педантично убраны под шапку, лицо чистое. Чудо, как ему это вообще удавалось. – Ваш дозор.
Райнер до сих пор с трудом ворочался, но всем телом и даже непослушными губами показал, что понимает и готов. После чего привалился спиной к дереву и отключился. Этгар, потрепав его по щекам, махнул рукой.
– Не получится. Да ничего, бог с ним, пусть спит. Сами справимся.
Возы были спрятаны за ежевичными зарослями, заполонившими старые вырубки – так, чтоб было не видно с дороги. На скорую руку приготовив похлёбку с мелко измельчённым вяленым мясом и тонко дроблёной крупой – в кипятке это кушанье поспевало почти мгновенно – работники засыпали землёй кострище и улеглись спать. Выйдя на дорогу, Этгар осмотрелся – стоянку действительно не было отсюда ни видно, ни слышно. Даже если враг будет ехать мимо, не угадает. Разве что какой-нибудь из спящих расхрапится – ночью звук разносится далеко… Впрочем, нет, вряд ли. Там всё-таки кусты, причём густые, храп они приглушат.
– Слышишь? – едва ли не шёпотом спросил Одон. А потом, словно крестьянин перед лордом, опустился на колени и припал к земле. Прижал ухо. Дельный способ, дорога укатана и утоптана многими тысячами повозок и сотнями тысяч конников, проехавших здесь. Звук должен гулять далеко впереди кавалькады, если это она обеспокоила парня.
– Нет. Что там?
– Кони. Больше пяти. Только от одного до пяти могу различить по звуку.
– А большего и не надо. – Этгар махнул Одону на ежевику, и они оба ушли в заросли, ловко огибая особо колючие участки. – Ложись тут.
– Надо предупредить наших, чтоб молчали.
– С каких это пор они стали «нашими»? – Гвардеец сдержанно покашлял и завозился, устраиваясь на земле. – Пока растеребим всех, чтоб объяснить, почему нужно вести себя тихо, да пока они спросонья сообразят, враг уже будет рядом и услышит нашу возню.
– Может, попробовать Райнера поднять?
– Поздно. Пока его добудимся, и нас найдут, и город сожгут… Тихо!
Издали приближался перестук копыт – действительно, много, заметно больше пяти. Чуть позже ухо Этгара различило, что коней должно быть никак не меньше десятка. Почему-то совсем рядом с тем местом, где начинался ежевичник, они замедлили бег, а потом и вовсе остановились. Стараясь ничем не захрустеть, гвардеец лёг так, чтоб проще было вскакивать, и чтоб оружие ни за что не зацепилось. А ещё переглянулся с Одоном. Юнец был спокоен и собран, хоть его лица уже и не получалось разобрать в предночном сумраке, но всё равно сразу ясно – этот хоть сейчас в бой.
Но, вообще-то, получается десятеро на двоих… Многовато.
– Эй, чего ищешь? – окликнул голос. – Монетку, что ли, обронил?
Ответ прозвучал невнятно – что-то про следы костра и лесе. Этгар напрягся, вспоминая, не оставили ли они следов, но сейчас это было уже не узнать, надо смотреть специально, пристрастным взглядом, а тогда он этого не сделал. Может быть, Мерка проследил… Но вряд ли, куда ему. Теперь остаётся только ждать.
– Да брось, какая засада стала бы жечь костёр возле дороги? – воскликнул всё тот же громкий голос, что и вначале, и гвардеец чуть-чуть расслабился. – Да это старый след, посмотри сам! – Снова бурчание в ответ. – Костерок-то был маленький, на пару человек. Ты уж не мельтеши попусту.
– Дорога-то зарастает, – произнёс ещё кто-то. – А мой прадед прорубал тут просеку. А теперь что?
– Ничего, когда закончим, тут снова будут ездить целые караваны. Торговцы будут бежать к нам наперебой, вот тогда можно будет и расширить этот тракт. Атай Небор обещал, что скоро торговцы повалят к нам так, что хоть кордоны на границе выставляй, и ещё выбирать будем, кто предложит лучшие условия.
– Он просто балует чужие уши обещаниями. С чего бы купчинам сюда стремиться?
– Потому что здесь будет только один дорожный сбор, а не сотня.
– Ну, разве это для них причина? – проговорил ещё один голос, низковатый, гулкий, однако почему-то разборчивый… Ага, ну ясно, почему – его обладатель остановился на их краю дороги, почти у самых кустов. Слишком близко. Этгар замер, и почувствовал, что Одон тоже напряжён. Впрочем, от врагов их отделяет несколько пышных ежевичных кустов. Не увидят. Разве что случайно угадают. – Им нужно больше. Им большая выгода нужна, чтоб рискнуть. Или Атай уверен, что граф Хионгельд пригонит к нему не только обозы с оружием и провизией, но и торгашей с выгодными предложениями? Могу себе представить.
Этгар не был уверен, что правильно расслышал. В тот же миг он сосредоточился только на одной задаче – расслышать и запомнить каждую мелочь, которая сейчас происходит на дороге.
– Атай Небор и без графа сможет сделать всё, что угодно, – огрызнулся первый голос и, видимо, отвернулся в другую сторону. Но не стал тише. – Эй, ты там как? Облегчился уже? Или до утра не управишься?
– Ну, хорош… – И снова забурчал, неразборчиво и сердито.
– Нет тут ничего, ясно ж уже! Были бы, так себя бы уже показали. Шум там всякий или ржание… Поехали, к утру нужно быть в городе.
Ещё несколько минут Одон и Этгар слушали удаляющийся стук копыт. И лишь потом, переглянувшись, поднялись с земли, сперва с осторожностью выбрались на дорогу, чтоб убедиться, что никого не осталось, а потом – обратно в заросли.
– Что скажешь? – Это от удивления гвардеец вот так, сходу, поинтересовался мнением младшего спутника. Но, собственно, почему бы его не спросить? Мало ли какую идею подаст. – Любопытно… С чего им такое придумывать для своих, да ещё посреди пустой дороги, верно?
– Ты про лорда Хионгельда? – Одон притоптывал сапогом, словно торопился куда-то. – Он вроде бы враждовал с графом Уирмета. Зло враждовал. Он мог и поддержать восставших. Говорят, он не блещет умом. Вряд ли задумывался, кто станет разгребать последствия его хитростей.
– Возможно, восставшие просто верят в участие лорда. Может быть, на самом деле граф ни при чём. Может, хитрит кто-то из его приближённых… А кто такой этот Атай Небор?
– По слухам один из приспешников Нуно-колёсника. Этот, в отличие от большинства, хитрец и умеет громко и красиво говорить. Стряпчий, понятное дело. Он – тот самый, который призывал народ к бунту и доказывал его право на мятеж, ссылаясь на Священное писание. Говорят, умеет убедительно лгать.
– Чего стряпчий делает в обществе работяг? Но, впрочем… А откуда ты столько знаешь об этом сброде?
– От Аламерия. Он считает, что должен выяснять побольше о тех землях, куда направляется.
– Да, Мерка знает толк в своём ремесле, молодец… Значит, считаешь, что прихвостень колёсника может просто придумывать и приукрашивать, для красного словца примешивать сюда милорда?
– Нет, я так не думаю. Как бы он обманул своих товарищей и где бы взял ту помощь, которой кичится? Но то, что мы случайно услышали в лесу, для наших командиров бесполезно, до тех пор, пока мы не найдём железных доказательств.
В голосе Одона Этгару послышался вопрос.
– Нет, мы не будем искать доказательства, – отрезал он. – У нас есть дело, его и станем делать. И всё. А уже потом… Возможно. Если поручат.
– Но я всё равно имел бы в виду, что люди графа Хионгельда могут в какие-то моменты оказаться нашими врагами.
– Разумеется, я стану иметь это в виду! И после возвращения сообщу обо всём господину Монфреду. Но ты прав, для Совета это – не доказательство. Только лишь повод искать другие доказательства, не более.
Этгар замер, вслушиваясь, готовый разить врага. Но человек, чьи шаги он угадал в полутьме, шёл со стороны их лагеря и оружием не бряцал. Значит, он свой.
– Что случилось? – спросил Аламерий. – Я услышал голоса. И лошадей. Есть опасность?
– Всё в порядке. Они проехали мимо… А ты что же – никогда не спишь?
– Я сплю ровно столько, чтоб жить, и бодрствую, стараясь не потерять ни мгновения. Именно так и добиваются успеха. Что это были за люди?
– Мятежники.
– Спроси его, – посоветовал Одон. – Спроси, он может знать больше.
– О чём это? – уточнил торговец.
– Ты предлагаешь мне делиться подобными сведениями с ним?!
– Я побьюсь об заклад на что угодно, что это о́н может поделиться с тобой полезными подробностями.
– Чушь!
– А я уверен.
– О каких подробностях речь? – осторожно повторил торговец. Он никуда не спешил и голосом, вроде, на ответе не настаивал. Но отказать ему было трудно.
Этгар с раздражением покосился на Одона, однако в полутьме черты лица и их движение уже почти нельзя было разобрать. Темнота быстро сгущалась.
– Ладно, как хочешь. Хочешь делиться сведениями, так делись сам, – буркнул он.
– Ты слышал о том, что мятежникам помогает один из знатнейших лордов Империи? – проговорил Одон.
– Разумеется, – спокойно подтвердил Аламерий. – Шла речь о подводах, груженных оружием и зерном, которое присылали уирметским бунтарям, и даже об отряде, который действовал на их стороне при взятии столицы графства.
– Но если такие слухи ходят, то почему они до сих пор не добрались до ушей Совета?
– Во все времена о большинстве высокородных господ ходят самые разные слухи. Слухам и предположениям почти не уделяют внимания. Доказательств-то нет.
– Но ты-то тогда откуда знаешь, что это правда?
Ответ последовал после короткой раздумчивой паузы.
– Потому что один из моих товарищей был в обозе, отвозившем товары в мятежную область.
Этгар аж подобрался весь.
– То есть, у тебя-то как раз доказательства есть. Верно я понимаю?
Аламерий понял его правильно и едва слышно рассмеялся во мраке.
– Ни один торговец никогда не станет свидетельствовать против лорда. Ни в чём.
– Это верно. Верно… Значит, нет у него новых полезных подробностей, и зачем было нужно рассказывать ему всё? – озлился гвардеец на Одона.
– Ну как же нет… Значит, участие кого-то из лордов действительно было.
– Это если ты веришь словам торговца.
– А если не веришь, тогда зачем спрашивал? – полюбопытствовал Аламерий и, не дожидаясь ответа, ушёл.
Двое воинов бодрствовали ещё какое-то время, потом их сменили трое работников Аламерия, более или менее знакомых с оружием, потому что растолкать Райнера так никому и не удалось. Он поднялся сам, на рассвете, посмотрел на мир совершенно стеклянными глазами, машинально похлебал завтрака и отправился седлать коня, не обращая ни малейшего внимания на обращённые к нему реплики, хоть насмешливые, хоть вопросительные.
Очнулся гвардеец уже ближе к полудню – Этгар понял это по тому, как друг вдруг зашатался в седле и стал озираться с полнейшим недоумением. Определённо, он пытался понять, где находится, и что вообще такое странное происходит вокруг.
– С добрым утром, – добродушно поприветствовал его.
Райнер безотчётно отреагировал ругательством.
До побережья оставалось совсем недалеко. Именно теперь Этгар ждал наибольших проблем, но их не случилось. Ещё разок они столкнулись с патрулём бунтовщиков в деревеньке, которая казалась маленькой, но почему-то всё тянулась, тянулась и никак не заканчивалась. Причём патруль был крупный – человек тридцать, не меньше, троица воинов сразу поняла, что не справится.
Однако командир бунтарей оказался добродушным, а его люди – безразличными ко всему на свете. Аламерий легко договорился с ними, и потом все вместе устроились в сельском трактире, на открытом воздухе, потому что общий зал заведения мог вместить самое большее человек шесть, ну десять, если потеснятся.
Гостям был предложен мутноватый, слегка перестоявшийся дневной эль и чуть-чуть сидра, а вот с едой всё обстояло намного хуже. Никакого мяса, только обрезки дешёвой рыбы, блюдо местных устриц, на которые большинство обедающих не могли и смотреть без тошноты. Порции каши выглядели слишком скромно, здоровые мужчины легко могли съесть вдвое или втрое больше, чем досталось каждому из них. Ещё на стол подали водянистую похлёбку, куда сныти насыпали гораздо щедрее, чем овощей. И за всё это владелец трактира захотел столько же денег, сколько раньше просил за отличный обед с мясом и даже сыром на десерт!
Но стоило ли спорить? Очевидно, что местным приходилось ещё труднее, весной и так-то не хватает еды, а тут ещё бунт. На обед, предложенный приезжим, сбежались посмотреть и поронять слюну все местные мальчишки. Кое-кто из бойцов или работников Аламерия поделился хлебом с парочкой из них, но большинство заботилось в первую очередь о том, чтоб утолить собственный голод. Этгар поглядывал на мальчишек брезгливо, Райнер с примерным равнодушием отгонял их, словно воробьёв, взмахами руки, и только Одон в какой-то момент смутно посочувствовал. Эти-то смешные малолетки уж точно не выбирали бунт и скудость жизни в виде его последствий. Они живут в том мире, который худо ли, хорошо ли, но сшили для них взрослые.
Но, с другой стороны, великое множество обывателей из числа простых трудяг тоже не выбирали бунтовать, а просто родились и жили в Уирмете. Их удел – простой честный труд на благо семьи и Империи, они вообще выбирать не умеют и не стремятся, да и не должны! Требовать от них ответа за всё происходящее в графстве попросту недостойно, чрезмерно, свой-то долг они исполняют.
Вот только среди них отыщется, может быть, всего несколько безупречных людей, принципиальных, исполненных особенного достоинства. А остальные с радостью воспользуются преимуществами и выгодными для себя последствиями бунта, ежели таковые наступят, и открестятся от тягот последующей ответственности. Да и эти мальчишки… Им ведь тоже представится возможность жевать награбленный хлеб, радоваться невыплаченным податям – а потом они будут клясться, что всегда были преданы власти императора и своего графа, просто вот так получилось, и они не виноваты! За что их наказывать?
Получается, что если жалеть, так жалеть всех. А на всех не хватит ни сил, ни желания. Поэтому Одон дожевал свой хлеб сам, и похлёбкой тоже не стал делиться.
Патруль бунтовщиков уехал из деревни, добродушно распрощавшись с торговцем или его людьми. Аламерий, словно спешил воспользоваться этим, тут же поднял своих спутников и погнал дальше, в путь. Деревенька долго не желала заканчиваться, и упрямые мальчишки бежали следом, что очень беспокоило Этгара – он продолжал ждать подвоха. А сопляки будто нарочно кричали, размахивали руками, изо всех сил привлекали чужое внимание к поклаже, телегам и их сопровождению.
К счастью, обошлось. Деревня иссякла, мальчишкам надоело, и скоро путники остались наедине с небом, лесом и холмами, постепенно претворяющимися в горы. Они выглядели скромно, если сравнивать их с другими горными хребтами, которые Этгару доводилось видеть в своей жизни, особенно вот так, издали. Ну, горы как горы, больше похожи на рослые холмы с плавными изгибами, стыдливо убранные лесной зеленью от макушек до пят. Ничего особенного. Просто земле стало тесно, она стиснулась, взбугрилась в попытке уместить побольше на малом пространстве, и вот так получилось…
Правда, когда горы подступили ближе и поднялись над головой, к ним проснулось уже какое-никакое почтение. Теперь, плотно ими окружённый, гвардеец скоро перестал понимать, куда они едут, тем более, что дорога металась то в одну, то в другую сторону, а солнце стояло в зените. Казалось, оно развлекается, сбивая с толку и одновременно ослепляя. Света было слишком много, а ещё в скальных складках, за поворотами и в зарослях можно было спрятать уйму готовых к бою солдат. В горах невозможно предвидеть, откуда будет нанесён удар, и требуется втрое больше разведчиков, чем обычно – Этгар твёрдо это помнил. Но сейчас у него под рукой не было ни одного.
Поэтому он переломил себя и уточнил у Аламерия его планы.
– Нам ещё далеко?
– Если всё сложится нормально, сегодня вечером будем на месте, – ответил торговец. – Надеюсь, гроза разразится уже ближе к ночи.
– Гроза? Какая гроза? – Гвардеец с недоумением поднял глаза в безупречно-чистое небо. Поднял с осторожностью – смотреть в синеву решительным и прямым взглядом было невозможно.
– Непогода будет, – подтвердил Умар. – Но, думаю, мы успеем. Если поторопимся.
– Значит, поторопимся. – Аламерий мельком взглянул на Этгара. – Здесь сейчас нет отрядов.
– Откуда ты можешь это знать? Что ты вообще понимаешь в войне? Именно в горах удобнее всего прятать армии, и я уверен, что здесь, если как следует поискать, найдутся и мятежники, и простые бандиты.
– Разумеется. Бандиты расположились рядом с Венком озёр, это приблизительно в трёх малых переходах отсюда. Есть ещё одно гнездо, оно уже довольно старое, там то и дело устраиваются новые банды, когда старым приходит конец. Но чтоб туда добраться, нужно ехать в другую сторону. Вон в ту. – И он показал рукой. – Что же насчёт регулярных войск Уирмета… Я имею в виду уирметских мятежников, разумеется. Им тут делать нечего. Дорога слишком открытая, мало удобных мест для стоянки, мало источников воды, есть опасность попасть в засаду, так что армия предпочтёт идти западнее. Там надёжнее.
– А ты, значит, всё знаешь о том, где прячутся разбойники? – взъярился Этгар. – Может быть, тебе и торговать с ними случалось? Ублаготворять их провизией, пивом, может быть, и лечебными средствами, а?
– Случалось, – ответил торговец, бестрепетно и прямо глядя в глаза гвардейцу. Конечно, смутить его этим он не мог, и вообще не способен был на такое чудо. Зато вынудил Этгара вести беседу на равных, а это кое-чего да стоило. – Торговал и отдавал бесплатно. Моё дело – не борьба с бандитами или война за благополучие государства. Я торговец и должен успешно довести товар до места, а также сохранить жизни своих людей.
– Это верно, – вынужден был признать его собеседник. – Верно. Но, надеюсь, на этот раз мне больше не придётся смотреть, как ты по-хорошему улаживаешь дела со всяким отребьем. Отвратительное зрелище.
– Ради дела каждому приходится чем-то поступаться.
– Хватит! – Этгар требовательно поднял руку. – Ты можешь рассуждать только о своих торговых принципах, но не о моих. И ими я поступаться не буду ни при каких обстоятельствах!
– Прекрасно. – Аламерий забрал вожжи в одну руку. – Понадеемся оба.
К вечеру небо затянуло тучами, и произошло это так быстро, что Этгар не успел понять, как именно всё случилось. Сперва бледные, они очень быстро налились блёклой грозовой синевой, потянуло холодом, и света в один миг стало заметно меньше, чем хотелось бы. Порывы ветра шли по далёким верхушкам деревьев, как по траве, разве что размах был больше, а потому и выглядело красивее. Величественнее, пожалуй.
Кони прибавили шагу даже без понукания, словно чувствовали, как опасно становится на серпантинной дороге. То и дело со склона прилетали камни, будто предупреждение, что гроза в горах – это не шутки. Райнер беспрерывно оглядывался – ему не верилось, что камни могут прилетать вот так, сами собой, то ли от ветра, то ли по какой-то ещё менее убедительной причине. Всё казалось, будто враги засели на высоте и пытаются навредить путникам. Но никого не было видно.
Чуть позже потемнело, небо стало почти чёрным, как вода в колодце, ветер стих, и затишье поселило в душе больше беспокойства, чем прежние порывы ветра и даже срывающиеся со скал валуны. Дорога вывернула на высоту, и оттуда Одон увидел серую стену ливня, которая подминала под себя горы и смывала их с лица земного, оставляя одну только серую мглу. В той стороне молнии сверкали одна за другой, а звук грома отдавался эхом в невидимых вершинах и перекатывался, как боевой цеп по черепичной крыше. Пока ещё это было прекрасно, а не только страшно.
Они успели к ограде посёлка до того, как гроза нагнала их, и, к счастью, ждать у ворот пришлось совсем недолго. Аламерия здесь знали, хватило одного взгляда сквозь щель калитки, чтоб встрёпанные и хмурые крестьяне с дрынами наизготовку развели створки и требовательно вопросили, нет ли с купцом кого чужого? Точно нет? А эти военные – они вообще кто? Может, погнать их? Одон ехидно следил за выражением лица Этгара – было видно, что ещё мгновение, и он снизойдёт до того, чтоб собственноручно избить обнаглевших пейзан.
Но Аламерий, как всегда, уладил дело с поразительной быстротой, и в кольцо поселковой стены их пропустили. Уже в следующий момент их накрыл грозовой фронт – огромная, чёрно-серая тьма с лохмами туч, свисающих по краям. В её глубине молнии рождались едва ли не ежесекундно, гром разрывал воздух с треском, и казалось, что вот настали они, последние мгновения жизни мира, и нет спасения от стихии, которая вознамерилась уничтожить всё и вся. Ветер ворвался в посёлок, расшвырял деревенский скарб и сшиб с ног Лессу. Кони забились, ржа от ужаса, и работники торговца кинулись их успокаивать, пока от упряжи хоть что-то осталось.
Крестьяне согласно бросились им помогать – не потому, что хотели оказать услугу Аламерию или надеялись на награду от него, а просто пожалели лошадей. Успокаивали их все, и в конюшню заталкивали вместе, а тяжёлая работа отлично помогает забыть о страхе перед миром. Испуг превращается в деловитую собранность, где нет места пустым переживаниям, и это намного легче, чем просто бояться. Именно поэтому смертельно раненый, обречённый зверь, даже понимая свою судьбу, всё равно рвётся из зубов врага, всё равно сопротивляется.
Человек живёт точно так же.
От ливня, обрушившегося на посёлок, как цунами, они спрятались сперва в сарае рядом с конюшней (конюхи-то, понятно, остались с лошадьми), а потом, когда его начало подтапливать, перебрались на поднятый сеновал. Отсюда Одон пытался посмотреть, что происходит снаружи, но дождь стоял такой стеной, что нельзя было рассмотреть ни землю, ни соседнее строение. Мир растворился в ливне, от него остались только вспышки молнии, громовой треск и вода. Очень много воды.
Воин время от времени косился на местного крестьянина, грязного и оборванного, который забрался на высоту вместе с ними. Мужик был спокоен, а значит, и им нет причин волноваться. Теперь было, в общем, понятно, почему деревеньку расположили на склоне – вода не задержится между домишками, сколько бы её ни вылилось. А ещё Одон то и дело прикладывался глазом к ближайшей щели в стене – ну не мог же такой мощный ливень идти долго! Подобные обычно иссякают за считанные минуты.
Однако не тут-то было. Скоро полило и с крыши – она не выдержала. Может быть, с неё смыло солому, или что там защищало сено от дождя. Сперва это были отдельные струйки, потом между жердями появились целые потоки, и крестьянин, прикрывая руками голову, заорал, что можно бы и перебраться отсюда в чей-нибудь дом – говорить тихо было бессмысленно, гром и шум ливня заглушали даже обычный разговор, что уж упоминать о шёпоте.
Этгару пришлось принять помощь простолюдина, как и всем им, потому что в потоках воды не было видно ничего, даже друг друга. Вода хлестала по лицу и совершенно ослепляла, так что передвигаться можно было лишь на ощупь, держась друг за друга, и только по старой памяти, зная эти края как свои пять пальцев. Крестьянин их знал. Он довёл гостей до чьего-то дома (путь показался им бесконечным, хотя в действительности они прошли всего лишь с полсотни шагов) и, откланявшись, пропал в ливне.
Под крышей промокший до нитки, но не потерявший ни грана уверенности Аламерий тут же завязал разговор с хозяином домишки, и скоро их всех любезно пригласили к очагу, подали по кружке странного напитка из местного вина с мёдом и овсяным киселём. Напиток оказался не очень вкусным, но зато чрезвычайно сытным и отлично согревал. В жилище было тесно, но это даже и лучше – все довольно быстро согрелись. Хотя жена крестьянина косилась на непрошенных гостей с раздражением, даже со страхом, ворчала про приличия, они всё-таки поснимали с себя верхнюю одежду, а кое-кто и рубашки. Отжимали их и шутили, разворачивали тряпки перед огнём, но пока без толку. Ничего не желало сохнуть, слишком уж было влажно.
– Дождь хотя бы слабеет? – спросил Этгар.
– Пока нет, – ответил Аламерий. – Но рано или поздно ослабнет. Придётся набраться терпения.
– У вас же есть запасы еды, – сказал крестьянин, оглянувшись на жену. – Я не могу вас кормить.
– Есть запасы. Но до них не добраться.
– Я приготовлю вам вашу еду, когда вы её принесёте, – заявила крестьянка. Взглядом и ворчанием её муж пообещал, что потом, когда не останется посторонних глаз, женщина получит заслуженную трёпку. Разумеется, она это знала – и всё равно сказала то, что сказала. Видно, запасы своей кладовой ей были дороже, чем спасение от десятка лишних тумаков.
– Благодарю, – отозвался Аламерий. Оглянулся на Умара. – Ты не заметил, где укрылись остальные? Ты их не видел?
– Нет. Но, думаю, они тоже нашли приют в чьих-нибудь домах.
– Когда доберёмся до припасов, нужно будет и о них подумать. И мы сами сможем приготовить суп, – сказал помощник купца, косясь на приютившее их семейство. Разумеется, он считал, что раз хозяева гостям ничего не должны, так и гости не обязаны делиться своим ужином с местными жителями. Пусть даже и вот этими, которые им помогли.
Чуть позже, когда молнии стали редкими, а мгла слегка прояснилась, и сквозь ливень проступили очертания домов и ближайших сараев, люди купца высунулись наружу, надеясь добраться до возов. Высунулись – и спрятались обратно, потому что по деревенской улочке шёл мощный поток, вполне достойный какой-нибудь сезонной горной речушки. Соваться в такую – опрометчивый шаг.
Без всякой радости крестьянка вынула из кладовой кулёк крупы, и то после обещания, что Аламерий возместит ей потери, когда сумеет добраться до своих вещей. Муж уже успел поставить ей синяк под глазом, но, кажется, сделал это чисто для порядка, потому что сам был уверен – гости должны возместить его затраты и хоть что-то заплатить за приют.
Ну, по крайней мере, каша получилась хорошая. Ужинать Этгар сел на пороге, там, куда дождь уже не достигал, но видно было, что творится снаружи. Ливень наконец-то начал слабеть, но поток, разделивший деревню на половины, кипел так же мощно, как и раньше. На той стороне мальчишки, совершенно не смущаясь остатками дождя, промокшие до нитки, но весёлые, пытались что-то выудить из потока. Привстав, гвардеец разглядел – это был труп. Похоже, свежий. Значит, гроза успела пожать жертву в этом посёлке, пока не ушла дальше. Верно ли, что стихии это безразлично?
– А далеко отсюда до побережья? – поинтересовался он, гадая, впадает ли эта новая река в океан, или всё-таки ещё нет.
– Примерно полдня верхами, или день, если не торопиться, – сказал Аламерий, садясь рядом. Сейчас, без своего просторного, сотканного из полосок материи одеяния купец выглядел совсем иначе, и оказалось, что он довольно-таки молод. Моложе, чем казалось раньше. – Но здесь у меня тоже есть дела.
– Странно. Какие выгодные дела могут быть у тебя в этом замызганном грязном местечке?
– Именно здесь собирают многие травы, из которых готовятся ценные лекарства. Местные жители умеют правильно выбирать их и обрабатывать, чтоб лекарство действовало именно так, как надо, и старательно хранят свои секреты. Кроме того, здесь изготавливают великолепные соломенные кружева.
– Соломенные? Из чего это?
– Из льна. Высокогорные льны – лучшие, из них когда-то изготавливали кисею, которая стоила дороже шёлковой. Этот промысел забросили, но уирметские льняные кружева по-прежнему в цене. Я вожу их в Эскер, там берут всё. Но неужели тебя интересуют торговые заботы, господин воин?
– Нет. Не интересуют.
– Если тебе с товарищами нужно меня покинуть уже теперь, я не возражаю. Главная воинская работа закончена. Я готов расплатиться с тобой, если желаешь. Дальше дорога будет безопасной.
– Нам нужно на побережье.
– Что ж… Рад. Имей в виду, что мои дела в Ине займут какое-то время. Ты и твои товарищи сможете решить свои проблемы и присоединиться к нам на корабле. Просто помни об этом, я благодарен тебе за твои усилия.
– Твоя благодарность – деньги, меня вполне устраивает.
– Разумеется. Желаешь получить их сейчас?
– Пожалуй, нет. – Этгар с иронией оглянулся на крестьянское семейство. Оно осмелело, выбралось из укромных уголков, в которых отсиживалось до того, и оказалось очень многочисленным. Трудно было вот так, на глаз, прикинуть количество детей – то ли шесть, то ли восемь, и почти все из них девочки. Неудивительно, что крестьянка так нервничала. – Стоит ли показывать этим людям большие деньги? Лучше расплатимся в городе.
– Как тебе удобнее. – И торговец вернулся в дом.
Только к утру поток воды ослаб, остался лишь ручеёк, который можно было безбоязненно перейти вброд. Работники Аламерия осмотрели возы – всё было в порядке, всё на месте. На удивление не промокло ничего, потому что поклажа была укрыта самым старательным образом, поставлены телеги были прямо под оградой, которая их прикрыла, и под навесом, который в конце концов снесло, но очень удачно – уложило домиком поверх телег. Так что даже буря ничего не сделала с самым дорогим – товаром, припасами и фуражом.
Оказалось, что гроза забрала не только жизнь крестьянина, которого мальчишки пытались выудить из потока, но и одного из работников торговца. Теперь уже трудно было выяснить в точности, что с ним случилось, но парень захлебнулся, и теперь ему предстояло упокоиться на здешнем кладбище. Аламерий хмуро оглядел его и распорядился готовить могилу, а потом – варить похлёбку на завтрак. Лишь после этого отправился заниматься своими, торговыми, делами.
– Куда мы поедем дальше? – напористо спросил Этгар, поймав Одона за плечо. – Или ты до самого побережья собираешься хранить загадочное молчание?
– Всё равно на нужную дорогу мы выберемся только у стен Ине. – Одон мягко сбросил его руку. – И нет смысла говорить здесь.
– Хватит юлить! Какие у нас остались причины молча тебе доверять? Ты давно должен был всё рассказать, если есть что рассказывать.
– Согласен, время пришло. Но не стоит доверять местным. Здесь, как и в любом посёлке, очень любят слушать чужие разговоры. – И он мотнул головой на ближайший плетень. Да, за ним поблёскивали сразу несколько пар глаз. То ли подростки, то ли дети, но сплетни они разнесут по деревне в один миг. – Думаю, в городе люди менее любопытны. Но скажу, что от Ине мы повернём на восток.
– Сколько он тут проторчит? – буркнул Райнер. – Торгаши могут развлекаться своей торговлей с восхода до заката и всю ночь, и потом ещё несколько дней подряд. Он, между прочим, говорил, что здесь – конец его пути.
– Вообще он намекал, что это поселение может стать концом нашего совместного пути. Ему больше не нужна охрана. Не знаю, почему он уверен, что отсюда до Ине ему уже ничто не может угрожать, но он уверен, – ответил Одон.
– Да, он предложил мне заплатить уже сейчас.
– Так ты взял деньги?.. Но почему нет? Если торгаш предлагает деньги, надо брать сразу, потому что потом он уже не сумеет с ними расстаться! – Райнер утробно рассмеялся. – Будет думать, что раз однажды предложил, то больше ничего не должен. Такие уж они, торгаши.
– Он нам заплатит, куда денется. Разве мы какие-нибудь разнорабочие? Ни один торговец не рискнёт облапошивать воина, тем более гвардейца. – Этгар зевнул. Ночь, проведённая в углу крестьянской хаты, совсем не восстановила его сил. – Зачем тебе сейчас деньги, дружище? Или ты тоже думаешь прикупить соломенных кружев?
– Ты со своими шутками уже все берега потерял, – огрызнулся Райнер, однако беззлобно.
Они задержались в посёлке до следующего утра. Что уж там затевал Аламерий, неизвестно, но он почти не появлялся ни рядом с возами, ни у очага, возле которого устроилась вся компания. Только работники время от времени бегали то туда, то сюда – с тюками, мешками или налегке. Они суетились почти весь вечер и часть ночи, вряд ли получили больше трёх часов сна. Зато утром отправились в путь ещё до восхода солнца, в зябком и туманном предрассветье.
Страшно было пускаться в путь по горам, не видя толком ничего на сотню шагов. Но сперва дорога бежала между двух склонов, широкая, удобная и надёжная, а там уже и туман начал рассеиваться, проглянуло солнце, ветер сдёрнул остатки дымки, и воздух стал таким прозрачным, словно его и вовсе не было. Каждый изгиб скалы, каждое движение древесной кроны или даже травинки читались ясно и глубоко, как будто путники попали в совершенно особенный мир, созданный богом-ювелиром.
Этгару не доставляла никакого удовольствия вся эта красота, но он, конечно, тоже её чувствовал. Что же до Райнера, то этот человек был искренне очарован. Именно в такие минуты его брала за душу уверенность, что он дышит полной грудью, и в будущем его ждёт один только успех.
Дорога сделала несколько крутых поворотов, а потом вывернула на покатый лоб горы, и глазам наконец-то предстал город Ине. Не весь, конечно, но добрая его половина – сколько-то жилых кварталов, расположенных уступами, белоснежное сердце города, увенчанное древними колоннами, облитое яркой зеленью и цветами, и всё это буквально дразнило своим мирным совершенством. Казалось, будто в этих краях никогда не было и не могло быть войны. Здесь должны были только наслаждаться жизнью, любить и радоваться, восхищаться и создавать красивые вещи. Даже жажда наживы как-то плохо вязалась с этим прелестным местом, хотя в Ине располагался самый крупный уирметский базар. Многие считали его даже одним из крупнейших в мире.
Сейчас, конечно, сюда добирались немногие, и даже те, кто приезжал, мало что привозили. Рисковать дорогим товаром не хотел никто. С того места, где телеги остановились, порт было видно плохо, но бросалось в глаза, как мало кораблей стоит у причалов. Несколько крупных судов (с такого расстояния они казались крохотными чёрточками на синем шёлке) дожидалось чего-то в акватории, на якоре, но вряд ли товар, который они привезли – если вообще хоть что-нибудь привезли! – решит проблемы графства. Очень вряд ли.
На один из этих кораблей Аламерий указал широким жестом.
– Вот и судно, на котором мы уйдём отсюда. Хорошо, что они уже здесь. – Он внимательно разглядывал город. – А вот это может нарушить наши планы.
– Что там? – Этгар подъехал ближе.
Он проследил за рукой торговца и разглядел вооружённые отряды на дороге, которая подходила к правым городским воротам. Всё внизу было щедро заткано зеленью садов и рощ, так что рассмотреть что-нибудь толком не получалось. Гвардеец даже не смог понять, въезжают ли отряды в город, выезжают ли из него или выстраиваются перед воротами, чтоб провести маленький парад. Значки и флаги, вроде бы, отсутствовали, то есть это, скорее всего, либо мятежники, либо бандиты.
Пожалуй, в нынешних обстоятельствах даже от бандитов уже можно ожидать активных успешных действий. Беспокойство Аламерия понятно.
– Тебе всё равно туда нужно? – уточнил Этгар.
– А ты как думал?!
– И сколько же у этого чудесного города ворот?
– Три сухопутных и одни морские.
– Ну, морские можно оставить на крайний случай. Хотя, уверен, поблизости множество рыбацких посёлков, и в каждом найдётся живчик, мечтающий подзаработать. Давай, прикидывай, куда нам лучше повернуть.
– До восточных ворот мы отсюда не доберёмся. Да и к северным будет трудно протискиваться. Придётся ехать через виноградники.
– Уверен, твои люди на всё способны.
Торговец оглянулся на Умара, и тот забегал, распоряжаясь. Поворачивая, воины ещё не были уверены, что их никто не заметил. Всё-таки в отличие от толпы вооружённого сброда внизу они довольно долго торчали на открытом пространстве, и к тому же на возвышенности. Этгар обеспокоился этой мыслью, но ненадолго. У них ведь не боевой отряд, вряд ли он привлечёт чужое внимание. Сомнительно, что шваль, потрясающая оружием, прибыла сюда исключительно охотиться на купцов.
Удобная и широкая дорога сменилась тропинками, причём скачущими со скалы на скалу просто-таки по-козьи, и если б телеги Аламерия были обычными, ни черта бы они тут не прошли. А так его работники пропотели, конечно, и один из них вывихнул руку, но в результате худо-бедно добрались до виноградников, где дорожки были поровнее, и земля подсыпана там, где надо – в общем, можно проехать.
У тропки через виноградник их, правда, встретил сторож, злой, как его пёс, и торговцу пришлось потратить уйму времени и сил, чтоб его уговорить. Да и тогда их не оставили в покое, сопровождали вдоль всего виноградника, а пёс ещё и пытался вцепиться то в один, то в другой сапог. Отцеплялся он неохотно, с досадой, только после окрика своего хозяина.
У второго виноградника торговца встретили любезнее, даже предложили попробовать молодого вина – вдруг захочет прикупить бочонок! А охранители третьего так вообще любезно подсказали дорогу и растолковали, что́ это были за военные у западных ворот. Конечно, Ине охраняют войска новой власти, ведь здесь сейчас гостит сам господин Нуно, бывший колёсник!
Этгар переглянулся с Райнером. Идея, одновременно пришедшая им в головы, была очевидна – может, стоит решить проблему бунта одним махом? В расход Нуно-колёсника, да и всё. Впрочем, мгновением позже первый задумался, что, пожалуй, смерть одного зачинщика не развяжет круто завязавшуюся ситуацию. Есть же ещё какой-то Атай Небор. Может, и другие голосистые мерзавцы найдутся, стоит только срубить голову главному.
А перебить всех… Не то, чтоб Этгар считал, будто не способен осуществить подобную задумку на пару с другом. Разумеется, способен. Просто подобное дело нужно как следует спланировать, всё продумать, разведать ситуацию, разузнать побольше о главарях мятежной швали. В общем, оглядеться как следует. Нужно время. А у них сейчас уже есть важное задание, которое нельзя отложить.
Пока телеги с сопровождением спускались с гор к воротам города, гвардеец обдумывал свои действия на ближайшие дни. Должен ли он заняться верхушкой мятежников, если окажется, что на самом деле Одон не знает, где принцесса, и признается в этом в Ине? Или нужно будет вернуться в столицу и начать сначала? Одна эта мысль вызывала желание убить кого-нибудь, лучше всего – обманщика Одона… Если он, конечно, и в самом деле окажется обманщиком. Уже только потому, что возвращаться не было ни малейшего желания, вариант с возвращением был им отброшен сразу.
У ворот им пришлось отстоять очередь. Аламерий готовился раскошелиться, но его пропустили в Ине бесплатно, зато долго допрашивали, что за воины его сопровождают, точно ли они не лазутчики Совета, давно ли он их знает и давно ли они купцу служат. Этгар, слушая, как торговец даёт за него ручательство и клянётся, что воин долгие годы работает на самых разных лавочников и к Совету нынче вообще не имеет отношения, старался потише скрипеть зубами. Райнер, который ждал рядом с ним, вообще слушал пламенную тираду с глубочайшим искренним недоумением.
Но, как бы там ни было, в город их пропустили, почти не досмотрев, а потом ещё проводили до базарного квартала. Здесь на верхних этажах домов, тесно слепившихся стенами, приезжие торговцы со своими людьми обычно без труда находили временный приют, а торговали прямо тут же, внизу, в лавке или перед дверьми.
Город вырос на древних развалинах, но они были слишком невнятные, чтоб с уверенностью предположить, зачем давние предки тут старались, строились. Это могли быть роскошные виллы богачей или остатки мануфактурного предприятия, а может быть, гигантский садок для рыбы с цехами, где её обрабатывали, или, например, величественный храм. Одно очевидно – здесь располагался не город и не замок, иначе уцелели бы крепостные стены. Эти-то держались несмотря ни на что.
Ещё одно удивляло и путало любознательных – помимо фундаментов на побережье уцелела великолепная, титанически огромная беломраморная галерея с колоннами. Точнее, не вся, но весьма значительная её часть. В ней и вокруг неё были возведены самые важные городские строения, ну, а жилые дома план застройки оттеснил ближе к горам, и они лепились на склонах как могли. По большей части – крутыми ступенями, так что с порога одного дома иной раз можно было шагнуть на крышу соседнего.
К счастью, знаменитый базар располагался вплотную к центру города, так что из сердца торгового квартала на главный проспект Ине можно было попасть очень быстро, если повезёт ни за что в пути не зацепиться. В хорошие годы базарные улочки были забиты товарами, торговцами и торгующимися так плотно, что и руку не всегда просунешь. Раздолье для охотников на удачу, как бы они её ни понимали.
Но сейчас тут оказалось пустовато, даже бедно. Многие местные товары и теперь были представлены щедро, но сердцами их владельцев всё сильнее завладевали уныние и растерянность – это было видно по их лицам. Иноземных товаров не хватало, и со всем тем, чем можно полакомиться или просто наесться, дело обстояло совсем плохо.
Разглядывая лавки, мимо которых шёл, Аламерий перечислял Этгару и Райнеру то, что в другие годы здесь предлагали обязательно: колбасы, сыры, мёд, засахаренные и сушёные фрукты, приправы, ароматические масла, сласти, копчёности всех видов и множество местных блюд, приготовляемых прямо на глазах у покупателя. Торговец было уверен, что Уирмет движется к глубокому упадку, что нынешние трудности вряд ли стоит считать временными, что, скорее всего, они свидетельствуют о начале катастрофы. Этгар и Райнер лишь молча его слушали.
Сразу же, как только телеги загнали во двор одного из домиков в базарном квартале, Аламерий попросил всех троих воинов сопроводить его до дома торговца, с которым ему предстояло решать какой-то очень важный денежный вопрос. Да, ему требовалась помощь всех троих, и обязательно, он настаивал – то есть, и дурак бы сообразил, что обратно предстоит нести деньги, видимо, большие, либо же какой-то очень ценный товар. Но Этгару было, в общем, всё равно. Он согласился лишь потому, что хотел взглянуть на вооружённые отряды, которые давеча отпугнули их от западных ворот. Войдя в город, бойцы наверняка прошествовали по главному проспекту – либо совсем недавно, либо прямо сейчас идут.
В общем, есть шанс на них посмотреть и так прояснить ситуацию.
– Прошу, господа воины, ждите здесь, – учтиво предложил Аламерий и скрылся за одной из дверей. Домишко стоял на самом краю базарного квартала, а ко входу даже лестница не вела. Дверь была обшарпанная, грязная, со стороны посмотришь и подумаешь, что там, за нею, скрывается какой-нибудь угольный подвал или мусорная комнатка. Слишком скромно всё это выглядело, слишком скудно.
Оценивающе оглядев дом, Райнер с беспокойством посмотрел на друга.
– Так мы что же – будем стоять тут, будто дешёвые охранцы?
– Надо бы дойти до проспекта и глянуть, что там происходит.
– А ведь действительно происходит, – согласился Одон, вглядываясь во что-то поверх чужих голов – он забрался повыше, на край соседнего крыльца.
Через несколько мгновений и Этгар с Райнером заметили, как колышется и собирается воедино человеческое море вокруг них. Вернее, здесь, рядом с невзрачным базарным домишкой, было просто людно, но дальше народ теснился намного плотнее, будто собирался любоваться на парад или ещё какое зрелище. Все эти обыватели, очень взбудораженные, в едином порыве вдруг пришли в движение. Может, их угощением поманили или выпивкой?
Одон посмотрел на Этгара, взглядом испрашивая разрешения пойти и выяснить, но тот отрицательно качнул головой. Понятно, что раз волна оживления пошла от человека к человеку, то новость скоро пойдёт в обратную сторону и спокойно доберётся до них. Другой вопрос, будет ли она достоверной. Но пока точность и не нужна. Для начала достаточно будет намёка, какого рода эта новость, чего касается. Детали всё равно придётся выяснять своими методами.
Зато Райнеру было слишком любопытно, и ждать он не захотел. Грозно нахмурился и заявил:
– Это они по поводу своей великой победы колобродят? – И лицом изобразил, что думает насчёт «величия» той жалкой стычки. – Новости уже сто лет в обед.
– До них она могла дойти только теперь, – ответил Одон.
– Я знаю, как выяснить наверняка. У кого есть хоть один медяк? Сейчас поймаем мальчишку, он всё разузнает и за монетку представит в лучшем виде, с подробностями.
– Было бы ради чего деньги тратить, – кривился Этгар. – Ну вот, например… Эй! – окликнул он прохожего, будто хмельного от общей радости. – Чего гуляем? Достойный ли повод?
– А то! – воскликнул разгорячённый общим восторгом горожанин и слегка придержал бег. – И ещё какой! Слышали, господа воины, что единственная наследница нашего покойного государя, её высочество принцесса пропала невесть где? Это дурные лорды злонамеренно прятали её от глаз простого народа, который имеет полное право видеть её собственными глазами! Мерзавцы, держали её в горьком плену, тягаясь, кому из них на ней жениться и неблагочестиво править её именем! Ничего у них не получилось. Благословенный Нуно с соизволения Господа нашего её нашёл и освободил. Теперь он на ней женится по соизволению Господа нашего, и тогда уж никакой лорд не сможет покуситься на нашу свободу. Вот как! Мы по всем статям победили, так и получается. Выпьем, господа воины! – И помчался дальше. Наверное, искать то, что можно было бы выпить.
Этгар рывком обернулся к Одону и увидел, что тот бел, словно покойник, а из глаз смотрят гнев и смятение. В этом стремительном ответе лица и всего тела на новость не могло быть притворства – парень говорил правду, он действительно вёл их к тому месту, где, как предполагал, находилась дочь покойного императора. Уже, в общем, понимая, какой ответ услышит, гвардеец схватил Одона за локоть и дёрнул к себе.
– Такое возможно?! Отвечай!
– Да! – со злостью прошипел воин. – Вполне возможно. Как поступим-то?
– И так понятно, чего спрашиваешь! – проворчал Райнер, подобравшись, словно почуявшая дичь охотничья собака.
Аламерий появился довольно быстро, и кожаную увесистую сумку сходу сунул в руки Этгару. Тот в растерянности взял – мысли его гуляли очень далеко – и очнулся только тогда, когда уже почти донёс поклажу до дома, во дворе которого они все и остановились. Взбесился, швырнул мешок Одону, но сейчас уже странно было бы устраивать разнос возомнившему о себе купчишке.
Всё верно, поздновато начинать скандал. Что сделано, того не воротишь, и можно лишь принять свой промах с достоинством.
– Мы рассчитаемся с ним сейчас? – спросил Райнер, и в первый момент Этгар решил, будто он имеет в виду необходимость наказать представителя торгового сословия за то, что тот спутал воина с носильщиком. Стиснул губы, решая, прощать ли или мстить – и с большим запозданием понял, что речь всего лишь о деньгах, плате за работу. – Мы же уходим, так? – уточнил гвардеец, не дождавшись ответа.
– Подождите, – вмешался Одон. – Сперва нужно разузнать всё, что знают местные. Для начала просто расспросить. А потом решим, откуда начинать поиски. Разве не так следует поступать?
– Так, – зло бросил Этгар. – Никто не слышал ничего нового? Принцесса здесь, в Ине, или он держит её в каком-нибудь другом городе?
– Вот именно это и нужно выяснить. Если колёсник привёз её высочество сюда, мы скоро будем это знать.
– Вероятнее всего, сюда и привёз. Если бы он успел доставить её высочество в любой другой крупный город Уирмета, новость начала бы распространяться уже давно.
– Значит, она действительно была где-то поблизости?
– В монастыре Азенер. – Одон сильно понизил голос. И ещё потом оглянулся, чтоб убедиться – никто их не подслушивает. Хотя, конечно, это следовало сделать раньше.
К счастью, у работников Аламерия было чем заняться. Они разгружали телеги, а может, наоборот загружали – разобраться мог только человек опытный, а воины таковыми не были. Да их и не интересовало, чем там заняты трудяги, лишь бы держали уши подальше от их речей и не таранили гвардейцев тюками с товаром.
– Да, это близко, – поразмыслив, подтвердил Райнер. – Вроде бы, рядом с Ине.
– Не вполне рядом. Два дня пути, или три, если без проводника. Но попасть туда можно только с побережья, это глубоко в горах. Я не бывал, я только слышал.
– В любом случае, настало время расставаться с караваном, – жёстко отрезал Этгар. – Работа так или иначе завершена.
– А может… Может, поручить нашему торговцу разузнать все детали? Он же вполне способен…
– Дружище!
– Ну, а что! У него куча связей, он, небось, кому угодно сумеет залезть под кожу. Вон, про бандитов знает, например.
– Это совсем другое дело… Слушай, он же не дурак! Если мы его спросим, он сразу поймёт, что́ мы тут ищем.
– А если притвориться, что нам просто любопытно? Как имперским гвардейцам.
– Не считай Мерку совсем уж дурным. В военных делах, в политике, в жизни он, может, и не смыслит, но тут мигом сообразит. Почует наживу.
– Какая ему с того нажива?
– Он найдёт. Быстро свяжет наш интерес к принцессе, гвардию, господина Монфреда и политику. Только и вопрос, кому именно в один миг задорого нас продаст, всё остальное ясно.
– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Но нет, так нет, не будем спорить. У Мерки спросить было бы проще.
– Я бы остерёгся, – сказал Одон. – Хотя, по слухам Аламерий держится в стороне от политики.
– А что, его кто-нибудь туда зовёт? – брезгливо скривился Этгар.
– Нет, но есть же способы…
– Странно слышать от тебя такую ерунду. У торгаша есть один способ причаститься политики – кричать или не кричать вместе со всеми: «Да здравствует император!» и «Да здравствует Совет»!
– А ещё везти или не везти товар в ту или иную область. Не поддерживать её товарами. Письма важных людей отказаться доставить до места.
– Я вижу, ты мало что понимаешь в жизни, – снисходительно проговорил гвардеец. – Твоя юношеская мечтательность прекрасна, но увы, далека от реальности. Торгаш идёт только туда, где есть выгода, и всё. Он не может позволить себе следовать чести и принципам, и потому их у него нет.
– Было бы замечательно, если бы ты говорил тише, – посоветовал Одон. Выволочку он пережил, как и подобало ученику воина – терпеливо и с достоинством. – Торговцы очень хорошо слышат, это тоже общее свойство их сословия.
Поспорив немного, они пришли к общему мнению, что лучше пока оставить здесь вещи и попытаться поспрашивать народ на улицах. Разузнать всё, что получится. Тем более, Аламерий, у которого им предстояло получить свои деньги, опять куда-то пропал. И гвардеец, конечно, подумал с досадой, что надо было брать золото, когда предлагали, и не ждать теперь милостей от судьбы.
Но чуть позже, подостыв, он мысленно согласился с тем, что торопиться не следует. Если мятежник действительно захапал её высочество, то это, пожалуй, всё упрощает. Самое худшее, что он может сделать с нею – жениться и попортить. Но она ведь не простая девица, она останется ценной, даже потеряв невинность. Хотя жаль, конечно, хотелось бы успеть раньше того, но если нет, то нет. Этот бандит уж точно принцессу не убьёт, раз строит на ней расчёт, и, между прочим, не такой уж глупый.
Само собой, новость быстро протрубит по империи, и за принцессой явятся люди многих лордов. Но у него, Этгара, есть солидная фора. Времени должно хватить на всё – и обстоятельно разузнать подробности, и выкрасть её высочество.
Они втроём отправились на главный городской проспект и потолкались там какое-то время среди зевак. Тут-то они и услышали, что ближе к вечеру будет шествие, и тогда благословенный Нуно покажется своему народу, а также продемонстрирует всем свою невесту. Гвардейцы мгновенно переглянулись и, не сговариваясь, перебрались вглубь примыкающей улицы, к трактиру, где можно было взять блюдо жареных лепёшек с беконом и по кружке пива, а потом устроиться на крошечной примыкающей террасе. Следовало обмозговать и обсудить всё услышанное.
– Шествие, значит…
– Могу себе представить! Кучка драных землекопов будут изображать гвардию. Обхохотаться можно.
– Кем он себя вообразил?! Готовым императором?
– Не удивлюсь, если и вправду. «Его народ», подумать только!
– Как считаешь, получится ли выкрасть принцессу прямо из шествия?
– Вряд ли. – Этгар поджал губы. – Боюсь, что вряд ли. Выкрасть можно, а как увозить? Надо оценить эскорт. Может быть, они настолько глупы, что выдернуть девицу у них из-под носа не составит труда. Помните же, самое главное – не подвергнуть опасности жизнь наследницы!
– Как бы там ни было, нужно сперва взглянуть, – Одон с решительным видом подвёл черту, словно кто-нибудь уже предложил ему командовать операцией. – Вот и посмотрим. – Он задумался. – А кто из вас, господа, знает её высочество в лицо? Кто сможет её узнать?
– В лицо? – переспросил задумчивый Райнер. – А ты решил, что колёсник просто врёт?
– Я лишь подумал, что его слова хорошо было бы проверить.
– Мальчишка прав, – согласился Этгар. – Это ж чернь, солжёт – как воздуха вдохнёт. Может, принцессы никакой и нет.
– Ты думаешь, он похожую девицу взял и выдал за её высочество? Не слишком ли сложный трюк для какого-то колёсника?
– Может, его тоже обманули. Думаешь, мятежник самолично ездил в монастырь? Может, ему какие-нибудь бандиты приволокли первую попавшуюся аристократку и продали задорого как принцессу?
– А ведь может быть!
– Если принцесса у бандитов, это плохо. Они перепьются и могут её даже и убить. Это ж твари, которые вообще планы строить не обучены…
– Чего заранее-то пугаться? Именно так, разбойничья шваль строит только самые простые планы. Если б заполучили принцессу, сразу б её и продали, а не выгадывали, чьё предложение выгоднее.
– Да, пожалуй… Но я видел её высочество лишь однажды и издали. Я её не узна́ю.
– Я тоже вряд ли. Если бандиты нашли похожую девчонку…
– Откуда бандитам знать, как выглядит дочь императора? Окстись!
– Её могли для них «опознать» люди более просвещённые.
– Ты утверждаешь, что кто-то из знати мог помогать бандитам?! Ты в своём уме, молокосос?!
– Дружище, тише, – успокоил Райнера Этгар, хотя и сам кипел – но холодной яростью. – Одон никого не обвиняет, но такие вещи иной раз случаются по незнанию. – Он вспомнил о случайно услышанном на ночной дороге имени лорда Хионгельда и ещё сильнее побагровел. – Да, бывает всякое. Не надо спешить.
– Значит, узнать принцессу мы сможем, только поговорив с ней.
– Увы, всё так.
– Но взглянуть издали тоже нужно. Какова её высочество? – настойчиво расспрашивал Одон. – Блондинка или брюнетка?
Этгар взглянул на него свысока.
– Она – дочь его величества. Ты бы должен помнить, что все представители династии были рыжеволосы.
– Государь Алавив был почти черноволос, а у младшего сына государя Теутеи, вроде бы, была соломенная борода, этим он знаменит. К тому же, принцесса могла пойти в мать.
– Много болтаешь!..
– Её высочеству, – вмешался Этгар, – всего двенадцать лет. Она выглядит именно как двенадцатилетняя девочка, и только.
– Нам придётся как-то подобраться к ней поближе. Уверен, её охраняют день и ночь, но что могут сделать крестьяне…
– Да решили ж уже! Всё, хватит.
Лепёшки, как и пиво, закончились слишком быстро, и Райнер потянулся было заказать ещё, но под взглядом Этгара передумал. Они сидели, дожидаясь шествия, а потом пробились обратно на проспект, щедро раздавая тычки зевакам, и пристроились ждать в переднем ряду.
Конечно, «шествие» вызвало у них только иронические усмешки и обмен взглядами с глубоким взаимопониманием. Устроители сего действа краем глаза видели, должно быть, кусочек какого-то парада, да ещё любовались войсками на марше, и из того, что у них имелось в распоряжении, сляпали некое подобие увиденного. Особенно гвардейцев развеселили увешанные цветами и линялыми тряпками деревенские телеги, на которых с гордым видом восседали разномастно вооружённые, обряженные в панцири из пеньковых верёвок «солдаты».
Для свиты колесника подобрали ребят порослее, покрепче, вроде бы попредставительнее, и, сообразив видимо, что сопровождению предводителя нужна единообразная форма, накинули на них бурые льняные нарамники. Получилось нелепо – казалось, будто парни все как один одеты в джутовые мешки для зерна. К тому же, они знать не знали о выправке, строевом шаге и прочем – лыбились, вертели головами, махали руками и больше напоминали деревенскую свадьбу, нежели парад. Понятно, что остальные отряды выглядели ещё хуже. Мало кто из них вообще помнил, что надо бы идти по прямой, и что перед «шествием» не следовало напиваться.
Этгар, мысленно потешаясь над нелепым баловством черни, едва не упустил момент, когда мимо них проскрипел открытый возок для святых реликвий, взятый, наверное, в каком-то из местных храмов. Вместо изукрашенной раки в нём сидела женщина, и это можно было понять только по одежде, потому что она была закутана с ног до головы, лицо укрыто густой кисеёй, а на голове поверх ткани – венчик, но не из числа императорских инсигний, а такой, которыми обычно украшают лбы изваяний святых служителей божьих.
Этгар переглянулся с Райнером, потом с Одоном. Они подождали, пока возок проскрипит мимо, оценили охрану, оглядели мятежных предводителей, разодетых до потешного нелепо, но зато в дорогие вещи, и убедились, что вот так, сходу, у них точно ничего не выйдет. Обменявшись взглядами, троица выбралась из толпы.
– Что скажешь?
– Кхм… Каких слов ты ждёшь-то?
– Ну, хотя бы – похожа или нет?
– И что там в тряпках можно было разглядеть, а? Даже если бы я был из самых приближённых к императору придворных, всё равно в этом стогу тряпок не разобрал бы ничего.
– Ну, а сложение? Рост?
– Она же сидела. В таком положении можно и верблюдицу с ланью перепутать.
– Я думаю, нам стоит проследить за ними…
– Зачем? Да всему городу известно, где поселился колёсник, достаточно просто расспросить. Откуда отребью знать, что такое правила безопасности и скрытности, зачем они нужны? Выведаем, осмотрим домишко и заберём у них из-под носа всё что угодно, да хоть бы и их собственных жён!
Вернувшись в караван-сарай, воины окончательно распрощались с Аламерием, сполна получили от него деньги и в качестве подарка – по пузырьку лекарства. Новёшенького, только сегодня приготовленного.
– Оно должно настояться, – объяснил торговец. – Через месяц вот этот листик, который плавает внутри, нужно убрать и снова плотно закупорить пузырёк. Тогда можно будет использовать. Не бойтесь взбалтывать содержимое, это наоборот намного лучше перемешает ингредиенты. И есть правила лечения, которые следует соблюдать свято, как принципы своего сословия. – Он позволил себе улыбнуться чему-то, чем не спешил поделиться. – Запомните: принимать следует дважды или трижды в день по капле, не более; лечиться не менее недели, а то и дольше, даже если кажется, что уже здоров. И ни в коем случае не делать глоток, тем более не пить всё сразу, иначе, если выживешь, будешь блевать и дристать за семерых. Удачи!
– Звучит сурово, – проговорил Райнер, но уже в спину Аламерию. И, помедлив, уточнил у друга. – Он всё отдал? Всё до монетки?
– Как и договорились. А что лечит это лекарство? Он забыл сказать.
– От гнили, – ответил Умар, подходя. – Гнили в ранах. Считай, что в любых. И нет, капли сбрасывать не в рану, а на язык. Я бы и от ожогов посоветовал то же.
– Каждый знает, что ожоги следует смазывать мазью из грудного молока! – назидательно произнёс Райнер.
– Ничем их нельзя смазывать, иначе жар и боль так и останутся в ране и не дадут ей зажить.
– Откуда тебе знать? Ты что – лекарь?
– Всякое видел в своей жизни, всякое приходилось делать. И знаю по опыту, что первым лечением при ожоге должны быть лёд или снег, если можно их добыть, и только вторым – повязки, мази, а теперь и вот это средство. Только в таком порядке.
– Ещё от торгашей я указания не слушал, – проворчал Райнер, но задумался.
Они схитрили и вознамерились пока ночевать всё в том же караван-сарае, чтоб не тратить деньги на ночлег. Впервые в жизни, имея в кошельке солидную сумму, Этгар собирался придержать её, по крайней мере, первое время. Мысль о том, что дочь императора находится в руках грязного хамья, лишала его покоя, а вместе с ним – какого-либо желания гульнуть. К тому же, здравый смысл подсказывал, что охота на принцессу может затянуться, а в городе нужно на что-то жить. Он утешал себя, что потом, когда её высочество окажется у них в руках, уж они всё себе возместят нормальным застольем. И, хотя понимал, что к тому моменту от большой суммы уже ничего не останется, но всё-таки обещание утешиться позже сработало. Просто на удивление.
Аламерий с его людьми оставались в облюбованном доме всего один день, а потом перебрались на корабль, и воинам тоже пришлось убираться из караван-сарая. Однако к тому моменту всё самое важное они уже знали. Итак, Нуно-колёсник, а вместе с ним и другие предводители восстания, приехавшие в Ине, устроились в графском особняке. Видимо, там и следует искать «невесту» главаря.
Этгар решил не соваться к ограде, прямо на глаза дозорным, пусть даже они и бестолочи из низкорожденного хамья. Вместо себя он отправил Одона. Этому парню, всего лишь оруженосцу, а не полноправному гвардейцу или, к примеру, рыцарю, проще и простительнее переодеваться в представителя чужого сословия ради того, чтоб спокойно всё разведать. Одон сумел довольно убедительно прикинуться уборщиком улиц и справился быстро. Сведения он принёс исчерпывающие.
Итак, охрана у особняка, конечно, так себе, но, увы, не получится просто взять и пройти внутрь. Нужно что-нибудь придумать. Возможно, переодеваться придётся всем троим. Лицо у Райнера стало очень кислым, однако спорить даже он не собирался – ради спасения принцессы на что только ни пойдёшь. Этгар, поразмыслив, вместе с другом отправился полюбоваться особняком издалека и убедился, что, похоже, Одон всё рассмотрел правильно. Допустим, можно будет прикинуться городскими нищими и воспользоваться тем, что ночью даже в центре Ине теперь всегда темно. Проблемами освещения улиц мятежники себя не беспокоили.
Конечно, у самой ограды дозорные развели несколько костров, но по-хорошему именно этого им делать и не стоило. Они, видимо, знать не знали, что необдуманно разбросанные на охраняемой территории костры в результате создают множество тёмных уголков, которыми умелый разведчик всегда может воспользоваться. У тех, кто командовал охраной, хватило разумения осветить подступы к главным воротам и крыльцу, и, видимо, они решили, что этого более чем достаточно. Разглядев всё это безобразие, Этгар для очистки совести шёпотом уточнил у Райнера, считает ли он, что лучше отложить затею на следующую ночь. Но друг буркнул отрицательно и, в общем, был прав. Чего тянуть-то! Мнение Одона, понятно, никого не интересовало.
В ближайшем переулке они спрятали свою верхнюю одежду, которая выдавала в них воинов, напялили раздобытые в трактире лохмотья (а нечего было оставлять тряпьё без присмотра!) и банально перелезли через ограду. После чего, по полосам темноты миновав пару костров с отдыхающими у них дозорными, воины добрались до окон особняка, поднялись к ним по декоративно неровной кладке, и Этгар при помощи ножа и бечёвки вскрыл створку.
Внутри звучно храпели спящие вповалку мужчины. Им было совершенно не интересно, кто там мимо них шагает, они так и продолжили спать, пока троица кралась мимо них в коридор. Воины были ошеломлены чужой дуростью, себя в подобной ситуации они просто не представляли. Самозванных «солдат» из земледельческого сословия гвардейцы, конечно, презирали, но всё-таки ждали от них большего старания и даже теперь всё ещё держались настороже.
В коридоре оказалось светлее, и, обменявшись взглядами, они безмолвно решили разделиться. Этгар жестом дал понять Райнеру, что тому лучше выбраться из здания и ждать снаружи, а Одону шепнул спрятаться и слушать. Он был уверен в своих способностях, был готов и к схватке, но больше всего уповал на интуицию. Именно она должна была ему подсказать, куда стоит соваться, а куда – нет, и когда лучше вообще убраться из особняка. Он был рад, что молодой спутник мгновенно куда-то исчез и больше его не отвлекал.
В особняке оказалось довольно-таки людно. То тут, то там встречались бойцы, и Этгару приходилось либо прятаться, либо делать вид, что он занят делом, и вообще – находится здесь с полным на то правом. Притворяясь, гвардеец мимолётно удивлялся, почему ни одному из проходящих мимо не кажется странным, что рабочий чинит дверь или прикручивает стенной канделябр прямо сейчас, ночью. Впрочем, через какое-то время он почувствовал, что искушать судьбу дальше не следует. Пока его присутствие в особняке никого не насторожило, но интуиция подсказывала, что очень скоро может повезти меньше, и вообще, пора уже деликатнее обращаться с удачей.
С сожалением Этгар пустился в обратный путь, выяснив лишь приблизительно, где могут располагаться личным комнаты предводителей мятежа, а значит, и принцессы. Ну, и всё. Теперь он таился ещё больше, и из особняка вырвался с отчётливым чувством облегчения. Похоже, взбунтовавшаяся чернь – препятствие более серьёзное, чем можно было подумать сперва. Потом, сидя за неопрятно разросшейся куртиной у бокового входа, он терпеливо ждал Одона и слушал ночную тишину. Мятежники едва шевелились, большинство преспокойно отдыхало. Гвардейцу пришло в голову, что в следующий раз следует лезть сюда ближе к рассвету. С этих болванов станется заснуть всем до одного.
Словом, выкрутиться будет можно. Вопрос лишь в том, как вывести из особняка девицу. Конечно, она захочет уйти с ними, и уговаривать её не придётся. Но, в отличие от воинов, девушка и не обязана уметь скрытно, быстро и тихо пробираться мимо спящих солдат. Она может случайно выдать их и погубить себя. Нужно будет как следует обдумать пути отхода, поставить лошадей где-нибудь рядом – в общем, всё заранее предусмотреть.
За куртину с сопением вполз Райнер и устроился рядом.
– Что-нибудь есть?
– Нет.
– Мальчишки тоже до сих пор нет? – Гвардеец слегка приподнял голову над цветущим кустом. – Он мог попасться?
– Поднялся бы шум, и мы сразу бы обо всём узнали… Что сам-то выяснил?
– Что правое крыло охраняют лучше. Значит, она там.
Райнер в задумчивости завозился на траве.
– Может, это не охрана. Может, они там устроились просто потому, что удобнее. Конюшня, сеновал, дворовая печь – всё рядом.
– Должны же они получше охранять такую ценную добычу!
– Да плевать им на правила, ты это знаешь. Откуда им знать, что мы охотимся на принцессу, и что её нужно охранять… Тише! – Шикнул и затих сам.
Но это оказался всего лишь Одон. Он бесшумно упал рядом и выдохнул:
– Нет, не нашёл. Но, думаю, её держат там.
Куда он показал, сложно было понять, потому что молодой воин обошёлся жестом, а его в темноте невозможно было разобрать. Гвардеец сперва хотел напомнить об этом, но передумал. Судя по тому, что положение тела парень не поменял, показывал он скорее всего на левое крыло, а это странно.
– Считаешь, она в той части дома?
– Мне так кажется.
– Почему? Вся охрана собралась в противоположной стороне.
– А женщин я видел только там. Мне показалось, что они стараются держать женщин подальше от своих солдат, и это понятно. Женщины одеты скромно, а значит, они не шлюхи, а служанки из свиты принцессы.
– Они в монашеских одеяниях?
– Та, которую я видел, в обычной одежде прислуги. Но аккуратной.
– Странно, тебе не кажется? – Этгар слегка толкнул в бок Райнера.
– Почему странно-то?
– Если он взял её из монастыря, почему ей не прислуживают монахини?
– Ты к букашкам придираешься, – ворчнул в ответ здоровяк. – Мало ли какие были обстоятельства. При принцессе могли быть её дворцовые служанки.
– Эта не была похожа на дворцовую. Обычная деревенская девка, – шепнул Одон.
– Да какая разница! Принцесса могла смириться с присутствие рядом неумелой прислуги, но распорядиться, чтоб она одевалась привычным образом…
– Потише, – шикнул Этгар. – Ладно, допустим. Значит, они её не охраняют. По-дилетантски не считают нужным, или же принцесса действительно подставная?
– Может быть, стоит наведаться в монастырь и убедиться, что её высочества там больше нет?
– Я бы всё-таки предпочёл сперва удостовериться, что мы не прямо рядом с целью, – сказал Одон. – Признаюсь, не могу уверенно утверждать, что её высочество была именно в Азенере. Может быть, и в каком-то другом прибрежном монастыре. Когда я подслушал разговор, в нём упоминался монастырь и близость к Ине. Но Ине – крупный город, всё побережье на сотню миль в обе стороны, можно сказать, поблизости от него. А на этих сотнях миль – десятки убежищ и несколько монастырей.
– Нашёл время откровенничать.
– Даже если принцесса всё ещё в Азенере, никто нам на пороге не сообщит об этом. Вы же понимаете… Или вы сумеете заставить монахов говорить, ссылаясь на имя господина Монфреда?
– Нет, разумеется. – Этгар помолчал, слушая ночь. Голоса дозорных, звучавшие в отдалении, могли отвлечь их, и они, вероятно, пропустят чьи-нибудь тихие шаги поблизости. Выдадут себя. Это будет глупо. – Имя господина Монфреда слишком звучно, могут пойти слухи, а они станут нам помехой. Мы действуем якобы от самих себя.
– А разве перед званием императорских гвардейцев не открыты все двери?
– Разумеется, открыты! – заворчал Райнер.
– Не лезь в наши дела, – буркнул Этгар, повернув голову в сторону Одона. – Просто приведи нас к нужному монастырю, а уж мы сами всё выясним.
– Значит, отсюда уходим?
– Но не раньше, чем убедимся, что настоящей принцессы у мятежников нет.
Они выбрались из кольца ограды тем же путём, каким проникли в неё, отыскали свою припрятанную одежду и весь остаток ночи просидели в кабаке «Ломаный бублик», угощаясь пивом и кислым местным вином с кусками зажаренного гречневого пудинга вприкуску. Это местное блюдо выглядело неаппетитно, точь-в-точь куски подсохшей глины, зато на вкус оказалось стоящим и хорошо пошло к горьковатому лёгкому алкоголю.
Напивались мужчины в полном, даже ожесточённом молчании.
Однако уже к утру у каждого из них появился отличный на его вкус план. Райнер решил, что лучше всего будет подкараулить момент, когда принцессу поведут в храм (должна же она когда-нибудь молиться), где женщина не может скрывать своё лицо вуалью, и посмотреть на неё повнимательнее. Этгар твёрдо решил, что разумнее всего – поймать Нуно-колёсника, допросить его как следует, а потом прикопать в лесочке, и в результате всем будет лучше. Что же до Одона, то он лишь к утру отошёл от негодования и паники. Бурю, поднявшуюся в его душе, породило унизительное открытие, что бандиты, оказывается, могли их опередить. Он был почти уверен, что мерзавцы не решились бы выдавать за принцессу какую-нибудь постороннюю девицу. Им же просто решимости на подобное не хватит! Это же, считай, натуральное святотатство!
Самым унизительным было оказаться вторым после какого-то колёсника. Одон с трудом утихомирил себя обещанием, что в будущем обязательно отплатит наглецу, да и теперь рассчитывал обыграть его. Даже жаль, что бунтарь не узнает, кто отберёт у него невесту… Невесту… Какова наглая тварь – родился рабочим из низшего сословия, а теперь надеется заполучить в свою постель представительницу императорского дома, самую родовитую девушку в государстве!.. Нет, его нельзя убивать вот так, сразу. Он должен прочувствовать своё поражение, осознать, как глубоко он будет унижен. Мерзавец заслужил такую месть. Бог свидетель, он её полностью заслужил!
Ярость остудила сама себя, и Одон принялся строить планы – один за другим. Большая их часть была фантастична от первой и до последней детали, однако это окончательно вернуло его в прежнее равновесное состояние. Допив последнюю кружку пива, молодой воин добрёл до охапки соломы в углу зала и улёгся на свободном уголке. Даже во сне он продолжал перебирать идеи, время от времени просыпаясь и снова засыпая, но пробудился полностью готовым к схватке.
У Этгара с утра пораньше болела голова. Удивительным образом вместо того, чтоб ещё сильнее разозлиться на жизнь и преграды, которые она перед ним возводит, он настроился на миролюбивый лад и предложил другу и младшему спутнику свободно изложить своё мнение. Одон, не ожидавший такого доверия, потерялся в вариантах, зато Райнер предложил идею, и другу она понравилась. Этгар приободрился, что можно больше ничего не придумывать и просто подождать, пока безбожники-мятежники соберутся отвести её высочество в храм.
Два дня они пили, а потом повалили со всей толпой смотреть, как к храму подкатывает давешний возок (уже тут Этгара вторично перекосило, и он задумался, согласилась бы настоящая принцесса сесть в такой – ведь богохульство же! – а если она действительно настоящая, то какими способами её принуждали?), и как с него спускается, запинаясь в полах длинной одежды, таинственная безмолвная девица. Ей подавали руки две прислужницы разом, и всё же она с таким сомнением разбирала подол своего платья и накидки, что подозрения, сперва бывшие довольно-таки смутными, стали укрепляться. А уж как она спускалась из возка на землю… Девица, воспитанная при дворе, должна двигаться совершенно иначе. Может быть, конечно, дело в ситуации, и двенадцатилетняя малышка просто вне себя от растерянности, едва способна двигаться от страха… Но нет, что-то тут определённо не так.
В храме шла торжественная служба, только устроили её люди, имеющие довольно-таки смутные представления о торжественности. Священнослужители, подметавшие полы роскошными, заметно помятыми одеяниями, похоже, в прежние времена служили по деревенским церквушкам, и праздничности мероприятию могли добавить разве что голосами. Старались они изо всех сил, выли так громко и надсадно, что нельзя было разобрать ни слова. Этгар терпел это всё лишь потому, что рассчитывал ближе к концу церемонии заглянуть девушке под вуаль.
Потом на нижние ступени лестницы, ведущей к сокровенному святилищу, поднялся один из мятежных предводителей, хотя отсюда следовало вещать только рукоположенным служителям божьим, и заговорил о судьбах трона и императорского дома. Он говорил грубовато, но чувствовалось, что свободная речь была его стихией, и ораторским даром он не обделён.
Внимательно слушая, Этгар так же внимательно всматривался в него и пытался угадать его прежнюю профессию, его сословие и положение в этом сословии. С остальными бунтарями получалось быстрее и проще, но с этим… Видимо, всё-таки из горожан, однако вряд ли бывший чиновник. Мастеровой, скорее, но откуда тогда такая пылкость и свобода речей? Врождённое, может быть. Какая шутка судьбы – наделить человека из низов красноречием, которое ему только во вред. Вот и доказательство его вредоносности!
Впрочем, о троне плебей говорил, вроде бы, по делу: что государь нужен, и без него Империя не может существовать, что магия мира держится на правящем семействе, и только его представитель способен обуздать могущественную силу. Эта сила, оставшись без присмотра, может вырваться на волю и уничтожить всё, включая саму жизнь. Император – сила и мощь, опора и защита всего в государстве. К тому моменту, когда оратор, потрясая кулаком, принялся громить лордов Совета за безответственность и преступную глупость, присутствующая в храме толпа уже разогрелась и готова была пылко поддержать любую его идею.
Но призывов прямо сейчас нестись в бой не последовало. Даже удивительно, что, настолько их взбудоражив, болтун-мятежник остановился на полпути. Впрочем, может быть, он и добивался того, чтоб прихожане, достигнув пика эйфории, принялись выкрикивать славословия принцессе, законной наследнице законного государя, которую нужно как можно скорее короновать, да-да, как можно скорее, во славу их родины, и да будут благословенны представители Династии! Этгар переглянулся с Райнером, покосился на Одона, напряжённого, словно зверь, готовый к прыжку, чтоб схватить жертву. Пожалуй, здесь, в храме, они были единственными людьми, которые ещё сомневались, что дочь покойного императора следует венчать на царство, не дожидаясь, пока она выйдет замуж.
– Странно это, согласись, – тихо сказал Этгар Райнеру. – Или они уже обвенчали своего колёсника с этой девицей?
– Надеются обвенчать, пока будет готовиться коронация, – буркнул тот в ответ. – Эти своего не упустят.
– Шваль-крестьянин уже прицелился на скипетр и державу. За одну такую идею его следовало бы разорвать лошадьми, – скривился гвардеец.
Он ещё хотел сказать многое, но в этот момент по жесту мятежника девушка отвернулась от алтаря, испуганно хватаясь за вуаль, но не опустив её, и воины получили возможность её рассмотреть. Этгар даже сделал шаг в сторону алтаря, поближе, чтоб лучше рассмотреть.
Сомнений не было – под вуалями пряталась хоть и низкорослая, и действительно рыжая, но явно не двенадцатилетняя девица. Этой было, пожалуй, лет пятнадцать, что для деревенской девахи не так и мало, и она походила на аристократку и тем более представительницу Династии меньше, чем, скажем, на мужчину.
Гвардеец подождал, пока она пройдёт мимо, разглядел и округлое лицо в веснушках, и руки в мозолях и ссадинах, явно знакомые с тяжёлым трудом, и даже глаза, полные растерянности и отчаяния вперемежку с напускной заносчивостью и удовлетворением от того, сколько внимания она привлекает к себе и какой роскошью окружена. Несомненно, девочка понятия не имела о настоящей роскоши, и то, что свалилось на неё, казалось ей пределом великолепия.
И вот оно, последнее доказательство – девица не имеет никакого отношения к правящему семейству ни по воспитанию, ни по внешности, ни по манерам, ни по происхождению.
Проводив её взглядом, он позволил себе иронично усмехнуться. Покосился на Райнера – тот изо всех сил шевелил бровями, похоже, обдумывал увиденное, а Одон целился взглядом в спину прислужниц подставной принцессы, будто уже сейчас собирался их хватать и тащить. Вряд ли он понял то же, что понял Этгар, но ему было простительно – он ведь не видел вблизи ни самого императора, ни высшую знать, которая вся в большинстве своём состояла с Династией в родстве, выглядела и держалась так же. Опытный человек может отличить аристократа от простолюдина по одному взгляду, как бы тот ни оказался одет, как бы ни выглядел – только лишь по манере себя держать.
Они с трудом выбрались с толпой из храма и проводили возок взглядом, а потом Этгар позвал спутников в переулок.
– Ну что, всё прояснилось, верно?
– Это не может быть она, – ответил Райнер. – Ничего общего. Это просто деревенская девчонка, у неё на лице написано, что она родилась в коровнике и там же росла.
– Как только наглости хватило выдавать себя за принцессу…
– Польстилась на посулы, понятное дело. Крестьянки не отличаются тонким умом, да и зачем бы им! Дурища, на неё обрушится гнев толпы, как только всё выяснится, и она не уцелеет.
– Неужели ты жалеешь крестьянку? – весело удивился Одон.
– Она – всего лишь женщина, поэтому, разумеется, мне её жаль. Существо, лишённое разумения, не особенно-то виновато в своей дурости и бедах, которые эта дурость на неё навлечёт. В общем, она обязательно получит своё, так почему бы и не пожалеть глупышку. – В этот момент Этгар подумал о горожанке из Хира, которая запала ему в душу и которую он так и не сумел отыскать.
– Значит, мы всё-таки отправимся в Азенер.
– Причём завтра же.
– Почему не сегодня?
– Потому что конюшня оплачена до завтрашнего утра, и я хочу ещё раз выпить местного пива с пудингом. Вот вопрос: как они умудряются из простой каши с салом соорудить отличную закуску?!
– Только выберем другой трактир, побольше. Там могут сидеть люди, которым захочется обсудить новости.
– Ты надеешься почерпнуть новости от черни? Что они могут в них понимать?!
– Они могут проговориться случайно. А уж из того, что услышим, мы, воины, сумеем сделать правильные выводы. – Этгар посмотрел на Райнера уничижающе, а чуть позже прижёг остерегающим взглядом и Одона – мол, не попадайся под горячую руку.
Город бурлил, и в первый момент нельзя было понять, с чего бы это вдруг. Разве какое-то торжественное посещение храма действительно стоило того, чтоб поднимать столько шума? Но у жителей Уирмета, кажется, совершенно потерялось понимание привычного бытия. Прежде люди существовали в колее упорядоченной, со всех сторон предсказуемой жизни, которая состояла по большей части из труда, и праздники разрывали эту череду лишь строго определённо количество раз в году и всегда оставались на своём месте. Иногда праздновать не получалось, время от времени возникал новый повод отдохнуть и повеселиться, но это происходило так редко, что и упоминания-то не заслуживало.
А теперь жители Ине развлекались больше, чем трудились, и их это, кажется, нисколько не беспокоило. Кое-кто из них, может быть, чувствовал себя неуютно в новом мире разгула – неуверенно открывал мастерские и лавки, пытался работать, пока остальные напивались – но над трудоголиками только потешались. И всё это в глазах Райнера выглядело одним из знаков последних времён. Ничего хорошего. Если сословие трудяг перестаёт быть сословием трудяг, и другие сословия тоже забывают свою роль, значит, человечество безусловно близко к упадку.
Ему казалось, что в городе одни только держатели питейных заведений и трудятся. Но и им было не по себе – может быть, из-за странного поведения соотчичей или жутковатых перемен, а может, и из-за всего разом. Именно в этот вечер у воинов впервые потребовали деньги вперёд, и гвардейцу пришлось знатно постучать кулаком по столу и поорать, чтоб трактирщик отказался от своей затеи. Этгар твёрдо решил, что этот-то прохвост не увидит от них ни единой монетки, как бы он ни усердствовал.
Они уехали из города в ночь, потому что держатель конюшни тоже потребовал денег вперёд за последующие дни постоя, и на него не подействовали крики и удары кулаком по двери. Райнер сломал ему скулу, а его помощника отправил лететь через весь проход, но это помогло ещё меньше, и пришлось уезжать. Выбрались через восточные ворота – оттуда будет ближе к дороге на Азенер, удобнее – но задержались рядом с дозорными. Вообще-то, по идее, эти парни на закате должны были закрыть ворота и охранять их, но они предпочли бросить выезд из города на произвол судьбы и устроиться на переднем скате защитного вала с выпивкой и закуской. Стражники даже сперва не поняли вопроса, который им задал полный недоумения Одон – а что, охранять город не нужно?
– От чего охранять? У нас тут мир и тишь, благодать божья, которую мы честно завоевали, своей кровью заплатили. Ты слышал, солдат, что в Мирвее на днях было большое сражение между герцогом Гелхиаром и лордом Нерсефером, и старший Герхиар погиб?
– Туда ему и дорога, жадному кровопийце, – веселился второй. – Все они такие, чтоб им подавиться. Садись с нами, воин, выпей за это. Мы рады, что и воины на нашей стороне. Твои друзья тоже пусть садятся.
– Пожалуй, – ответил Этгар и уселся на край чьего-то подстеленного плаща. – Герцог Гелхиар, значит, убит.
– Убит, да. Теперь его наследник и союзники их семьи уже не слезут с Нерсеферов. А значит, в войну будут втянуты и Вольгваны, и Остерны, и Синары, и это продлится долго. Очень долго. Ну и замечательно, нам только на руку.
– Такая война затронет всех.
– С чего бы вдруг? Мы спокойно постоим в сторонке и подождём, пока благородные будут истреблять друг друга и разорять свои земли дотла. Молодцы!
– Без притока товаров со стороны Уирмету придётся туго, – с замаскированной ехидцей напомнил Этгар. У него уже чесались кулаки.
На него посмотрели довольно-таки равнодушно.
– Да долго ли продлится этот недостаток товаров! Здесь же должны быть запасы, так что мы не пропадём. За пределами Уирмета будет идти война, а у нас – мир. И когда они разорят свои земли, мы сюда заманим лучших мастеров и дозволим у нас работать, а они с радостью прибегут. Вот тогда Уирмет станет императорскими землями, тут будет жить правящее семейство, и тут будет больше всего товаров и больше всего денег.
– Вот тогда мы развернёмся! – воскликнул другой.
– Да-да! Вот тогда-то мы и заживём! Раздолье-то будет!
– Давай поедем отсюда, – тихо предложил Райнер. – А то я сейчас его убью.
– Это верно. – Этгар дал знак и сам по-тихому убрался с чужого плаща. На их уход не обратили внимания – как раз со смехом взялись разливать пиво из нового бочонка. – Но новость важная.
– Думаешь, не врут?
– Вряд ли. Но если врут, мы скоро узнаем. – Гвардеец помолчал, успокаивая коня, прежде чем подняться в седло. – Если всё верно, то это плохо. Герцог Гелхиар стал бы самым лучшим мужем для принцессы, он ярый роялист и хороший друг господина Монфреда. Если он действительно погиб, то в первые ряды вырвутся сторонники власти Совета, а может, даже и его светлость Нерсефер, а он делает всё, чтоб Империей правили лорды, чтоб император при них был всего лишь символом, который участвует в шествии, возглавляет храмовые службы и не вмешивается в управление. Вот так вот.
– Не только так, – поправил задетый за живое Одон. – Император всегда тот, кто держит в руках магию мира. Лорд Нерсефер может сколько угодно изображать из себя правителя при государе, но тот быстро укажет ему его место, прибегнув к помощи своей магии.
– Это если бы у нас уже был настоящий император, способный управлять всем мировым чародейством и всеми армиями! Но у нас его нет, есть только малолетняя девица, которая неизвестно когда подарит Империи законнорожденное дитя мужского пола, способное овладеть своим наследством. Боюсь, лорды-властолюбцы и Нерсефер уверены, что к тому моменту новый порядок уже устоится. Я считаю, с ним нужно бороться уже теперь, пока Совет не набрал силу.
– И для этого вы хотите сделать так, чтоб супруга для принцессы выбирал глава Гвардии, – с улыбкой предположил Одон.
– Судьбу принцессы не может решать Совет, как слуга не может командовать своим господином.
– А Гвардия – может?
– Уж лучше опекуном её высочества станет глубоко преданный короне человек, чем властолюбец, не почитающий никого и ничто, кроме собственных интересов.
– А в этой ситуации разве не получается, что солдат пытается командовать генералом?
– Э, ты что же, предлагаешь, чтоб принцесса сама выбирала себе мужа?! Ты в своём уме?
– Нет, я к тому, что по моему скромному разумению Совет может решать судьбу принцессы, но это должен быть правильный Совет, состоящий из лордов с правильными взглядами на императорскую власть.
– А твоего мнения что же – кто-то спрашивает? – угрожающе заворчал Райнер.
– У меня оно должно быть, раз я рассчитываю на что-то большее, чем стоять в строю со щитом и копьём.
– Я тебе сейчас голову снесу!.. – Гвардеец даже коня повернул.
– Нет, оставь! – вмешался Этгар. – При всей странности своих суждений юноша прав. Любой солдат, желающий стать командиром, должен уметь принимать решения и иметь мнение. Но он должен помнить, что его долг намного важнее его мнения.
– Будьте уверены, я помню, – заверил Одон, и это вполне успокоило Райнера.
Они уезжали прочь от города, окружённого кольцом бивуачных костров, в полную и абсолютную темноту приморской ночи. Только изобильные яркие звёзды напоминали им, что в мире существует ещё какая-то иная сила, кроме тьмы, но совершенно не помогали видеть. Воины предоставили коням самим держаться дороги, а в ином случае не смогли бы сделать ни шагу – им сейчас что гладь дорожная, что лужайка сбоку от неё, что канава или гора – всё было едино, всё пропало с глаз долой, а значит, считай, что не существовало вовсе.
Разумнее всего было бы, конечно, остановиться на ночлег, но Этгара обуяла жадность ко времени. Если герцог Гелхиар, на которого господин Монфред так уповал, действительно мёртв, то, значит, надежда дальше вести Империю по правильному, благому пути слабеет с каждым днём. Поскорее бы отыскать в горах монастырь, найти там её высочество и доставить её в такое место, где злоумышленники-властолюбцы до неё не дотянутся, а дальше помогать своему командиру строить новую великую Империю и укреплять позиции новой Династии, наследницы прежней.
Да, кроме того, уже поздно искать удобный и безопасный ночлег. Не прямо же на дороге теперь ложиться! А лошадей к чему привязывать, если ни кусты, ни деревья нельзя разглядеть? Да их запросто можно растерять в такой темноте!..
Ветер, лёгкий до неощутимости, приносил с моря аромат соли и водорослей: свежий, даже приятный, хотя гвардеец и не любил море. Тишина, бывшая вокруг, удивительно успокаивала – в той же мере, в какой пугала и настораживала темнота. Казалось, будто сами звуки, как и мир, что их порождает, легли передохнуть, да и заснули, освободили от себя всех, кто остался бодрствовать.
Если б у Этгара было желание задуматься об этом, он бы, конечно, удивился: как это – ветерок есть, а звуков почти нет, редко-редко листва зашуршит в стороне или над головой, да и стихнет, и дальше гадай, спишь ты уже, или пока нет. Продолжив раздумывать в удивлении, он бы понял, что просто не слышит шорохов, что это темнота взяла его волю крепкой хваткой, затмила и чувства его, и желание вообще их испытывать.
Но баловаться лишними размышлениями гвардеец не привык, поэтому даже до удивления дело не дошло. Он заснул прямо в седле и проснулся лишь тогда, когда его конь остановился, заинтересовавшись сочной листвой на придорожном кусте. К счастью, кони его спутников тоже обнаружились поблизости. Уже посветлело, хоть и не до конца, но уже можно было увидеть границы дороги, гряду кустов, зелень, опушившую подножия гор, и бледную дымку, лёгшую поверх всего этого. Между стволов проглядывал лужок, туда они и свернули, чтоб устроиться на отдых и вздремнуть хотя бы до восхода солнца.
– Чудо, что мы не переломали шеи, – пробормотал Райнер, укладываясь на траву. – Надо было всё-таки провести ночь возле города – была бы и выпивка, и закуска. И плевать на компанию.
– Это ты хотел поскорее уехать.
– Ну, да. Я ж не думал, что ты будешь гнать нас всю ночь.
Этгар отругнулся и посмотрел на Одона, ожидая острот и от него. Но молодой воин уже спал.
Они проснулись поздно, когда солнце поднялось над затылками гор, а по дороге прогрохотали колёса, окованные железом. Именно грохот разбудил их всех, но люди, которые сопровождали телегу, похоже, не заметили людей на лугу – трава была высокая, а кони, лакомясь ею, на длинных чембурах отошли под прикрытие деревьев и не были видны с дороги. Подождав, пока телеги проедут мимо, Этгар поднялся и, ругаясь, отправился ловить коней. В путь пустились, даже не поев – гвардеец поторапливал двух своих спутников, и те не спорили.
День был в разгаре, свет затопил собой горы и высветил каждый листок, каждую травинку или веточку, каждый камешек. Он даже не слепил, он просто был везде – им приходилось дышать, его можно было осязать, как ветер или воду в горных ручейках, даже ощутить на вкус при должном воображении. У него был привкус жара нагретых камней и пыли, свежей травы и листвы, редкой влаги, стремительно уходящей в облака, и чуть-чуть – моря. В солнечном свете было запечатлено всё, что наполняло окружающий мир, и всего этого казалось избыточно много.
– Долго ли нам ехать? – уточнил Этгар ближе к вечеру, когда терпение окончательно его оставило.
– Я тут никогда не бывал, – честно ответил Одон. – Понятия не имею. Вроде, от Ине до Азенера день или два пути. А может, и все три.
– Тебе следовало разузнать всё в точности!
– Дали бы вы мне такую возможность, я б так и сделал.
– Теперь мы у тебя виноваты?
– Не кипятись, дружище. – Этгар, в отличие от Райнера, был настроен в целом дружелюбно. И намного терпеливее. – Значит, ты просто подслушал чей-то разговор… Кстати, скажи-ка – чей именно?
– Не знаю. Голоса были незнакомые, а их обладателей я так собственными глазами и не увидел.
– Вот как, значит… И о чём же они говорили? Об Азенере, определённо?
– Нет, о монастыре близ Ине в Уирмете, а азенерский – самый ближайший.
– Но он мужской. Тебя это не смутило?
– Нисколько. Речь, помнится, шла о самом надёжном месте, а мне показалось, что женский монастырь – выбор слишком очевидный. Зато в мужском принцессу никто никогда искать не будет.
– Ну, положим, резонно. И почему, скажи на милость, ты сразу не сообщил услышанное своему тогдашнему господину? Или он знает?
– Нет, не знает. Я уверен, что если лорд Амальфер первым доберётся до принцессы, он сам на ней женится, в тот же миг. Сомневаюсь, что это будет уместно и правильно.
– Ты и раньше так считал?
– Да, разумеется.
– Ты же, кажется, ему служил! И так относился к своему господину?
– Моя семья не связана с его семьёй кровными узами и превыше всего ценит верность государю. Я был всего лишь младшим оруженосцем, к тому же, не принятым в круг приближённых. Я ничего не был ему должен.
– Ошибаешься. Ты поступил на службу.
– Эти обязательства всегда обоюдны.
– А ты считаешь, что лорд не исполнил своих обязательств по отношению к тебе? Считаешь себя обойдённым?
– Разумеется. Три года быть младшим оруженосцем – это многовато.
– А с чего ты, юнец, вообразил, что заслуживаешь большего?!
– Поздновато вести такие речи, – усмехаясь, напомнил Райнер. – Об этом стоило говорить в столице, прямо рядом с особняком канцлера.
– Да какого чёрта!... Он обещал, что приведёт нас прямо к месту, а теперь выходит, что всё вилами на воде писано!
– Ни черта он такого не обещал. Говорил о том, что имеет кое-какие предположения, и предлагал поделиться, но не сразу. Было такое, не спорь!
– А чего ты его защищаешь?!
– Я за честность, знаешь ли.
– Ну да. – Этгар остыл так же быстро, как и распалился. – Ладно. Два дня так два дня. Оно и к лучшему, что у нас на пути именно мужской монастырь. Туда хотя бы пустят без возражений. А вот как мы, если вдруг что, станем искать принцессу в женской обители…
– Придётся нанимать какую-нибудь деревенскую дуру.
– Ты насоветуешь! Чтоб дура всей округе наболтала, зачем мы здесь и кого ищем?
Безобидно переругиваясь, они принялись искать место для ночлега и, в конце концов, остановились у ворот очередной горной деревеньки, крохотной и основательно защищённой со всех сторон. Воинам пришлось долго колотиться в ворота и требовать, чтоб их впустили. Да и то, сперва их категорически не желали слушать, даже упоминание их сословной принадлежности и чина не поколебало местных крестьян. Этгар, разозлившись, даже попытался сослаться на имя господина Монфреда – без толку. Видимо, местные просто не знали, кто он такой. Райнер попробовал поорать и поугрожать, но результатом стало только то, что над оградой поднялись трое лучников и жестами дали понять, мол, прицелиться им недолго, лучше валите подобру-поздорову.
Лишь в самый последний момент Одон сообразил упомянуть Аламерия, и перед этим именем калитка всё-таки приоткрылась. Дозорный подверг троицу пристрастному допросу, но всё-таки поверил, что они служат упомянутому торговцу и вглубь гор направляются именно по его делам. В результате их приютили и даже накормили, не требуя платы, хотя и продолжали коситься с подозрением.
Жители посёлка не старались быть любезными, но на вопросы всё-таки отвечали. Нет, они не слышали никаких сплетен, связанных с Азенерской обителью. Монастырь пользовался здесь большим уважением и считался самым лучшим в Уирмете, а может, и во всём мире. Разумеется, он принимал паломников, желающих взглянуть на монастырские реликвии и отстоять торжественную воскресную службу. Монахи, живущие там, очень благочестивы, никаких дурных сплетен нет и быть не может!
Одон сообразил, что уточнять свой вопрос не следует. Вряд ли стоит спрашивать, живут ли при монастыре женщины, крестьяне могут углядеть в подобном интересе недостойный намёк и обозлиться. Это ни к чему. И без того очевидно, что при монастыре должно жить множество самых разных женщин, монахи же не станут сами стирать себе бельё, готовить еду и выгребать золу из сотен очагов! Только вряд ли принцесса станет прятаться среди прислужниц. А если это так, то всё очень грустно. Одону об этом даже думать не хотелось.
Переночевав, они отправились в путь до восхода и к вечеру, умотанные горной дорогой до полусмерти, стояли у стен монастыря. Их впустили внутрь после того, как Этгар упомянул господина Монфреда. Монах был суров, но счёл нужным объяснить свою подозрительность: времена, мол, тяжкие, вооружённых людей все опасаются, однако перед императорскими гвардейцами, само собой, откроются все ворота, и их никто ни в чём не подозревает… Соблаговолят ли господа гвардейцы почтить своим присутствием вечернюю службу?
– Считаешь, они предоставят нам достойные комнаты в своём странноприимном доме? – проворчал Райнер, критически осматривая коновязь и послушника-конюшего.
– И есть ли тут вообще приличный странноприимный дом, – скривился Этгар.
– Конечно, есть, – улыбчиво доложил послушник. – Наш монастырь в горах, и поблизости нет ни одного посёлка, где могли бы поселиться паломники. Пришлось озаботиться.
Гвардеец хотел было осадить чересчур фамильярного мальчишку – но присмотрелся к нему и передумал. Он понял, что имеет дело с представителем какого-то хоть и мелкого, но всё-таки аристократического семейства. Разумеется, приходя в обитель, послушники отказывались от всего, что отличало их от других, снимали с себя любые символы сословия и положения своих семейств. Но полностью стереть прошлое с лиц, манер и даже одежды было невозможно. Человек неосознанно следовал привычным путём и в новой жизни, и требовалось много лет полного отказа от прежней рутины, прежних навыков, прежних взглядов и ценностей, то есть, по сути, от прошлого себя, чтоб стать по-настоящему новым человеком. Настоящим представителем монашеского сословия.
– Удивительно видеть здесь сына… рыцаря, если не ошибаюсь!
– Верно, – подтвердил юноша. – Мой отец – Явнут Теидемир, он служит лорду Остерну, как и вся моя семья… Моя прежняя семья.
– Неожиданное решение – уйти в монастырь служить Богу вместо того, чтоб служить государству силой и искусством своего оружия.
– Это было не моё решение, но теперь, по зрелому размышлению, я с ним согласен. Мой проступок был слишком серьёзен, чтоб легко было стереть его отличной службой. Да и всегда полезно причаститься веры, если наделал дел в юности, – произнёс он с многоопытным видом, который умеют на себя напускать только самые юные и самые неискушённые существа.
– Что ж такое надо было совершить, чтоб отец решил наказать своего сына монастырём до скончания его дней? – изумился Райнер, старательно обтирая пучком соломы своего коня.
– Постыдный поступок, но признание ведь облегчает вину и способствует искуплению, – лучезарно и вместе с тем виновато произнёс послушник. – Я соблазнил мачеху, и за такое, пожалуй, придётся расплачиваться очень долго.
– Вот уж верно, – скривился Этгар. – Покуситься на сокровенные права своего отца – тягчайший грех. Но кто из нас безгрешен! Поистине, не нам тебя порицать… Скажи-ка, дружище, не будет ли у тебя времени побеседовать с нами? Приятно было бы провести время в обществе человека такого хорошего происхождения! Получится ли?
– Получится, конечно. Позвольте проводить вас к дверям странноприимного дома. – И послушник аккуратно накинул петлю на дверь конюшни, чтоб не распахнулась сама. – Прошу вас подождать только, пока я позову другого помощника.
– Удивительно, как это отец не убил его на месте, – усмехнулся Райнер, провожая взглядом облачённую в серое фигурку. – Мальчик должен радоваться, что отделался так легко.
– Я думаю, если он не поможет нам, то никто не поможет.
– Ты о чём?
– Если принцесса здесь, он должен об этом знать. Молодая челядь всегда всё знает. Значит, нужно всего лишь осторожно его разговорить, но так, чтоб ни о чём не догадался, если её высочества здесь нет. – Этгар кивнул другу и покровительственно похлопал Одона по плечу. – Я справлюсь.
– И что он сказал? Принцесса здесь?
– Нет. Здесь её точно нет, я уверен, он бы слышал хоть что-нибудь и, думаю, рассказал бы. А если б даже решил не рассказывать, то выдал бы себя своим умолчанием. Когда человек хочет о чём-то умолчать, это можно увидеть и прочитать по его лицу. Не беспокойся, я уверен в том, что говорю.
– Значит, будем искать в другом монастыре?
– Очевидно. И я бы начал с Молони, с женской обители. Всё-таки склоняюсь к тому, что принцессу могли прятать только с монахинями. Сам подумай, как объяснить проживание знатной девочки со свитой в обществе монахов?
– Мы уже об этом говорили.
– Говорили или нет, но надо проверить.
– Как? У тебя завалялась где-нибудь толковая и ловкая девица, которой можно будет доверить тайну, и она её не раззвонит на весь Уирмет за пару дней?
– Таких не бывает…
– Возможно, обойдёмся и без той разновидности баб, которая в природе не встречается. Ты же умеешь общаться с людьми, так побеседуй с настоятельницей, вот и всё.
– С людьми – умею. Но при чём тут женщины?
– Тогда предложение от меня: сперва осмотрим мужские монастыри, а если там не отыщем, то тогда…
В монастырской кладовой, проход в которую они отыскали не без помощи своего нового знакомца, и где решили приятно провести оставшееся до общей трапезы время, было тепло и приятно пахло. Здесь можно было отыскать всё что угодно, от простецкого пива до ценного вина, от бочек квашеной капусты до самых великолепных мясных деликатесов, которые монахам можно было пробовать разве что на самые большие праздники или снисходя к природной немочи самых пожилых и заслуженных… Ну, в общем, тут все всё понимали.
Огромная зала с низким потолком была уставлена бочками и крепкими стеллажами, на которых в идеальном порядке была разложена снедь, причём так, чтоб овощное и прочее постное даже рядом не оказалось со скоромным, лакомым. Всё самое интересное и вкусное было собрано в дальнем углу, подальше от глаз, рядом с крепко закрытым аккуратным окошком: связки набивных колбас и колбасок, ветчины, копчёности, бруски вяленого мяса, шпик в обсыпке из трав и чеснока, бекон, фарш в сальнике, уже заранее приготовленный, рулеты из свинины и птицы – в общем, глаза просто разбегались.
Осмотрев окорока и колбасы, Райнер ехидно помахал в воздухе одной из них: бараньей, копчёной, с сальцем.
– А он знает толк в лакомствах, этот настоятель! Я так и думал, что уж высшие чины монахов не такие уж и монахи!
– Это всем известно.
– Ха! Ну, писание требует от монашества при необходимости делиться с сирыми и голодными, а более голодного, чем я, ещё поискать. – Гвардеец впился зубами в присвоенное угощение, запил большим глотком из кружки. – М-м… Великолепно. Значит, тут у них есть отара?
– Уж наверняка, – Этгар перебирал копчёные рёбрышки, удобно разложенные кусками на полке. – В горах с овцами удобнее иметь дело, чем с коровами. Но, наверное, коровы тут тоже есть.
– Ещё бы. – Одон уверенно откромсал себе большой кусок сыра. – Иначе откуда бы взялось вот это?
– Ну-ка, налей мне ещё, юноша… Знаешь, я думаю, лучше сперва направиться в Уциму, а уже потом в Молонь. Действительно, сперва покончим с мужскими обителями. Как вижу, монахи знают толк и в выпивке, и в закуске. Представляешь, что мы найдём в кладовой настоятельницы молонийского монастыря! Одни сласти, да и всё.
– Угум… Так, надо закругляться. Бери колбасу, и пойдём. Ни к чему, чтоб нас тут застали.
– Нет уж, лучше я понесу колбасу в себе, тогда меня точно никто ни в чём не сможет уличить. Меня ещё с детства при виде длиннополых дрожь охватывает. Священник, трудившийся в школе Моуйена, где я рос, обладал изумительным чутьём на спрятанное. Бесполезно было пытаться что-либо от него утаить – находил любую крошку, любой недозволенный кусочек. Ох, и лупил же он нас…
– Любая школа для мальчиков из сословия воинов нужна именно затем, чтоб приучить их к дисциплине. Все мальчишки шалят, и к возрасту, подходящему для службы, они уже должны привыкнуть исполнять все приказы и соблюдать правила, а если уж нарушать их, так уметь не попадаться. Жестоко, но разумно.
– Само собой. – Райнер ехидно посмотрел на друга. – Однако, полагаю, когда речь идёт не о каких-то мальчишках, а о нас с тобой, это совсем другое дело.
– Отчасти… Пожалуй. Но мне везло, наш наставник был староват и подслеповат. И порол строго по расписанию, потому что ему было трудновато. А ты, Одон, где учился? В какой школе?
– Я не обучался в школе, – весело ответил молодой воин. – Мне пришлось два года заниматься правописанием при церкви в деревеньке, где жила наша семья, а потом меня сразу отдали в помощники конюха.
– Повезло, юноша! Ох, как повезло!
Переговариваясь, они выбрались из кладовой, переждали, пока мимо пройдут чем-то обеспокоенные монахи, и вполубег бросились к странноприимному дому, приятно бултыхая пиво в желудках. До приглашения в трапезную ещё оставалось время слегка проголодаться. Они уже решили, что переночуют в обители и завтра с утреца пустятся в дорогу. В Уциму, старый мужской монастырь где-то в долине, спрятанной между высоченных горных хребтов, ещё надо было найти проводника – прямых путей туда не было. Вернее, имелись. Но с другой стороны.
По легенде в ту заповедную долину в незапамятные времена ушёл от мира святой Уцим, построил там хижину, жил тем, что выращивал или добывал в лесу. Потом к нему стянулись последователи, они же основали обитель, которая долгое время пользовалась славой самого благочестивого и осиянного божьей благодатью монастыря. Прославилась до того, что именно сюда ушёл ненадолго отрёкшийся от престола император Ваневид, прадед последнего государя.
Отрекался он ненадолго, и знал об этом. Кажется, правитель воспринимал своё временное монашество, как своеобразный отдых, однако даже тогда не в силах оказался думать только о духовном. В чудесной монастырской долине он завёл множество овечьих стад и две большие мануфактуры – шерстопрядильную и ткацкую. Озаботился развитием торговли и, как следствие, сети питейных заведений, а также всяческих развлечений, чтоб трудовой люд мог быстро потратить всё заработанное.
Понятно, что от святости в долине очень быстро остались одни воспоминания. Сперва поиссяк поток паломников, зато когда государь вернулся к своим государевым обязанностям, решительно потеснив наследника, быстро захирело и производство. Теперь в Уциме было тихо, разрушались мануфактуры, таяли стада, монахи же вернулись к старым промыслам – бумага, изделия из камня, цветочные эссенции, а все прочие ремёсла понемногу и только для собственного употребления. Процветали одни только трактиры.
Всё это им рассказал проводник, молодой парень, который от радости, что появилась возможность попутешествовать, забыл даже оговорить себе плату за услуги. Он изложил всю историю Уцимы не меньше двух раз, потом взялся повествовать и о других приметных местечках тут, в горах. Явно рассчитывал, что в благодарность воины расскажут о последних событиях в Уирмете, о мятеже и сражениях, и, может быть, даже столичные новости. Но воины предпочитали внимательно слушать и ничего не говорить.
Идти пришлось по таким затейливым, так извивающимся причудливо тропинкам, что гвардейцы и их младший спутник быстро перестали понимать, куда они идут. Что ж, горы выглядели очень даже уютно, мирно, главное – не подходить к краю и сохранять спокойствие, когда обрыв всё-таки окажется на расстоянии шага. Карабкаться вверх было проще, а для спуска проводник выбирал дорожки без неприятных сюрпризов, и за это Этгар подумал было отблагодарить его, но потом забыл.
В общем, путешествие местами даже было приятным.
Труднее всего приходилось с лошадьми на кручах, но они справлялись, потому что боевые скакуны были обучены вести себя спокойно в любых необычных ситуациях и полностью повиноваться своим ездокам. К тому же, они не смотрели по сторонам и не знали головокружения, которое охватывает, когда стоишь на высоте и видишь внизу целый мир, роскошный и многокрасочный, вроде бы готовый распахнуть гостю объятия… Но лучше слишком-то в них не стремиться, поднабраться терпения и идти к цели безопасным кружным путём.
Эти красота и радушие были самым большим обманом горной страны. Легко было залюбоваться – и заскользить вниз по склону, следом за вырвавшимся из-под подошвы камушком. Горы, зелень, солнце и небо улыбались и тогда, когда человек любовался ими, и когда, отвлёкшись, он оступался и соскальзывал в пропасть. Им не было дела до людей, они улыбались сами себе.
В очередной раз поехав краем подошвы по склону и неловко сев на зад, Райнер решительно перестал любить горы. Хорошо ещё, что конь остался стоять как стоял и не прибавил забот.
– Далеко нам тащиться? – с раздражением спросил он в спину проводнику, жалея, что не может дотянуться и врезать.
– Завтра будем на месте, – Этгар ответил вместо проводника. – Одон, а люди, которых ты слышал, не упоминали Уциму?
– Ни одного из названий мест, кроме Ине.
– Может, догадывались, что их слушают?
– Вот уж нет. Разговор был так построен, что называть конкретные монастыри было не надо.
– А может, перескажешь слово в слово, чтоб и я поразмыслил над выводами?
– Вот уж нет. Прости, не помню.
– А это святая Уцима! – возгласил крестьянин из-за поворота, и они поспешили за ним. – Она, родимая…
Впрочем, ничего особенного они и не увидели – только весёлую зелень до самого края обрыва, а в скудных промежутках между кустами и потрёпанным, но верящим в лучшее деревом виден уголок долины. Где-то там были сотни черепичных крыш, утонувшие в древесных кронах, и больше, в общем, ничего нельзя было разглядеть.
– Так, значит, мы уже сегодня доберёмся? – обрадовался Райнер.
– Нет, сегодня никак. Тут ещё много придётся крутить.
– Да чтоб чёртов чёрт побрал эти чёртовы горы, в бога душу мать его лети!
– Э-э нет, господин воин, божба в горах – к обвалу. Прошу вас посдержаннее.
– Он прав, – осадил Этгар. – Тут и обитель близко. Давай-ка держать себя в руках.
– Ещё всякие мне не указывали.
– Я тебе всякий?! Я! Тебе! Всякий?!
– Да уж не меньше, чем остальные.
Они оба набычились, и Одон уже был готов прозакладывать своё происхождение и даже саму честь, что сейчас случится драка. Но к его изумлению оба спорщика скорчили рожи и расхохотались. И не понять было, к чему всё это и чем это можно объяснить.
Заночевали в таком уютном и красивом уголке, что даже у Этгара душа успокоилась и разлилась благодушием, Одон же и Райнер в разные моменты, но одинаково оглядывались в сторону обрыва, и совершенно без опаски. За ним лежали кроны деревьев, растущих на уровень ниже, небо и дальние горы, умиротворённые в своём сдержанном совершенстве. Именно небо, всё то, что жило в нём, от облаков до ветра, от цвета до прозрачности, делало этот уголок мира таким сокровенным, и вышнего здесь было ровно столько, чтоб человек мог полюбоваться его божественной жизнью, не боясь его гнева даже в глубинах души.
Глазу щедро была открыта вся эта синева с тучевыми росчерками, потом можно было сполна насладиться переходом в оттенки заката, и тем, как горы покорно уходят в них следом. Дальше была неопределённая, но ясная бледность, совсем лишённая возможности светить, стремительно претворяющаяся в черноту. Каждый миг этого изменения был единственным и неповторимым, он запоминался как чистая красота, и трое воинов, любуясь, совершенно забыли, что ночуют на крохотной полоске над обрывом, и надо очень хорошо привязывать лошадей, чтоб не оступились на краю, пощипывая траву на закуску, да и самим лечь подальше от края.
Потом, правда, вспомнили.
– У нас фураж закончился, – напомнил утром совершенно не выспавшийся Райнер.
– Да понятно, сколько может везти один не вьючной конь… Надо было брать в обители больше, как-нибудь утащили бы!
– Больше было не утянуть.
– Да вряд ли бы заметили.
– Возьмём в Уциме, уж там найдётся.
– Если сумеем.
– Да почему ж не суметь-то? Да поедем отсюда, все бока в камнях отлежал. Ты б лучше нашёл нам ночёвку на траве, болван! – злился на проводника Этгар.
– Оно-то, конечно, верно, – оправдывался мальчишка. – Но красота-то какая!
– Красота… И что мне твоей красотой – бока подтыкать? Идиот!.. Поехали уже.
В долину спускались в нетерпеливом ожидании – общей трапезы, приготовленной должным образом и не на костре, а на печи, спокойного отдыха на мягком, пусть даже это будет всего лишь солома (зато много), возможности снять с себя хотя бы частично заботу о лошадях. И у ворот обители даже попрощаться с проводником забыли. Но, с другой стороны – а чего с ним прощаться? Кто он вообще такой?
Хотя прежняя богатая и шумная Уцима осталась в прошлом, в долине всё-таки жило много светского народу, не одни только монахи. Обитель была окружена целым большим посёлком, который на удивление только разрастался. Сам монастырь походил на большую крепость, даже угловые башенки не были забыты, хотя какой от них толк в этой долине, ведь её легче было бы оборонять на подступах. А если уж враг проник сквозь горное кольцо, от него не спасёт эта приземистая стенка, да к тому же и на фундаменте-новоделе.
Зато за его крепостной оградой лепились аккуратные домики, похожие один на другой: основание обязательно каменное, потом деревянные, отштукатуренные или нет, стены и крыша, тоже деревянная или тростниковая. При всём разнообразии – домишки лепили где и как получалось, и каждый строитель изгалялся на свой лад – настоящего разнообразия не получилось и близко. Всё как всегда. Впрочем, посёлок выглядел очень аккуратно и самобытно, на него приятно было посмотреть издали и ещё приятнее прогуляться по его улочкам, а разве большего можно требовать?
Здесь блюли чистоту, а ещё помнили, что приезжих надо радовать приютом и угощением. Не на всех площадках, когда-то выделенных под уличные кафе, остались столики и деревянные лавки, но найти такие места было можно. В одном из них воины не удержались и остановились: уж очень завлекательно пахло выпечкой! А уж как радушно улыбалась немолодая, но красивая хозяйка в белоснежном переднике поверх наглаженного яркого платья (несусветная аккуратность, можно сказать, что роскошь – для представительницы рабочего сословия!) – и вспомнить-то приятно!
Женщина управлялась умело и любезно, но держалась так, что идея уйти без оплаты если и посетила Райнера и Этгара, то тут же пропала. И дело было не в приятности общения с нею или жалости к её усилиям. Просто дама знала, как поставить себя с клиентами, и клиенты заранее смирялись, что тут ничем не разживёшься бесплатно. Гвардеец мысленно подсчитал наличный капитал и выложил на стол положенную сумму, которая почти мгновенно с него исчезла.
Но за свои честно заплаченные деньги хотелось получить хоть что-нибудь ещё, кроме еды, которую была же надежда добыть в другом месте на дармовщинку! И Этгар принялся расспрашивать женщину о долине и обители, надеясь поймать хоть какой-нибудь полезный намёк.
– Вообще, я думаю, лучше не соваться прямо в монастырь, – чуть позже высказался Райнер. – И жить лучше за его пределами. А то молитвы, постная пища, морды вокруг тоже постные… Надоело! Что за чёрт?! Я ж им вообще-то не монах, чтоб так меня мучить. И пиво совсем слабое. Тут должны быть приличные постоялые дворы.
– Вообще-то разведывать положение дел в монастыре проще изнутри. А так-то я тебя отлично понимаю. Кровати у них такие, что думаешь – не для умерщвления ли плоти паломников они специально придуманы?
– Наверняка. Иначе и быть не может.
– Я могу сам туда сходить, – предложил Одон. – Разузнаю что смогу.
– Без мальчишек обойдёмся, – ехидно ответил Этгар. – Но можешь пойти со мной, если желаешь.
– А я что, по-твоему, должен делать?! – возмутился Райнер.
– Как – что! Исполнять самую важную работу: подыскать нам пристойный постоялый двор. И проверь, чтоб там было хорошее пиво.
– Ну ладно. Идёт. Всё равно у меня от вида длиннополых изжога начинается, ничего не услышу и не увижу.
Этгар с пониманием усмехнулся.
Он, в общем, был не против компании Одона. Этот парень мог пригодиться. В обитель их допустили без вопросов – внутри была церковь, общая для монастыря и посёлка, и, разумеется, доступ туда был открыт с утра до вечера, а в праздники и по ночам. Да, как объяснил привратник, по просьбе он мог и в любую другую ночь допустить набожного или страждущего душой в маленькую часовенку рядом – молись не хочу.
По территории монастыря, конечно, приходилось гулять очень осторожно. Главным было не вызвать ни одного подозрения. На всякий случай гвардеец заглянул и в храм, но там было тихо, плыли дымки от лампадок перед изваяниями почитаемых местных подвижников, а золотые розетки со вставками из дорогого привозного малахита мерцали томно и вкрадчиво. Словно бы обещали открыть какую-нибудь тайну, подсказать особенный смысл во всей этой роскоши, но пока упрямились.
Этгара тут интересовал только закуток, отведённый женщинам, хотя его роскошь и уют ни о чём не говорили – в принципе, монахи могли и бескорыстно позаботиться о самых заслуженных женщинах обители, а может, о прихожанках побогаче… Ну да, здесь же есть мощи одного из подвижников, прикосновение к которым по поверью обещает благополучную семейную жизнь и доброго супруга. О таком мечтают все женщины без исключения, и те, у которых в кошельке звенит золото – тоже. Возможно, именно для них в женском закутке расстелены меховые полости, разложены бархатные подушки с шитьём.
Но если принцесса действительно нашла пристанище в монастыре, то для неё такое убранство вполне пригодно. Вот только вряд ли она появляется в храме на виду у всех.
– Жаль, что тут сразу не нашлось молоденького аристократа в послушниках, чтоб расспросить его.
– Вот верно, не повезло. Так что же будем делать? – Одон доверчиво смотрел на старшего товарища. – Мы же не можем обыскивать все жилые уголочки монастыря, а в женскую часть нас точно не пустят. Просто пристрелят на подходе.
– Верно. Но я знаю, что надо делать. Где тут кухня?
– Я, конечно, не стану спорить, только ведь вопросом ночлега и ужина у нас занимается Райнер.
– У нас? Хе… Но вообще-то ты неверно понял.
Этгар вёл себя очень уверенно, и монах, присматривавший за поварихами, который сперва попытался выставить его, быстро спасовал. Он не горел желанием отвечать на вопросы, пусть даже их задавал представитель воинского сословия, и терпел их присутствие не так долго, как ожидал гвардеец, который уже было решил, что вопрос исчерпан. Пришлось повысить голос, сослаться на необходимость некоего важного расследования, и предложить монаху, если он сомневается, идти к настоятелю, спрашивать его.
– Боже, да что случилось?! – перепугался монах.
– Так иди, спроси у настоятеля, если желаешь! И насладись ответом.
– Неужто долине угрожают разбойники! Чудовищно! – И больше он вопросов не задавал.
Правда, Этгару недолго пришлось испытывать его дальнейшее терпение. Он только и успел, что попробовать свежую булочку, принять на пробу тонкий, как лист бумаги, кусочек ветчины, оценить копчёную рыбу и прицелиться взглядом на пирог с пятью сортами мяса в специях. Но этого лакомства ему никто не предлагал. Зато показали на угощение девушке, заглянувшей в кухню с усталым видом.
– Всё готово, можно забирать, – сообщила одна из кухарок, подобострастно изгибаясь, а её руки тем временем поспешно собирали на поднос столовые приборы на одну персону. – Прошу тебя.
– Свежую салфетку, – напомнила девица.
– О, ещё не принесли из прачечной… Я спрошу.
– Вообще-то всё уже должно быть готово. – Она поджала губы, и под её взглядом кухонная прислуга забегала быстрее.
– Я её знаю, – едва слышно проговорил Этгар, кося углом губ в сторону Одона.
И тот снова вытянулся, будто гончая, взявшая свежий след.
– Она? Это она?
– Августейшая? Разумеется, нет. Это дочь графа Бэллестеда, младшая дочь.
– Она…
– Да, служила её высочеству. И, как понимаю… – Этгар целил взглядом в уверенно распоряжающуюся девицу не хуже, чем из арбалета в смертного врага, – служит до сих пор.
– Значит, надо будет сейчас припереть её к стене?
– Разумеется, нет. – Гвардеец подхватил младшего спутника за локоть и выволок из кухни. – Разумеется, всё нужно делать совсем не так. Она нам ничего не скажет, отопрётся любым способом, а потом напугает свою госпожу настолько, что они в тот же день сбегут из обители, и уже неизвестно куда.
– Мы сможем их подстеречь.
– Не считай себя всесильным. Нас, в конце концов, всего трое, и всех тайных выходов из монастыря мы не знаем. Нет. Нужно найти способ поговорить с тем, кто представляет принцессу в Уциме, либо, если придётся, передать пожелания господина Монфреда самой принцессе. Тогда, уверен, она быстро поймёт, что́ ей следует делать.
– Но ведь может быть и так, что служанка принцессы просто удалилась в отдалённую горную обитель, и тут…
– В мужскую обитель? – ехидно напомнил Этгар. – Да-да. Но даже, допустим, она была отправлена отцом в паломничества по монастырям, допустим! Что, считаешь, она стала бы так себя вести? Распоряжаться на кухне, так придирчиво собирать для себя парадный обед? Да, она безусловно собирала обед для кого-то другого, причём для своей госпожи, а не приболевшей подруги равного с нею положения, иначе совершенно по-иному бы себя вела, и была бы намного снисходительнее к мелочам вроде салфеток и приборов.
Одон покачал головой и отшагнул вбок, чтоб лучше видеть двери кухни.
– Так что же ты будешь делать?
– Нужно проследить за ней и понять, куда она понесёт еду. А потом уже… В общем, нужно сперва проследить.
– Я могу это сделать.
– Можешь? Ну, давай, пробуй. Но смотри, чтоб никто тебя не заметил, и девица – в особенности! Понял?
– Разумеется. Буду скоро. – И он умчался куда-то вбок и пропал с глаз долой.
Пожав плечами, Этгар отправился в крохотный монастырский садик, весь заросший цветами, самыми разнообразными, всех оттенков, видов и сортов. Здесь выделили крохотный уголок для того, чтоб растить цветы для алтаря и украшения статуй, хотя обычно любой клочок земли в монастыре использовали строго под огород. Монахи традиционно выращивали овощи под стенами келий, даже если еда доставлялась к ним издалека – этого требовал устав монашеской жизни.
Но раз уж в Уциме выкроили уголок под цветник, то принцесса наверняка гуляет именно здесь, а может, и проводит время с книгой. Ей ведь необходимо совершать моцион. Однако в скверике никого не было, только кошка растянулась поперёк дорожки, зато уж на гвардейца взглянула с настоящим царственно-высокомерным недовольством.
Ладно. Не повезло.
Этгар подождал ещё немного, после чего двинулся к храму, рассчитывая, что служба скоро начнётся, и на ней, может быть, появятся женщины. Разумеется, если принцесса придёт в храм, лицо у неё будет закрыто, но какая разница? Её лицо ему не нужно, он не помнит её черт, всего пару раз видел издалека и со спины. Но повадок, жестов, движений (да хоть как именно она станет подхватывать подол юбки перед ступенями!) будет достаточно, чтоб понять, кто она такая.
Именно здесь его нашёл Одон.
– Я проследил, в каком крыле здания устроили её высочество.
– Тише, – шикнул гвардеец. – Так… Где? Показывай.
– Что будем делать?
– Я буду делать, а ты подождёшь снаружи. Мне нужно поговорить с тем, кто представляет принцессу, а всего проще – прямо с нею. У неё же и узнаю, кто может решить вопрос её отъезда отсюда.
– Возможно, она сама и решает…
– Девочка двенадцати лет? До чего глупая шутка. Но ты угадал в одном – сперва нужно побеседовать именно с госпожой.
– И как ты это сделаешь?.. – Молодой воин, словно птица, слегка наклонил голову. – Что – в окно влезешь?
– Тоже способ, кстати говоря!
Этгар долго выжидал, когда начнёт темнеть, и монахи потянутся на позднюю службу. Он наблюдал за выходом, и за нужными окнами тоже (и ещё раз подумал с довольной ухмылкой, что стоило расспросить Одона, как же это он смог выяснить, какие именно окна им нужны… Ну, да ничего, можно будет спросить потом), и был уверен, что принцесса на позднюю службу не пойдёт. Оно и правильно – такого чрезмерного благочестия нельзя требовать от хрупкой девушки, слишком юной для религиозных подвигов. Пока ещё покой и уют для неё важнее, чем просветлённость души.
Дождавшись, когда монахов во дворике стало намного меньше, он подбежал к стене, вскарабкался по факельным опорам и решёткам на окнах нижнего этажа, а потом осторожно двинулся по карнизу, замирая только тогда, когда мог спрятаться в тени фальшивых колонн. К сожалению, их тут было мало, поэтому ему приходилось очень внимательно слушать и время от времени держаться только что на честном слове, при этом не шевелясь. Но для него тяготы было привычны. А когда вообще выполнение задания давалось легко?
Ему пришлось вскарабкаться ещё на этаж выше, а потом, пробравшись над аркой, спуститься. Последнее далось с трудом, и он прижался к следующему за аркой окну, отдыхая от ощущения близости смерти и с трудом веря, что с ним такое вообще бывает. Потом, отдышавшись, осторожно заглянул в окно. Шторы мешали, и внутри явно была тишина, поэтому, плюнув на осторожность, он решился – приоткрыл створку шире и влез внутрь. Постоял за портьерой, прислушиваясь, высунул голову из-за полотнища.
Комната была пуста, и выглядела она как хорошая светская гостиная – удобные сидения, приглушённый свет масляных ламп, дорогая книга на краю столика, гобелен и женская шаль, брошенная поверх подушек. Тут уже и гадать не приходится – кто бы ни была дама, обитающая здесь, она очень знатна и значима для монастыря.
Дверь в соседнюю комнату была открыта, и, осторожно проходя, гвардеец заметил девичью фигурку у высокого столика для книг, на котором был развёрнут резной деревянный лаух, а поверх него лежал какой-то великолепный фолиант. Всё это Этгар хорошо разглядел, потому что девушка стояла вполоборота, и столик со всем, что на нём находилось, был отлично виден. Мужчина замер, гадая, как подойти и как сказать первые слова, чтоб не напугать. Да и что сказать – тоже.
– Прошу вас, сударь, – произнесла она непослушными губами. – Говорите. Что вам угодно?
Он её узнал, конечно. Не мог не узнать. И дело было не в роскошной рыжине длинных волос, скрытых головным покрывалом лишь наполовину, и не в великолепном платье или изысканном интерьере покоев, а в том, как девочка держалась. Как напряглась, поняв, что рядом кто-то есть, как произнесла эти слова, как медленно и величаво положила перо, причём не туда, куда получилось, а на специальную подставку, чтоб не испачкать страницы драгоценной книги. С каким достоинством повернулась сама, а потом повернула голову. Никакая простолюдинка или купчиха никогда не смогла бы так держаться. Только аристократка, причём высшей марки. Наигравенствующей.
Этгар поклонился.
– Прошу прощения, что потревожил, ваше высочество. Но вопрос очень важный.
– Кто вы? – Она изо всех сил старалась держать себя в руках, и в этом старании было не меньше мужества, чем требуется солдату, чтоб выйти в поле и встать плечом к плечу с другими пехотинцами против конников. Гвардеец оценил бы, если б только захотел.
– Ещё раз прошу прощения. Я – рыцарь Дерил Стед Севар, меня зовут Этгар. Я имею честь служить в императорской гвардии, ваше высочество. Здесь я нахожусь по поручению его светлости Кельстеда, господина Монфреда, главы гвардии.
– Да, я помню господина Монфреда. Продолжайте.
– Господин Монфред заверяет вас в своей безусловной преданности, ваше высочество…
– Мне? – перебила она словно бы с удивлением. И, чувствовалось, что слегка оттаяла, успокоилась. Ну и хорошо. – Или императорской семье?
– Разумеется, – удивился он тому, что такой вопрос ей вообще пришло в голову задать. – Правящему семейству, ваше высочество. Вашему семейству.
– Понимаю. Да. Проходите, присаживайтесь, рыцарь.
– Благодарю. Постою, если позволите… Господин Монфред предлагает вам, ваше высочество, свою службу и своё покровительство. Он предлагает вам доверить ему свою безопасность, за которую он, собственно, и обязан отвечать жизнью и честью.
– Я понимаю.
– С кем мне следует поговорить об этом, ваше высочество? Кто оберегает вас в этом монастыре? Видите ли, ситуация в Уирмете такова, что вам требуется более надёжное укрытие, чем этот монастырь.
– Вопросы моего переезда следует решать с настоятелем, рыцарь.
– Именно он за вас отвечает?
– Он не отвечает, нет. – Девочка очень старалась держаться подобающим образом. Конечно, ей не в новинку было принимать гостей или беседовать с важными людьми на серьёзные темы – например, торопиться ли уехать, или пока обождать, и о том, что ей может грозить опасность. Но именно эти её усилия выдавали то, насколько юной она была. Совсем ещё девочка, не привыкшая к роли великосветской дамы, всё на свете принимающей равнодушно, потому что в действительности ведь ничего серьёзного или опасного с ней никогда не может произойти. – Обо мне заботился барон Вельф Гертеван. К сожалению, он не рискнул предложить мне своё гостеприимство.
– Телохранитель государя… Ещё бы. Вас стали бы искать у него в первую же очередь, и, насколько я знаю, пытались. Значит, это он вывез вас из столицы? Честь ему и хвала.
– Он всегда был предан моему отцу.
– Конечно. Достойный человек. Но барон Гертеван не может быть вашим опекуном, ваше высочество.
– А граф Кельстед собирается стать моим опекуном?
– Нет, разумеется. Он возглавляет гвардию (хоть Совет и пытался отобрать у него эту должность, но, полагаю, он не вправе) и собирается служить вам и вашим интересам.
– Да, конечно… Но я хотела бы точно знать его намерения, вы понимаете… Каково сейчас положение графа в Совете?
– Он не входит в Совет, насколько мне известно. – Этгар с недоумением смотрел на принцессу, пытаясь понять, от кого она успела подхватить и эти фразы, и этот интерес. Разумеется, он не считал его подлинным (откуда такие интересы у ребёнка, к тому же девочки), но сообразил, что если суждения взяты у наставника или временного опекуна, того самого Гертевана, нужно обязательно угадать с ответом, иначе девочка может испугаться. Само собой, она будет ждать знакомый ответ, а лучше в точности совпадающий с тем, который уже высказывал барон, бывший телохранитель её батюшки, человек, которому она доверяет. – Господин Монфред сейчас не сходится во мнении ни с одним из лордов Совета, которых вполне уже можно считать изменниками.
– У графа нет положения в Совете?
– Полагаю, нет.
– Значит, он не просил вас мне что-нибудь передать?
– Нет, ваше высочество.
– Понимаю…
– Так с кем мне поговорить о вашей поездке, ваше высочество? С настоятелем?
– Да. С настоятелем.
– Я немедленно с ним переговорю.
– Думаю, вы предпочтёте выйти через дверь, – любезно предложила девушка, пряча вздрагивающие от напряжения пальцы в длинные рукава. Болезненно бледная, она словно бы готовилась рухнуть в обморок, вполне приличествующий особе её положения, но в действительности её чрезмерное смятение говорило о чём-то другом – так показалось гвардейцу. Он почувствовал в её слабости какую-то странную для женщины решимость и вежливо отклонил предложение.
Выбрался наружу через окно и быстро отыскал Одона в тени за углом строения.
– Следи внимательно за каждым выходом. Не дай им уйти втихаря. Я к настоятелю, всё решу и сразу обратно.
– Ты видел принцессу?
– Да, говорил с нею. Первое и второе окно от арки – её покои. Следи.
– О чём ты думаешь говорить с настоятелем?
– Он должен её отпустить и дать сопровождение. Не будем же мы красть принцессу, как будто не имеем права забрать её!
– Положим, это верно, но как ты его убедишь?
– Словами. Попробую.
– О, боюсь Райнер будет разочарован! Думаю, он уже нашёл хороший трактир и расположился там в надежде на обильный ужин с пивом! – рассмеялся Одон, между делом оценивая взглядом, какие тут ещё могут быть выходы из здания, помимо очевидных.
– Ничего страшного. – Этгар привычно огладил одежду, согнал складки рубашки под ремень, словно был облачён в парадный мундир. – В прошлом нам случалось мириться и с большими лишениями.
К моменту, когда он вернулся, Одон успел обследовать всю эту часть монастыря и ни разу не попасться на глаза монахам. Очень довольный собой, он сообщил, что выходов из здания три, но одним из них принцесса и её сопровождающие вряд ли воспользуются, потому что это люк, через который перегружают уголь в подвал. Есть ещё парадный вход и дверь для слуг. Оттуда выходили только три служанки, и вряд ли это те, которые нужны. Дело в том, что принцесса и её придворные дамы сейчас в её покоях, и они о чём-то спорят.
– Ты что же – подсматривал?
– Надо ж было убедиться.
– И как, рассмотрел её высочество?
– Нет, конечно. Я ж следил за ними сквозь шторы.
– А как тогда ты понял, что там именно принцесса и её придворные дамы, а не три какие-нибудь посудомойки, засунутые в пышные платья для отвода глаз?
– Я подслушивал.
– Та-ак… О чём они говорили?
– Сперва довольно громко, и про то, что никому нельзя верить, и что принцессе надо бежать, а потом тише, но теми же голосами. И обращения были те же самые: ваше высочество и Ирнел.
– Ирнел. Ирнел Далла Бэллестед. Ну да, ты сделал нужные выводы. Я пойду снова побеседую с её высочеством.
– Так тебе удалось уговорить настоятеля?
– Разумеется. – Этгар зевнул. – Что же сложного? Он из торговцев, и, хотя это было лет тридцать назад, он не забыл. Подозреваю, ему и самому такая огромная ответственность ни к чему. Он согласился, что в замке Кельстед её высочеству будет безопаснее, чем в мятежной провинции, хоть он и не знает, как можно безопасно вывезти её отсюда. Но спорить со мной на темы благополучия августейшей особы не станет. И правильно.
– Но как же ты действительно думаешь вывозить её из Уцимы?
– Очевидно, что через горы, и монахи тоже должны будут помочь, а как же. А потом уже будем искать лучший путь… Разберёмся. Не самое это сложное дело – везти девочку в Кельстед.
Одон с сомнением скривился.
– Вообще-то Кельстед далековато…
Но Этгар не ответил. Он жестом отправил Одона искать Райнера и в задумчивости уставился на окно. Соблазн был огромен – проще снова влезть по стене, чем благовоспитанно идти в дверь. Договориться с прислужницами принцессы будет трудно. Когда у женщин появляется соблазн и хоть крохотный кусочек власти, они пытаются вмешиваться и запрещать всё, что только можно. Что нельзя – тоже. Они не пустят его лишь потому, что считают, будто могут это сделать.
Но пришлось взять себя в руки и прошествовать в парадный вход, решительно отодвинув с дороги монахов. Они пытались его остановить, одного из них, молодого, даже пришлось оттолкнуть, и сильно. Он начал было возмущаться, и возмущался, пока они оба шли по лестнице, а потом и по коридору второго этажа. Только тут Этгар вспомнил, что покои её высочества на третьем этаже, пришлось возвращаться и искать дальше.
Принцесса терпеливо ждала его в гостиной.
– Я понимаю, господин настоятель дал разрешение?
– Он не мог поступить иначе, ведь это вопрос вашей безопасности, ваше высочество, а он не справится с такой важной задачей, и хорошо это понимает.
– Однако до сих пор отлично справлялся, – ядовито произнесла Ирнел, глядя на гвардейца в упор. – И вы не можете этого отрицать.
– Прошу тебя, девушка, не вмешивайся, – ответил Этгар, с трудом сдерживая желание сразу отвесить наглой девице оплеуху.
– Прошу ва́с! – с напором осадила она. – Не забывайте, что разговариваете с дочерью графа!
– Боюсь, это ты забываешь, – вспыхнул он, – что женщинам не следует вмешиваться в важные дела. Никогда! Занимайся столовыми приборами и ночными горшками, сударыня.
– Может, и мне напомнить вам, что приказывать вы будете только женщинам своей семьи?! Вы забылись, рыцарь.
– Ваше высочество, прошу, угомоните свою служанку. У нас не так много времени, чтоб ещё тратить его впустую. Нам придётся выезжать на рассвете. Понимаю, вам будет трудно.
– Я смогу, – ответила принцесса, глядя на Ирнел с искренним беспокойством. – А куда вы меня повезёте?
– Сперва на побережье, ваше высочество, а оттуда отправимся по морю в Вольгван или Ингван, и дальше в Кельстед.
– Но разве в горах не опасно?
– Не беспокойтесь, ваше высочество, – Этгар постарался улыбнуться ей так, чтоб убедить, но ещё внутренне бурлил в раздражении, и улыбка получилась кривой. – Это – наша забота, и мы сделаем всё, что должны. Долго ли вам собираться? Могу ли помочь?
– Нет, пожалуйста, извольте выйти, – со злобой ответила Ирнел. – Её высочеству нужно переодеться.
Снаружи стало уже совсем темно, пахло цветами, а ещё – дымком от множества очагов, растопленных не столько даже для тепла, сколько для уюта. Многие окна светились подвижными свечными огоньками, но и снаружи было полно людей – монахи и послушники возвращались с поздней службы. Если б Этгар бежал или метался, на него б тотчас же обратили внимание, но, понимая это, он шагал неспешно и словно бы в задумчивости, поэтому к своей удаче лишних взглядов не удостоился.
Одон ждал его почти у самых ворот, и уже начал беспокоиться – их собирались закрывать.
– Ну?
– Я не смог его привести. Он меня послал. Тремя обычными путями, и весьма жёстко. Тут не поспоришь, – деловито доложил молодой воин. – Он уже хорош. Очень хорош!
– Тремя? – Этгар в недоумении потянулся к затылку обеими руками. – Два знаю, а третье?
– В задницу, разумеется!
– А второе тогда что?
– Я думал, у нас тут действительно важное и срочное дело. А мы задницы обсуждаем…
– Да. Ладно, я пойду, приведу его, а ты тогда следи, чтоб принцессу не увезли. А повезут, так заметь, куда и как. И проследи за ними.
– Ворота сейчас закроют.
– Значит, мы с Райнером подождём рассвета снаружи. А ты, значит, будешь бдить внутри. Мы отправляемся на рассвете, люди принцессы и она сама предупреждены. Давай.
– Понял.
Этгар выбрался за стены монастыря, когда монахи уже заперли ворота и собирались закрывать калитку. Они даже и не скрывали своё недовольство тем, что тут шастают всякие, сами не знают, куда им нужно, но воину было на них наплевать. Он думал только о том, что зря, пожалуй, оставил её высочество под присмотром неопытного юноши, да ещё и не предупредил его, чтоб бдил у малых ворот, а он с Райнером, допустим, присмотрит за этим. Сам-то парень не догадается!..
Но ладно, что ж теперь. Поздно.
Райнера он отыскал, как и было оговорено, в трактире «Сало и ливер». Так себе забегаловка, судя по кокетливым потрёпанным девицам, которые подавали на стол, и запахам с кухни. Но выпивка была что надо, потому что друг воззрился на него совершенно стеклянными глазами, и вряд ли сейчас вообще стоило с ним что-либо обсуждать. Не услышит и не поймёт.
Но ничего, на этот случай у них имелись привычки, выработанные долгими годами приключений. Этгар отмахнулся от улыбчивой разносчицы с очень интересным декольте и, нагнувшись, сказал Райнеру на ухо:
– В путь.
Тот с грохотом поднялся, отодвинув животом пудовый стол, и принялся шарить вокруг в поисках оружия. Меч с намотанной на ножны перевязью пришлось совать ему под руку, а то бы он ещё долго её искал.
– Готов! – гулко возгласил гвардеец, да так, что отозвались даже горшки на стойке рядом с печью, а голоса гуляк перекрыло с перебором.
Со всех сторон послышались грубоватые смешки – публика ведь пила точно такое же хмельное и растеряло осторожность на дне кружек.
– К чему ты там готов, верзила? – ехидно поинтересовался кто-то, кто ещё сохранил остатки осторожности, поэтому хотя бы спрятался от глаз обоих воинов. – Ещё кувшинчик раздавить? Тебе сейчас и на бабу-то без толку. Не совладаешь.
– Без провожатого путь в тепло не найдёшь, хе-хе, – вторил кто-то ещё, тоже невидимый в полутьме плохо освещённого зала.
– Готов сражаться и служить! – сдержанно ревел Райнер. – Во имя Империи и государя, храни его Господь! С любым заданием с честью совладаем!
– В стену-то не впились, служака!
– Нашёлся тоже балабол. Даже на бабу не сумеет, а туда же…
Но в стену гвардеец не влетел. Он обошёл свой стол и под визги девиц-раздатчиц опрокинул тот, за которым вроде бы сидели те остряки, тоже пудовый. После чего, встряхнувшись всем телом, горделиво направился к выходу. Там безошибочно нашёл коня, поднялся в седло, устроился поудобнее и захрапел.
Но с этим Этгар уже знал что делать – достаточно было взять лошадь друга под уздцы, а уж наездник не упадёт, как его ни тряси. Разве что прыжки через барьер делать не стоит. Время от времени Райнер всхрапывал, выпрямлялся и даже иногда произносил что-нибудь глубокомысленное, причём довольно-таки громко.
– Да будет тебе, будет, – добродушно уговаривал его друг. Он и сам был бы не прочь хорошо выпить. Но что сделаешь, если вот так всё складывается.
Он ждал, что утром ещё придётся спорить, настаивать, добиваться и, возможно, даже вытаскивать принцессу из монастыря, отшвыривая недругов с дороги. Но на рассвете, когда монахи отправились на раннюю службу, а калитку открыли в оптимистичном ожидании, что весь городок захочет поприсутствовать тоже, во внутреннем дворике уже ждал возок. Это были скорее носилки, опиравшие на спины двух тяжеловозов, поэтому их могли протащить через горы даже по плохим дорогам, лишь бы только лошади смогли взять подъём или спуск. «Разумно, – подумал Этгар. – Хоть так мы и станем заметнее, чем хотелось бы».
Рядом с возком горделиво стоял Одон.
– Где принцесса?
– Пока не выходила.
– Тогда почему ты уверен, что она всё ещё там, и её не увезли? – Этгар начал наливаться гневом.
– Потому что одна служанка, которая работает на нужном этаже, обещала присмотреть за всем, что там будет происходить, и подаст мне знак, если за принцессой явится кто-нибудь ещё.
– И почему ты уверен, что эта служанка действительно будет…
– Я пообещал на ней жениться.
– Кхм… Мда, тогда понятно… И это всё? Всего две лошади? А где табун тяжеловозов, которые поволокут дамский багаж? Настоятель считает, что это мы должны откуда-то их взять?
– Багаж уже погружен. Вон на того коня. – Одон показал в глубину арки, но там было слишком темно, чтоб нормально рассмотреть коня и груду сумок на его спине. – А что себе считает настоятель, он не сообщил.
– Всего один конь? Да это чушь! – Гвардеец, который был раздражён бессонной ночью в седле, набычился в сторону двери, колеблясь, пора ли уже идти ругаться с прислужницами императорской дочери или подождать ещё немного.
– Ну, может, эти дамы привыкли путешествовать, – пробормотал Райнер и обрушился с седла на землю. Правда, приземлился как надо, на ноги.
– И ты в это веришь? Забирайся обратно, без тебя справимся! – Этгар ещё злился. – В следующий раз – имей в виду – напиваться буду я, а ты будешь смотреть. Понял?!
– Вечно от тебя только и ждёшь очередной гадости.
Из арки, осторожно семеня, вышагнула женщина в строгом одеянии послушницы, и она показалась Этгару знакомой. Напрягшись, он её вспомнил – вдова барона Лиергельда. Она несла стопку аккуратно уложенных одеяний, и, видимо, находилась здесь не просто так, по стечению обстоятельств. При мысли, что она тоже служит принцессе, гвардеец даже как-то повеселел. Оказывается, ему не придётся общаться только с хамкой Ирнел – вот, есть благовоспитанная дама средних лет, которая, разумеется, точно знает, чем следует заниматься служанкам, и помнит, что все важные вопросы всё равно будут решать мужчины!
– Её высочество сейчас спустится, – сообщила она, аккуратно укладывая стопку в носилки. – Но вообще-то заставлять бедняжку подниматься так рано – жестоко. Чересчур жестоко, и очень вредно для здоровья.
– Нам нужно уехать из Уцимы, пока все спят, сударыня, – любезно ответил Этгар. – А также пока монахи на службе. Нам не следует привлекать к себе внимание. Кстати, по этой же причине в пути вам и нам придётся именовать её высочество её милостью.
– Ужасно! – пролепетала вдовствующая баронесса, однако спорить не стала.
Потом появилась принцесса, укутанная почти так же, как и самозванка в Ине, только двигалась совершенно иначе – грациозно, плавно и уверенно. Можно подумать, от неё не требовалось никаких усилий, чтоб нести на себе всю эту ткань, и в носилки девочка поднялась с удивительной лёгкостью, будто воспарила. Конечно, служанки помогли ей, поддержали с обеих сторон, но самозванка не смогла бы выглядеть достойно, даже если бы её запихивали в носилки в четыре пары рук.
Секрет, оказывается, охранялся так старательно, что монахи, зевавшие у калитки, сперва даже не хотели выпускать трёх мужчин, двух женщин и носилки, потому что нужно было открывать ворота, а столь ранний отъезд показался им подозрительным. Этгару пришлось пригрозить, что он пожалуется настоятелю на их грубость по отношению к представителю воинского сословия, более того – гвардейца! – и вопиюще наглый отказ выполнять свои обязанности, только это и заставило их подчиниться.
Пожалуй, что гвардеец даже испытал облегчение – если бы за подтверждением к настоятелю был отправлен посланник, их бы в результате всё равно выпустили из монастыря, но скандал привлёк бы внимание множества людей. Между прочим, монахи любопытны почти как торговки, и болтают не меньше, так что слух мог очень быстро добежать до бандитов. Тогда компанию ждала бы страшная, просто жуткая погоня.
Что ж, она и теперь ещё вполне возможна, так что гвардейцам стоит задуматься об осторожности. В конце концов, безопасность принцессы теперь действительно их забота, и они должны её обеспечить.
Посланец настоятеля, которому предстояло стать их проводником до самой границы гор, ждал на выезде из города. Парень был в одежде низшего сословия, но всё-таки было в нём что-то, несвойственное простым работягам, что-то, выдававшее в нём священнослужителя. Вряд ли он родился в трудовой семье. В общем, понятно, почему сейчас оделся именно так – монахам, которые по тем или иным причинам вынуждены облачиться в светскую одежду, надлежало помнить о смирении. Возврата к прежнему сословию быть уже не могло.
Однако парень, кажется, очень смутно представлял, как ведёт себя чернь, привычная к своему положению.
Поразмыслив, Этгар утешился соображением, что большинство людей просто не обращает внимания на всяких там землекопов и чернорабочих, странностей переодетого монаха никто не заметит.
Проводник был молчалив и сумрачен – можно подумать, что он и за пределами монастыря старается думать только о молитвах и посте. О своём прошлом он категорически отказался говорить, хотя гвардеец настаивал – он надеялся обнаружить в новом спутнике бывшего воина, а может, даже и представителя знати. Но был вынужден отступить и со злобой предположил, что юнец оказался под присмотром святош с раннего детства, они его и вырастили. Он по-настоящему оторван от своих корней и никогда не поймёт настоящего светского человека.
Зато проводник из него получился вполне приличный. С главной дороги путники свернули почти сразу, и дальше приходилось всё время помогать коням, которые везли носилки, зато тропинки выглядели заросшими и малохоженными, должно быть, мало кому известными. Это ободряло – может, погоня, если она будет, предпочтёт путь наименьшего сопротивления и поэтому просто не встретится с сопровождением принцессы.
Когда солнце прогрело воздух, траву и камни, и они в первый раз решили остановиться, её высочество сама выбралась из носилок и попросила верхового коня. Как оказалось, она хорошо держалась в седле, и Райнер с удовольствием шепнул Этгару, что из такой боевитой девчонки, пожалуй, может вырасти достойная мать настоящего государя. Она ему очень нравилась: горделивая и в то же время любезная, рафинированная, но улыбчивая, и, что самое главное – терпеливая. Ему казалось, что для такой нежной высокородной дамы даже простенькое путешествие должно оказаться невыносимо трудным. Не зря ведь женщина предназначена для того, чтоб сидеть дома – она слишком хрупка для жизни за его пределами! А тут принцессу ждало по-настоящему тяжкое испытание: путь через горы – и пока она выносила его с примерным достоинством.
На вечернем привале Этгар мгновенно уснул у костра над миской каши, а Одон едва держался на ногах, Райнер же без труда бодрствовал. Всё было честно, ведь ему удалось проспать прошлую ночь, а спутникам-воинам нет, так пусть теперь они отдохнут. Гвардеец охотно съел свою порцию, подъел за другом и добрал то, что осталось в котле. А потом, расслабившись и отдуваясь после сытной еды (наконец-то, благодарение Господу!), вдруг задумался о том, что порученное им труднейшее задание почти выполнено, и разулыбался от удовольствия. Вот же как получается! Они в самом деле умудрились отыскать её высочество! Не зря господин Монфред им доверился.
Конечно, теперь принцессу нужно будет перепрятать, да так, чтоб доступ к ней имел только глава гвардии. Это трудная задача. Но когда драгоценный приз уже получен, удержать его в руках всё-таки проще, чем заполучить. По крайней мере, ему хотелось на это надеяться. Вздыхая и разглядывая кобальтовое небо над головой – темнота сгущалась буквально на глазах – Райнер от души наслаждался ощущением триумфа. Он уже знал, что ликовать слишком рано не следует, но потихоньку зайтись от восторга – кому от этого станет хуже? Это ведь как глоток алкоголя, любой имеет на него права!
Для принцессы была разложена крохотная палатка, и хорошо, что она оказалась такой маленькой – бо́льшую негде было приткнуть в этом закутке, единственном на уступчатом, скалистом, коварном склоне. К тому же, надо ведь было прятать костёр от чужих глаз, а то вдруг погоня, и это добавляло забот, затрудняло выбор… Впрочем, Райнер не верил в погоню. Нет, только не сейчас. Он улёгся спать, уверенный, что они в полнейшей безопасности.
– Ты мог бы меня поднять, – сказал Этгар, пнув друга в бок. – Ну куда это годится – у нас под опекой находится принцесса, а мы даже дозорных не выставили.
– Ты сам отключился, и тебя не удалось разбудить даже тычком физиономии в остатки каши! О чём ты говоришь?!
– На вашем месте я бы не стал так кричать, – угрюмо буркнул проводник. Он был так свеж, словно и не ложился, но при этом отлично отдохнул. – Утром в горах звук разносится очень далеко.
– Нам уже пора в путь? – сонно спросила вдовствующая баронесса Лиергельд. Она спала у входа в палатку своей госпожи и, кажется, ужасно замёрзла. На белом, как лист бумаги, лице красноречиво алел нос, а глаза были такими кроткими, что жалость бы к ней испытал даже камень. У дамы зуб на зуб не попадал, руки не повиновались, даже когда она пыталась проделать самое простое дело – например, крепче завернуться в суконный плащ, чтоб согреться. Но чувство долга было сильнее.
– Сперва надо позавтракать, – успокоил её Одон. Он пошатывался от усталости и при этом отлично держался. Уверенность, что теперь, когда он служит самой принцессе, более того – в её присутствии! – от гвардии его отделяет уже какой-нибудь ничтожный шажок вроде формального признания, его окрыляла. Исполнение мечты на вкус оказалось островатым и хмельным, как вино, и молодой воин злился, что усталость не даёт ему насладиться моментом. Эдак мгновение минует, а он даже не успеет порадоваться. Обидно. – Я сейчас сложу костёр. Тут есть из чего его сложить? И не хотят ли сударыни приготовить нам завтрак?
Ирнел, которая ночевала в палатке с принцессой и потому почти не продрогла, вызвалась готовить, причём не предложила, а просто пошла и взялась за дело. Она готовила еду с таким видом, что можно было ожидать – утренняя каша свернётся ещё до того, как окажется в мисках. Но, однако же, еда получилась съедобной. Мужчин обескуражило лишь то, что дочь графа высокомерно отказалась прислуживать им за завтраком и подавала только своей госпоже. Но, в общем, она могла себе это позволить, хотя Этгар счёл себя уязвлённым и снова захотел отвесить девице оплеуху.
– Долго ли нам придётся путешествовать по горам? – осторожно спросила принцесса, когда все насытились и уже мысленно готовились вставать, собираться в путь.
– Недолго, ваше высочество. Мы направляемся на побережье, где можно будет взять корабль и на нём добраться до Кельстеда.
– Но разве безопасно появляться на берегу моря? Мне казалось, там много бунтовщиков.
Мужчины переглянулись.
– Пожалуй, это верно, ваше высочество, – чопорно проговорил проводник. – Однако путь по суше будет долгим и трудным.
– А разве безопасность не важнее удобства?
– Вы правы, – прокашлявшись, ответил Этгар. – Но чтоб добраться до Кельстеда, придётся пересечь несколько областей, а по суше это будет очень долго.
Принцесса деликатно разглядывала траву у кончиков своих туфелек. В глаза собеседникам она не посмотрела ни разу.
– Однако мне казалось, что сейчас важнее всего покинуть бунтующую провинцию. За пределами Уирмета не так опасно, я права?
– Да, вы правы, ваше высочество. Вольгван намного безопаснее, чем Уирмет.
– Но тогда, возможно, нам будет разумнее пока двигаться к Гертевану, потому что теперь меня там уже никто не будет искать.
Мужчины снова переглянулись. У Райнера впервые за всё время, как они покинули Уциму, на лице появилось кислое, скептическое выражение, зато Этгар всерьёз задумался. Не над словами принцессы, конечно, а вообще.
Он понимал, что в Ине или ближайших её окрестностях они легко найдут подходящую лодку. Но везти туда принцессу – просто безумие. Эта идея сгодится лишь в том случае, если других вариантов не останется. Раньше он предполагал, что можно будет раздобыть судёнышко в одном из рыбацких посёлков на побережье, но там их появление привлечёт столько внимания, что… Да, пожалуй, если есть выбор, лучше вообще пока не приближаться к посёлкам рыбаков, для которых сплетни – единственное развлечение.
По его предположениям в Вольгване именно сейчас должно быть тихо, потому что барон только недавно увёл армию севернее и предавался там обычному развлечению аристократа – войне. Между Уирметом и скромным Гертеваном, горным баронством, украшенным единственной сто́ящей упоминания крепостью, лежала сравнительно узкая полоска владений воинственного завоевателя. Они без труда смогут пересечь эту полоску совершенно незаметно.
Гвардеец, конечно, не считал, что это слова принцессы вдруг натолкнули его на умную мысль. Нет, разумеется. Просто так совпало. Возможно, девочка услышала от кого-то разумные суждения, пофантазировала чуть-чуть и совершенно случайно волшебным образом повторила его идею, которая ещё только формировалась в голове. Даже забавно…
– Мы и в самом деле можем продолжить путешествие по суше, – сказал он. – И нам, скорее всего, удастся проскользнуть мимо графских отрядов, а там уже будут баронские земли. Барон заслуживает полного доверия. Да, ваше высочество. Мы отдохнём в гертеванской крепости, пополним запасы и оттуда легко спустимся к морю, возьмём в наём гертеванский корабль. Это будет далеко от Ине и далеко от бунтовщиков, а значит, безопасно.
– Мы должны остановиться на этом постоялом дворе, – сказала Ирнел. – Госпоже нужно будет принять ванну и привести себя в порядок, хотя бы раз поспать в нормальной постели. Если есть такая возможность, мы должны ею воспользоваться. Госпожа всё-таки не простолюдинка какая-нибудь.
– Ты бы уже могла понять – я не собираюсь вести с тобой разговоры, – ответил Этгар. – И, если б обладала хоть тенью разума, не лезла бы в спор.
Она встряхнула головой и криво усмехнулась, и это получилось у неё слишком независимо, до вызова. Недопустимо для её положения. И ведь красивая девица – статная, фигуристая, яркая – но как же её портили отвратительный характер и повадки!
– Однако вам, рыцарь, всё равно придётся со мной разговаривать, нравится это или нет.
– В самом деле? Запомни, женщина, мне, как мужчине, нет необходимости общаться с неприятной дамой, и в этом моё преимущество.
– Отнюдь. Хоть мужчина ты, хоть женщина, но правила этикета существуют всё равно, и с моей мачехой вам пришлось бы разговаривать, рыцарь, если бы ей этого захотелось.
– Поправлю: если бы этого захотелось её мужу. Но не ей. Я всё-таки не просто рыцарь, но и императорский гвардеец.
– А я – придворная дама принцессы и её доверенная служанка.
Он рассмеялся, но с меньшей уверенностью, чем раньше.
– Говоришь это так, будто считаешь, что твоя госпожа будет править Империей сама, собственной волей, и ты будешь блистать рядом с нею, а может, и нашёптывать законы.
– Кто знает. – Ирнел мечтательно и кокетливо запрокинула голову, на миг став намного привлекательнее, чем была раньше. Поэтому Этгар мысленно простил ей дурость и поторопил коня, чтоб сообщить второй прислужнице принцессы, что они всё-таки остановятся на постоялом дворе.
Теперь, когда компания преодолела горы, её высочество, хоть и держалась достойно, всё же устала ехать верхом и снова перебралась в носилки. Время от времени она приглашала своих спутниц присоединиться к себе, и они менялись, отдыхая бок о бок со своей госпожой. Это было слишком фамильярно, даже для личных служанок и придворных дам, но в пути можно давать себе отдых от строгих светских требований.
Воины, сопровождавшие принцессу, присматривались к ней осторожно и на самом деле примерно так, как разглядывают изваяние или архитектурную конструкцию древних – со сдержанным любопытством и довольно вялым стремлением понять, что же такое тут было до того, как неведомый катаклизм смыл все знаки-подсказки. Известно, что никому ещё не удалось разгадать все загадки древних, так какой смысл особенно стараться? Во взглядах мужчин не было того интереса, который действительно помог бы им узнать, какова же дочь императора по сути, как человек. Они любопытствовали ею, как единственным ребёнком и наследницей своего почившего правителя. Надеждой Империи. Будущей императрицей-матерью. Примечательным существом, без вопросов, но личностью ли?
Пожалуй, если б кто-нибудь озадачил их упрёком на этот счёт и переждал первое изумление самим фактом вопроса, в конце концов услышал бы в ответ, что и эта обезличенность – безусловный знак почтения. К представителю императорского семейства и следует относиться как к святыне и символу, не позволяя себе иного отношения, нежели почтительно-отстранённое. Фамильярность с государями или детьми государей – оскорбление.
Но истина заключалась в том, что её нрав и повадки не особенно их интересовали, потому что, в общем-то, не было смысла интересоваться. В ближайшие годы ей предстояло стать женой подходящего человека и полностью раствориться в нём, как это происходило со всеми без исключения женщинами, хоть аристократками, хоть простолюдинками. По-настоящему их интересовало только одно – кто же окажется этим самым подходящим? Кому предстоит быть регентом при будущем императоре, своём сыне? Вот что действительно важно.
Пока же они обращались с её высочеством, как с драгоценным призом, который следует тщательно оберегать в пути от невзгод и чужих любопытных взглядов. Поэтому на постоялом дворе предоставили заботиться о принцессе её прислужницам, сами же избегали одаривать девочку своим вниманием, надеясь, что окружающие примут их за семейство с больной дочерью и парой друзей, ничего особенного. Принцессу сразу отвели в одну из верхних комнат, и хозяин заведения, в восторге от того, чтоб у него сняли сразу две комнатки и заказали дорогой ужин и завтрак, действительно не заинтересовался тем, кто такие его постояльцы. Владельца постоялого двора интересовало только, что деньги он получил сполна и сразу.
А Этгар вздохнул с облегчением, поняв, что в кошельках у дам хранится очень много денег. Они не пожелали понять его намёки и передать все средства в его руки, но без возражений оплачивали расходы, как свои, так и воинские. Гвардеец относился к деньгам свысока, но возможность сохранить свои запасы на будущее приятно грела его душу.
Но, в общем, логично и правильно, что сейчас их расходы относятся на личный счёт её высочества. Они, считай, её свита. Можно наконец как следует откормить коней первоклассным зерном и порадовать себя дополнительным комфортом. Дорогим, между прочим.
– Вдовица причитает, что две комнаты – это слишком мало для нас, – вздохнул Одон, укладываясь на нижнюю кровать. – Но имеет в виду, конечно, что одной маловато для них.
В комнатушке, которую отвели им, было тесновато, но очень уютно. Обе кровати, большая и та, которую выкатили из-под неё, были застелены чистым бельём, рядом с кувшином для умывания служанка только что положила полотенце, а в углах были развешены пучки полыни. Её аромат приятно освежал воздух и отгонял насекомых. Гостям даже предложили растопить баню, но Этгар счёл, что это уже чересчур. Он же решил, что Райнеру придётся ночевать на конюшне – кому-то ведь надо будет присмотреть за лошадьми вместе с проводником. Ну правильно – друг пил и спал в ту ночь, когда они с Одоном бодрствовали и трудились, теперь очередь его ночного бдения.
– Надеюсь, она причитает не слишком громко? – уточнил Этгар, пробуя ладонью сенной матрас.
– Только тогда, когда думает, что её слышит только Ирнел.
– Вот именно, думает. Пожалуй, надо ей напомнить, чтоб держала язык за зубами. Даже не знаешь, что хуже – болтушка-вдовушка или графская дочка-нахалка. Странное дело, больше мне не встречались такие хамки, даже в высшем свете.
– Она определённо отчаялась удачно выйти замуж? – хмыкнул Одон.
– Такую не возьмёшь и с большим приданым… Боюсь, или одна, или другая нас обязательно выдаст, а это очень серьёзно и по-настоящему опасно.
– До Гертевана всего четыре дня пути, если выдержим хороший темп.
– Если эти две дуры успеют наболтать лишнего, слух может добраться до кого-то из людей вольгванского графа, а может быть, даже он сам успеет примчаться с севера.
– Никто не станет их слушать. Мало ли кто из баб о чём болтает.
– Я бы на такое не рассчитывал. – Этгар вздохнул и пошёл к двери. – Нужно проверить, всё ли там в порядке. Скажи служанке, чтоб нам сюда подали по кружке пива.
Он постучал в дверь, за которой предстояло ночевать женщинам, и через несколько мгновений в смутно освещённый коридор выскользнула гибкая фигура Ирнел. Гвардеец даже не стал скрывать своего разочарования.
– Госпожа Лиергельд могла бы поговорить со мной?
– Госпожа Лиергельд устала, так что вам придётся удовольствоваться моим обществом. Что вы желаете? Её высочество уже спит.
– Мы выезжаем рано утром.
– Всё будет готово к рассвету, – ответила девушка, и вполне по-деловому. – А если снимемся с места раньше, это может вызвать подозрения. Мы же выдаём себя не за торговцев или гонцов, а за обычных проезжих, которые всегда дожидаются завтрака, тем более, если за него заплатили. – И, заметив, что он задумался, заговорила совсем другим тоном – намного легче и любезнее, чем раньше. – Ну почему вам не посмотреть другими глазами на возможность её единоличного воцарения? Да, правящая императрица – это не соответствует традициям, но сторонний человек на троне нарушает их ещё сильнее.
– Что? – Этгар сперва не поверил собственным ушам. – Так… Я понимаю, что долгий тяжёлый путь плохо влияет на разум женщины, к тому же засидевшейся в девицах, но возьми уже себя в руки. Не желаю слушать эти бредни.
– А вы всё-таки поразмыслите, – настаивала Ирнел, продолжая придерживать дверь в спальню принцессы, словно бы показывала, что и сама не уйдёт, пока разговор продолжается, и другую даму не пустит разговаривать с гвардейцем. – Что совершит любой аристократ, женившись на её высочестве, вот хоть бы и на следующий день после свадьбы? Тут же примется расставлять везде своих людей, сместит и канцлера, и секретаря, и командира гвардии, будет покрикивать и считать, что всё знает лучше других. А моя госпожа привыкла внимательно слушать советы опытных людей и думать, прежде чем делает, сомневаться в своей правоте и быть осторожной. Разве так не будет намного лучше и для Империи, и для всех тех, кто ею сейчас управляет?
Понимая, что прекратить разговор не получится (да и права такого у него нет, ведь с подобными идеями, гуляющими среди приближённых принцессы, нужно срочно что-то сделать, пока идеи не оказались в голове самой принцессы), Этгар окинул девицу оценивающим взглядом – с ног до головы. Такой взгляд обычно заставлял оппонента в замешательстве примолкнуть. Но не в этот раз. Ирнел лишь усмехнулась, да так изящно и тонко, что при желании можно было принять это за любезную улыбку.
– Тебя следует как можно скорее убрать из её окружения, – произнёс он. – Ты собьёшь госпожу с толку.
– Я никогда не вела с ней подобных разговоров.
– Лжёшь. Просто благовоспитанная девочка не поддержала разговора, верно? – Этгар сдерживался усилием воли, и с каждым мгновением воспринимать бредни графской дочери с иронией было проще. Вроде бы. – Ты понимаешь, что по сути портишь госпоже будущую жизнь, отравляя ум идеями, ни одна из которых не может осуществиться? Поверив тебе, она вскоре станет очень несчастной.
– Теперь лжёшь ты. В действительности ни один из вас не думает о нашем счастье, а только о своём удобстве. Но чем, собственно говоря, мы отличаемся от вас? Только тем, что способны производить от вас детей? Но ты правда думаешь, что это делает нас другими существами, чем мужчины?
– Немедленно закрой рот и прекрати истерику.
– А что ты собираешься делать, когда я откажусь исполнять твои команды?
Этгар ударил её по лицу ладонью и сразу же пожалел об этом. Пустая попытка вразумить девицу, которая, кажется, действительно зашлась в истерике, только себя унизил. Она всё-таки аристократка, и родовитая. Бить её должны равные, а лучше – старшие родичи и муж.
От оплеухи Ирнел отлетела к стене, хотя он бил легко, но много ли нужно женщине – споткнулась и оказалась на полу. Однако поднялась быстро, и на её лице против ожиданий не появилось ни тени страха, а девичья кривая усмешка показалась ему тигриной.
– Да, вот он, последний аргумент мужчины, у которого закончились слова. Значит, ты ничего не можешь возразить?
– Я приношу свои извинения за этот поступок, – сухо ответил Этгар, рефлекторно встряхнув кистью, хотя пальцы совсем не болели. – Мне не следовало так делать. Прислужницам госпожи следует проследить, чтоб она была готова к рассвету, к завтраку.
И ушёл, унимая бурю в душе. Его беспокоили противоречивые чувства. Проблема заключалась в том, что, будучи сильным человеком, он поневоле привык уважать всех, кто обладал такой же упругой и крепкой душой и мог противостоять его взгляду и его напору. Но в глубочайшем отвращении, которое он испытывал к этой женщине, он не мог, не способен был обстоятельно разобраться – действительно ли готов почувствовать к ней хотя бы смутное подобие уважения, или просто до немоты шокирован абсурдом ситуации?
Да, в общем, какая разница.
Путешествие по Вольгвану лишь раз было омрачено подобием нападения (местная чернь решила прощупать, что за проезжие такие, и нельзя ли у них чего-нибудь урвать), но хватило пары тычков, своевременно розданных Райнером по наглым харям. В остальном было тихо, спокойно. Этгар время от времени косился на Ирнел и возвращался к мыслям о том, что с ней делать. Самым мудрым было бы, конечно, просто её не замечать, вообще никак не взаимодействовать, словно бы её тут нет.
Но получалось, что это невозможно. Покладистая и знающая своё место вдовица оказалась глупа подобающим женщине образом. У неё можно было поинтересоваться, хорошо ли её высочество отужинала и подготовлено ли для неё чистое бельё. Но о большем не имело смысла даже заикаться. Что там говорить, если простое распоряжение именовать принцессу «госпожой» и «дочкой» вызвало у неё нескрываемое возмущение, и она исполняла его так демонстративно, что и дурак бы заметил странность. К счастью, даже дураки не считали нужным обращать внимание на вечно хлопочущую глупую гусыню.
Но как такой поручить хоть сколько-нибудь важное дело? Бред же.
В отличие от госпожи Лиергельд злоязычная Ирнел в мгновение ока понимала, что от неё требуется, а иногда и до того, как просили. Оказалось, что она хорошо знает Вольгван, а это было бесценно, потому что монах-проводник, как только они миновали уирметское предгорье, заявил, что дальше дорогу не знает, так что ему нужно возвращаться. Райнер имел о Вольгване довольно смутное представление, Этгар и Одон здесь не бывали вообще, и обнаружилось, что без точных подсказок девицы им никак не обойтись.
Она знала, какая дорога куда ведёт, и даже уверенно называла, какие постоялые дворы лучше обойти стороной, потому что там часто останавливаются торговцы, а они – люди дотошные, могут заинтересоваться странной компанией просто потому, что интересуются всем на свете.
Пришлось, конечно, спрашивать, откуда у придворной дамы такие глубокие познания, если её родина – Бэллестед, а не Вольгван, а потом она долгие годы жила в столице, при императорском дворе, и вряд ли хоть разок путешествовала.
– Вот это ошибка, – улыбнулась Ирнел не без раздражения во взгляде. – Я с десяти лет была в свите её светлости Оседей, супруги его величества. Она довольно много путешествовала, и в Вольгване бывала больше пяти раз. Старшей придворной даме следовало знать все дороги и все подходящие постоялые дворы на пути, а мне достаточно было просто внимательно слушать.
– Разве супруга его величества останавливалась в придорожных харчевнях? – с подозрением скривился Этгар.
Но снова не смутил.
– Бывало. Даже если и не планировалось, следовало всегда иметь в виду, что госпожа могла устать или проголодаться в любой момент, и на этот случай ей мог потребоваться подходящий приют из числа тех, что поблизости. Поэтому постоялые дворы следовало знать досконально.
– Хорошо, ты их знаешь. Ладно. А сколько дней пути отсюда до графского замка?
– Каким именно способом? – немедленно нашлась Ирнел. – Вас интересует, сколько времени потребуется конному отряду? Примерно шесть дней, хотя гонец доберётся за три, но у него ведь не будет обоза и тяжёлых припасов. Если отряд будет везти свои припасы на заводных конях, тогда управятся за четыре дня. Но беда в том, что есть ещё твердыня Арглет, она всего в дне пути от того места на границе с Гертеваном, где мы её, вероятно, пересечём. Вот почему, мне кажется, есть необходимость продолжить путь через Дар-Гертеван, даже если бы её высочество об этом и не обмолвилась. Арглетские отряды могут нагрянуть в соседнее баронство за добычей, если им кто-нибудь сообщит о нашем путешествии, но замок-то они точно не станут штурмовать!
– И откуда, хотелось бы мне знать, у тебя такие глубокие познания в военных делах?
– Я полна сюрпризов, рыцарь.
– Мне хотелось бы услышать ответ на вопрос, иначе в голову закрадываются очень плохие мысли.
– Это какие, например? Что лютый враг императорского дома продумал хитрый план, а потом коварно вложил его в голову придворной дамы, потому что уж совет оной, безусловно, гвардейцем будет исполнен в точности? Великолепный план, верно?! А какой безошибочный!
У Этгара пальцы зачесались снова отвесить ей пощёчину, но он сдержался. Третий раз на те же грабли? Нет уж.
– Я всё-таки желал бы услышать ответ. По возможности исчерпывающий.
– Военные игры при дворе устраивались часто, и были они довольно масштабные. Проводились в том числе и по Вольгвану.
– И придворных дам на эти игры, разумеется, приглашают всегда.
– На нас никто не обращал внимания. Мы могли прийти, если хотели.
– И зачем же вы ходили туда, сударыня? – Этгар был преувеличенно вежлив, потому что ему чем-то очень не понравился её взгляд. Какой-то он… Слишком вдумчивый и анализирующий, подозрительный. Слишком много оценки во взоре. Ни одна женщина не имеет право на подобную вольность.
Сморгнув, Ирнел ответила весьма решительно.
– Мне нравился один из офицеров, и я хотела очаровать его.
– Тебе следовало бы очаровывать его покладистым нравом и хорошим приданым, а не притворными познаниями в мужском деле.
– Пожалуй. Но тогда я была моложе и обладала слишком хорошей памятью.
– Так-так… И на одной из военных игр говорили о рейде конного отряда из Арглета в Гертеван?
– Говорили. Довольно подробно обговаривали все трудности, надо сказать.
– И ты запомнила.
– Как видите, рыцарь.
– Хорошо, я обдумаю нашу ситуацию. Иди.
– Не понимаю, почему ты вообще с ней разговариваешь! – раздражённо прогудел Райнер, даже не озаботившись проверить, услышит его уходящая дама, или всё-таки нет.
– Потому что выбор слишком скудный. Нам так или иначе придётся общаться с прислугой девочки, потому что недопустимо вынуждать её саму решать всякие мелкие вопросы. И с поручениями, к сожалению, придётся посылать молодую хамку, а не глупую старуху… К тому же, в этих суждениях об Арглете есть разумное зерно.
– Да брось! В каких-то фантазиях графской дочки?!
– Дело не в графской дочке. Ты же слышал – она набралась от штабных офицеров, а это совсем другое дело. Между прочем, Лайр всегда говорил, что лучшие соглядатаи получаются из горничных – у них хорошая память и разума ровно столько, чтоб точно повторить всё услышанное, даже если они не поняли ни капли, а чаще всего так и бывает. Нужно только суметь их правильно расспросить, чтоб, отвечая, дурищи не растеряли ни капли из того, что запомнили. Помнишь Лайра?
– Да, конечно, Лайр из Дьежа, из семейства Сонжин. Как жаль, что тогда ему не повезло. Он был самым искусным из наших, и после его гибели остались только низкорожденные шпики из торгашей, отребье, которому нельзя доверять!
– Словом, я думаю, что тот офицер, чьи слова девчонка нам сейчас бездумно повторила, был прав – всего разумнее как можно скорее пересечь Вольгван и найти хотя бы временный приют в гертеванском замке. Хотя бы настолько, чтоб убедиться, что нас не преследуют.
– Пожалуй, – поспешил высказаться Одон. – Барону Гертевану уж точно можно доверять.
– Ну, положим… А если он за последние месяцы взял, да и поменял мнение? Если решил податься в политику?
– Там его не ждёт ничего хорошего, – отмахнулся Этгар. – Совет не примет его в свои ряды, и никто не поверит, что он решил изменить своим прежним роялистским взглядам и сражаться за власть лордов. Брось, ну какой у него шанс в этом деле?
– Это-то верно… Что ж, держим в Гертеван… Думаю, барон сможет предоставить нам проводника.
– Уверен, что не поскупится ни людьми, ни деньгами помочь. И очень надеюсь, что он даст кого-нибудь из самых ловких своих гонцов. Надо известить господина Монфреда об успешном завершении дела, это было бы очень полезно. – Этгар вздохнул. Ему казалось, что теперь, когда дочь императора оказалась в нужных руках, победа роялистов уже предрешена, и чем раньше будет начата борьба окрепшей партии, тем ближе финальное сражение, которое они, конечно же, выиграют.
Перед глазами уже разворачивалось пышное зрелище коронации, шествие гвардейцев во главе парада и мириады цветов, кружащих в воздухе и устилающих брусчатку главных столичных проспектов; это ароматное море – символ триумфа и чести. Ему даже в голову не приходило мечтать о собственном возвеличении и тех почестях, которыми его, быть может, удостоят. Он упивался только близкой надеждой на победу идеи незыблемости императорской власти и благополучия Империи, и эта мысль горячила его кровь больше, чем хмельной напиток или страсть к женщине. Больше, чем что-либо в этой жизни.
Райнер очень хорошо чувствовал его настроение и потому решил с ним не спорить, хотя сомнения у него возникли. Ну, например, в том, что вольгванские конники уже мчатся сюда по их душу. Вот с чего бы вдруг?! Сельчане наболтали всякого, и их предположения уже добрались до замкового гарнизона, а им вдруг взяли да поверили и подняли солдат под знамёна? Полная чушь! Крестьяне если б даже и угадали в тихой и молчаливой, по-монастырски строго одетой (так проще было скрыть рыжину волос) девочке саму принцессу, то сперва принялись бы с жаром обсуждать это в своём кругу. И сплетня, едва всколыхнувшись, тут же вернулась бы к путникам, либо же они заметили бы преувеличенное к себе внимание. Всё тут же стало бы ясно.
Но ничего подобного и близко нет. Путешествие проходит тихо, окружающим они были интересны ровно до того момента, пока не расплатятся за заказ, а потом интерес пропадал. Иногда сельчане пялились на Ирнел, которая хоть и не красотка, но, в общем, хороша, всё при ней, да и умело выставляется, а на двенадцатилетнюю государыню в результате никто не смотрит даже вполглаза. Так зачем до такой степени перестраховываться?
Впрочем, Этгару виднее. Может, оно и не вредно – в их-то положении. Всё-таки не баронскую дочку везут, которых у самого барона столько, что он и счёт не помнит, и даже не важное сообщение. Всё-таки малышка – надежда Империи, на полном серьёзе.
Поэтому все они были настороже, но, в общем, излишне, потому что до границ Гертевана они добрались спокойно, а потом так же спокойно принялись подниматься по плоскому предгорью к баронской крепости. Здесь Ирнел уже не так хорошо разбиралась в дорогах и постоялых дворах, но к твердыне своего господина любой местный житель готов был указать самый простой путь и не видел в вопросе ничего странного.
В Гертеване было пустовато и тихо – на дорогах редко кто попадался, на постоялых дворах свободны все самые лучшие комнаты, и постояльцев с деньгами встречали с превеликим пылом. Да, торговцы попадались, но всё больше местные, либо вольгванские – видимо, выбор товаров на ярмарках должен быть скудным, но, впрочем, что гвардейцам до того! Обыватели уже начинали беспокоиться, хотя считали, что в самом тяжком случае обойдутся и собственными товарами, и тем более – собственными хлебом и мясом. Они были уверены, что уж их-то господин точно не станет воевать. Зачем ему? Он будет сражаться только под знамёнами законного государя.
Гвардейцы много ездили по Империи, особенно в последние годы, повидали земли, охваченные бунтом или гражданской войной, и теперь им казалось, будто в Гертеване царит настоящий пасторальный покой. Да, бедные домишки и обтрёпанные поселяне встречались, но в целом… Обработанные поля и обширные огороды, тучные стада овец и коров, табуны холёных коней – всё это выглядело просто отлично. В ближайший год Гертевану вряд ли грозил голод. На этом фоне редкие жалобы крестьян на налоговые тяготы и плохую погоду звучали фальшиво – как суеверная попытка не сглазить удачу.
Но, впрочем, к этим жалобам между делом прислушивались только строптивая Ирнел и сама принцесса, любопытная, как все дети. Чуть позже она завела с прислужницей разговор о том, почему крестьяне жалуются, и в чём именно состоят тяготы их жизни. Эту беседу услышал Этгар, но слишком устал, чтоб вмешаться и прекратить её.
Ну ладно, не так уж и важно, что девочка вдруг заинтересовалась какой-то ерундой. Пусть хотя бы эти пустые беседы скрасят ей скучное и тяжёлое путешествие. Конечно, суждения служанки будут ошибочны, но зачем принцессе знать о крестьянах правду?
Воины барона встретили их задолго до того, как они оказались у ворот крепости. Райнер даже сперва забеспокоился, что Этгар был полностью прав, и достоверная сплетня умудрилась совершенно неожиданно распространиться по округе, а они и не заметили. Однако командир конного отряда из четырёх человек, оглядев их троих и сразу увидев, какое положение они занимают в воинской иерархии, почтительно обратился к Этгару с вопросами. Разумеется, его интересовало, кто именно из гвардейцев посетил Гертеван, и, естественно, зачем. Ответ, что послание важное и предназначено только для ушей барона, его вполне удовлетворил.
Нет, в баронстве ничего не произошло. Всего лишь случайность, что отряд оказался на пути. Да, командир группы смотрел на гвардейцев пронизывающе, напряжённо, но что в том странного? Он же не пастушок, который на лугу бабочек ловит. Он – воин, и, конечно, вывел своих солдат из замка ради важного дела. Может быть, по округе шастает какая-нибудь банда, просто он не желает об этом говорить. И правильно – это дело касается только гертеванских воинов.
Оценивая взглядом крепость, пока они ехали к ней, Одон ради развлечения пытался представить, как стал бы штурмовать её и как – защищать. С виду она выглядела неплохо – крепкие стены, новые ворота, горы защищают справа, а слева – река, и довольно бурная, не форсируешь. Но баронские солдаты выглядели обеспокоенными, а под стенами кое-где возились строители. Должно быть, не всё так просто. Может, у замка имелись явные уязвимые места, но их нужно разглядеть?
Барон лично спустился во двор. Этот крепкий, жёсткий, словно из дерева выточенный человек пребывал в том возрасте, когда мужчина уже не молод, но больше о его возрасте и сказать-то нечего. Густо пробитая сединой грива волос даже молодила его, пожалуй – лицо было не старческое. Вряд ли он мог считаться самым искусным воином на свете, но телохранителю этого и не нужно, он должен подмечать каждую неприметную мелочь вокруг и на уровне машинального жеста знать, что делать в опасной ситуации. Сквозь мельтешивших у крыльца слуг он просто прошёл, и ему дали дорогу даже те, которые не могли его видеть, потому что в тот момент находились к нему спиной. Они его чувствовали, и это тоже было признаком могучего воина.
Барон решительно зашагал навстречу гостям. Хмуро взглянул на Райнера.
– Известие от господина Монфреда? – громко уточнил он. – Что-то очень срочное, или же нужно говорить об этом без свидетелей?
– Безусловно, без свидетелей, – отрезал Этгар, спешиваясь прыжком.
А в следующий миг барон посмотрел на носилки и больше не отводил от них глаз, хотя шторки были плотно задёрнуты. Потом Ирнел отодвинула их и выбралась наружу первой, но бывший телохранитель императора и до того всё отлично понял, так что вопросил Этгара о происходящем одним взглядом. Вопрос был хорошо понятен, и та осторожность, с которой он повёл себя, ни слова не произнеся вслух – тоже. Гвардеец едва заметно кивнул.
– Ты можем поговорить в вашем кабинете, барон? – спросил он довольно громко. – Я и мой друг должны кое-что вам сообщить. А это – мой оруженосец, Одон из… Забыл, откуда. Да, позвольте представить наших спутниц. Они измучены и нуждаются в отдыхе и помощи, особенно девочка.
– Очень хорошо, моя сестра о них позаботится, – ответил хозяин замка, махнул кому-то…
И вот тогда-то общая суматоха захлестнула их всех. Принцессе помогли выбраться из носилок, какая-то полнотелая женщина укутала её своей накидкой, следом за ней в дверях пропали и прислужницы её высочества. Потом воины поднялись по стёртым ступеням из плохого камня, и слуга проводил их в большую гостиную, где зачем-то полыхал огонь в камине, а на двух столах было разложено больше оружия, чем бумаг. Под ногами приятно хрустел тростник, в зале пахло тёплым вином с пряностями и поджаренным хлебом – словом, обстановка была вроде бы и простая, но очень приятная.
Слуга, мешавший в котелке молочный пунш, по жесту барона быстро смахнул лишнее с тяжеловесных старинных кресел и убрался прочь.
– Я сам вам налью, – сказал хозяин замка и поднял повыше черпачок, с которого завлекательно капало. – Полагаю, не откажетесь.
– Странно пить пунш в такую жару, – заметил Райнер, принимая кружку, и, отдуваясь, снял пробу. – Но неплохо!
– В жару? Странно, а меня морозит. – Барон переложил один из клинков со стола на стол и на освободившееся место пристроил блюдо с кусками ветчины и хлеба. – Может быть, приболел… Итак, вы смогли привезти сюда её высочество. Где она была?
– А вы об этом не знали, барон?
– Нет. Я плохо умею врать, и знал, что меня о ней спросят в первую очередь. Поэтому поручил рыцарю Эсен Тогону найти для неё надёжное пристанище, но не сообщать мне.
– Рыцарь же пропал при кораблекрушении в начале весны!
– Поверьте, – скривился барон, – я к этому не имею отношения. Печальная случайность.
– Да хоть бы и! Безопасность её высочества того стоит. – Этгар сделал большой глоток пунша. Вино, которое пошло на его приготовление, было плохоньким, зато специй не пожалели.
– Значит, она была так близко… Даже не догадывался. Полагаю, вы решили увезти её оттуда из-за бунта?
– Мы выполняем поручение господина Монфреда. Он намерен взять её высочество под своё покровительство, и, конечно, способен обеспечить ей безопасность.
Барон поднял брови (странно было наблюдать мимику на его словно из дерева выточенном лице) и поболтал в воздухе своим бокалом.
– Ну, возможно…
– Нам необходим приют на день или два, если её высочество слишком сильно устала, и сопровождение. Ваши люди смогут сопроводить нас на побережье и добыть нам лодку?
– Добыть? – Он снова усмехнулся так, будто лицо исказилось от боли. – Да хоть завоевать. Конечно. Ради дочери моего государя я готов на всё. Но сегодня и завтра вы – мои гости, и прошу пользоваться всем, что вы тут найдёте. Мой слуга покажет вам комнату, а её высочество устроят в верхней опочивальне донжона. Уже устроили. Там безопасно и удобно. Никто из моих слуг не решится болтать, даже если что-нибудь заподозрит. Так что можете быть совершенно спокойны.
– Но возможно ли такое? – воскликнул Одон, уже слегка захмелевший – подогретое хмельное било в голову быстрее и сильнее, чем холодное. – Заткнуть слугам рты? Добиться того, чтоб они не сплетничали?
Барон посмотрел на молодого воина с задумчивым интересом.
– Ты слышал такую поговорку: слуги похожи на своих хозяев, боец?
Комната, которую им отвели, была просторна и пустовата, и так же проста, как всё в Дар-Гертеване. Но что ещё нужно было путешественникам, как не передышка под крышей, на мягких тюфяках и даже с подушками, возможность отдать в стирку заскорузлую от грязи и пота одежду, перебрать снаряжение, в конце концов, и привести его в порядок! Возможность отмокнуть в бадье, воду в которую налили слуги, они же потом и вычерпали грязную, то есть гостям осталось только получать удовольствие, окончательно отполировала впечатления – в замке понравилось всем троим.
Ближе к вечеру их пригласили в общую залу на ужин. Там было шумно, людно и тепло, и весь старинный протокол соблюдался от и до не хуже, чем при дворе – даже воду для омовений подавали по очереди хозяину и гостям, а остальные ждали. Барон усадил воинов за свой, почётный, стол, а вот принцессу и её дам к ужину не вывели, и Этгар лишний раз оценил предусмотрительность хозяина замка. Пусть даже его слуги и не болтливы, бывший императорский телохранитель проявил разумную осторожность. Он играл свою роль безупречно: мол, гостьи всего лишь гостьи, ничего особенного, а девочка – обычная девочка, и оказывать ей почести ни к чему.
Это правильно. Пусть все думают, что малышка – просто обычный ребёнок. Так безопасней.
После супа на стол принесли огромные блюда с мясом. Тут было всякое: говядина, баранина, конина и зайчатина, этими сортами мяса оделили всех присутствующих. Но только на господский стол поставили четырёх цыплят на одном вертеле и заднюю часть оленя, запечённую в крупе и с соусом – угощение подороже и поизысканнее. Тут следовало отдать должное гостеприимству барона, который пожелал с подчёркнутой любезностью принимать троицу, так неожиданно нагрянувшую к нему в замок, и воины, конечно, оценили.
Они охотно пробовали каждое блюдо, которое им предлагали, и так же охотно дегустировали напитки. Напряжение, владевшее ими последние несколько дней, милосердно их отпустило. Райнер с наслаждением отрывал куски баранины с кости, Этгар взял половину цыплёнка, которую ему подал слуга, дал понять, что оленину тоже попробует, а Одон просто ел всё, что попадало ему на глаза и состояло из мяса.
И, конечно, пили. Кравчий щедро наполнял их кубки, так что к концу ужина все трое слегка осовели и клевали носами. Поэтому слугам пришлось провожать их в комнату.
Барон дождался, когда гости скроются за дверью, и жестом ладони подозвал своего личного слугу.
– Юная госпожа уже спит?
– Нет. Она поужинала и передала, что ей всё понравилось. И ещё, господин: леди Далла просила вам передать, что она хотела бы побеседовать с вами, потому что у неё есть поручение.
– Проводи леди Даллу в малую гостиную. Я с ней поговорю.
Он из вежливости к свите и домочадцам поковырял кончиком ножа десерт и откланялся, оставив остальных наслаждаться остатками в более непринуждённой обстановке.
В гостиной гудел камин, а на столике стоял кувшинчик с гипокрасом и тарелочка марципановых пирожных. Но Ирнел повернулась к угощению спиной, хотя его подали специально для неё. Она нервничала – это было видно по тому, как она вцепилась в спинку кресла, как побелели её пальцы, каким неподвижным было её лицо. Сейчас они с бароном были даже в чём-то похожи. Словно родственники.
– Сударыня, – поприветствовал он её с невольной сердечностью.
– Мы могли бы говорить как раньше, без официальных именований?
– Конечно… Тебе не понравилось вино? Я могу приказать, чтоб принесли другое. Никогда не был знатоком вина.
– Мне не хочется… Её высочество спит, она очень измучена. В последнее время её жизнь совсем не похожа на ту, которую ей пристало вести.
– Надеюсь, это продлится недолго. – Барон налил себе гипокраса. – Что они за люди? Я имею в виду гвардейцев, разумеется.
Ирнел пожала плечами.
– Женщине вроде меня трудно проникнуть в тайные идеи мужчин. С ними мне было не легче, чем с вами, если вы помните.
– Помню. – Он криво усмехнулся. – И по-прежнему считаю, что был прав. Но ты могла бы сделать кое-какие полезные выводы о намерениях этих людей, так говори.
– Могу только сказать, что они глубоко и искренне преданы графу Кельстеду, и неважно, будет ли он формально числиться главой гвардии, или нет. По слухам графа сняли с должности, но гвардия это не признаёт.
– В общем, они правы, потому что менять главу гардии имеет право только законный государь, но никак не Совет.
– Однако они будут так же преданы графу, если он предпочтёт сторону Совета.
– С чего бы ему это делать? Вставать на сторону лордов, которые обошлись с ним таким вызывающим образом? Хорошо, что Синар так вовремя поссорил Кельстеда с остальными.
– Верно. – Ирнел в задумчивости взяла пирожное. – Но у него могут возникнуть собственные мысли о том, как следует вести политику. В смутные времена тот, у кого в руках армия, владеет ситуацией, а гвардия – мощная сила. Это огромный соблазн.
– Пожалуй, ты права… Кстати, от кого ты подхватила подобные суждения?
– Если помнишь, я и сама умею думать. Да разве это не очевидные вещи?.. Послушай, я уже объясняла: когда с моими кузенами занимались наставники, меня не отгоняли, я слушала и смотрела, запоминала ответы и разъяснения, а потом научилась приспосабливать их к собственной жизни.
– Ладно, ладно, помню… Я согласен, что нам сперва нужно выяснить все намерения графа Кельстеда и только потом доверять ему её высочество. Но, боюсь, что и здесь ей небезопасно задерживаться.
– Почему же? Полагаю, вы готовы сражаться за неё.
– Разумеется! Но мой замок пребывает в плачевном состоянии. Конечно, сейчас его укрепляют, однако понадобится много времени, а если кто-нибудь из лордов попробует его штурмовать уже теперь, боюсь, мы продержимся недолго.
– Можно просто держать втайне её пребывание здесь. Вам это по плечу.
– Наверное… Ирнел, послушай… Мы, конечно, никогда не будем хорошими друзьями и тем более единомышленниками, но я признаю, что умом ты не обижена. И по многим вопросам к твоим суждениям стоит прислушаться. Но прошу – не пытайся убедить принцессу, что она может стать единовластной императрицей. Девочка верит тебе, и я знаю, какое влияние ты на неё имеешь … Стремясь добиться недостижимого, она надорвётся и разуверится в себе, а это тягостно и очень опасно. Для неё. При твоём-то уме ты должна это понимать сама.
– Лестью меня не возьмёшь, – улыбнулась она, но тут же стала очень серьёзна. – Росвита беспокоится сейчас только об одном – о том, чтоб её жених оказался подходящим.
– Звать принцессу по имени – чересчур даже для тебя!
– Она позволила. И, к тому же, она носит это имя только до коронации. Я уверена, что она достойна мужа, который не только сможет управлять её наследством, но и коронует её.
– Любопытно. Эту мысль ты тоже стараешься ей внушить?
– Не стараюсь. Но считаю, что она имеет право на всё, что… На что имеет право.
– Боюсь, если ждать от жизни слишком много, не имея возможности взять это силой, то результатом будет только разочарование. Ты можешь заочно поссорить принцессу с будущим мужем ещё до того, как они познакомятся.
Ирнел вздохнула и пожала плечами.
– Я – незамужняя, я не вижу такой уж нужды в том, чтоб выходить замуж, если имеется собственный капитал.
– У тебя нет собственного капитала.
– Но у меня есть жалование, и этого достаточно, чтоб ни в чём не нуждаться. К тому же, пост придворной дамы обеспечивает достойное положение, и, получается, для этого мне не нужен муж. И, знаешь, я счастлива.
– Бог с тобой, Ирнел, будь счастлива, но не нужно обучать своему мужененавистничеству юную принцессу.
– При чём тут любовь или нелюбовь к мужчинам? Подумай сам – разве наше положение справедливо? У государя есть законный ребёнок, дитя его венчанной жены. И этот ребёнок даже не рассматривается в качестве достойного наследника лишь потому, что это не мальчик! Но чем она хуже предполагаемого брата?! Что ж, положим, она хуже – слабее, нерешительнее, легкомысленнее или менее способна к обучению, не достигнет высот в теории воинского дела или управлении страной!.. Хотя я в этом сомневаюсь, но ладно… Только у Империи нет выбора! Если после государя не осталось других законных детей, как-то странно крутить носом! Но никто, ну буквально никто не думает о коронации Росвиты. Только уирметские восставшие, да и всё.
Против её ожиданий барон не возмутился – только поднял руку, предлагая женщине успокоиться.
– Однако такова жизнь, Ирнел. Ты это знаешь. Полагаю, в мире хватает сметливых торговцев, которые умудрились нажить огромные состояния, и их семьи купаются как сыр в масле, даже ссужают деньгами высших сановников Империи. Но при всём своём богатстве и успехе они никогда не будут решать судьбы государства. Или, скажем, взять детишек из низшего сословия – наверняка они чувствуют досаду оттого, что у детей торговцев и воинов намного больше возможностей выдвинуться и жить в достатке. А что скажут дети уборщиков улиц и золотарей, глядя, как одеваются и лакомятся отпрыски зажиточного ремесленного семейства? Таков жизненный порядок, и каждый должен играть роль, отведённую ему по рождению. – Он прищурился, разглядывая её. – С такими-то идеями, боюсь, ты плохо закончишь.
– Ничего не поделаешь, каждый человек рано или поздно должен умереть, и плохая смерть мало чем отличается от хорошей. Это всё равно смерть.
– Да как сказать… Ты просто плохо в этом разбираешься.
– Значит, решено? Мы сможем здесь задержаться?
– Разумеется. Но тайну нужно сохранять. Неизвестно, когда удастся добиться от графа честного ответа и проверить его слова. Я, разумеется, буду готовить для вас пути к отступлению – на самый крайний случай. – Барон допил гипокрас, скривился от излишней сладости остатка и с облегчением тряхнул в воздухе опустевшим бокалом. – И, думаю, тебе следует отдохнуть, Ирнел. Поразмыли над тем, что я сказал. Подумай. Тебе же самой будет легче, если ты смиришь свой пыл.
– Мне счастья уже не видать.
Прежде чем возвратиться в опочивальню, отведённую принцессе и её дамам, Ирнел поднялась на террасу. Горный воздух дышал теплом, который камни впитали за день, и свежестью, пришедшей из долины, с лугов. Он пах и зеленью, и цветами, и чистой, как хрусталь, водой, и даже теми ароматами, которые делают человеческое житьё приятнее: выпечкой, поджаренным над углями мясом, свежим бельём, чистотой и сушёными травами. Тут нечего было надеяться на одиночество – замок буквально кишел народом, то и дело по галерее проходили и пробегали слуги или стража, и все они с любопытством косились на гостью хозяина. Не позволяли себе беспокоить её вопросами или замечаниями, но всё-таки были рядом.
Поэтому, вздохнув, Ирнел оттолкнулась от парапета, поднялась в покои и осторожно притворила за собой дверь.
– Ну, что там? – приподнявшись, страшным шёпотом осведомилась Воифра Эсбех, которую все называли «вдовушкой», и почти никто уже не помнил её настоящего имени. Оно и понятно, к ней теперь почти никто не обращался иначе, как «госпожа» и «достопочтенная». – Что решили?
– Нас никто не выгоняет, если ты об этом, – ответила Ирнел, косясь на полог, который скрывал от глаз девочку. Может быть, она спокойно спала, а может быть, её уже разбудил этот страшный шёпот, просто бедняжка деликатно не подаёт виду.
Женщина ответила таким громким вздохом облегчения, что тут и не захочешь, а проснёшься.
– Слава Господу и всем его угодникам! Я помню, ты с ним не ладила, и с тебя сталось бы прямо на пороге наговорить всякого! Да ты бы сделала это, даже если б от его благоволения зависела твоя жизнь!
– Потише! Госпожа испугается.
– Куда ж тише! – изо всех сил шипела Воифра. – Я и так…
– Тут скоро посуда начнёт подскакивать на столе от такой тишины.
– Дай-ка догадаюсь – ты опять ему нагрубила? – Собеседница всё-таки уняла голос. Хоть чуть-чуть, но уняла.
– Нет. Не нагрубила
– Будем надеяться, что так. – Воифра горько вздохнула, теперь уже от души. – Ты ведь сама себе портишь жизнь. Ну в самом деле: есть у тебя задумка, так зачем высказывать её каждому встречному? Можно ведь держать своё при себе, а для вида помалкивать и со всем соглашаться. Вот та́к надо делать женщине!
– Может быть, и можно, но не для такой, как я.
– Это ж просто боже мой, как звучит! Красивые слова, но какие же глупые! Беда ведь даже не в твоих задумках, Нелл. У всех женщин бывают задумки, обычное дело. Беда в том, что твои-то никогда не осуществятся. И знаешь, почему? Да хотя бы потому, что ты ничем не хочешь пожертвовать ради них! Вот поэтому ничего не получится.
Ирнел, расшнуровывавшая платье, готовилась не слушать приятельницу и не отвечать, но тут прямо вспыхнула.
– И, по-твоему, я не готова жертвовать? А что же тогда ты вообще называешь жертвой? Я готова честно говорить о своих идеях, отстаивать их, я ничего не боюсь… Какая жертва ещё нужна?
– Например, если бы ты стала гибче и разумнее, толку было б больше. Терпения и ласка сгибают дуб – помнишь поговорку?
– Но ласка не берёт крепость, а я имею дело именно с крепостью. Я возьму её или погибну.
– Если с тобой расправятся за не подобающее для женщины поведение, то кто будет отстаивать твои задумки? А? Об этом ты подумала? Погибнешь – всё проиграешь.
– Если есть идея, за которую кто-то готов умереть, значит, она чего-то стоит. Её начнут отстаивать и другие женщины.
– Какая же ты дура! – прошипела Воифра и отвернулась, показывая, что больше не желает разговаривать.
А Ирнел, обойдя кровать, осторожно приподняла полог. Росвита посмотрела на неё испуганно, и служанка потихоньку прилегла рядом с ней, подтянула одеяло, укрыла свою госпожу получше.
– Всё действительно так плохо? – в одно дыхание спросила принцесса. Она, в отличие от старшей своей прислужницы, действительно умела говорить тихо.
– Нет, госпожа. Всё будет хорошо.
– Ты просто пытаешься меня успокоить.
– Нет, поверьте. Я не стану вас успокаивать. Я обещаю, что буду говорить вам только правду, чтоб со своей стороны насколько возможно облегчить вашу ношу.
Девочка, шурша одеялом, устраивалась поудобнее – аккуратно, вкрадчиво, но очень серьёзно, будто щенок или котёнок, осваивающий гнёздышко.
– И ты думаешь, что я сумею?
– Не говорю, что вам будет легко, госпожа. Но вы сможете. В ваших жилах течёт могущественная кровь, и уже одно это делает вас на голову выше всех других людей, даже если они мужчины. Да, вам придётся быть очень осторожной, возможно, по видимости даже лицемерной. Но главное – результат. – Ирнел осторожно выпростала руку Росвиты из одеяла и прикоснулась губами к её пальцам. – Вы победите, госпожа, я даже не сомневаюсь. Я сделаю для этого всё, что можно.
Девочка прерывисто вздохнула и уткнулась в плечо своей придворной дамы. Успокоившись, быстро уснула.
Утром она уже вернулась с прогулки, когда воины наконец проснулись, промыслили на кухне остатки завтрака и привели себя в порядок. Этгар спустился в конюшню осмотреть лошадей: кони выглядели ухоженными и довольными, а значит, можно было спокойно и в своё удовольствие отдыхать. Поколебавшись, он поднялся на верхнюю площадку донжона, терпеливо дождался, когда его пустят в опочивальню её высочества.
Принцесса приняла гвардейца, устроившись в слишком большом и неудобном для неё кресле, но этикет требовал от неё определённых жертв. Принаряженная и бледная, она казалась слишком усталой и слабенькой, готовой вот-вот свалиться от тяжёлой болезни. Взглянув на неё, гвардеец засомневался, что следует её торопить. Девочка так хрупка и нежна, она может не выдержать дальнейшего путешествия. Может быть, стоит дать ей окрепнуть?
– Как вы себя чувствуете? – осторожно уточнил он.
– Благодарю вас, хорошо, – вздрогнув, ответила дочь императора.
– Полагаю, вы очень утомились?
– Нет, не слишком.
– Значит, вы сможете продолжить путь завтра или послезавтра?
– Увы, нет… Нет, но не потому, что я устала. Я… – Принцесса повела взглядом по комнате, словно искала подходящие слова. Но на деле её голосок, хоть и слабый, тихий, звучал уверенно, ни намёка на то, что собеседник может хотя бы попытаться её переубедить. – Я уверена: прежде чем возлагать на его светлость Кельстеда ответственность за меня, мы должны убедиться, что он готов принять на себя такую тяготу. Неправильно было бы требовать от него то, к чему он не готов.
Этгар опешил.
– Ваше высочество…
– И, думаю, раз уж необходимо сохранять тайну, лучше будет, если вы станете обращаться ко мне, как к… скажем, к «её милости». Вам это будет удобно?
– Конечно. Но вы можете быть уверены, что его светлость, господин Монфред готов к любым трудностям. Иначе бы зачем ему было отправлять нас с таким важным поручением?
– Может быть, он ждал, что вы будете исполнять его дольше. – Девочка слегка подалась вперёд, и гвардеец заметил страх в её взгляде. Но не тот, который заставляет впасть в ступор и ни о чём не думать, а такой, который мобилизует все возможности и даже создаёт новые. Дочь императора намертво утвердилась в каком-то своём решении и считала его очень важным.
Впервые, пожалуй, Этгар по-настоящему почувствовал, что действительно имеет дело с представительницей императорского Дома, дочерью своего покойного государя. Тот тоже был упрям, это все отлично помнили. Спорить с ним, уверившимся, было пустой тратой времени, да никто и не пытался.
– Уверяю вас, гвардия пребывает в полной готовности, ваше… ваша милость.
– Возможно, так и есть. Но, может быть, за то время, что вы отсутствовали в столице, возникли сложности. Я хочу, чтоб вы привезли от графа уверения, что он готов, и что замок его совершенно безопасен. И ещё – мне нужно знать, кого именно граф прочит мне в супруги. Думаю, этот вопрос очень важен, и он уже решён?
– Не уверен, что решён, – удивился гвардеец.
– Как же так? – На этот раз удивление сыграла принцесса, и, надо сказать, почти убедила. – Но разве вопрос моего брака – не самый важный?.. Я боюсь, сейчас мне просто опасно путешествовать без конкретной цели. Никто не знает, что я нахожусь в Гертеване, а значит, здесь я в безопасности. Путь до Кельстеда долог и опасен. Я боюсь пускаться в него, не зная наверняка, что всё уже решено и подготовлено.
– Прошу меня простить… Что вы имеете в виду, ваша… милость? Вопрос вашего брака?
– Да, в первую очередь его. – Наклонив голову, словно птенец, девочка смотрела на собеседника с напряжённым любопытством. Если бы только детская непосредственность была в её взоре, Этгар наверняка бы совладал и с собой, и, может быть, с нею. Но в тот момент, когда гвардейцу показалось, что из девичьих глаз на него смотрит сам покойный император, он, ошеломлённый, потерял возможность взять её волю в свой кулак и обойтись с нею, как с капризным ребёнком.
– Ваше высочество, господин Монфред приказал нам доставить вас в его замок. Я должен подчиняться.
– Понимаю. Но поймите и вы меня. Я давно знаю господина Вельфа, барона Гертеванского, знаю с детства. Мой отец доверял ему свою жизнь, а значит, и я обязана доверять ему свою. Полностью! А вас я совсем не знаю. Мне хотелось бы, чтоб у меня были… гарантии. Уверенность. – Она глубоко вздохнула, и тут Этгар заметил беглый взгляд, который принцесса бросила на свою придворную даму, на Ирнел.
Заметил – и сразу забыл, потому что та успокаивающе улыбнулась и подала своей госпоже кубок с напитком. Ничего особенного. Конечно же, девочка разволновалась. Это неудивительно.
– Понимаю, ваша милость. Но чего же вы хотите? О каких уверениях вы говорите?
– Я… – Девочка глубоко вздохнула и вцепилась в подлокотники. Сидела она прямо, словно к её спине не то, что палку, а целый забор примотали, но гвардеец и без того отлично видел, как она напряжена. – Я хотела бы точно знать, что меня ждёт в конце путешествия. Пусть его светлость мне напишет, что́ он намерен делать, кого готовит мне в мужья, и каково его понимание… Понимание будущего положения. Всей политики. Я должна это знать. Пока я побуду в Дар-Гертеване, в полной безопасности. Вы можете за меня не беспокоиться. – И кивнула так, как кивают господа, давая понять слугам, что те могут идти. А раз могут, следовательно, обязаны.
Вне себя от изумления и ярости Этгар оказался на лестнице, ведущей вниз, и только там осознал, что его действительно выдворили из комнаты. Вот так вот взяли – и просто выдворили! Собравшись с духом, он поспешил к баронскому кабинету за объяснениями, но там ему передали извинения его милости, что тот никак не может принять гвардейца, хотя рад будет пообщаться с ним чуть позже, например, вечером. Однако он уже теперь готов подтвердить, что полностью поддерживает её высочество в желании задержаться в замке и обещает позаботиться о ней.
Несколько мгновений Этгар просто стоял у дверей закрытого кабинета, бессмысленно глядя в окно и медленно осознавая случившееся. Обдумав и слегка отойдя от первого шока, поспешно отправился искать своих спутников.
Их реакция оказалась вполне предсказуемой.
– Это что ещё такое?! – взревел Райнер. – Что за чёрт?! Она же не сама…
– Разумеется, не сама, – вступил Одон. – Сам видишь, это барон принял решение придержать принцессу! Лицемерная тварь.
– Ты прав, разумеется. – Этгар почувствовал, что наконец-то начинает нащупывать ускользнувшую было почву. Логика, которую предположение Одона вернуло в мир, вполне его удовлетворила. – Действительно, это решение принял барон. Странно, что он не захотел сказать обо всём сам.
– Допустим, он не хочет так уж откровенно вмешиваться в дела с принцессой и, таким образом, в политику, – с ожесточением пробормотал Райнер. – Что он такое – просто мелкий баронишка в первом поколении, куда ему против господина Монфреда. Думаю, он хочет урвать себе кусок, хорошенько поторговаться с нашим господином. Считаешь, он надеется получить должность, или просто желает денег?
– Не знаю, – ответил Этгар. – Может быть, так и есть. А может быть, им движут и вполне достойные мотивы, так что не спеши его клеймить. Откровенно говоря, я даже чувствую облегчение, что больше не нужно везти с собой девочку. Это слишком большая ответственность, и, право слово, намного лучше спрятать девицу здесь, а не возить её по дорогам. Отправимся в столицу и сообщим господину Монфреду, что задание выполнено, принцесса найдена и спрятана ото всех остальных под покровительством Гертевана, потребуем новых указаний. Ситуация ведь действительно могла измениться, барон прав. Возможно, теперь везти её высочество в Кельстед будет опрометчиво. Нужно всё выяснить.
– Ты собираешься поверить этому ловкачу? Но барон же нанёс удар исподтишка, почему думаешь, что он не повторит ещё раз всё то же самое?
– А может быть, он потому и передал решение через принцессу, что хочет показать – он не собирается влезать в политику и чего-то требовать? Мол, он просто уступает её собственному разумному желанию, поступает осторожно, да и всё. В любом случае, сейчас её высочество находится в его замке, пытаться её отсюда вытащить насильно – пустая попытка. Мы не справимся.
– Мы не справимся только потому, что плохо знаем замок, – отрезал Райнер. – Но если как следует его изучить, мы справимся.
– Если даже принцесса поддастся, её дамы примутся верещать, особенно дочь графа. И как верещать! – засомневался Одон. – Не думаю, что у нас много шансов, раз её высочество и вся её свита не захотят повиноваться. А тут ещё баронские люди…
– Он прав, – согласился Этгар. – Наверное, мы смогли бы выкрасть принцессу, но есть ли в том необходимость? Барон подчинится господину Монфреду, если тот отдаст прямой приказ. Если помнишь, Гертеван раньше служил в гвардии. Думаю, он ещё этого не забыл.
– Ты выдаёшь желаемое за действительное. – Но Райнер уже остывал. – А если он откажется исполнять прямой приказ господина Монфреда, мы разнесём его замок по камушку. Обещаю.
Им пришлось нанять проводника, который взялся провести их на побережье кратчайшим путём, но при этом взял деньги вперёд, чем вызвал у Райнера поток возмущения и некоторое уважение. Гертеванские горы не поражали, хотя и здесь можно было легко сломать шею, если не быть внимательнее. Но проводник выбирал на удивление лёгкие тропы, даже кони ни разу не заартачились, и Райнер в конце концов признал, что услуги парня стоили затраченных денег.
На берегу их встретило множество крохотных рыбачьих деревенек, где пахло рыбой и водорослями, и в лабиринте сушащихся сетей можно было заблудиться. Местным мальчишкам доставляло удовольствие провожать гостей сквозь эту преграду, и пользоваться их услугами пришлось много раз, потому что рыбаки охотнее предлагали рыбу на продажу, чем свои суда внаём. Стоило завести разговор о том, что нужно бы добраться до города, как они скучнели и сомневались. А потом заламывали цену.
Зато воинам удалось до отвала наесться супом из крабов, в котором не хватало только яиц, потому что хозяин дома, предложивший угощение, не держал кур. Однако всё остальное было просто идеально: копчёная рыба и «трёхэтажная» уха с гренками перед отплытием показались гостям просто великолепными. Судёнышко, на котором они остановили выбор, потому что цена оказалась пониже, было крохотным и выглядело таким ветхим, что даже обычная зыбь заставляла беспокоиться.
Но в конечном итоге до городского порта они добрались благополучно и там отыскали крупный торговый корабль, который шёл к столице. Их приняли на борт бесплатно, но с условием, что в случае сражения воины постараются изо всех сил. Это и так было бы неизбежно – не воинам стоять в стороне во время нападения. Им пришлось устроиться в общем кубрике и есть за общим столом, но, по большому счёту, это не было проблемой. Конечно, еда оказалась отвратительной, а спать в гамаках, кое-как приспособленных из плащей и остатков парусины, с непривычки не получалось вообще, зато столицу троица увидела на горизонте уже через четыре дня.
В порту их ждал целый ворох новостей. Например, то, что господина Монфреда в столице нет. Где он? Разумеется, мальчишка, которого Одон поймал прямо на пристани, не мог достоверно знать, куда делся глава гвардии…
– Бывший глава гвардии! – поправил пацан с таким самодовольным видом, что Райнер чуть его не придушил на месте. Уже собрался для начала нависнуть над малолетним нахалом, но Этгар оттёр его плечом в сторонку. – Сбежал, наверное, в свои владения.
– Так-так… – Одон в свою очередь отмахнулся от Этгара, который плюнул на осторожность и собрался кулаками объяснять мальчишке, как следует рассуждать о воинах, причём желал быть в этом благородном деле первым. – А что же с гвардией? Кто её сейчас возглавляет?
– А её просто нет! Ну и ладно. Зато не будут собирать дополнительный налог на гвардейцев! – Парнишка опасливо покосился на Этгара и Райнера и предпочёл унести от них ноги.
– Гадёныш, – пробормотал Райнер. – Но он врёт.
– В чём именно? – спросил Одон.
– Ну что тут непонятного! Гвардию нельзя распустить! Даже в попытку передать её под командование коннетабля и то проще поверить!
– Совет мог попытаться сделать всё сразу, – возразил Этгар. – Только это глупая попытка, такая же глупая, как и снимать с должности господина Монфреда, не имея на то реальной возможности. Допустим, наш командующий действительно был вынужден уйти из столицы, чтоб не оказаться в опасности или под чужим влиянием. Вопрос лишь – куда он ушёл.
– Ну, теперь нам придётся по всей Империи искать своего командующего! Прекрасная перспектива!
– Ничего сложного. – Этгар посмотрел на Одона и позволил себе одобряющую усмешку. – Полагаю, у тебя тоже есть на примете места, где можно раздобыться свежими новостями. А мы с Райнером пойдём, послушаем, что нам расскажут в одной таверне… Словом, у нас тоже есть свои источники. Заодно постарайся разузнать, кто из лордов где разместил свои войска. Если сумеешь.
– Сумею, не беспокойся. – Одон даже повеселел.
Они разошлись до самого вечера, и, встретившись после заката в «Дядюшкином Анкерке», знали, как им казалось, почти всё, что было необходимо. Огромное деревянное блюдо мяса и требухи было выставлено на стол на десятерых, так что троице пришлось торопиться, чтоб урвать лучшие куски, зато пива всем наливали одинаково хорошего. Сперва воины разобрались с угощением, и только потом, отодвинув блюдо поближе к неудачникам, которым предстояло доедать потроха, стиснулись плечами и заговорили о деле.
– Всё ясно, – заявил Этгар. – Господин Монфред вероятнее всего в замке Дар-Глис, в Эскере. Как понимаю, Синар пытался арестовать его, да ещё заручился поддержкой Нерсефера и Хионгельда, и наш командир перебрался к союзнику. Там он собирает гвардию и армии сторонников императорской власти. Отсюда не так уж и далеко. Домчим мигом. Главное не попасть в самый центр сражения. Представители Совета должны хотя бы попытаться обезоружить господина Монфреда, пока он не накопил силы.
– А у Синара поджилки-то не лопнут – пытаться задавить нашего командира силой? – Райнер затряс животом в беззвучном хохоте. – Да и кто даст ему свои войска?
– Я тоже думаю, что лорды, если и задумают такую попытку, спасуют. Достойную армию им не собрать, – ехидно заметил Одон, кося глазами по сторонам – проверял, слушают ли их. – Мне сказали, что герцог Идгерстед поссорился с графом Хионгельдом, и Совет теперь уже не единая сила, там все со всеми воюют, а если образовываются союзы, так не более, чем по двое или по трое – самое большее. Многие из членов нынешнего Совета уже теперь воюют между собой.
– Будет император, он им всем покажет, – проворчал Райнер.
– Откуда он возьмётся, дружище! К тому моменту, когда подрастёт сын её высочества, от государства, пожалуй, мало что останется.
– Ничего, новый хороший правитель всё соберёт обратно. Такое уже бывало. – Он с довольным видом повертел в воздухе обгрызенной костью.
Этгар взглянул на друга с высокомерным скепсисом.
– Можно подумать, ты доволен происходящим!
– А чем мне быть недовольным? Знаешь, чем закончатся эти раздоры в верхах? Да тем, что разом освободится множество титулов! Пусть перебьют друг друга, пусть покажут себя подлецами перед новым государем – больше шансов будет у нас у всех. Верных слуг из числа воинов и рыцарей часто награждают землями и титулами.
– Так вот на что ты нацелился! – воскликнул Этгар и расхохотался.
– А ты, можно подумать, ни о чём подобном не думал!
– Я – не думал. У моей семьи уже есть владения, знаешь ли.
– Вряд ли ты бы отказался, если б его величество дал тебе титул графа… Это было бы заслуженно – как считаешь?
Они развеселились оба, а чуть позже к ним присоединился и Одон. Уже слегка захмелевший, он мысленно примерял к себе все титулы тех лордов, которые предпочли сторону Совета, и в конечном итоге остановился на Бэллестеде – во-первых потому, что там, по слухам, отличная охота, во-вторых, он любил север, а в-третьих, был не прочь получить власть над придворной дамой принцессы, которая старательно мотала им нервы – над Ирнел.
– Вот странно, – проговорил он, – Бэллестед встал на сторону изменников, а его дочь всё ещё… – И умерил голос, вспомнив, что вокруг могут быть и соглядатаи других лордов. Во всех питейных заведениях таких хватает.
Но друзья и так его поняли.
– Бэллестед – флюгер, – презрительно припечатал Этгар. – Он был за императора, пока император был силён, сейчас переметнулся на сторону Совета, который набрал чуть больше сторонников, чем господа, верные короне. К сильному супругу её высочества он приползёт на брюхе, посыпая голову пеплом и виляя хвостом, и ему даже поверят, как верили всегда. Он умеет втираться в доверие, тут ещё и его дочка постарается в его интересах.
– Сомневаюсь, что кто-нибудь станет её слушать, – ехидно скривился Райнер.
– Кто знает. Госпожа держит бэллестедскую нахалку при себе, может, и склонит ухо к её мольбам. А супруг прислушается к просьбам молодой жены. Ты же знаешь, как молоденькие жёны умеют петь.
– К счастью, не знаю, поскольку не был женат.
Веселились от души, ради этого дела потребовали ещё пива и ещё закуски. Трактирщик не поддался, и мяса на стол больше не ставили, но всё-таки предложили горшочек чечевичной похлёбки, кусок пудинга на костном мозге и лепёшек с копчёным салом – прекрасную закуску к пиву. Оценив угощение, к гвардейскому веселью присоединились и другие воины, отдыхавшие в «Анкерке». Почти всех их Этгар знал и охотно представил Одону своих знакомцев, а тот мигом перезабыл все имена.
Но зачем были нужны знакомства, когда стол ломился от выпивки, а закуски было так мало?! Сперва они вместе поорали пару воинских песен, общих для всех ступеней сословия, от солдат в строю до главного командования, потом немножко подрались, выясняя, чей господин имеет больше прав на регентство, потом выпили все из одной чарки и снова подрались, споря, кто глотнул больше. В результате большинство отправилось на улицу освежиться и пропало, кто-то улёгся под столом отдыхать, а самые стойкие пировали до рассвета – почему бы и нет, если утром не нужно в дозор!
По ходу пира троица услышала от кого-то знающего, что гвардейцев сейчас не выпускают из столицы, задерживают в воротах, вроде бы, даже арестовывают. Утром, проспавшись и вспомнив об этом, они вернулись в порт и меньше, чем за час нашли корабль, на котором их согласились вывезти из порта за пределы города, причём вместе с лошадьми. Гвардейцы даже не прятались – чиновники, которые работали на досмотре корабля, не обратили на них никакого внимания.
– Бардак, – с довольным видом откомментировал Райнер, и Этгар был с ним совершенно согласен. – Ну что – в Эскер?
– Именно туда.
– Денег-то на дорогу хватит? Работник «Анкерка» весь вечер гундел, что цены на зерно и мясо повысились, а значит, и ему мы должны заплатить больше, чем обычно. Помнишь?
– Помню.
– Так ты ему заплатил?
– Ну, сейчас! В прошлый раз договорились – теперь три раза едим и пьём бесплатно.
– Это правильно…
– А на их проблемы мне плевать, как и им – на наши.
– Он в следующий раз просто не пустит, – хмыкнул Одон. – Цены действительно взлетели, больше столичные трактиры не станут кормить воинов в долг.
– Мы, между прочим, спасаем Империю, лезем из кожи вон, чтоб вернуть на трон государя! Они нас должны не только кормить и поить бесплатно, но ещё и песни нам петь!
– Только они об этом не знают. И песни будут петь только такие: гони деньги, пьяная рожа!
Этгар пожал плечами.
– Можно подумать, в столице всего один трактир!
Они с трудом свели разнервничавшихся коней на паром, а потом их пришлось ещё водить по берегу, чтоб успокоить. До Дар-Глиса было прилично, но на пути ждало предостаточно постоялых дворов, ни к чему отягощать себя сумками с припасами – всё можно будет получить по дороге. Хватило б только нахрапа и денег, или хотя бы чего-то одного из двух. Но Этгар и Райнер были уверены в себе и радовались, что могут ехать налегке – так получится быстрее.
Правда, на первом же постоялом дворе их ждала компания солдат в мундирах городской стражи – по идее, они должны были следить за порядком и когда-то подчинялись главе государственной службе безопасности. Потом на их содержание урезали средства, чтоб увеличить императорскую гвардию, а жалкие остатки сил передали государственному секретарю. Судя по тому, как они держались, их прежде очень уязвляло такое положение дел, а сейчас они гуляли, отмечая свой мнимый триумф над гвардией. Когда же углядели на подъезде гвардейцев, взбодрились ещё больше.
– О-о-о! – завопил один из них, самый здоровый. – Смотрите-ка, кто пожаловал на нашу вечеринку! Да неужели! Это мы самих господ гвардейцев тут видим! И кто же, любопытно знать, выпустил их из тюрьмы, где им самое место!
Этгар оглядел их со всем презрением, на которое в тот момент был способен, и кивнул Райнеру. Его взгляд был другу вполне понятен: «Их многовато – с десяток. Что скажешь»? Райнер криво усмехнулся в ответ: «Ты же не предлагаешь бежать от этой швали. Справимся». Этгар слегка мотнул головой в сторону Одона и мимолётно изобразил сомнение, а потом заставил коня сделать ещё пару шагов в распахнутые ворота постоялого двора.
– Кто это тут подаёт голос? – осведомился он в пространство. – Бесполезные шпроты из вчерашних водоносов, которые теперь бегают на сворке у слабака Синара? И откуда у них голосишки только взялись.
– Что ты там сказал?! – Боец, разумеется, уцепился за предоставленную ему возможность. – Гвардия все предатели, это известно! Она отказалась повиноваться Совету. Так что предателю следовало бы прикусить язык. Желательно по самое горло!
– Те, кто хотя бы думали о том, чтоб назвать меня предателем, – процедил Этгар, перекидывая ногу через шею лошади, – уже не оставляли потомства.
– Ну давай, иди сюда, предатель! Предатель! А чего ещё ты хотел услышать?!
Гвардеец внезапно ударил ногой и тут же заставил коня развернуться – тот хоть и устал, но легко поддался воле всадника, и, вроде бы, даже охотно. Может быть, он тоже соскучился по боям, к которым его готовили, и захотел показать всё, на что способен. Остальные стражники набежали кучей, и если б Этгар не был так занят конём, а Райнер – мордобоем (он предпочёл сразу спешиться), то они оба с удовольствием выказали бы всё своё презрение выучке этих, с позволения сказать, воинов. Всеми возможными способами.
Этгар вынул оружие только тогда, когда за него схватился противник, но и теперь предпочитал бить не на смерть, а желательно сапогом по роже. К сожалению, противник не очень-то хотел подставлять свою рожу под сапог. Конечно, большинство этих парней уже приняли на грудь, но не настолько, чтоб валиться с ног. Они пылали хмельным жаром и страстью к драке, и в получившейся свалке было только одно преимущество для гвардейцев – каждый из стражников желал первым дорваться до гвардейцев и лично их растерзать. Они совсем не поддерживали друг друга. И, хотя их было в три раза больше, по сути, драться приходилось не со сработавшейся группой, а с рьяными одиночками.
В конце концов, Этгар пожалел коня и соскочил на землю – к тому моменту стражников стало заметно меньше. Райнер уже вышиб дух из парочки, а ещё двоих прижал к забору и пытался колотить ими по деревянной опоре. Судя по всему, забор возводили без особого умения, потому что, выдержав два хороших швырка человеческого тела, опора начала кривиться, отлетели первые доски.
На крыльце тут же появился хозяин постоялого двора и встал в картинно-недовольной позе, уперев руки в бока.
– Ну-ка прекращайте портить мою собственность! – окликнул он. – Вы воины, конечно, я это понимаю, подраться нужно, но следует и честь знать! Кто забор-то будет чинить?
Райнер наконец-то опрокинул одного из двух противников, и сосредоточённо возился со вторым.
– Пусть они платят. – пропыхтел он.
– А чего они-то, господин гвардеец? – настаивал трактирщик. – Это ж вы, глубокоуважаемые, рушите мне забор спиной вот этого уважаемого стражника! Чего ж ему-то платить?
– Их больше!
– Ну, вообще верно, да. Отчасти верно. Но всё же непорядок.
– Чего ты там говоришь! – взвился долговязый стражник, отбивавшийся от Одона. – Тащи нам пиво, сейчас мы с этими… Разберёмся – и отметим!
– Давай-давай, разбирайся, – буркнул слуга, державший дверь конюшни, чтоб дерущиеся не ввалились к лошадям и не перепугали их до полусмерти. – Не тяни. А то болтаешь только и собой землю подметаешь.
Но на него не обратили внимания. Отломав противником кусок забора, Райнер, недолго думая, подхватил обломок и принялся колотить им сперва ближайшего стражника, а потом огрел и одного из тех, кто дрался с Этгаром. Разумеется, одного удара доской было мало, чтоб опрокинуть крепкого парня, но слегка ошеломить его – хватило. Этгар смог целиком переключиться на второго своего противника, а когда проткнул насквозь, со вздохом облегчения повернулся к первому, которого не до конца пришибли забором.
– Э! – окликнул один из оставшихся в целости стражников, видимо, из самых осторожных. – Нас уже примерно одинаково, так, может, продолжим без оружия? По-хорошему? На кулачках.
– По-хорошему хочешь? – скривился Этгар, поудобнее перехватывая меч. Лишь на миг перевёл взгляд с врага на Одона, который как раз освободился и в один миг понял этот взгляд. Подскочил к стражнику сзади и, опрокинувшись сам, всем весом подсёк ему колени. Гвардеец же с удовольствием воспользовался ситуацией, и стражник наконец-то получил пинок сапогом в лицо. – Держи самого хорошего. Ешь на здоровье.
– Точно, – выдохнул Райнер, доламывая кусок забора об очередного противника, и грозно посмотрел на следующего.
Нервы того не выдержали, он поднял руки и завопил:
– Я-то не называл вас предателями! Ла-адно!
Ему начистили физиономию втроём, а потом добавили тем из его товарищей, кто, получив пинки и тычки чуть раньше, оказался слишком глуп, чтоб лежать спокойно. После этого Одон бросился ловить коней, а Райнер со злобой снёс дверь в конюшню.
– Давай, почисть наших лошадей! Живее, а то и тебе достанется! Они устали и напугались.
Одон, вводя беспокоящихся коней в пролом, ждал, что хозяин постоялого двора повторит своё требование чинить ему забор, но, видимо, тот не осмелился. И это вполне логично. Он не мог совсем уж промолчать, но высказался, когда воины были заняты, и ему не грозил их немедленный гнев. Теперь же, если ему удастся, попытается так или иначе выманить у них лишние деньги, а может быть, заодно обберет и побеждённых. С него, представителя сословия торговцев, станется.
А с победителями, хоть их и было всего трое, больше никто не решался спорить. Конюх принял их лошадей и принялся напоказ над ними хлопотать, а трактирщик подал на стол остатки обеда, хотя время его ушло, и он легко мог отказаться – ждите, мол, до ужина. К еде, осторожно пригибаясь и готовясь в любой момент дать стрекача, подобрались двое местных оборванцев. Райнер поднял было руку отвесить им оплеухи и прогнать, но Этгар его остановил.
И не прогадал – оказалось, что оборванцы готовы сполна отработать свои объедки и даже способны это сделать. Они наслушались всякого; многое из того, что услышали, толком не поняли, но повторили слово в слово. Гвардейцам осталось только делать выводы.
– Значит, стража теперь действительно служит лорду Синару? Любопытно было бы узнать – это Совет передал хранителю печати столичную стражу, или он сам наложил на неё руку?
– Поговаривают, что господин Синар взял стражу под свою руку после того, как был арестован их командир, – оттарабанил бродяга.
– Он был арестован? А за что, хотелось бы знать?
– По слухам, за то, что помедлил отправляться арестовывать господина канцлера.
– Значит, господин канцлер арестован?
– Нет, ничего подобного! – Нищий умудрялся очень внятно и бодро говорить, одновременно обгладывая кость. Ничего не скажешь, это – настоящий талант. – Но командира городской стражи всё-таки обвинили.
– Ну правильно, – пробормотал Одон ожесточённо. – Надо ж на ком-то сорвать злость!
– Ишь, чего удумали – канцлера арестовывать! Да он их сам арестует!
– Несомненно, арестует! – кивал второй оборванец, протягивая руку за следующим куском. – Вот только ему тоже пришлось уехать из столицы.
– И куда же он уехал? – насторожился Райнер. Даже пиво отодвинул.
– Кто-то говорит, что в свои владения, а кто-то – что в Эскер. Но об Эскере говорят увереннее. Вряд ли господин канцлер смог бы проехать в свои земли сквозь армии лордов Совета – говорят, они как раз стоят на пути. Близится сражение.
– Вроде, так и получается, – сказал Одон. – Я тоже слышал что-то подобное.
– Речь о сражении между Идгерстедом и Хионгельдом? Любопытно, и что же Совет пытается поделить теперь?
– Они скоро поделят и последние ложки, как сыновья мелкого ремесленника, которые получили наследство после отца!
– На деле это не так уж и смешно.
– А что мне – оплакивать славу знатных семейств, избравших путь предательства?! Пусть гибнут!
– Да уж, пусть истребят друг друга и избавят верных сторонников трона от лишних трудов.
– Боюсь, как бы на этой волне лорд Синар не сумел выдвинуться ещё больше. Его давно собирались сместить, а мерзавец только процветает. Если война проредит Совет, то, боюсь, эта крыса умудрится поволочь в свой угол не кусок от пирога, а весь пирог.
– Не умудрится, – успокоил Этгар. – Об этом тоже везде говорят. Похоже, Совет рассчитывал руками Синара убрать и нашего командира, и господина канцлера, и, разумеется, господина Азнара, а когда это произойдёт (или они убедятся, что не произойдёт никогда), он будет им уже совсем не нужен. Его казнят за всё, что было сделано, так заодно и с себя снимут вину. Просто время ещё не пришло.
– Им эта хитрость выйдет боком.
– Выкрутятся, если будущему главе государства нужна будет поддержка этих лордов, а они одумаются и будут ему полезны. Тогда формального разрешения этой ситуации всем будет достаточно.
– Надеюсь, этого не произойдёт, – скривился Райнер. – Ну всё, хватит, валите отсюда! – Он оттолкнул сперва одного оборванца, а потом и второго. – Наелись уже за наш счёт! Будет с вас!.. Эй, хозяин, долго ли придётся ждать ужина? А этот обед запиши на счёт стражи. Они задираются, пусть они и платят!
– Это ты правильно! – одобрил Этгар, добирая куском лепёшки мясной сок с блюда.
Они пустились в путь на рассвете, гнали коней с малыми перерывами весь день и опять ночевали под крышей, старательно позаботившись сперва о лошадях, а потом о своём ужине. Ночлег их волновал намного меньше, чем благополучие скакунов – до Дар-Глиса оставалось немного, и они, едва сомкнув глаза, до свету пустились в дорогу. Воины торопились ещё и потому, что боялись, не несутся ли вперегонки с армией, которая отправлена за головой господина Монфреда. Нужно в любом случае успеть раньше, доставить ему важную новость и уехать с его новыми распоряжениями. От этого, возможно, зависит судьба Империи!
– Ты отлично себя показал, – произнёс Этгар, когда в вечерней полутьме, ароматной и тёплой, они у ворот эскерского замка ждали, когда их соизволят пустить, и было нечего делать, только переговариваться. – Ты – хороший боец. Я, пожалуй, порекомендую тебя в гвардию, но с одним условием.
– Каким? – жадно уточнил Одон, перед глазами которого незримо искрилось его волшебное будущее.
– Ты закончишь с нами это дело, каким бы трудным оно ни оказалось. Принцессу надо будет доставить туда, куда укажет господин Монфред, и проследить, чтоб она достойно, с соблюдением всем формальностей, вышла замуж за подходящего человека.
– Обещаю. Помогу.
– Ну, вот и хорошо, – ворчнул Райнер. – Всё не нам одним мучиться… Верно, дружище?!
Засовы наконец-то заскрипели, но в первый двор их допустили только после того, как осветили факелами со всех сторон и придирчиво осмотрели. Он Этгара ещё потребовали назвать своё полное имя, хотя зачем это сделали, непонятно. Может, рассчитывали, что шпионы врага слишком глупы и неопытны, чтоб помнить по именам и титулам всех лучших посланников гвардейского командующего?
Но когда досмотр был завершён, и результаты его признаны удовлетворительными, всё завертелось намного быстрее, чем сперва можно было ожидать. Во втором дворе ждал слуга, а вместе с ним и Ирон, притоптывающий от нетерпения. На Одона он посмотрел с огромным подозрением и сперва собирался увести с собой только Этгара и Райнера. Но спорить с гвардейцами не стал, так что в гостиную Дар-Гриса пред очи господина Монфреда были доставлены все трое.
Там не было тихо и малолюдно – присутствовали и хозяин замка, граф Эскер, и кое-кто из его вассалов, и секретарь командира гвардии, и даже слуги. На них Этгар посмотрел с наибольшим неудовольствием, но пока граф лично не велел им убраться, они плевать хотели на чужое мнение. С чего им было подчиняться каким-то там обычным гвардейцам из числа рядового рыцарства, если их господином был настоящий граф?!
– Итак, где её высочество? – напрямик спросил господин Монфред, когда в гостиной остались только он, его светлость Эскер, часть их вассалов и секретарь. – Вы смогли это выяснить?
– Разумеется, – поосторожничал Этгар, косясь на графских вассалов, глаза которых искрились искренним любопытством. И, недолго колебавшись, подробно изложил, где отыскал принцессу и как вёз её в Гертеван.
В его изложении эта история звучала, как настоящая героическая поэма, и, разумеется, он совершенно сознательно оставил её высочество в Дар-Гертеване. По его мнению, самым главным было вывезти принцессу из охваченного бунтом Уирмета, а потом оставить в надёжном месте. Господин Монфред, слушавший очень и очень внимательно, с одобрением кивнул и попросил графа Эскера отправить слугу к герцогу Дамальферу с просьбой прийти тоже. Этгар многозначительно перевёл взгляд на Райнера – этот титул носил господин канцлер, а значит, оборванцы тогда принесли им правильные слухи. Именно в Эскере нашёл приют самый значимый человек в Империи…
По крайней мере, так должно быть, чтоб он считался самым значимым.
Герцог был дальним родственником его величества, не всегда сходился с ним во мнениях, бывало, что и открыто спорил, но государь терпел от него возражения, поскольку канцлер исполнял свои обязанности усердно и умело. И да, господин Дамальфер хорошо справлялся с управлением. У него был, пожалуй, только один недостаток, свойственный незаурядным людям, которые осуществляют власть над себе подобными – считать себя незаменимым. Сейчас, отстранённый от власти, он пребывал в глубочайшем унынии и ужасе перед тяжкой судьбой, ожидающей государство. Его государство! Конечно, он был уверен, что без его участия государственную систему ждёт скорый крах, а народ – безусловная гибель.
По просьбе господина Монфреда Этгар повторил свой рассказ ещё раз, но канцлер совершенно не заинтересовался героикой повествования об усилиях, затраченных гвардейцами на поиски принцессы. Его интересовало только, где она находится, и можно ли привезти её сюда. Его суждение было жёстким и безапелляционным: дочь императора должна быть немедленно выдана за графа Эйгена, и тому следует как можно скорее выступить против лордов Совета. В крайнем случае, если граф не захочет немедленно исполнить свой долг, канцлер сможет предложить своего собственного младшего сына в качестве супруга принцессы, хоть мальчик ещё и не вошёл в возраст. К сожалению, старшие сыновья Дамальфера уже были женаты.
Обсуждение продолжилось, и жаркое, но господин Монфред сделал знак Этгару и повёл его в соседнюю комнатку, а Райнер и Одон просто последовали за ними, потому что не были уверены, допустимо ли им оставаться в столь блистательном обществе без особого на то разрешения.
– Есть ещё что-нибудь, что ты должен мне рассказать?
– Да. Её высочество настойчиво просила меня выяснить у вас, каковы ваши намерения и кого именно вы прочите ей в супруги. Понимаю, что в действительности эти вопросы исходят от барона, и затрудняюсь предположить, по какой причине он не захотел задать их сам.
– Какие намерения высказывал барон? Он желает вступить в политическую борьбу? На чьей стороне?
– Он не высказывал никаких определённых намерений, но его желание придержать принцессу у себя до выяснения подробностей говорит само за себя.
– Оно может ни о чём не говорить, – поморщился господин Монфред. – Вельф был отличным служакой, а безопасность принцессы сейчас – одна из первоочередных государственных забот. И он правильно поступает, если его поступок продиктован заботой о её благополучии. Но и ты прав, причина может быть и другая. Впрочем, это легко будет проверить. Передай ему, что я собираюсь служить только трону и законному государю, и надеюсь, что любые другие предположения он строил лишь из природной осторожности, но не всерьёз, и не стремился меня оскорбить. Что же касается брака её высочества, то, полагаю, господин канцлер прав, и самым лучшим претендентом следует считать графа Эйгена. Он обладает высоким происхождением и всеми достоинствами, присущими высокородным аристократам, и ни разу не шатнулся в своём убеждении, что императорская власть должна быть по-настоящему сильной. К сожалению, после гибели герцога Гелхиара его сыновья более склоняются в сторону позиции Совета. Возможно, их к тому вынудили, но раз так, они уже больше не являются достойными такого высокого союза. К сожалению.
– Значит, нам следует вернуться в Гертеван?
– Да. Но по пути вы должны заглянуть в Дар-Терен и побеседовать с коннетаблем. Он пока не выразил своего отношения к ситуации, а нам необходимо знать, выступит ли он на стороне жениха её высочества, или же на стороне Совета. Очень нежелательно, если он предпочтёт сторону Совета. – Командир гвардейцев посмотрел на Этгара многозначительно. – Сперва попробуй выяснить, что у него на уме, и только если выяснишь, что он колеблется, намекни на готовящееся бракосочетание графа с её высочеством. Не говори прямо, что принцесса в Эйгене или Эскере, вообще уходи от ответа, а если не сможешь, то говори прямо – тебе не велено отвечать.
– Прошу вас! – запротестовал Этгар. – Я ведь не умею вести переговоры! Это совершенно не моя сфера. Если нужно отвезти послание, я готов…
– Тут не обойтись простым посланием, рыцарь. Ведь сказанное будет сильно зависеть от ситуации.
– Тогда я буду рад сопроводить в Дар-Терен вашего посланника и проследить, чтоб в пути с ним ничего не случилось.
Граф Кельстед поморщился.
– К сожалению, у меня нет никого, кому можно было бы поручить это дело. Вам двоим я безусловно доверяю, и неважно, что вы не в полной мере владеете искусством вести разговоры. Возможно, в нашей ситуации это даже лучше.
– Я прошу вас, господин, не поручать мне этого дела.
– А кому ты предлагаешь его доверить? Наше положение сейчас очень шатко, и боюсь, что любой из тех ловкачей, которые так хорошо умеют одними разговорами добиваться всего, чего желают, захочет поскорее продать ценную информацию. А большинство моих безусловно преданных людей либо не способны проделать такой длинный и опасный путь, либо нужны мне здесь. Поэтому я в свою очередь прошу вас взять это задание на себя. Вас троих, если вы, Этгар и Райнер, собираетесь и далее простирать своё покровительство на этого молодого человека. – И господин Монфред указал на Одона.
Тот почтительно поклонился.
– Но что вы будете делать, господин, если коннетабль окажется предателем, и его люди смогут расправиться с нами? – резковато осведомился Этгар. Он, разумеется, не мог устоять перед личной просьбой командующего (даже в большей степени, чем перед его приказом), но всё ещё переживал необычность нового поручения. – Кто тогда передаст принцессе ваши распоряжения? И ещё – разве не стоило бы поторопиться? Наше сообщение слышало очень много народу. Уверен, все они достойны доверия, но сведение может просочиться случайно.
– Само собой. Но я в любом случае должен буду отправить корабль к побережью Гертевана. Думаю, вы поспеете туда раньше, но если нет… Надеюсь, мои люди справятся. Но ещё больше надеюсь, что справитесь вы. – Он одобряюще похлопал по плечу сперва Этгара, а потом и Райнера. – Я верю в вас намного больше, чем в кого-либо другого из моих людей.
– Мы не подведём, командир, – отчеканил Райнер. Ему-то до сомнений друга дела не было. Он знал, что уж кого-кого, а его никто не принудит беседовать с коннетаблем иначе, чем излагая ему боевое донесение в военной обстановке. Что же касалось Этгара, то в нём гвардеец не сомневался – этот сможет и с коннетаблем говорить, и даже парой слов поставить на место самых родовитых лордов из Совета.
– Отправляйтесь.
– Это просто бред! – Этгар дал себе волю лишь после того, как за ними закрылась не одна дверь, а несколько, и они остановились у кордегардии, чтоб посовещаться. Здесь было достаточно шумно, чтоб разговаривать о чём угодно и не боятся, что беседу услышит тот, для кого она не предназначена, и все были заняты только своими делами. – Какого чёрта нужно заставлять хороших бойцов играть в шпиков! Как я должен разведывать, собирается ли коннетабль исполнять свой долг или уже темнит! Под столом у него сидеть, что ли?
– Да я уверен, что все в его замке уже знают о его намерениях! – заверил Одон. – Достаточно будет послушать разговоры.
– Ты пока мало знаешь жизнь и не понимаешь, насколько сдержанны и молчаливы высшие аристократы и в особенности воины. Слуги и солдаты в замке коннетабля могут и не знать, к какой стороне склоняется их господин.
– От нас же не требовали результата. Господин Монфред очень любезно предлагал попытаться!
Этгар презрительно скривился, однако возражать не мог – в словах молодого спутника была истина. И даже если бы командующий захотел отдать им, бойцам по особым поручениям, откровенно неудачный или неподходящий приказ, то он был бы вправе это сделать. Всё, что могут они – работать над его поручением, прилагая все силы ума и тела, и тут Одон и Райнер безусловно правы. И, кстати, им следует поторопиться.
Чуть позже их отыскал Ирон и заверил, что воины могут спокойно переночевать в замке, а также пополнить свои запасы в замковых кладовых. Кроме того, он передал им деньги, причём даже больше, чем в прошлый раз, и обеспокоенно уточнил, будет ли достаточно. Господин Монфред не мог сейчас выделить им крупную сумму, но у него имелись два кредитных письма к довольно известным банкирам, и Этгар с охотой их принял. Предложение более чем щедрое, и, хотя по негласным правилам у этих банкиров от имени своего командира можно будет взять только совсем маленькую сумму, это всё же очень и очень большое подспорье. Подстраховка на крайний случай.
Раздражение Этгара быстро улеглось, и он искренне наслаждался гостеприимством эскерского замка. Конечно, никто не предложил им с друзьями отдельной комнаты, и угощали в общей трапезной для слуг, самой обычной едой, без особых изысков. Зато кормили щедро, а когда вниз понесли остатки от трапезы господ, им в числе первых позволили подойти и покопаться. Так Райнер раздобыл почти целого каплуна и три свиные ножки, а Одону повезло прихватить большой кусок пирога с дичиной. С этой снедью и пивом они устроились на замковой стене – там, где позволила стража – и ещё раз обсудили предстоящий путь.
До Дар-Терена предстояло ехать верхами не меньше десяти дней, но намного больше компанию смущало то, что путешествовать придётся через земли, захваченные гражданской войной. Причём таиться или закладывать широкие петли они не могли себе позволить, потому что время сильно поджимало. Разговор с Вифредом, комендантом замка Глис, убедил Этгара, что всё вот-вот должно было завертеться с неудержимой скоростью, и решающая сшибка близка.
– Значит, теперь через Нерсефер, – проговорил Райнер, заканчивая обгладывать свиную ножку. – Я бывал только на востоке этого графства, а север и запад вообще не знаю.
– Я однажды бывал в Дар-Терене, – неразборчиво проговорил Этгар – он как раз ковырялся в зубах.
– Ну, и как? Что за замок?
– Да разве ж я помню! Мне тогда было лет восемь.
Одон слушал их увлечённо, даже яства мало его интересовали. Он пребывал в уверенности, что теперь-то всё, конечно, решено. Раз сам глава гвардии отдал ему приказ действовать, прикрепив к паре самых доверенных своих людей – может ли что-то быть лучше?! Он не сомневался, что скоро рассказы о его подвигах доберутся до ушей отца и братьев – первый станет гордиться им, а остальные члены семьи просто иззавидуются.
Новое задание казалось ему пустяковым, но убеждать в этом старших товарищей было бы, конечно, дерзостью. Окрылённый, он заснул в общей комнате, подложив под щёку собственные сапоги, а утром без труда поднялся и вместе с товарищами прокрался на конюшню. Специально для них привратники открыли ворота и сразу же поспешно затворили их – время было неспокойное. Луга и лес у замка заволакивало густым туманом, зябким, блёклым, как осенняя вода, равнодушным ко всему на свете. Он мог спрятать в себе целую армию, он приглушал звуки и скрадывал передвижение отрядов.
Словом, предосторожность была не лишняя.
Мир утонул в свинцовой мгле, из-за которой наезднику с седла не было видно даже камней на дороге. В какие-то моменты Одону казалось, будто ему трудно дышать, хоть, конечно, этого быть не могло. Что ж, удачно, что дорога по обочине была густо опушена травой, и кони, в отличие от людей, разбирали, где можно бежать, а где лучше остановиться и перекусить. Только вот люди не позволяли им перекусывать, поэтому животным оставалось двигаться, держась середины дорожного полотна.
Потом туман начал выцветать и бледнеть, появились камни под копытами и следы старых луж, сглаженные блёклой дымкой края колеи, а следом и тени стволов. Мир с каждым мгновением прояснялся, плавные линии сменялись изломанными, тени густели, а цвета становились сочнее, хоть и ненамного. До рассвета ещё оставалось время. Земля отходила от монохромной графичности ночи, как человек выздоравливает от болезни – не без труда.
Но какое было мужчинам дело до трудностей рассвета – они с облегчением приняли то, что туман отступает, и по сторонам теперь видно лучше. Их занимала только возможность проделать как можно больший путь за то время, пока не выдохлись кони, основные и заводные, которых им отдали в замке под поклажу. Именно на рассвете на дорогах было спокойнее всего, потом появятся попутчики или встречные конники, и часть из них может оказаться опасной. Об этом приходилось помнить.
Поэтому ближе к полудню они свернули на тропку через лес, а потом проехали и просекой – медленно, чтоб лошадь случайно не попала копытом в ямку или не ободрала подкову об крохотный коварный пенёк, спрятавшийся в траве. Они чуяли опасность и не хотели проверять, верным ли было их чутьё. Уже к вечеру воины снова выбрались на дорогу, причём с оглядкой, со всеми предосторожностями, и ехали, пока солнце не запуталось в верхушках дальних деревьев. Прятаться на ночлег самим было в разы проще, чем спрятать сразу шесть лошадей, и на этот счёт Одону пришлось покладисто выслушивать наставления своих более опытных товарищей.
Так они и путешествовали – поднимались до света, таились как могли, заглядывали в деревеньки лишь затем, чтоб узнать новости, и ложились спать пораньше, чтоб с утра всё повторить снова. Ели то, что удавалось приготовить, и на постоялые дворы даже носа не казали. Конечно, там можно было бы разузнать самые свежие сплетни, но и за них, понятное дело, зацепился бы чей-нибудь любопытствующий взгляд. Понятно, чем это может закончиться.
Когда воины въехали на земли Нерсефера, обстановка прояснилась и без слухов – следы сражений или оставленных бивуаков время от времени попадались на пути. У каждого такого Этгар придерживал коня и искал знаки, по которым можно было бы сделать выводы, давно ли тут бились, жгли или вставали на ночлег, и кто именно. Проще всего было, когда они натыкались на тела – уж по ним-то без труда мог судить и Одон. Вскоре им пришлось уйти в лес и пробираться через него, надеясь, что не придётся столкнуться с чьей-нибудь армией. Вероятность была высока – на горизонте всю ночь стояло зарево, а утром туман пришёл вместе с запахом дыма.
Воины были злы и молчаливы – им казалось, что переговариваться просто не хочется, хотя на самом деле срабатывало простое суеверие, будто бы, если молчать, то враг, даже пройдя мимо, их не заметит. Само собой, они отлично понимали, что от чужих глаз их спрячет уж никак не молчание, а более серьёзные ухищрения, но всё равно безотчётно старались. Все воины суеверны, и, поскольку с этим можно было только смириться, оставалось приукрашивать следование приметам, а в идеале сделать это частью воинского достоинства.
– Я мог бы попробовать разведать ситуацию, – предложил Одон.
Но Этгар отмахнулся от него.
– Нас всего трое, даже не десяток. Трое улизнут от посторонних глаз так же легко, как один. – Он помолчал и нехотя добавил. – Но если что-нибудь заподозрим, отправим тебя вперёд пешком, если уж ты так желаешь.
И воины ехали сквозь лес, пока им не надоело настолько, что они решили рискнуть и всё-таки выбрались на дорогу. Они мчались, на ночь прячась в лесу, и лишь однажды нарвались на группку мародёров, которые сперва потянулись к ним, видимо, в надежде хотя бы коней урвать, но быстро сообразили, что им, пятерым, оборванным и подраненным, ничего не светит против троих хорошо вооружённых и весьма решительных бойцов. Им ещё повезло, что Этгар и Райнер обозлились в меру и предпочли просто забыть об инциденте, а мнением Одона никто не поинтересовался.
На переправе через полноводный Ренерс царила настоящая паника, и тут гвардейцы без особого труда выяснили, что армия Идгерстеда приближается. Да что там – перепуганные люди вообще ни на кого не смотрели, они просто метались и щедро делились жуткими новостями с кем попало. Это понятно, им бы хоть так поделиться накопленным страхом и чуть-чуть уменьшить свою долю, уже невыносимую.
Так Этгар узнал, что герцог Идгерстед взял три самые крупные крепости Нерсефера, два города разорил и разрушил до основания, перебив всех жителей, и к нему, вроде бы, присоединились ещё Роисгельд и Бэллестед, и их силы пройдут по графству, уничтожая всё огнём и мечом. О союзниках графа ничего не слышно, а значит, всё пропало!
– Как думаешь – сколько во всём этом правды? – спросил он Райнера, когда воины втроём уселись на берегу перекусить.
– Да как всегда. – Райнер был совершенно равнодушен и к чужому ужасу, и к панике. – Что-то было захвачено, кого-то ограбили и между делом убили, но таких ужасов, конечно, не было. Меня, знаешь, больше волнует, как мы должны перебираться через реку. Вплавь, что ли? Но я, между прочим, плаваю чуть лучше топора, и не через такие широкие реки.
– Я думаю, мы поднимемся выше по течению и спокойно возьмём лодку где-нибудь там. Ты же знаешь этих простолюдинов – они вечно верят любому слуху, тут же сбиваются в толпы и идут друг за другом, как бараны в стаде, панику разводят. Не рассуждая. Им, собственно, и не надо рассуждать.
– Ну, если не повезёт, то придётся подниматься аж до верхнего Нерса, до брода. Не очень-то хочется. На этом всём пропадёт почти двое суток.
– Ерунда, если вспомнить, сколько мы уже потеряли, прячась по лесам, – весело напомнил Одон.
– Вообще-то, честно говоря, нам пока везёт. Мы продвигаемся довольно быстро.
– Зато обратно сможем сплавиться по реке, – подсказал Райнер.
– А вот вряд ли. Это-то самый верный способ попасться на глаза армии.
– Посмотрим! – отрезал Этгар. – Может быть, часть пути мы действительно проделаем по реке. Хотя мне и не хочется.
Трапезу в конце концов пришлось поспешно свернуть, потому что тех, кто подходил и просил хоть кусочек, становилось всё больше. Хоть троим воинам до просящих не было дела, но это всё-таки мешало, пришлось уйти от переправы, ведя с собой коней шагом, потому что животные не успели отдохнуть.
Чуть выше по течению была деревня, наскоро зарабатывающая деньги на беженцах – бабы пекли и тащили им продавать булки и лепёшки из дурной муки, варёные яйца втридорога, пареную репу и что-то ещё, кое-как состряпанное из рыбы, а мужики сколачивали и вязали плоты из подручных материалов или предлагали починить телеги. Само собой, недёшево.
Здесь, как уже можно было догадаться, воинам ничего путного не перепало, даже новости, потому что деревенские вторили страшилкам, даже по-своему смаковали их. Но при этом бежать явно не собирались, только заработанные на панике денежки припрятывали по норкам, но что эта милая подробность могла значить сама по себе?
Только в третьем по счёту прибрежном посёлке гвардейцам удалось найти перевозчика, который взялся им помогать. Был он при этом такой спокойный, даже равнодушный, словно в мире всё текло размеренно и привычно, никаких потрясений, тишь да гладь, и на всё плевать! Он даже удивился вопросу Одона, не боится ли. Чего, мол, бояться? Господа от века воевали. Эка невидаль! Повоюют и перестанут.
До Дар-Терена оставалось всего три дня пути. Теперь воины таились уже намного меньше, да и зачем! Въезжая в очередной посёлок на пути, слушали про надвигающуюся грозу, про то, как убивают и жарят на пиках младенцев, как насилуют женщин от мала до велика, а стариков скармливают собакам. Не верили ни слову, разумеется. Такие вещи болтают обо всех армиях во все времена.
Само собой, причины для такого единообразия есть, но сейчас-то что особенно беспокоиться?! К тому же, они сами – ни младенцы, ни женщины, ни старики. Пока ещё.
Зато истории об Уирмете их искренне заинтересовали. Оказывается, уже и в Нерсефере слышали про то, что Нуно-колёсник собрался жениться на принцессе. По слухам, предводитель восстания уже назначил дату бракосочетания и собирается короноваться новым императором. Говорили об этом с выражением восторженной жути, с такими горящими суеверным ошеломлением глазами, что слушать и наблюдать было интересно, да и доверие вызывало поневоле. Рассматривая рассказчиков, Этгар пытался угадать, что скрывается за их уверенностью и вообще всем рассказом – просто слух и ожидание, или что-то серьёзное?
Но ведь не узнаешь, пока не окажешься рядом с Уирметом. С главного крестьянского бандита уже станется вообразить себя кем угодно, хоть императором, хоть богом. Решил же, что он и его окружение способно на то, чем должны заниматься только воины! Дальше уже просто некуда.
– Считаешь, он мог найти настоящую принцессу? – тихо спросил его Одон.
– Нет. Был бы слух о вторжении в Гертеван и штурме замка. Это – серьёзный факт, он бы не пропал, будь уверен. Добрался бы и сюда, как и прочие слухи. – Этгар смотрел вдаль, словно искал линию горизонта в опушке холмов, среди их вершин, и его облик становился ещё жёстче, чем обычно. – Я думаю, не стоит сразу говорить коннетаблю, что мы знаем, кого на самом деле бунтовщики выдают за принцессу. Сперва посмотрим, что он сам скажет на этот счёт.
– Мудрая мысль! – одобрил Одон, как само собой разумеющееся принимая, что его мнение живо интересует собеседников. Ведь он теперь один из них, он им ровня! Разве нет?
– Делай как знаешь, – отмахнулся Райнер. – Ты отлично разберёшься.
– Мог бы и помочь.
– Да чем?! Я в жизни не вёл бесед с коннетаблями.
– А я вёл разве? – Этгар в раздражении дёрнул за повод коня, нагруженного поклажей, хотя конь, конечно, ни в чём не был виноват.
Их пытались подрядить в сопровождение каравана беженцев и телег с провизией, которую везли в один из областных городов. Сперва воины отказывались с негодованием, а потом задумались и в конце концов согласились, когда их позвали охранять обоз, направляющийся как раз в Дар-Терен. Везли то ли подати, собранные с переправ, то ли сборы с ярмарок – этого они не поняли – но имеющейся охраны, по мнению чиновника, было маловато. Возможность взять ещё и гвардейцев окрылила его настолько, что он даже предложил им маленькую оплату, хотя до замка оставалось всего три дня пути, и обычно в таких случаях не платили ничего, только кормили.
Этгар согласился, потому что не видел другого способа добраться до замка самым прямым и быстрым путём. В их деле, с их-то поручениями время всегда поджимает, а тут, прикрывшись чиновником, везущим деньги или какие-то другие ценности, которому на всех дорогах, конечно, будет дан особый приоритет, можно очень здорово сэкономить дни. А заодно избегнуть лишнего внимания, если, допустим, коннетабль уже собирает подчинённую ему армию на поддержку лордов Совета, и из его владений придётся делать ноги.
И всё-таки он лишь запоздало понял, насколько верен был его невольный расчёт. Очень скоро на дороге стали появляться патрули в серых армейских мундирах. Солдаты очень внимательно присматривались ко всем вооружённым людям, и это, в общем, легко было понять, достаточно вспомнить, что творится в мире – но, пожалуй, могло бы создать компании очень серьёзные проблемы.
А вот сейчас их этот расклад совершенно не заботил, потому что патрули ограничивали свой интерес чиновником и его бумагами, а сопровождению уделяли так мало внимания, что просто не замечали среди бойцов в форме графских отрядов внутреннего охранения трёх воинов вообще без формы, в походной одежде. Только один десятник поинтересовался, что это за странность такая, но слова: «Под мою ответственность, дополнительная стража, согласовано» его полностью удовлетворили.
Так что в Дан-Терен они въехали свободно, никому ничего не объясняя, но зато по ходу дела выяснили в точности, что коннетабль пока не на стороне Совета. Может, и думает, и собирается, однако не решился – разговоры о том, на что он решится, велись повсюду.
По идее, эта новость должна была порадовать Этгара, но он хмурился. Всё получилось бы просто, если бы регулярная имперская армия под командованием своего главы уже собиралась бы идти утверждать власть лордов по всем уголкам государства – можно было бы, плюнув на чиновника, развернуться и ехать в Гертеван, даже не заглядывая в Дар-Терен.
Но, раз уж мнение коннетабля по-прежнему неясно, придётся искать в замке того, кто устроит воинам с ним встречу, и вести хитрые дипломатические переговоры… Будь они неладны!
Прежде чем приступать, Этгар педантично пересчитал полученные от чиновника монеты и кивнул в ответ на любезное прощание с поклоном. А потом уже поискал взглядом серомундирника рангом повыше. Задача оказалась сложной – мимо сновали по большей части мелкие сошки. Уже хорошо было то, что чина покрупнее легко опознать издали, ещё до того, как увидишь знаки различия – он ходил горделиво, выпятив пузо, с удовольствием подняв подбородок и наслаждаясь собой.
Но, собственно, ещё и поэтому от них трудно было чего-то добиться. Взгляд Этгара на первого же такого не подействовал вообще – слишком глубоко въелось ощущение собственного необозримого величия. Скривившись, он посмотрел на холодноглазого гвардейца, как на муху, облюбовавшую его обед.
– Ты ещё кто таков? Где документы? О том, что вам подобные – предатели, уже известно. Шваль тут всякая гвардейская будет мне…
Райнер среагировал быстрее, ударил от плеча, и десятника (а может, и сотника – он толком и не рассмотрел его знаки различия) отбросило на стену, словно куклу из соломы. Он гулко ударился головой, и этот звук прозвучал звучно, почти как гонг – со всех сторон к ним бросились солдаты. Вряд ли они на деле так уж серьёзно переживали за своего или соседского командира, но привычка есть привычка. К тому же нападение на своего – всегда плохой знак.
Этгар посмотрел на них с презрением.
– У меня сообщение для вашего господина, и оно не терпит отлагательств. Того, кто снова попытается мешать, ждёт суровое наказание. Живо, ведите к господину коннетаблю!
Для него все они, хоть и схватили его и Райнера за руки и плечи технично, со знанием дела, тоже были не более, чем мухи, жужжащие перед лицом. Такое обращение было солдатам очень даже понятно и привычно. Оно помимо их воли извлекало из глубин их души шаблонную реакцию на приказ, и, хотя Этгар не был не то, что их командиром, но даже и армейским офицером, кое-кто перед ним всё-таки вытянулся, а потом присоединились остальные.
Правда, руки не убрали, держать смутьянов не перестали. На всякий случай.
Воинам пришлось довольно долго ждать, пока коннетабль поверит, что ему действительно доставили какое-то очень важное известие. Когда он всё-таки снизошёл до того, чтоб взглянуть на наглецов, которые добиваются с ним разговора, уже пребывал в крайней степени ярости и первые пару минут просто орал – невнятно и бессмысленно, но страстно. На удивление ему, старику, удавалось орать очень долго, громко и с огромным напором.
Подустав, он прогнал всех, кроме троицы, и уже спокойнее, но всё ещё грубо гаркнул:
– И, что? Монфред решил, что теперь будет мной командовать, или как? Не ему решать, за кого и как будет воевать армия! Что он о себе возомнил?! Это мне решать, за кого будут воевать имперские вооружённые силы!
– Так за кого же – за Совет? За лордов, которые забыли свой долг? Или всё-таки императора?
– Да ты кто вообще такой, что задаёшь мне подобные вопросы?! Допрашиваешь меня, что ли? – закричал коннетабль. – Смеешь намекать, что я, будто бы, стану предателем?! Да за какого императора я должен воевать, интересно, а? Нет у нас императора, одна девка сопливая, и только!
– Государя и не будет, если девку обрюхатит колёсник, – с примерным спокойствием ответил Этгар. Он, разумеется, не считал себя частью регулярной армией и не видел в коннетабле своего высочайшего командира, но всё-таки относился к нему с уважением, даже с почтением. В конце концов, он воин, высокий чин и аристократ. Этого более чем достаточно.
Старик-коннетабль в мгновение ока утих, сморщился и нахмурился так сильно, что у него даже нос заострился. Он бы выглядел потешно, если б не был главой вооружённых сил всего государства – шутка ли!
– Значит, вот поэтому Монфред и захотел моей помощи? Именно поэтому? Он сам не может расправиться с богохульником и хочет, чтоб я помог ему выдернуть девицу из загребущих мятежных лап ещё девицей? – И скрутил рот дужкой, изображая весёлую улыбку, хотя получилось не очень убедительно.
– Армия и должна была подавлять мятеж, но не гвардия.
– Ты ещё мне собираешься указывать, чем должна заниматься моя армия?! Твоему командующему вообще не следует лезть ни в мои дела, ни в подавление бунта, чёрт побери! Он о себе слишком много возомнил, и по мне, так осадить его следовало. Всё верно, Синар был не вправе это делать, но мы ведь говорим о другом! – Он пожевал губами, утихомириваясь. – Ну да… Между прочим, даже гвардеец должен понимать, что если я брошу армию на подавление бунта в Уирмете, то лорды тем временем раздерут остатки Империи на части, черт побери!
– Они уже раздирают Империю. Прямо сейчас, – напомнил Этгар.
– Замолкни! Какого поступка твой господин ждёт от меня – что я тут же отправлю на побережье армию, и та принесёт ему, гвардейцу, принцессу целой и невредимой?! А с чего бы вообще моим людям ему служить? С чего бы я отдам ему принцессу?! Он что, сам собирается на ней жениться, а? Чёрт побери!
– Господин Монфред женат.
– И? Когда это кого останавливало? А у меня, между прочим, и самого есть сыновья, если уж на то пошло! Значит, он собирается жениться на ней?! Отвечай!
– Нет. Речь идёт о том, что принцессу возьмёт в жёны его светлость Эйген.
– Мальчишка?! – Коннетабль захлебнулся возмущением. – Мальчишка думает, что сможет удержать Империю в своих руках? Этот сопливый мальчишка, который под стол пешком ходил, когда я вышибал кольца на турнирах?! И это уже твёрдо решено?
– Не знаю.
– Ну разумеется, даже если Монфред утвердился в решении, посланнику бы не сказал. Так же, как не сказал, собирается ли метаться от Совета к Трону или нет.
– Даже предположение об этом – уже оскорбление! – не выдержав, воскликнул Райнер. Этгар промолчал. Всё-таки старик мог позволить себе быть запальчивым.
– Ага, значит, он уверен, что служить следует Трону! Он прямо растёт в моих глазах. Если так, то я даже его поддержу. Насчёт Эйгена не уверен, но раз Гелхиар так глупо погиб, то, может, оно и стоит того. Но что, хотел бы я знать, он от меня ждёт?! Если принцесса уже в руках бандитов, то её чистота уже, скорее всего, потеряна, а какой ребёнок может родиться от такой женщины, даже если действительно будет мальчик? Ну какой?! Порченый, увы. Не уверен, что из порченого получится стоящий император.
Несколько мгновений Этгар пытался понять, что разумнее – натравить армию на бунтовщиков Уирмета, или же увести внимание коннетабля от бунтующей черни (которая, кажется, пока опасается выходить за пределы захваченного графства и тех областей, которые уже давно себе забрала, а значит, не угрожает соседям) и направить его на лордов Совета. Соблазн был огромен. Это ведь и есть дело, которое им поручил господин Монфред. Гвардеец поспешно всё обмозговал и ответил:
– Принцесса никогда не была в руках бандитов. Они выдали за принцессу какую-то деревенскую потаскуху, и для уверенности заворачивают её в груды тряпок, чтоб никто не узнал. Но даже и так грязную пейзанку не спутать с аристократкой, тем более принцессой…
– Так-так! Любопытно! Значит, её видели? Монфред отправлял кого-то посмотреть на эту дрянь? – оживился коннетабль. – Значит, он поручится, что её высочество не у тварюги-крамольника?! Так-так! Монфред просто на глазах растёт в моих… хм… глазах. Это отлично. Значит, принцессу не испортили. А где она тогда? Монфред знает? Он это выяснял?
– По его предположениям её высочество находится в руках одного из лордов Совета. Сейчас гвардии поручено выяснить, у кого именно. Об одном можно сказать с уверенностью – ею не завладел ни один из тех, у кого по общему мнению есть безусловные права на престол. Предположительно её высочество держит у себя один из тех лордов, которые сейчас и мечутся от одного набравшего силу лорда к другому.
– Намекаешь на Синара?
– Нет, господин. У этого совсем нет мозгов, он бы сразу объявил себя императором.
– Это ты верно сказал! Новая шавка умеет, как водится, только лаять. Отлично. – Старик подобрел, но продолжал говорить отрывисто, напористо и грубо. Видимо, по привычке. – Передашь Монфреду мои сожаления, что кто-то из моих парней мог усомниться в честности его намерений. Он достойный человек, я это говорю с уверенностью, и тут больше даже спорить не о чем. Мои бойцы с его бойцами будут действовать сообща, и убеждён, что лордам Совета останется только расползаться по норам, пока их не перевешали за предательство. Значит, покамест принцессу предполагается отдать Эйгену? Нужно будет с ним потолковать… Обязательно!
В конечном итоге даже Этгар согласился, что договорённость с коннетаблем была полезна, и всё в конечном итоге повернулось к лучшему. Не случись этого, трудно сказать, как бы они выкрутились, как бы смогли продолжить путешествие. Известие о сражении между Идгерстедом и Нерсефером добралось до Дар-Терена, опередив даже первую волну беженцев, и если хотя бы часть того, о чём рассказывалось, было правдой, на погребённые гражданской войной земли соваться не стоило. А тут коннетабль распорядился, чтоб его подчинённые содействовали гвардейцам, выдали им всё, что тем понадобится (ну, кроме денег, разве что), и в подробности не вникал.
Поэтому, когда посланцы господина Монфреда потребовали то, это, пятое, десятое, да ещё свежих коней, и сорганизовать им быстрый и удобный проезд по землям, признающим власть коннетабля, им просто выдали всё затребованное и познакомили с отрядом сопровождения. Солдаты поглядывали на гвардейцев с таким старательно обозначенным отсутствием интереса, что их любопытство просто резало глаз, будто сильный запах. Но приказ командующего не позволял задавать лишних вопросов, так что армейцы терпели.
До южной границы графства домчались за двое суток, почти не утомив боевых коней, потому что старались по большей части ехать на заёмных, а своих вели в поводу. Правда, на границе пришлось отдать лишних лошадей, а с сопровождением распрощаться, но до побережья оставалось совсем недалеко. Да и что бы они делали с дополнительными конями – дай бог договориться о том, чтоб на корабль взяли хотя бы боевых! Без них-то им никак не обойтись.
Но вот с попутными кораблями дело обстояло плохо. Везти кого-то в Уирмет не собиралось ни одно судно, которое путникам удалось найти в устье Ренерса, в акватории первого морского порта на их пути. Все моряки реагировали одинаково, мол – что вы несёте, господа гвардейцы? Отправляться в мятежную провинцию? Это ещё зачем? А слышали ли господа гвардейцы, что бунтари теперь отбирают когда половину, а когда и весь товар, привезённый на их земли? Какой смысл туда вообще ехать? Торговать с ними никто не будет и даже мимо не решится пройти.
Других же дел с мятежниками ни у кого и быть не может… Да что там – если б они и были, разве б кто-нибудь признался?! Райнер, ехидно сощурившись, съязвил на эту тему, и Этгар поневоле с ним согласился. Действительно, уж кому-кому, а гвардейцам ни один торгаш, нагревающий руки на продаже бунтарям оружия или провизии, не признается, потому что банально хочет жить!
Ну ладно, он готов понять чужие отказы и чужую уклончивость. Но делать-то что?!
– Всё равно будем пробираться в Гертеван? – спросил Одон.
– Разумеется, – сухо ответил Этгар. – Что ты хочешь предложить?
– Нет, ничего… Но господин Монфред сказал, что даже если с нами что-нибудь случится, его люди обойдутся и без нашей помощи…
– На черта ты тогда вообще с нами увязался, если тебе охота увильнуть от поручения? – буркнул Райнер.
– Друг верно говорит. Если хочешь усвистать с судна, делай это сейчас. Вот прямо сейчас – вали!
– Ни черта ты не избавишься от меня теперь! Чёрта с два! – Одон рявкнул – и тут же успокоил себя, уверенный, что друзья совсем не хотели его оскорбить. Они, конечно, не сомневались в его смелости и говорили, имея в виду что-то совсем другое, уважительное. – Я к тому, что, думаю, дел сейчас полно, и все важные. Может, заняться другими? Всё равно по пути.
– Чушь. Сейчас нет более важного дела, чем судьба принцессы! – отрезал Этгар. И задумался – но не о том, что предложил Одон, а о том, на что он невольно намекнул. – Но везти её в Эскер, пожалуй, не стоит. Из Нерсефера армия, скорее всего, туда и повернёт.
– Тогда, полагаю, Империя в один момент останется и без канцлера! – обеспокоился Райнер.
– И, между прочим, без господина Монфреда.
– Заткнись! – разозлился Этгар на Одона. – Ерунда… Даже если господин Монфред и погибнет, гвардия останется.
– Только на это и рассчитываю.
Он чувствовал неловкость, что в пылу и не обдумав как следует, высказал такое сомнительное предложение. Действительно ведь всё прозвучало так, будто он намеревается просто плюнуть на приказ – чудовищная вольность для любого воина! Неудивительно, что друзья сперва взбеленились. Он и сам бы взбесился, если б плохо себя знал. Очевидно, что идею нужно было высказывать иначе – если никто не желает везти их мимо Уирмета, можно попробовать переправиться куда получится, а оттуда уже ехать по суше.
Услышав это предложение, Этгар высокомерно хмыкнул, а Райнер даже рассердился – мол, считаешь, мы сами не способны додуматься до такого простого решения? Но ссора их оказалась зряшной, потому что на следующий день в акваторию за пресной водой вошёл корабль под флагами Великой отмели. Так назывался крупный архипелаг, правитель которого ещё в прошлом году заявил, что проблемы Империи его волнуют мало, потому что он лично свои земли её частью пока больше не считает и советует всем держаться от него подальше. Да, формально в речи была оговорка – когда будет император, тогда будет и Империя, будет и разговор о вассальных обязательствах, а власть Совета лордов Великая отмель не признаёт и выполнять его приказы не собирается. И торговать будет с любой из воюющих сторон, которая только пожелает ей платить за товар.
Просто всем было понятно, что у Совета до этого богом забытого архипелага ещё долго руки не дойдут – хватает других проблем. К тому же, герцог Отмели предпочитал держаться в стороне от общих споров и вводить на материк войска, чтоб под шумок оторвать себе лишний кусок, не собирался. А что его торговцы шныряли всюду и торговали с кем хотели… Ну что ж, не самое страшное предательство, и пока на него можно закрыть глаза – особенно в ситуации, когда нет ни сил, ни времени за него карать.
В общем-то, всем было понятно, что торговля Отмели с мятежным Уирметом – вопрос времени и готовности выходцев с архипелага рисковать собой и товаром. Да, эти запросто могли рискнуть – корабль был крупный, мощный, но при этом быстроходный, и людей на борту хватало, чтоб при случае отстоять и себя, и груз. По их обмолвкам стало понятно, что островитяне планируют встать на мелководье где-нибудь в стороне от Ине и подождать, не примчатся ли к ним рыбачьи лодки, нагруженные людом, желающим втридорога купить провизию и другие товары. А в случае, если рядом замаячат боевые корабли мятежников, они всегда смогут просто сняться с якоря и уйти.
Команда корабля, конечно, удивилась, что это гвардейцам понадобилось то ли в Уирмете, то ли по соседству, но согласилась взять их на борт за хорошую плату. Не всех. Только двоих. Нет, троих не возьмут, не нужны им проблемы. Только двоих, и спорить бесполезно! Будете спорить, пойдёте ко всем чертям.
Этгар задумчиво посмотрел на Одона, и тот, хоть ему и безумно не хотелось откалываться от группы, проявил понимание и уступил. Разумеется, двое давних товарищей предпочтут путешествовать вместе, как это происходило все прежние годы. Если кому и отделяться, то ему, новичку.
– Я найду другой корабль, – предложил он. – Но и ты должен мне пообещать, что не выбросишь меня из игры. Что подождёшь в замке.
– Я ведь уже пообещал, – напомнил Этгар. – Чего тебе ещё нужно?
И тут трудно было спорить. Как-то странно высказывать сомнение в словах друга-воина. Даже оскорбительно.
– Тогда встретимся в Гертеване. Надеюсь, в пути узнаю что-нибудь важное.
Он смог отыскать для себя корабль, команда которого за сходную цену согласилась отвезти его в городишко Равалун, откуда до границ Уирмета оставалось совсем немного. Скучая на носу этого пузатого и неповоротливого торгового судёнышка, Одон размышлял о том, как он будет затаскивать своего коня на рыбачье судно (ну не пешком же ему тащиться от Равалуна до Ине, надо будет проситься к кому-нибудь на борт, и вряд ли повезёт найти ещё одних гостеприимных торговцев!), и что его нынешние попутчики надеются продать или купить в той нищей дыре, куда направляются.
Нет, в самом деле – корабль-то торговый! Неужели в мире всё настолько плохо, что купцы вынуждены отправляться за ценностями в затхлые рыбачьи городишки, известные только своей полной неизвестностью?
С другой стороны верно: раз город совершенно безынтересен и скуден, лорды не будут пытаться выдрать его из зубов друг у друга. В Равалун их армии заглянут разве что по чистой случайности. Может, в этом и есть его нынешнее преимущество?
Одон лениво разглядывал попутчиков и гадал, можно ли выдавить из них какие-нибудь полезные сведения, а с какого-то момента даже (в пути всё равно нечем было заняться) стал прислушиваться к их разговорам, задавать вопросы об их ремесле. И узнал, что да, с торговлей всё обстоит очень плохо. По пятам за армиями, ведущими гражданскую войну, шло безвластие и беззаконие. Те, у кого было оружие, считали своим правом отбирать всё, что им понравится, а у лордов и их чиновников не было ни времени, ни желания с этим разбираться.
Морская и речная торговля ещё кое-как существовала, а вот сухопутные караваны собирали лишь изредка, и совсем маленькие, чтоб в случае нападения мародёров, бандитов или отряда регулярной графской армии, пожелавшего чуть-чуть поправить своё материальное положение, потеря оказалась терпимой. А такие караванишки никак не могли насытить товарами все уголки Империи. Даже самые необходимые нужды так не удовлетворишь.
На воде тоже хватало искателей наживы. Возить то, что поценнее – ткани, металлы, целебные зелья и пряности, хорошую провизию, вина и редкости – теперь почти не имело смысла. Пиратствующим отрядам на быстроходных боевых судах годился любой куш, лишь бы принёс больше денег, а вот проливать кровь за груз солёной рыбы или смешанного зерна не рвался ни один из них. Разве что проголодается до полного безумия. Зато в землях, где с провизией было плохо (а таких становилось всё больше), отрывали с руками и рыбу, и зерно, и любую, даже подмокшую, муку. А что им было делать? Есть хочется всем…
Так с чего ж торговцам было напрягаться? Они собирались дойти до Равалуна, где умели приготавливать жирную морскую рыбу каким-то особенным образом, вкусно и так, чтоб хранилась дольше, взять полный груз, потом подняться по Ренерсу и продать всё в верховьях, если, конечно, удастся до них дойти. Если же нет, то продадут там, где смогут, а дальше пусть местные сами развозят рыбу по областям Нерсефера, это уже их забота.
Что же касается зерна, то его сейчас мало кто продаёт. Большинство торговцев ждёт, когда зерно ещё сильнее подорожает. Станет золотым.
– Тогда и его невозможно будет перевозить по воде, – усмехнулся Одон. – Пираты начнут охотиться даже на овёс.
– Пожалуй, что так, – раздумчиво ответил торговец. – Может дойти и до такого. Но что тут поделаешь! Мы только молим Небеса.
– О чём? О возможности торговать?
– О мире, мой господин. Трудовому люду только и надо, что мира.
– Торговцы – не трудовой народ, – ехидно напомнил воин.
– Ну, мы всё-таки ближе к мастеровым, чем к воинам, и даже к землепашцам ближе. Торговля – тоже труд, и тяжкий.
– Что, надрываетесь, считая золото? Хе… А мира не ждите. Пока не подрастёт принц, которого сейчас пока даже в материнской утробе нету, война будет продолжаться.
– Что ж… Империя уже видала трудные времена, перетерпит их и теперь.
И больше они не разговаривали. Посудина потихоньку поскрипывала на волнах, парус хлопал, словно пытался её подгонять, и конь уже перестал тревожно встряхиваться, когда слышал этот звук. Привык. Небо, затянутое белёсой пеленой, скрывало от глаз весь остальной мир, и казалось, что земли просто не существует, а корабль вообще не движется, так и завяз в небесно-морской синеве, в горьком освежающем ветре, в искреннем его холоде и жаре полуденного солнца.
Одон пытался гадать, сильно ли корабль с Великой отмели опередил его, и поспеет ли он к тому моменту, когда принцесса со всеми почестями отправится в Кельстед или там Эйген (не так уж важно). Если придётся припоздниться, то, считай, уже обещанное ему место в гвардии может неизысканно сделать ручкой. Увы. Трудно будет снова добиться того, чего он уже успел достигнуть.
Но как тут поторопишься! Если корабль может только ползти с волны на волну, то тут остаётся только набраться терпения. А терпеть было не особо-то приятно.
Равалунскому порту (громко сказано – это оказалась топкая неухоженная бухта и две полуразвалившиеся пристани, к которым крупные суда и подойти-то не смогли бы) он обрадовался больше, чем, помнится, наслаждался отличным бесплатным ужином в трактире. Даже долгие и опасные попытки стащить коня с корабля на паром, а потом с парома на расшатанные доски пристани не испортили ему настроения. В конце концов, всё получилось, и животное удалось успокоить, а потом пристроить в припортовую общую конюшню.
Городишко на поверку оказался не таким уж и жалким, но сперва заинтересовал Одона только с одной точки зрения – где бы найти владельцев больших лодок, которые согласятся перевезти его вместе с конём в проклятый Уирмет. Однако во время поисков молодой воин как-то поневоле стал смотреть вокруг с искренним и бескорыстным любопытством.
Городские домишки все были возведены вроде и на один лад, но по-разному: какие-то глинобитные, какие-то из обожжённого кирпича, а какие-то каменные, или вообще всё сразу – одна часть такая, другая эдакая. Все они прятали внутренние дворики в обхвате стен, вот и получалось, что городские улицы больше напоминали коридоры с глухими стенами, где редко-редко попадались окна или витрины с прилавками. К тому же верхние этажи зачастую выступали за пределы нижнего, так что сходство с коридором только усугублялось.
Однако удивительным образом этот город не выглядел мрачным, грязным, трущобным. Нет, вполне приятный на вид, даже радушный городишко. Просто немного скрытный, но что ж поделаешь…
Горожане вроде бы и скрывали свою частную жизнь от чужих глаз. Но при этом печи, в которых готовились лепёшки и пирожки с мясом и рыбой, были возведены прямо на улицах, здесь над ними обливались по́том и пекари, и обычные женщины, которым просто нужно было приготовить домочадцам обед. Иногда из-за очередной черепичной крыши и глинобитной стены на улицу спускал ветви какой-нибудь орех или абрикос, и это было так ласково, по-доброму, что и не сказать. Выглядело очень уютно. Тепло даже, что ли…
Люди посматривали на Одона с удивлением, но без ожесточения или страха, и радушно угощали прохожего тем, что готовили, даже если не торговали этим, а просто, закончив работу, собирались уходить с подносами готовой еды в ближайший дом. Так он съел полную миску какого-то обжигающе-острого рыбного бульона с ниточками омлета в нём, рыбный пирожок и лепёшку с салом, и все это с пылу, с жару, такое вкусное, что пальцы отожрёшь!
К вечеру нашёлся владелец лодки, готовый отвезти воина в Уирмет. Нет, не в Ине, конечно, уж больно далеко. Он с сыновьями ловил моллюсков и крабов на острове по ту сторону залива, мог и до материкового берега догрести, если, конечно, плата окажется стоящей. Одон, которому Этгар перед отплытием отсчитал несколько монет, продемонстрировал их, и разговор пошёл по-деловому.
Он даже пожалел, что покидает этот милый гостеприимный город, но время поджимало. Владелец корабля и не поинтересовался, почему воин хочет отправиться в путь уже теперь, вечером, согласился со всеми условиями. Он вообще был на удивление терпелив и нелюбопытен.
К счастью, путников ждала лунная ночь, а когда сборщики моллюсков предупредили, что их остров уже близок, над морем забрезжила заря, и свет нарождающегося солнца высветил все мельчайшие подробности моря, от гребешков волн до пятен рифов. Вокруг острова они были, но теперь, раз выдали себя, значит, больше судёнышку угрожать не могли. Хозяин кораблика заверил Одона, что всё идёт хорошо. Умеренный ветер наполнял парус и тревожил коня, ему пришлось натянуть на морду торбу с овсом, чтоб лакомое зерно отвлекло его от обилия опасной воды вокруг.
– Ещё и вечер не наступит, как вы, господин, уже будете в Уирмете, – сказал рыбак. Отвернулся и закричал на сына, чтоб следил за парусом и подтянул такелаж. Пятеро его отпрысков-крепышей, похожих друг на друга почти как близнецы, ловко управлялись с этим довольно крупным судном.
– Даже странно, зачем вам, сборщикам моллюсков, такой большой корабль, – одобрительно сказал воин.
– Это рыбачий корабль, – насторожённо прозвучало в ответ. – Он должен вместить весь улов, даже если тот окажется очень велик. Моллюсков тоже бывает много.
– Понимаю. Есть еда?
Его накормили хлебом и креветками в масле – пришлось довольствоваться этим простеньким ужином. В середине дня ветер ослаб, но ещё до темноты Одон увидел вдали землю и вздохнул с облегчением. Сборщики моллюсков почти посадили свой кораблик на мель, когда искали место, где можно было выгрузить коня, а потом трудились до изнеможения, урезонивая животное. Часть пути до берега Одону пришлось плыть, держась за его гриву, а потом долго брести по грудь в воде, мысленно ругаясь на то, что не сообразил заранее снять сапоги.
На берегу он улёгся в траву и долго лежал, унимая дыхание, а потом, позаботившись о лошади, попытался просушить одежду и обувь перед костром, но понял, что долго так не выдержит. Зубы сводило от голода и усталости, и, уступив, он с трудом напялил на себя мокрую одежду и повалился спать. Пришлось завернуться в мокрый же плащ, хотя какой от этого был толк…
Когда люди появились рядом, он вскочил, едва осознавая, что происходит, и за оружие схватился машинально. Но, начав сопротивляться, вскоре понял, что не способен показать себя так, как следовало бы. Ноги подгибались, затёкшие руки почти не повиновались, да и происходящее вокруг он практически не воспринимал – и спросонья, и из-за темноты. Сражаясь с противником, число и возможности которого не были ему известны, Одон сразу взялся бить на поражение. Действуя машинально, он бился так, как его учили. По-боевому.
Его клинок очень быстро вошёл кому-то между рёбер. Беда была в том, что удар получился сильнее, чем требовалось, и когда тело, агонически содрогаясь, опрокинулось набок, рукоять вырвалась из пальцев Одона, и он бросился на землю, торопливо нашаривая у пояса кинжал. Успел, нашарил, и того, кто нырнул в траву следом за ним, ударил неплохо. Ещё один противник бросился ему на ноги, его пришлось отпихивать, одновременно отмахиваясь коротким клинком от остальных врагов. На него кинулись, видимо, рассчитывая задавить числом. Одон отбивался как бешеный.
У него постепенно прояснялось зрение, помогло и то, что кто-то в стороне запалил факел, а может быть, просто поднял принесённый с собой. Уверенно орудуя кинжалом, воин пронзил одного, полоснул по лицу второму, рассёк руку третьему и так расчистил вокруг себя пространство, достаточное для манёвра. Перехватывая кинжал поудобнее, он старался не смотреть, а чувствовать, потому что глаза мало чем могли ему помочь – слишком много народу вокруг, слишком темно.
А потом его огрели чем-то по спине, снова опрокинули на землю, навалились на ноги. Отбиваться сразу от пяти или шести человек одним кинжалом было бесполезно. Одон пытался и даже ранил ещё кого-то, но потом бешено сопротивляющееся тело вдруг обессилело, накопившаяся усталость взяла верх, и этим моментов противник разумно воспользовался. Воина скрутили и, связав, от души врезали несколько раз. Кажется, с явным облегчением.
– Вот он тварь! – воскликнул кто-то – Одон его не видел, глаза в один миг заплыли от меткого пинка. – Троих наших положил! А скольких ещё ранил!
– Ушатать бы его…
– Зря что ли возились?! Нет уж… Он должен что-то знать.
– Если окажется, что он ничего не стоит, я того рыбака сам найду и утоплю. – Голос выругался. – Чёрт тебя подери, больно! Аж до костей разрезал! Если я пальцы потеряю, я его живым закопаю.
– Его судьбу будет решать Атай Небор. И всё тут… Давай перевяжу.
– Гад. – Кто-то подошёл и пнул Одона по рёбрам. Поскольку он слышал сопение, то успел приготовиться, напрячься, и пинок оказался хоть и болезненным, но серьёзных последствий, кажется, не принёс. – Тварь. Чтоб ему…
– Ну, хватит. Аурий, осмотри его, он не ранен?
Одона пошевелили, протёрли ему лицо, и он начал видеть. В смутной пляске огня – двух факелов и начинающего разгораться костра – видно было, что по его душу явился отряд человек из пятнадцати, не меньше. Никто из них не был воином, это он быстро почувствовал. Да что там «почувствовал» – он же с ними дрался, так разве мог ошибиться, уже опробовав противника в деле! Это, конечно, были выходцы из низшего сословия, вообразившие себя бог знает кем, может быть, урождёнными солдатами, а может быть, даже и новой аристократией, способной держать в руках вожжи власти.
Мятежники, разумеется. Кому ж ещё. Скоты.
Переговариваясь, они решали, что делать – ехать ли теперь, в ночь, или переждать темноту на берегу. Решили, что лучше всё-таки ехать, вдруг подосланный воин тут не один, вдруг скоро сюда нагрянет целая толпа, и тогда тремя-четырьмя убитыми не обойдётся. Они беспокоились, это Одон почувствовал. Видимо, близость границы, где царствовали совсем другие законы, лишала их уверенности в своём умении когда нужно сойти за воинов. И сюда-то притащились не случайно, а с важной целью.
Ну да, он уже и сам понял, что переправлявшие его через залив сборщики моллюсков каким-то образом выдали его уирметским бандитам. Зачем? Когда успели? Как смогли? Ни на один вопрос не было ответа. Может быть, отправили кого-то самым коротким путём? Но странно. Почему же тогда не пытались тянуть время? Уговорить его переночевать в городке? А может быть, они выпустили голубя с посланием? Могло быть такое? Воин злился, что его так легко поймали, и с искренней ненавистью думал о Равалуне и тамошних жителях, которые ещё день назад казались ему такими искренними и симпатичными.
Поспорив, мятежники примотали пленника к волокуше и потащили куда-то в темноту. Волокли долго. Сложнее всего было добиться, чтоб ему давали облегчиться – кажется, уирметцы даже заговаривать с ним боялись, может, считали, что он и в словесном поединке одержит над ними верх. Но всё-таки остановились, помогли оправиться, напоили, потом для верности завязали глаза.
Чуть позже пленника переложили на телегу, но и в ней немилосердно трясли, а накормили всего два раза за довольно долгое время. Хороший момент был только один – они прислушались к совету связать его по-другому, поддались на ложь, что от вывернутых и изломанных рук человек может умереть за день, а то и скорее. Тут Одон, само собой, думал только о себе. Он ещё верил, что сможет вырваться из плена. По крайней мере, он обязательно попытается это сделать.
Знать бы ещё, куда его везут. Сообразить «зачем» было намного проще: уши-то уирметские бандиты ему не заткнули, и не знали, видимо, какие разговоры стоит вести рядом с пленным, а от каких лучше воздержаться. Впрочем, может быть, они были уверены, что везут будущий труп, и стесняться его смысла нету. Что ж, отчасти они правы, воину рано или поздно предстоит погибнуть. Но пока Одон собирался делать всё возможное, чтоб это случилось как можно позже, и, конечно, не в Уирмете.
Значит, они уверены, что их пленник – лазутчик, отправленный лордами с каким-то важным заданием к мятежникам, но сами не решаются его допрашивать, потому что плохо умеют это делать. Им кто-то приказал доставить пленника, как он есть, пред очи опытного в допросах человека. Любопытно.
Чуть позже, когда Одон уже почти пришёл в себя, попытался вытащить руки из петель или хотя бы слегка их ослабить, его вытряхнули из телеги и поволокли куда-то. Повязка слегка сбилась, но толку-то – ну, видно, что раннее утро, что улочка какая-то, и край дома мелькнул, пыльная каменная кладка, сухие листья заметены ветром под самую стену. Никакого полезного вывода из увиденного не сделаешь.
Так же, в повязке, его тащили по дому, позволяя спотыкаться об ступеньки и набросанный хлам. Потом швырнули перед кем-то на колени, но голос, хрипловатый и переменчивый, возразил:
– Ну, зачем это нужно. Подними. Значит, он и есть – воин-лазутчик?
– Он и есть, предводитель, – заверил второй голос, и Одона встряхнули. Но с колен не подняли, предоставили ему самому это делать.
– Не называй моего имени, – прозвучало предупреждение, и лишь после этого с воина сдёрнули повязку.
Комната, которую он увидел, проморгавшись, ещё совсем недавно была хороша, уютно и дорого обставлена. Потом её разорили, а теперь попытались воспроизвести прежнюю роскошь, но безуспешно. Да, притащили гобелены и понавешали их на стены, а ещё накинули на мебель. Да, и мебель тоже раздобыли самую лучшую, и наставили погуще, побеспокоились о ковре и цветах в кованой драгоценной вазе, расставили повсюду разномастные подсвечники, пару дорогих декоративных вещиц. Но, по сути, всё это выглядело нелепо. Наверное, новые обитатели этого особняка хотели убранную со вкусом и дорого отделанную комнату, а получился склад или лавка подержанных товаров, кое-как представленных покупателю.
Одон с трудом поднялся на ноги перед человеком, который сперва показался ему примечательным именно той нарочитой горделивостью и самоуверенностью, с которой держался. Тут и не хочешь, а заподозришь его в слабости – иначе с чего бы ему так приосаниваться. Мятежник смотрел на воина свысока и пытался давить волей. Получалось у него слабовато, и, усмехнувшись, Одон ответил примерно таким же взглядом. Ему это было проще, да и привычнее.
Ясно, что мужик – бывший чиновник. Привык иметь дело с просителями, а тех, которые заявились требовать, умел усмирить. Но это совсем другое дело, чем их теперешнее положение, ведь Одон, даже притом, что он пленник, не считает, будто хоть в чём-то зависит от этого парня.
– А зачем называть? – усмехнулся воин, встряхивая плечами. Увы, руки были связаны крепко. – Я и так знаю. Атай Небор, разумеется.
Тот от неожиданности сморщился и свирепо, даже угрожающе взглянул на бойцов, которые привели пленника. Те в унисон запротестовали, но для Одона это уже не имело значения. Важно, что после того, как бывший чиновник потерял инициативу в их беседе, он стал беззащитен. Теперь можно попробовать управлять их разговором, что-нибудь разузнать и даже попытаться вырваться на свободу.
– Нет-нет! Никто из нас ничего не говорил! – продолжали жалко лепетать уирметские мятежники. Даже от пленника отступили на шаг.
– Верно, они не говорили, – подтвердил Одон.
– Тогда откуда ты меня знаешь, воин? Я тебя не знаю.
– Но нельзя же до бесконечности прятаться за спиной колёсника и думать, что никто не догадается! Рано или поздно выяснилось бы.
– От кого ты слышал?
– Не помню.
Бывший чиновник кривился, как от кислого.
– Лжёшь, воин.
– Разве я обязан быть с тобой откровенным?
– А зачем, думаешь, тебя сюда привезли? – рассердился Атай Небор. – Ты будешь говорить правду, нравится тебе это или нет.
– Думаю, для тебя у меня есть сведения поважнее, чем разъяснения, откуда я мог узнать твоё имя. Тем более, что ты бы мог и сам догадаться.
– Не смей мне тыкать!
– И как, по-твоему, воин должен обращаться к стряпчему?
– Не забывай, здесь давно уже действуют другие законы! – заорал бывший чиновник. И тут же, опомнившись, с удвоенной злобой уставился на охрану. – Убирайся – ты и ты. И позови Мойгита. А, да… А парня привяжи вот сюда, и как следует… Мойгит, займись им.
– Можно же просто спросить, – заявил Одон.
Он не пытался сопротивляться, пока его привязывали к стулу с высокой спинкой. Сейчас сопротивление бессмысленно и даже вредно. Сперва придётся потягаться на словах. Именно в этот момент воин очень хорошо понял Этгара – такие игры не по вкусу ни ему, ни новому другу… А кому из воинов они вообще по душе? Хитрить в бою или перед боем, или даже после – дело понятное. Но пускаться в мутные воды словесных поединков и интриг, ставя при этом на карту и жизнь, и честь – уж лучше б обойтись без этих испытаний.
Только сейчас выбор невелик.
– В самом деле? И ты расскажешь, кто из лордов и почему отправляет в Уирмет своих лазутчиков?
Одон искренне удивился.
– Да понятно же, что Уирмет и его будущие выходки интересуют всех без исключения – и Совет, и канцлера, и коннетабля. Уж держать-то руку на пульсе они должны. А вы чего ожидали?
– А кто отправил тебя?
– Граф Кельстедский.
– Монфред? У него что же, гвардейцы закончились?
– А зачем использовать гвардейцев, если можно обойтись кем попроще? Гвардейцы сейчас в цене.
– Любопытно. – Атай Небор подошёл, навис над ним. Он чувствовал себя хозяином положения, вполне пришёл в себя после давешнего проигранного поединка воль… А может быть, он даже и не заметил проигрыша. Или самого поединка – такое тоже возможно. – Так что же потребовалось здесь командиру гвардейцев? Ах да, конечно! Безусловно. Ему хочется получить принцессу. Я угадал?
Молодой воин слегка усмехнулся и покачал головой.
– Упаси боже, вы же не думаете, что могли долго обманывать мир, а тем более – имперскую аристократию! Не скажу насчёт остальных лордов, разумеется, но господин Монфред осведомлён о том, что девица, на которой ваш колёсник собирается жениться, не имеет отношения даже к аристократии, что уж говорить об императорской семье.
Атай Небор снова скривился, как от кислого (что ж это у него за гримаса такая?), однако без настоящего озлобления. У него было не особенно-то живое лицо, большую часть ударов судьбы он переживал в глубине глаз, но считал это неправильным и очень старался изображать чувства. Ему казалось, будто он искусно создаёт себе маску и прячет под ней все сомнения и слабости, но в действительности обнажал душу и выдавал себя с головой. Чем усерднее и лучше пытался притворяться, тем сильнее открывался перед чужими взглядами.
Впрочем, пока он был вполне искренен и уверен в незыблемости своего положения и своих логических выкладок.
– И откуда они могут это знать? Разве кто-нибудь отправлял к её высочеству уважаемых вдовушек из коллегии матрон? Кто-нибудь осматривал её обнажённой? Нет, даже её знакомых в Уирмете не было.
– Да зачем нужны такие сложности? Если ты рассчитывал на долгий обман, тебе следовало хотя бы взять на эту роль великосветскую даму, которая умеет себя держать.
– Значит, ты не первый лазутчик в Уирмете, и гвардеец уже кого-то сюда отправлял?
– Этого мне не сообщали, но знаю, что господин Монфред уверен – уирметская девица не имеет ничего общего с принцессой.
– Ему ещё придётся это доказать. А он сумеет?
– Без труда. Если кому что-то и доказывать, то только вашему колёснику. Ну, имею в виду, стараться будешь ты. Ох, сомневаюсь, что без твоей помощи простак-ремесленник решился бы на святотатство.
– Что ты называешь святотатством, а?! Все люди подобны друг другу, и тот, кто трудится, имеет не меньше прав на престол, чем ленивый жирный потомок рыцарей и графов!
– Господь на заре времён разделил людей по сословиям. Ты с самим богом собираешься спорить?
– Когда бог создал людей, они были равны, а потом лживые служители вписали лживые слова в свои книги и заставили всех поверить, что они знают лучше.
– Они и знают лучше, это и есть предназначение их сословия – знать такие вещи.
Бывший чиновник пытался смотреть на воина презрительно, но чужая уверенность, совершенно непобедимая и безусловная, подтачивала его судорожную веру. Куда проще дарить откровения людям, которые жаждут их и ловят каждое слово. Но как осиять ими того, кто даже не принимает тебя всерьёз?
– Истина в том, что управлять должно большинство, так что низшее сословие тут определённо выигрывает – нас больше.
– Если бы такова была истина, то так бы и сложилось от начала времён. Но людьми управляет знать, а знатью – император, чья кровь священна и владеет магией мира. Магия дарована людям волей Господа, но держать её в руках может только представитель правящего семейства, прямой потомок древних. Если бы бог хотел, чтоб миром правила чернь, он доверил бы магическую власть землекопам и говновозам.
– Да даже последний рыцарь выводит свою родословную от древних! – взбеленился Атай Небор. Нагнувшись, он почти уткнулся лицом в Одона, но тот почему-то не спешил пугаться и уступать. Он с едва различимой усмешкой смотрел на Атая, не отводил глаза, и в конце концов опустить взгляд пришлось бывшему чиновнику.
– Говорят, мы все произошли от древних, – ехидно ответил Одон. – Но, похоже, не каждый древний владел магией. Должно быть, и их наш Господь не забыл разделить на сословия. Вот и получается, что император произошёл от рода их правителей, и мировой порядок остался таким, каким его Господь создал собственными руками.
– Ты чёртов мракобес, – прошипел Атай, и Мойгит, его здоровенный подручный, который к этому моменту уже давно освоился в комнате, встал за спинкой стула, положил лапищи Одону на плечи. Он готов был бить или душить пленника по первому жесту Атая, если понадобится, но пленника этот факт как-то слишком мало смущал. – Таких, как ты, мы истребим в первую очередь, когда наш государь взойдёт на престол.
– У вас ничего не получится, пока ваша принцесса – это просто доярка из ближайшего села. На трон взойдёт кое-кто из Совета, а может, и весь Совет скопом, если не договорятся и все переженятся на настоящей принцессе.
У бывшего чиновника сжались кулаки, и он схватил молодого воина за ворот рубашки. Швы затрещали.
– Им ещё придётся доказывать, что их девица подлинная!
– Доказывать придётся тебе. Даже если забыть о вашей доярке – или кто там она – кому, считаешь, скорее поверят?
– Тому, кто представит подлинную принцессу.
– Вот именно. – Одон скорчил рожу, которая должна была обозначать высшую степень ехидства. Его внезапно ошеломила свежая идея, которая показалась ему просто идеальной. Но сыграть нужно было безупречно.
Кажется, этого бывшего чиновника легко будет обмануть. Просто удивительно, как он умудрился оторвать от Империи такой большой кусок, будучи просто болтливым стряпчим без талантов и настоящей силы… Или, может быть, он хитрее, чем кажется, просто вид делает? Надо с ним осторожнее.
– То есть, твой господин уверен, что знает, где находится принцесса, – проговорил Атай Небор, выдав себя с головой. – Так что ж сам-то не приходит забрать её?
– Он знает, конечно.
– Тогда почему она уже не у него?
Воин постарался изобразить озлобление – чтоб собеседник подумал, будто ненароком ударил по больному месту. Так правдоподобнее.
– Допустишь, что не сумел?
– Гвардеец – и вдруг чего-то не сумел? Видано ли! – Бывший стряпчий от души веселился.
– Гвардия не так велика, как регулярная армия любого из лордов, и не может штурмовать замки. – Одон напоказ стиснул зубы.
– Так-так… Значит, граф знает, где прячется её высочество?
– Допустим, знает.
Мойгит аккуратно взял воина в захват и прижал. Боль забилась у пленника в горле, а потом отдалась в висках. Он с трудом дышал, но заставлял себя делать это медленно, размеренно. Самым опасным было попасть в болото паники и позволить себя засосать. С болью можно было справиться, по крайней мере, пока не наступит изнеможение, но нельзя, чтоб враг сообразил, что он – не хозяин положения.
– Кто из лордов? Говори, – рявкнул Атай. Позволил силачу ослабить хватку, нагнулся ниже, и Одон снова почувствовал запах кислого вина из его рта. Мерзко. – Кто из лордов успел наложить на неё руку? Ты что-то слышал, я уверен!
– Я не должен был слышать. Не должен знать.
– Однако слышал, и этого достаточно. У кого она?! Говори! Мойгит!
– Как я скажу, если ты душишь? – поспешно просипел Одон, пока силач только примеривался к нему. Но примеривался с напором.
– Тогда говори, немедленно и всё до мелочи!
– Удивлён, что вы не додумались. Разумеется, её высочество находится у герцога Идгерстеда. Не зря же он теперь возглавляет Совет. Не зря погнал армии в бой.
– Однако он почему-то до сих пор не женился! Или брак был тайным?
– Нет, брака пока не было. Даже герцогу, троюродному племяннику покойного государя, для воцарения требуется сперва себя показать и привлечь сторонников. Сначала он должен одержать победу над главным противником – господином канцлером и его союзниками. Если с ними будет покончено, он сможет сочетаться браком с её высочеством и взять власть в свои руки… В этом ваша ошибка, господа – какой смысл демонстрировать лордам какую-то селянку в тряпках, когда они точно знают, что она самозванка. Поэтому-то на вас обращают так мало внимания.
– Вот, значит, как… Принцесса в руках герцога? Та-ак…
– Именно! И вам уже не дождаться раздора между лордами, не воспользоваться их ссорами между собой. Как только герцог Идгерстед расправится с господином Дамальфером, он женится на её высочестве, и тогда вся знать объединится под его знамёнами, потому что он будет победителем и, безусловно, отцом будущего законного государя. – Одон изобразил насмешку – ему это далось легко. – Так что вы проиграли, господа мятежники. От вас не останется даже памяти. – Он попробовал расхохотаться. Последнее ему не удалось. Прижатое горло болело, и сильно.
Атай Небор смотрел на пленника с ненавистью, но пламя, которое разгоралось в его душе, сияло намного чище, чем какое-то там низкое желание мести или убийства. Ноздри у него раздувались, словно чуяли ветер с поля боя, где войско мятежников одержит победу над соединённой армией Совета и посрамит лордов, а глаза смотрели в ясное и прекрасное будущее, в мир всеобщего равенства и счастья, где Атай будет снисходительно довольствоваться пьедесталом героя и святого пророка, всеобщего спасителя.
– Ты так в этом уверен? Что ж, ты увидишь, как оно будет на деле. Да-да, увидишь собственными глазами, потому что я возьму тебя с собой. Поразмысли, не разумнее ли тебе скорее поменять сторону, потому что в этой войне победу одержим мы. Допускаю, что ты можешь быть нам полезен, поэтому скорее решай, хочешь ли жизни и успеха, или же предпочитаешь мучительную смерть… Проследи, чтоб его заперли, Мойгит, но и накормили. Строгостей в меру. Этот лазутчик нужен мне живым.
Одона оттащили в подвал и заперли, но хотя бы развязали. Он размялся, походил по каморке, в которой, должно быть, раньше хранились окорока и колбасы, и травы в придачу, так что приятный и дразнящий запас пропитал известковую штукатурку, и через несколько минут взаперти у воина разыгрался зверский аппетит. На принесённую кашу он накинулся с наслаждением – запах копчёностей приправил аскетическую еду и сделал её вкуснее.
Он думал и думал о том, как ему обмануть этих олухов. Всё верно, они олухи, но обман должен быть продуманным, иначе и дурак сообразит. Нельзя легко соглашаться на предательство. Нужно держаться и не уступать даже тогда, когда уступка будет явно выгодна. Было бы просто замечательно, если б удалось натравить восставших крестьян и ремесленников на лордов-предателей. Просто замечательно! Но как этого добиться? Нельзя давать такой совет. Скорее следует насмехаться над этой идеей и приговаривать, что уж мятежникам-то точно ничего не светит.
Этот путь он и избрал. Его ещё раз привели к Атаю Небору, и тот расспрашивал о войске Идгерстеда и о противостоящей ему армии верных роялистов, и не захотел удовольствоваться коротким ответом, что Одон знает совсем мало. Он допытывался, даже угрожал, что позовёт Мойгита, и тогда пленнику не поздоровится, долго отказывался верить, что большего от него не узнать, что придётся довольствоваться намёками. Лишь намного позже молодой воин сообразил, что всё случившееся ему на руку. Так и должно быть, чтоб враг вытаскивал из него сведения с большим трудом, иначе не сочтёт их ценными и, разумеется, ими не воспользуется.
А ещё через три дня пленника привели в большой кабинет, обставленный так же безвкусно и претенциозно, как малый. Здесь Одон увидел больше людей и уже через несколько мгновений сообразил, что тут у него есть возможность посмотреть и на других предводителей восстания, в том числе и на пресловутого колёсника Нуно, эту полулегендарную личность. Он представлял его себе то как расплывшегося тупого простолюдина с бессмысленными глазами, то как тощего и мерзкого, коварного и пронырливого, грязного мошенника, который готов ухватиться за любую возможность получить выгоду, но в случае опасности мгновенно спрячется под камень.
Однако обнаружил немолодого, крепкого бородача с подвижным лицом, в котором, пожалуй, чувствовалось не меньше достоинства, чем в воине – и это было высшей оценкой человека в глазах Одона. Нуно сперва только слушал, а когда начал разговор об армии герцога, то единственный из всех сомневался, совладают ли уирметцы с такой серьёзной целью. Все остальные его сторонники были полны огромного энтузиазма. Очень скоро Одон стал всего лишь наблюдателем, его больше никто ни о чём не спрашивал – они просто орали друг другу: «Идём и расшвыряем их всех, уничтожим, смешаем с грязью, как они долгие века мешали нас! Вперёд, за нас все простые люди Империи»!
Одон исподволь разглядывал каждого, а в особенности бывшего колёсника, и тот тоже скоро удостоил пленника своим вниманием. Он смотрел молча и без суровости, без особой вдумчивости, спокойно. Этот человек знал жизнь, хоть и, может быть, однобоко, и при всей простоте его прежнего положения, кажется, был способен на многое. Пожалуй, он действительно был из тех, кто может повести за собой огромные толпы народу, зажечь их огнём, который испепелил прежний порядок жизни Уирмета, перепахал его от края до края. Он – нечто большее, чем имя, за которым спрятался оборотистый и ловкий стряпчий Атай Небор.
А значит, с ним нужно быть очень бдительным. Либо же… Либо просто предоставить событиям течь своим путём. То, что мог, Одон сделал.
Нуно проявлял разумную осторожность, обсуждая ситуацию с товарищами, но, к счастью, на долю пленника той осторожности и внимания к мелочам досталось уже совсем мало. Он говорил, разглядывая своих сотоварищей, а на молодого воина почти и не смотрел.
– Значит, герцог, заполучив принцессу, не решился сразу сочетаться с нею браком, – раздумчиво проговорил он. – А почему бы так?
– Не знаю точно, – ответил Одон, – но, может быть, дожидается её тринадцатилетия, чтоб брак был законным.
– Уверен, так и есть, – вмешался Атай Небор. – А ещё он, конечно, хочет собрать под свои знамёна побольше знати. Тогда чья-нибудь попытка объявить его брак недействительным не возымеет действия. Знать сейчас рвёт власть друг у друга, если будет хоть один повод усомниться в законности брака с принцессой – усомнятся обязательно. Братства они не знают, друг другу глотки перегрызут, дай им только случай.
– Хорошо бы и в самом деле перегрызлись, да поскорее…
– Значит, у нас есть возможность подстеречь герцога, верно, предводитель Нуно?..
– Я боюсь, в Нерсефере будет труднее вести сражения, чем на родной земле, – напомнил бывший колёсник. – К походу нужно будет хорошо подготовиться…
– Мы разбили их в Уирмете, а в Нерсефере разгромим ещё быстрее! – заявил тощий, как хлыст, простолюдин с лицом, исхлёстанным ветрами и непогодой до грубости древесной коры. Вряд ли это моряк. Скорее уж пастух. – Мы ударим в спину армии, которая уже сражалась и ослабла, и расшвыряем их, как городки. Трудно ли!
– Да, Нерсефер только поддержит наше выступление! Можно подумать, тамошнему люду их господа не опостылели.
– Уж точно опостылели…
– А может, и нет смысла бить по Нерсеферу, – вмешался Атай Небор. – Я бы сказал, что умнее атаковать Идгерстед и взять герцогский замок. Уж наверное он не возит девицу с собой. Что принцессе делать в армии? Она безусловно ждёт своей судьбы в полной безопасности герцогской родовой твердыни, в Дар-Адгере.
– А ведь верно!..
– Хорошо бы знать, сколько отрядов герцог оставил в замке, – напомнил Нуно, и все посмотрели на Одона.
Тот, усмехаясь, пожал плечами.
– Я никогда не служил герцогу. Ни дня. Откуда мне знать.
– А кому ты служил?
– Раньше служил лорду Амальферу. Если память мне не изменяет, он в оппозиции к герцогу и его сторонникам.
– А «в оппозиции» – это что такое? – спросил один из мятежников, грузный и крупный, с такой густой бородой, что и лица-то почти не было видно.
– Значит, не сторонник, – пояснил бывший пастух и уставился на Одона с угрозой. – Но если Амальфер – враг Идгерстеда, то ты должен знать всё о вражеском замке! Та́к ведь это устроено у воинов!
Одон едва сдержался, чтоб не расхохотаться с откровенным и вызывающим презрением. Пастух берётся рассуждать о долге воина – один смех!
– Я был только оруженосцем, а потом перешёл на службу к графу Кельстеда. – И дёрнул плечом. – О Кельстеде я тоже пока ничего не знаю. Я недавно на службе.
– Да какая разница, что он знает! Всем известно, сколько бойцов приходится на каждый такой замок! И сколько бы ни было там войск, мы справимся с ними. Уверен даже, что нас поддержат все идгерские крестьяне, и слуги в замке тоже помогут. Откроют нам ворота. О чём тут думать, Нуно!
– О том, что везти из Уирмета провизию будет трудно. Необходима подготовка…
– Было б о чём беспокоиться! – возмутился ещё один мятежник. – Да нам всё необходимое преподнесут прямо в Идгерстеде! Я бы предложил так: две трети армии идут по побережью и пополняют свои ряды всеми, кто захочет к нам присоединиться, а треть пойдёт по морю.
– У нас мало кораблей, и они нужны для того, чтоб подвозить войскам провизию, раз уж мы будем воевать в отдалении от Уирмета…
– Велика ли разница, сколько людей сядет на корабли? Я бы все силы вёл по земле, они скорее впечатлят простой люд других областей и привлекут к нам пополнение.
– А ты что скажешь, воин? – осведомился Атай.
– Я скажу, что вы совершенно ошалели и сами идёте к своей погибели. Ну и поделом.
– Что ж, раз враг так говорит, значит, мы всё делаем правильно! – возгласил заросший волосом мятежник и требовательно подался к Нуно. – Говори – ты же согласен!
– Да, я согласен, – с сомнением вымолвил их предводитель. – Нам, полагаю, следует попытаться. Нам нужны сторонники в других областях, и да – священная императорская кровь не должна находиться в плену у лордов. Раз она дарована народу, то ему и следует оберегать её и ею распоряжаться.
– Надо поскорее освободить девицу, пока лорды не причинили ей вреда. Она должна вступить в брак чистой, иначе будущий государь может оказаться неспособным.
– Её высочество и сама может править, пока о будущем государе ведутся одни только разговоры, – напомнил другой мятежник, тоже щуплый, но такой жилистый, что его руки и шея выглядели уродливыми, будто изломанное непогодой дерево. – Священное право крови, оно выше, чем женская слабость и недомыслие.
– Возможно, она сможет править, но в брак должна вступить чистой, иначе династия прервётся, потому что её сын не будет настоящим… Настоящим государем.
– Династия и так прервалась. Женщина не может передать фамилию.
– Зато кровь она может передать, а это главное. Действительно главное!
– Главное, чтоб отец у ребёнка был правильный, а не один из этих зажравшихся выродков, – исказив лицо негодованием, закричал пастух.
– И чтоб он был зачат в браке, это тоже! – Нуно слегка повысил голос, и остальные тут же затихли, даже взбешённый пастух, даже Атай. Правда, взгляд у него был неласковый, и бросил он его исподлобья. У Одона мелькнуло, что, похоже, у мятежников больше нет единства в верхах. Заметно, насколько бывшего стряпчего не устраивает, что последнее слово по-прежнему за колёсником, а не за ним. – И он будет зачат в достойном браке, мы приложим к этому все усилия.
Нуно поднялся, прошёлся по комнате, и стало заметно, что он прихрамывает. Слегка, но всё же.
– Значит, выступает. – Оглянувшись на Одона, добавил. – Я бы отправил этого воина обратно к его господину с предостережением, чтоб держался подальше от нас и не вступал в спор, если желает сохранить хотя бы жизнь. Но, полагаю, остальные будут против.
– Ни к чему предупреждать врага о наших планах.
– Герцог всё равно узнает о цели нашего похода раньше, чем этот боец доберётся до него. Но спорить я не стану.
– Оставим воина при себе, – предложил Атай. – От него ещё может быть толк.
– Думаешь, он станет помогать?
– Думаю, станет. А куда денется-то? – Пастух, подойдя ближе, уставился на молодого воина рыбьими глазами. – Он скоро увидит, какая сила нас поддерживает. А когда принцесса вступит в брак с достойным человеком из нашего числа, он тем более нам поклонится. Так ли?
– Разумеется, нет, – громко ответил Одон. – И не подумаю.
– Правильно. Зачем тебе думать? Ты же воин. – Мятежники расхохотались, но их смех воина даже не задел. На что обижаться – на глупость представителей низшего сословия? Так они и должны быть глупыми, ум отребью ни к чему. – Просто поклонишься, да и всё. И я хочу это видеть… Прихватим пленника с собой.
– Ага, может, повесим его над воротами Адгера, – громко проворчал волосатый. – Будет красиво!
И Одона увели обратно в бывшую кладовую.
Он опробовал окно – безуспешно. Оценил и дверь – надёжная, не вышибешь. Стены хорошо отштукатурены, ни намёка на изъян, и воину оставалось только метаться в своей клетке и изнемогать от неспособности изменить свою судьбу. И даже соображение, что со своей стороны он сделал всё, что мог, утешало очень плохо. К тому же, время от времени накатывали сомнения, не навредил ли он случайно своей ложью, действительно ли вмешательство восставших поможет верным сторонникам власти императора! А может быть наоборот, мятеж вырвется из-под контроля, и Империя погибнет? Что, если он положил начало краху?
Но эти терзания быстро отпустили его душу. Какой толк от пустых сожалений? Когда за ним пришли, он выбрался из своей тюрьмы, улыбаясь ехидно и свободно, и то, что его окружала охрана пусть и не искусная, но внимательная и способная в случае чего расправиться с ним, не особо-то волновало. Он не делал попыток сбежать, хотя его конь был, конечно, лучше, чем у остальных.
Рано. Сперва надо, чтоб они привыкли его конвоировать и расслабились.
Когда его вывезли из города, а потом вместе с ним поднялись на увитый зеленью холм, Одон увидел вокруг бесконечный военный лагерь, а в стороне – телеги за телегами, и все гружены с верхом. Сопровождавшие его мятежники оглядывались с гордостью, а на малоподвижном лице Мойгита отобразилось даже какое-то подобие восторга. Молодой воин отнёсся к увиденному спокойно – ему уже доводилось любоваться крупными военными силами на марше или на временном отдыхе – но понял, зачем бунтари ему это показывают. Конечно, они уверены, что пленник будет впечатлён зрелищем, и, возможно, воля его будет подорвана.
Что ж, идея неплоха. Тем более, что силы тут собраны значительные. Только это всё-таки в большинстве своём не воины, а бывшие пахари и работники мануфактур. Они тоже могут махать оружием, палить и грабить посёлки – в общем, натворить дел, но против регулярной армии вряд ли устоят. Разбегутся перед железной поступью тяжёлой гвардии, под хорошей конной атакой… Если повезёт, то перед тем успеют потрепать отряды лордов-предателей, дай-то бог!
А мгновение спустя Одон вдруг осознал, что именно его слова, его ложь, его намёки привели в движение всю эту массу вооружённых людей. Именно он двинул их с места, как фигуру в настольной игре наподобие «войны за графство», и чувство своей огромной, пусть и минутной власти опьянило его. Захотелось раскинуть руки, обнимая видимый мир и приветствуя первое в своей жизни действо такого масштаба. Поистине прекрасное ощущение, ничего не скажешь.
Глубоко вздохнув с усмешкой триумфа на устах, Одон пообещал себе, что обязательно станет великим полководцем, или хотя бы крупным офицером, который ещё не раз двинет в бой такие же мощные силы, но уже не фальшивые, мятежные, собранные из кого попало, а настоящие отряды великолепно обученных и экипированных воинов! Когда-нибудь эта иллюзия станет былью, уж он постарается.
А через мгновение, опомнившись, насильно стёр с лица неуместное ликование. Вот сейчас его охрана решит, что он подготовил их армии ловушку, потому и радуется, и вряд ли тогда его и саму его задумку ждёт что-нибудь хорошее.
Он тешил себя надеждой, что сделал это вовремя, когда Мойгит ворчливо и слегка спесиво осведомился у него:
– Ну, что скажешь?
– Собрать тут столько жалкого сброда – ради чего? Чтоб повеселить регулярные войска лордов?
– Можешь и дальше строить из себя самоуверенного подонка, но я-то знаю, что у тебя сейчас зад поджало от испуга. Такой тьмы-тьмущей ты не ожидал!
Одон предпочёл проглотить это наглое предположение – он и сам удивлялся своему коварству. Безусловно, одурачить бандитов, мерзавцев и, по сути, святотатцев – поступок более чем достойный. Да что там, настоящая воинская доблесть!
Он терпеливо позволял везти себя, привязывать на остановках, смотрел и слушал. И ждал. Момент не мог не представиться. Отличие пленника от охраны в том, что у охраны сразу десятки дел – им нужно и о себе позаботиться, и о месте для ночёвки, и об ужине, и о многом другом. А пленнику не о чем больше думать, кроме как о побеге. И тут опыт и знания урождённого воина давали ему дополнительное преимущество.
Одон уже знал, что его не убьют. Хотели бы убить – убили бы раньше. Теперь можно допроситься на две ладони металла в тело, только если будешь неосторожен при побеге, или если не повезёт. Он уже видел пробелы в охране и кое-какие слабости тех, кто присматривал за ним, но медлил, потому что не хотел бежать без своего коня и меча, полученного когда-то из рук отца. Клинок был символом чести его семьи, потерять его – опозорить себя. Это ещё хорошо, что меч носил при себе Мойгит, а то ищи его по всему бивуаку…
Одону удалось сбежать только на третий день. Он перерезал горло Мойгиту и спрятался в подлеске – не потому, что надеялся в придачу к отцовскому мечу перехватить ещё и своего коня, а просто понимал, что пока бежать не получается. Нужно, чтоб враг решил, будто он действительно ускакал, и перенёс поиски куда-нибудь подальше от лагеря. Тогда можно будет улучить момент, украсть лошадь и потихоньку скрыться. Именно потихоньку, потому что открытую погоню не выдержал бы даже его конь, отличный скакун, выносливый и обученный. Один всадник против множества в открытую не выстоит. Значит, нужно работать на скрытность.
Он пролежал под корягой, надёжно прикрытый еловыми ветками, довольно долго. Раза два мимо проходили люди, и Одон услышал разговор о Мойгите – оживлённый спор, выживет он или нет. Воин оскорбился, узнав, что, оказывается, не убил, а только ранил своего стража, но чуть позже успокоился. По большому счёту разницы нет. Главное, что он вырвался и теперь спокойно дожидается нужного момента.
Дождался, выбрался из подлеска и на опушке сумел отвести от табунка подходящую лошадь, не попавшись на глаза охране. Ехать пришлось без седла (хорошо хоть узду удалось стащить), но Одон это умел. Он гнал коня, пока тот не лёг, а потом просто бросил. Всё равно придётся красть ещё одного – эта лошадь не особенно-то его слушалась и к тому же была приметной. Конечно, вряд ли по скакуну редкой в этих краях палевой масти кто-то заключил бы, что на нём едет пленник, сбежавший от Нуно-колёсника. Но всё равно, обращать на себя лишнее внимание не стоит, тем более, что конь артачится – запросто можно вызвать подозрения в конокрадстве.
А конокрадство – очень серьёзный поступок, особенно в глазах крестьян, которые трясутся над своими лошадьми, как над самой большой драгоценностью. От упряжных коней и быков зависел урожай и пополнение запасов, а значит, и жизнь семьи – это вполне достаточная причина. На поимку людей, подозреваемых в конокрадстве, поднимались разом целыми деревнями, выслеживали с фанатической бдительностью и упорством, расправлялись с беспримерной жестокостью, и надо по-настоящему уметь это делать, чтоб рискнуть. А в его положении, когда чужое неодобрительное внимание может поставить крест на его жизни и долге, следует быть втройне осторожным.
И вот, наконец, возникает самый важный вопрос – как ускорить передвижение? Купить коня Одон не может, не на что. Значит, остаётся либо искать корабль, куда его возьмут без денег, за работу, либо всё-таки воровать скотину. Бр-р…
Два дня он шёл пешком, а потом исхитрился отбить коня прямо от табуна. Собаку-охранника он убил почти без шума, но возникла другая неожиданная проблема – конь оказался необъезженный. Мысленно поминая всех чертей, молодой воин занялся им, молясь, чтоб он не принёс его прямо к табунщикам в щедрые многообещающие объятия. Конечно, от трёх-четырёх пастухов он, может, и отобьётся, и других собак надёжно успокоит, но может ведь и не повезти!
Однако конь, бесясь, увлёк его к предгорью, где всё-таки смирился и дал надеть на себя ворованную узду, подчинился приказам нового наездника. Одон был голоден настолько, что всерьёз задумался, не вернуться ли ему, не поискать ли убитого пса. Тоже ж мясо. Но, конечно, отказался от безумной идеи – убитую собаку наверняка уже обнаружили, пропажу одного из коней тоже. Нужно убираться отсюда, и побыстрее.
Он был вынужден промышлять съестным как придётся, пару раз крал кур, один раз порылся в чьём-то огороде и съел добытое прямо на месте, сырым. А как иначе – готовить-то было не в чем. Его томило понимание, что он всё равно безнадёжно опаздывает, да к тому же конь быстро слабел на подножном корму, и ничего нельзя было с этим сделать. Если загнать его на прокорм в хлебное поле, крестьяне быстро заметят и обязательно попытаются убить потравщика, причём всей деревней. В таких делах они всегда заодно. Может, с воином и не совладают (хотя могут – он ведь ослабел, без доспеха и снаряжения, лёгкая цель), но поднимут шум, и удирать придётся очень быстро, загоняя коня окончательно, так что смысла всё равно нет.
В конце концов, он бросил и этого скакуна, украл лодку и на ней сплавился по реке к морю. Получилось очень быстро – и течение сильное, и расстояние оказалось небольшое. На мелководье смог нагарпунить рыбы и ел её сырой, лишь чуть прикропив морской водой, пока по морю обходил Ине и соседние с городом деревушки, надеясь, что ему хватит сил до самого Гертевана. Его гнало вперёд упрямство, не желавшее признавать поражения. Да, он, разумеется, давно опоздал, но должен убедиться в этом лично, уже на месте. Он должен бороться за свою надежду, пока способен дышать, иначе маловато в нём от воина.
В результате к побережью Гертевана его доставили рыбаки, которые распознали в нём человека, толком не умеющего управляться с лодкой, вообще плохо с ней знакомого. Они предложили отвезти его прямо к порту Дель Овия, а за это он отдаст им лодку. И ведь понимали, конечно, что лодка краденая, но их это как-то мало смутило. Им было достаточно того, что судёнышко похищено в соседней области – тут её вряд ли кто-нибудь опознает. А может, собирались продать дальше? Да какая Одону была разница! Он охотно согласился и наконец-то выспался, устроившись под кормой – интуиция его не беспокоила, а значит, рыбаки намеревались точно выполнить обещание.
В порту воин сошёл на пристань, шатаясь, уставший настолько, что даже на злобу не хватило бы сил, сам на себя не похожий – терракотово-загорелый, полураздетый, без вещей и денег, только меч и кинжал остались при нём, причём кинжал трофейный, отобранный у Мойгита. И хорошо, что так, ведь Мойгит владел этим оружием не по праву – оно, видимо, прежде принадлежало офицеру из личной охраны или приближённых графа уирметского (исполненный на перекрестье герб не был Одону известен, но раз он там есть, это уже о многом говорит!). Значит, после войны клинок придётся вернуть наследнику семейного достояния и фамилии.
Поэтому Одон не берёг кинжал: потеряется или сломается, так и пусть. Он зарезал им пса, бросал в птиц, надеясь добыть пищу, ковырял дерево, когда приспосабливал лодку под свои нужды. Металл отлично переносил все издевательства.
Даже в порту Дель Овия на грязного, всклокоченного и неопрятно заросшего воина в подранной рубашке косились с удивлением, хотя тут всегда шаталось много разного отребья самых причудливых обличий. Поэтому Одон решил пока в город не идти, а сперва послушать, что вокруг говорят, поспрашивать о боевом корабле из Кельстеда и, может быть, хоть как-то привести себя в порядок.
Лучше всего, конечно, было бы заглянуть в любую припортовую таверну, где встречаются моряки и торговцы, где сплетнями и новостями обильно приправляют пиво и закуску, и даже вопросов задавать не нужно – и так всё услышишь. Но молодой воин по опыту знал, что без денег туда соваться не стоит. Тамошние работники были людьми особого склада и умели ставить на место даже воинов и аристократов. Другие тут просто не выживали.
Он пошатался по пристаням, позадавал вопросы и удивился тому, что никто, оказывается, не слышал о корабле из Кельстеда. Подумал, что, может быть, все эти люди просто пропустили новость – она ведь мало их интересует, вот и миновала внимание – отправился дальше и сам не заметил, как оказался под дверьми кабака. Что ж, понять своё истомлённое тело легко, ноги сами принесли его туда, где есть пища и местечко для отдыха. Сырая рыба, которую он ел последние дни, закончилась ещё вчера, а более или менее нормальную еду он клал в рот, ещё будучи в плену. Тут поневоле станешь больше думать о пище, чем о деле.
Одон насильно отодрал себя от дверей заведения, из которых издевательски пахло обедом, и пошёл искать, не получится ли где-нибудь стянуть съедобный кусок. Очнулся, оказавшись рядом с другим кабаком, и сквозь разошедшиеся створки двери встретился взглядом с Райнером.
Сперва даже не поверил себе, так это было странно. А потом всё-таки вошёл в залу, чтоб удостовериться – не показалось ли. Не показалось – оба гвардейца сидели так, чтоб сразу видеть, кто входит в основную дверь, неудивительно, что и сами были видны с порога.
– Э! – радостно окликнул его Райнер. Видно – уже слегка принял на грудь. – Дружище! Наконец-то! Хорошо выглядишь, вот что я скажу. Присаживайся. Что будешь пить?
– Я буду есть, – ответил молодой воин, разглядывая блюда на столе. Их было много, и в них нашлось чем соблазниться – один фаршированный коровий рубец чего стоил! – Не возражаешь?
– Ты выглядишь так, словно тебя жевал кракен, – сказал Этгар и жестом подозвал служанку. – Было такое?
– Ну уж нет, – усмехнулся Одой. Собственное положение теперь действительно казалось ему забавным, а приключения – ерундовыми. Что ж, если путь уже пройден, ты вправе смотреть на него свысока. – Ерунда, я в порядке. Но не ел уже давно.
– Тогда насыщайся. – Райнер подвинул ему тарелку – словно от сердца оторвал. – А ты, девочка, неси нам ещё лепёшек, мяса, похлёбки и пива. Видишь, друг присоединился… Денег тебе что же – и на еду не хватило?
– Деньги у меня отобрали.
– И ты позволил? С чего бы вдруг?
– Я побывал в плену у мятежников.
– Любопытно. – Этгар приподнял бровь. – Что скажешь?
– Скажу, что они опасны. И даже очень опасны – могут наделать серьёзных дел. Видел я этого их Нуно-колёсника…
– И?
– Мужик, надо сказать, совсем не дурак. В жизни и людях он кое-что понимает, но, конечно, не понимает в войне. Его люди в ней тоже смыслят мало, но это может и не иметь значения, если учитывать, сколько у них сторонников, какие толпы бешеной швали отовсюду собрались, и как все эти простолюдины роют носом землю, чтоб навредить высшим сословиям.
– Понимаю.
– Их много, и пока они держатся друг за друга. А ещё отлично умеют смущать умы черни и пользоваться плодами своих усилий. Они рассчитывают собрать огромное подкрепление с окрестных областей, и шанс у них есть. Дураков везде хватает.
– Видел Атая Небора? – напряжённо спросил Этгар.
– А это кто таков? – удивился Райнер.
– Видел.
– И что скажешь?
– Ну, он бывший стряпчий. Себе на уме человечишко. Очень высокого о себе мнения, и с выдумкой. Честолюбивый скот. Хитрый, но не слишком.
– Так, значит, верно, что на самом деле он всем заправляет, а Нуно просто для отвлечения внимания?
– Нет. Однако Атай определённо хотел бы, чтоб так и было. Его злит, что он не может оказаться на месте предводителя или хотя бы стать тем, кто за его спиной решает абсолютно всё.
– Значит, он соперничает с Нуно?
– Да, похоже, так и есть.
– А если использовать это их соперничество? Натравить одного на другого…
Одон пожал плечами.
– Сомневаюсь, что будет легко. Они могут и сплотиться, если почувствуют, что на них давят извне. Да и как давить-то? Надо ждать, пока сами рассорятся.
– Ладно. И как же тебя взяли в плен, что хотели узнать? Рассказывай с подробностями. – Этгар выслушал очень внимательно и округлил глаза. – Так, подожди – что́ ты им сказал об известной нам даме?
– Что прин…
– Нет, стой! Называй её госпожа, леди или та дама.
– Верно. Ты прав… Я сказал им, что госпожа находится в руках герцога Идгерстеда. Намекнул, что она, скорее всего, в его замке.
– И они поверили?
– Так я привёл доказательства!
– Это какие, позволь спросить?
– Я сказал, что лорд, не имей он веских причин, не стал бы затевать прямое противостояние с канцлером и честными роялистами, тем более, что сторонников у него пока маловато. Сказал, что он рассчитывает поразить лордов Империи быстрой блистательной победой, на которую у него есть шанс, а потом жениться на леди – и сразу же получить поддержку ото всех, кто ещё сомневается.
– Это вообще-то не доказательства, а доводы…
– И звучат они действительно неплохо, – оценил Райнер.
– Дело говоришь, – без охоты согласился Этгар. – Значит, Одон, ты считаешь, что они поверили?
– Они же двинули свою орду на запад – значит, поверили.
– Ну, да… А тебе как удалось уцелеть? – Одон рассказал, чувствуя молчаливую поддержку и одобрение друзей. – Хорошо. Очень хорошо. Лошадь, конечно, жалко, но ничего. Ты ещё удостоишься лучшего скакуна из императорской конюшни, как удостоились мы с Райнером. Я думаю, ты сделал для Империи очень важное дело. Я буду советовать тебя Ирону как отличного кандидата в гвардейцы. Нам нужны такие ребята.
– Одон – отличный воин, – прогудел Райнер. – Если дело с уловкой выгорит, считай, ты уже в гвардии.
– Да даже если и не выгорит! Мятежники пройдутся по тылам армии Идгерстеда, как хороший плуг по пашне. Плохо снабжаемая армия вполовину небоеспособна. Всё, что ты мог сделать для нашего дела, ты сделал. Теперь нам осталась одна забота – вывести известную нам даму в Кельстед и устроить всё для её безопасности.
– Так значит… – Одон против воли оторвался от рубца. – Корабль ещё не пришёл?
– Возможно, и не придёт, если кто-то из вестников что-то кому-то не смог передать. Погиб в пути, например. А значит, надо искать способ зафрахтовать судно, но так, чтоб сохранить тайну.
– А я был уверен, что опоздаю, и сильно, – рассмеялся молодой воин – впервые за много дней с чувством полного освобождения. – А как сюда добрались вы?
Райнер в ответ лишь с довольным видом захохотал, потрясая утробой.
– Ну, как, – суховато ответил Этгар. – Эти парни с Отмели, конечно, пытались улучить минутку, чтоб поймать нас, поэтому пришлось перерезать сколько-то их бойцов и взять в заложники их главного. Неплохо получилось – просто заперлись с ним в его каюте и велели его команде идти ближе к берегу, а потом сошли, где было удобно. Ещё и возместили себе ущерб – в той каюте они хранили свои деньги и ценности. Так что в целом всё не так плохо, гульнём с чистой совестью и полным кошельком.
– А с их капитаном что? – жадно расспрашивал Одон. Приключения друзей показались ему намного более интересными, чем собственные. Вот так и надо обходиться с обидчиком – позорить и обирать до нитки.
– Как что – сошли с ним на берег, начистили физиономию на память и отпустили. Его люди, вроде, пытались стрелять и гнаться, но глазомер у них так себе и лошадей не было. Не попали и не догнали.
– И как же вам это удалось – моряки, как правило, неплохо стреляют.
– Рядом был подлесок. Учись, парень, если ты выбираешь место для боя, то оно должно быть удобно тебе и неудобно для врага, иначе в чём выгода! – Этгар с удовольствием глотнул пива, подтянул поближе кошелёк и отсчитал несколько полновесных золотых. – Тебе надо нормально одеться, а то известная нам дама от одного твоего вида на месте разродится какой-нибудь каракатицей.
– Мне бы ещё нужен конь.
– Будет тебе конь. – По столу проехались ещё с десяток эйлов. – И достойная сбруя. Держи, лучше прибери денежки сразу, а то пропьются за один вечер, и всё. Не представляю, как это обычно получается – только деньги были, и уже их нет!
Одону пришлось озаботиться добычей всего необходимого в одиночку, оставить друзей в том же портовом кабаке. Конечно, он не ушёл оттуда, пока не наелся до отвала, но и тогда отодвигал от себя остатки с явным сожалением. Голод поселился в его теле, его теперь придётся выгонять долго и терпеливо.
Ничего, дело привычное.
Тут же, в припортовых лавках, он выбрал себе новую хорошую одежду, отличный плащ, кожаные наручи и наплечник (пояс у него, к счастью, остался старый), сумку, кое-какие мелочи про запас. Потом добрался и до конного рынка, где препирался и торговался с барышником так долго, что успел по-настоящему проголодаться. Ему всё-таки достался хороший конь, и на оставшиеся деньги удалось пристроить скакуна на постой в хорошую конюшню, где о нём пообещали заботиться, как о собственном.
Вот теперь можно было возвращаться к друзьям.
В кабаке уже шло настоящее пиршество. Служанки подавали блюдо за блюдом, хозяин заведения выкатил бочонок неплохого вина, а гвардейцы напились уже так сильно, что не обратили внимания на то, как Одон выгнал из залы всякое отребье, стянувшееся на запах дармового угощения и дармовой выпивки. Рядом с такими ему неприятно было садиться за стол.
Однако потом он и сам крепко выпил, и ему стало всё равно.
Они отправились в дорогу на следующее утро – вялые, сонные, с головной болью, зато кони свежие и сытые; до Дар-Гертевана оставалось всего два дня пути, если как следует поторопиться. Они примерно знали дорогу и надеялись, что не заплутают в горах, поэтому проводником себя обременять не стали. Этгар, обдумывая их положение, решил, что лучший способ сохранить тайну – создать видимость, будто никакой тайны вовсе и нет. Но для этого к делу нужно привлекать как можно меньше посторонних людей.
Нынче трудно было заблудиться, ведь их целью был баронский замок, к нему вели хорошие дороги, и любой встречный готов был указать направление, и ещё разъяснить, какие повороты можно перепутать. Подгоняя коня, Одон гадал, не стоило ли всё-таки подождать в городке прибытия корабля. Но, пожалуй, друзья правы – и так много времени прошло. Что, если он вообще не придёт? Правда – это такая штука, которая, словно игла в подушке, рано или поздно вылезает наружу. Поэтому не стоит принцессе долго жить в ослабленном замке. Если уж прятать её, так в неприступном, таком мощном, который продержится в осаде лет десять. Кельстедский, например, подойдёт.
Барон Гертевана встретил их со сдержанным облегчением. До замка, оказывается, уже дошли новости о сражении в Нерсефере, в котором герцогская армия одержала победу над графской, однако победа тяжело далась новому главе Совета, и потому наступление на Эскер затормозилось. О том, что армия уирметских мятежников двинулась на запад, барон тоже знал, не представлял только, кого они избрали своей целью. Рассказ Одона он выслушал в напряжении, бугристо хмурясь, долго задавал уточняющие вопросы, будто пытался проверить правдивость молодого воина. Этгара он тоже расспрашивал. Гвардеец отлично его понял – любая мелкая подробность могла сыграть важную роль.
– Её высочество нужно обязательно вывезти отсюда, – сказал он. – Уирмет вот-вот станет ещё более беспокойным соседом, чем был раньше.
– Это верно… – Барон сумрачно стискивал губы, что-то обдумывая.
– Как госпожа себя чувствует?
– Она здорова и может отправляться в путь. Но надо решить, куда именно её везти, и как.
– Принцессу следует доставить в Кельстед, разумеется, о чём тут спорить! Полагаю, лучше всего сделать это по морю. Можно нанять судно, а принцессу выдать за дочь одного из нас. Не лучший способ, но действенный.
– Кельстед немногим дальше от Эскера, чем Гертеван – от Уирмета. Вопрос в том, куда повернёт армия мятежных лордов. Если сражения начнутся в Эскере, и война пойдёт дальше на восток, может так получиться, что вы привезёте её высочество как раз в центр военных действий. Хотелось бы избежать такой оплошности.
– Всё верно, но на крайний случай в Кельстеде есть две крепости, считающиеся неприступными. Одна из них находится у побережья, и мы доберёмся до неё быстрее, чем армия Идгерстеда покорит Эскер.
– Да, помню этот замок. Однажды я видел Холодный утёс собственными глазами, взять его в лоб действительно невозможно. И, может быть, этот выбор разумен. – Однако бывший телохранитель его величества всё хмурился. – Меня смущает то, что отступать оттуда будет некуда, только в море, а на море уязвим любой корабль. Большая армада сопровождения привлечёт внимание, а малое судёнышко, способное проскользнуть незамеченным, захватит любой боевой корабль…
– Однако на что-то же надо решиться. Дар-Гертеван – плохая защита для госпожи.
– Это так… Мне кажется, нам стоит спросить мнение её высочества.
– Боюсь, маленькая девочка не сможет дать нам дельный совет, – поморщился Райнер. Он уже отыскал на столе у барона карту Империи и с удовольствием её разглядывал. У него была слабость к картам – мир на них казался очень понятным и вполне доступным. Часть изображённых на бумаге областей ему уже довелось повидать, но во многих он не бывал ни разу и мечтал когда-нибудь увидеть. Райнеру ещё в детстве казалось, будто за горизонтом скрываются сотни тайн, которые только и ждут его, чтоб ему открыться.
Вельф посумрачнел, голос его зазвучал камнем и льдом.
– Я хочу напомнить, что представители правящей семьи владеют даром предвидения. Об этом говорят и книги, и священнослужители, и история. Возможно, что-то от этого дара досталось и на долю её высочества. Думаю, она может чувствовать будущее. Я верю в то, что отец незримо стоит рядом с дочерью и продолжает хранить Империю. Нужно дать ему сказать.
Этгар посмотрел на барона с недоумением – тот говорил вдохновенно, с глубочайшей верой в свои слова. И тут скептицизм гвардейца не устоял под напором вполне логичного предположения, что раз бывший телохранитель служил императору долгие годы, видел государя очень близко и очень часто, он может знать о нём такое, чего не знает никто. Если Вельф надеется услышать слова своего императора из уст его дочери, то это странно, но… Но, допустим, даже возможно. Раз государь обладал при жизни особенной магической силой (он ею безусловно обладал, с этим не станет спорить даже круглый дурак), то почему бы ему после смерти и не заговорить с подданными через свою дочь?
Ну правильно, через кого ещё-то? Она хоть и женщина, но всё-таки его плоть и кровь.
Принцессу попросили спуститься в кабинет барона. Её пришлось дожидаться. Она пришла из своих покоев бледная, холодная от смущения и такая напряжённая, что избегала даже просто смотреть мужчинам в глаза. Зато Ирнел, которая её сопровождала, показывала столько вызывающей самоуверенности, что её хватило бы сразу на десяток женщин. А может, и на целую сотню.
– Я? – переспросила принцесса и с беспокойством посмотрела на барона. Потом – на Этгара, который слушал очень внимательно, но слабо верил, что сейчас действительно услышит какое-нибудь пророчество или откровение. – Что думаю я? – Девочка мимолётно оглянулась на свою служанку.
– Помните, вы размышляли об этом? – подсказала Ирнел. – Так скажите сейчас так, как есть.
– Не смей открывать рот на совещании, куда тебя не звали, – одёрнул Этгар.
– А тебе следовало бы помнить, что не пристало отдавать приказы чужой прислуге! – отрезала Ирнел и даже, кажется, развеселилась. Однако же замолчала, задорно поблёскивая глазами и улыбаясь.
– Ваше высочество, вам нельзя долго оставаться в Гертеване, это опасно. Слух о том, что вы здесь скрываетесь, может распространиться. – Барон говорил очень почтительно. Вряд ли даже к государю он обращался с бо́льшим уважением, и Этгар больше не сомневался, что бывший телохранитель верит в то, что сказал о возможностях императорского Дома. – Я рад буду отдать жизнь за вас, но нужно, чтоб у моих усилий был какой-то смысл. Боюсь, здесь его нет.
– Я понимаю, – едва слышно ответила девочка.
– Нам нужно решить, куда вам следует отправиться теперь. Господин Монфред, граф Кельстедский предлагает вам своё покровительство, и, думаю, он способен позаботиться о вашей безопасности. Полагаю, ему можно верить.
– Да, конечно. – Голос её дрожал. – Я буду рада принять приглашение графа, да. И рада слышать, что он хочет… Намеревается… Что он стоит за кандидатуру графа Эйгена. Это очень достойный… достойный господин, и он будет хорошим мужем.
– Весьма достойным, ваше высочество, – подтвердил барон.
– Да, конечно. Но я боюсь, что сперва должна сделать… совершить… закончить дело… порученное мне. Я должна… Мне нужно, чтоб господа гвардейцы как можно скорее доставили меня в столицу.
В кабинете воцарилась тишина, напряжённая и многогранная. Райнер воззрился на принцессу с выражением: «ну вот, дали девице высказаться», Одон опешил, Этгар же демонстративно свёл брови к переносице, обещая себе быть сдержанным несмотря ни на что. Хотя бы из уважения к барону, который такового, несомненно, заслуживает, и из почтения к покойному государю с его дочерью нужно быть любезным.
– Ваше высочество, столица не сможет предложить вам нормальную защиту. Не сейчас.
– Я понимаю. Но постойте! – Она вдруг встрепенулась, словно птица, почувствовавшая, как на лапах затягивается петля силка. – Позвольте объяснить! Я понимаю, что в столице я не буду в безопасности. Но долг требует, чтоб я направилась туда.
– Прошу прощения? – нахмурился Этгар.
Под его взглядом девочка побледнела, потом залилась краской, через пару мгновений её кожа снова обрела оттенок бесцветного алебастра, и показалось, что малышка вот-вот лишится чувств. Гвардеец даже сделал движение подхватить её, но принцесса заговорила снова, и так решительно, что тут и думать было не о чем – она в полном порядке.
– Мне необходимо как можно скорее попасть в императорский храм, к Купели. Вы же знаете об Императорской купели, господин рыцарь? Понимаю, что путешествие может оказаться опасным, но необходимость, увы, требует от меня… поступка.
– Разумеется, я слышал о Купели, – осторожно подтвердил Этгар, пытаясь понять, что вообще такое происходит. Пожалуй, он решил бы, что девочка просто над ним издевается, но сейчас-то видел, что ничего подобного нет и в помине. Она очень серьёзна и безумно боится и его, и того, что говорит. В смысле, она понимает, как всё это выглядит со стороны. Однако всё равно говорит. – Но почему? Прошу вас, поясните – почему вам так туда нужно?
Принцесса покраснела ещё гуще, чем в первый раз. Она отвела глаза и старалась вообще ни на кого не смотреть, даже на барона. Кстати, он тоже выглядел удивлённым, то есть, это не его задумка.
– Прошу прощения… Вы должны знать, что сутью императорского могущества является власть над магией. И это чрезвычайно важно, потому что магия является основой нашего мира, и без сдерживания её на Империю могут обрушиться жестокие неурожаи и многие катаклизмы, а основания наших крепостей и городов – рассыпаться песком. Вы же знаете об этом, господа, не правда ли? – Она отчаянно перехватила дыхание и покосилась на Ирнел. Та попыталась что-то показать ей взглядом, и вдруг Одона прожгло пониманием, что наглая прислужница, кажется, имеет на принцессу огромное влияние.
Он даже задумался, не указать ли Этгару на это. Но сейчас невозможно сделать такой намёк, который не обидит принцессу, придётся отложить разговор на потом.
– Да, мы, конечно, знаем, – помедлив, проговорил гвардеец.
– Император – стержень, на который магия нанизывается, как кольца на прут, и тогда основа держит их вместе… Видите ли, если не будет того, кто станет держать магию на себе, как прут держит кольца, пирамида начнёт рассыпаться. Я должна… Я должна принять этот долг на себя. Это мой… долг. И поэтому мне срочно нужно в столицу, к Купели.
– Ваше высочество… Позвольте напомнить, что женщина, пусть даже и дама императорского рода, не может владеть магией. Управление магией – мужское дело, – мягко произнёс барон.
– Я знаю. Я и не думаю… Речь не идёт о том, чтоб управлять магией так, как управлял отец. Я должна просто заявить о себе, стать опорой для силы. Мой отец был ей опорой даже тогда, когда уже находился без сознания, перед смертью. Я смогу послужить простым… основанием.
– Прошу прощения, вы говорите о том, чтоб стать центром всего магического порядка? – уточнил барон, обеспокоенный как никогда.
– Не совсем так, но… Отчасти и так, барон.
– Но, ваше высочество, это потребует от вас огромного напряжения. Возможно, в отдалённой перспективе даже лишит вас радостей материнства, а это совершенно недопустимо! – Девочка смотрела на него с беспомощностью ребёнка, который сам уже давно запутался. – Возможно, вам следует сперва выйти замуж, подарить Империи наследника престола, и тогда… Рисковать.
– Да, я вас понимаю. Я вас хорошо понимаю. Но магия не будет ждать так долго. Мальчик ведь может появиться и через пять, и через десять лет. За это время многие области Империи, возможно, испытают на себе удары стихий, поля перестанут давать урожай, и все крестьяне умрут с голоду. Мы ведь не можем этого допустить, верно?
– Но если занятия чародейством вовсе лишат вас возможности иметь детей, Империя безусловно будет обречена.
– Я уверена, что не потеряю возможность. То есть, знаю точно. Я не буду практиковать. Мне просто нужно связать воедино расходящуюся основу магических сил, только и всего. Это же не магия.
– Но если даже простая практика лишает женщину возможности исполнять своё главнейшее предназначение, а может и отнять разум, то что сделает с вами такое непомерное напряжение! – воскликнул Райнер, растеряв остатки терпения.
– Со мной всё будет в порядке. Отец говорил мне об этом. – Девочка запнулась, и Этгар подумал, что ей, должно быть, очень трудно говорить о венценосном родителе. Его величество, чувствуя приближение смерти, мог попытаться хоть как-то наставить дочь и вряд ли сдерживался в своём сожалении, что она – не сын. Ей, должно быть, тяжко мириться с тем, что она разочаровала отца, вот поэтому сейчас и рвётся рискнуть жизнью в Купели.
Гвардеец мало что знал об Императорской купели. Это место в самом древнем из известных святилищ мало кто видел, но было известно, что оно сохранилось ещё от древних. Перед коронацией к нему спускался каждый наследник престола, и церемония осуществлялась только после его возвращения из Купели. Именно это посвящение считалось настоящим законным венчанием на царство. Предания помнили принцев, которые из глубин святилища не возвращались, и тогда трон наследовал тот из сыновей покойного государя, которому удавалось пройти испытание.
В древнем святилище император раз в год проводил торжественную службу, а также удалялся всякий раз, когда ему нужно было причаститься магических сил. Власть государей каким-то образом была связана с этим местом, хотя они могли управлять магией и находясь вдали от Купели. Женщины в святилище не допускались, исключение делалось для принцесс – им разрешено было туда входить по соизволению его величества, а ещё они имели право там венчаться. Но и только.
Однако затея принцессы не оскорбила Этгара, скорее напугала. Барон тоже был бледен – видно было, что он искренне переживает за её высочество. Он осторожно, как к святыне, прикоснулся к её руке, может быть, надеясь успокоить, образумить, уговорить.
– Прошу вас, моя госпожа. Вы – самая большая драгоценность в мире, и никто из нас не вправе подвергать вас хоть малейшей опасности!
– Намного важнее предотвратить опасность, которая угрожает государству, огромную опасность! Стихия и неурожай унесут тысячи жизней, тысячи!
– Если пострадаете вы, ваше высочество, Империя лишится главного – своего будущего. Этого никак нельзя допустить.
– Но я могу! Понимаете, от меня требуется только войти туда, и дальше магия всё сделает сама. Ей просто нужна опора. Я могу стать такой временной опорой… – Девочку буквально трясло от напряжения, и Одону стало её безумно жалко. Но одновременно с тем он чувствовал к ней уважение. Он ценил мужество даже в женщинах, а сейчас на его глазах эта малышка показывала самую высокую отвагу, какую только можно было ожидать от девицы. Она была бы достойна и юноши её возраста, что там говорить. – Более того – это мой долг.
– Ваш долг, ваше высочество, подарить нам всем будущего законного правителя Империи. Высочайший долг, ваше высочество, о нём вы должны неустанно думать.
– Да, конечно, это так. – Опустив глаза, девочка мгновение собиралась с духом. – Но ещё более важный долг – выполнить то, что велел мне отец. А он велел сразу же после его смерти войти в Купель и стать опорой магии. – Она перехватила дыхание. – Стать магическим стержнем мира, пока не появится тот, кто будет способен на большее. Я должна исполнить его приказ.
Мужчины переглянулись – совершенно бессознательно: Одон с бароном, Этгар с Райнером и бароном, сам же Вельф Гертеван, изменившись в лице, смотрел только на принцессу после того, как охватил взглядом прочих гостей.
– Его величество? – переспросил он. – Его величество вам приказал?
– Именно так. Отец мне приказал, и меня мучает то, что я до сих пор не исполнила его приказа.
– Понимаю. Но вы уверены, что правильно его поняли? – Девочка, принахмурившись, кивнула. На её лице появилось то самое выражение, которое Этгар узнал с первого взгляда. Такое же, как у покойного государя. – Был ли кто-нибудь, кто присутствовал при разговоре?
– Господин Фрайд и моя Ирнел.
Барон мельком прошёлся взглядом по служанке принцессы, и Этгар понял, что его она тоже успела допечь. Расспрашивать о таком деле девицу было абсурдно, что же касалось рыцаря Тиндгара Фрайда, то о нём было известно только одно – он погиб. Ходили разные слухи о том, как и когда именно этот приближённый государя отдал богу душу, но известно, что среди живых его точно больше нет. А значит, с расспросами они опоздали.
Мужчины в растерянности молчали, принцесса тоже, и только на лице Ирнел было написано, что она с удовольствием вылила бы на присутствующих целый поток слов. Однако сдерживалась – в кои-то веки.
– Мы обсудим ваши слова, ваше высочество, – сказал Вельф, и принцесса, на миг склонив голову, вышла из кабинета, а за нею и Ирнел, бдительная и напряжённая. Напоследок служанка оглядела Этгара и Одона с такой пронзительностью, что они обозлились бы, если б ум их не был занят другой заботой, и весьма серьёзной.
– Вы полагаете, девочка говорит правду? – проговорил Райнер, за что получил уничижающий взгляд от барона. Да и Этгар, опомнившись после первого шока, готов был согласиться с Вельфом.
– Что ты вообще несёшь? – одёрнул он. – Чтоб юная девочка придумала такое, да ещё и о своём отце? Помнишь, что она начала говорить о роли государя в магическом благополучии мира, о последствиях разрушения этой гармонии? Думаешь, она могла такое придумать? Очевидно же, что девочка повторяла это со слов отца, нашего покойного государя. Будешь в этом сомневаться?
– Нет, конечно, – устыдился гвардеец. – Ты прав. Поразительно, что она смогла всё так точно запомнить, слово в слово. Ты же слышал, как разумно и связно звучали её объяснения.
– Государь, должно быть, много раз беседовал с дочерью, и она, должно быть, специально заучила его слова. Всё правильно. Значит, безусловно, он говорил ей и о путешествии к Купели. Она не могла такое придумать. Не посмела бы.
Барон, хмурясь и пожёвывая губами, будто старик, придвинул к себе карту.
– Я тоже склоняюсь к тому, что его величество отдал дочери приказ, удивляюсь лишь, что она не передала его мне сразу. Должно быть, девочка была в шоке и пришла в себя уже только в монастыре.
– Что же мы будем делать? – спросил Одон, тоже разглядывая карту. – Мы действительно повезём её высочество в столицу?
– Полагаю, если таково было желание его величества, мы обязаны доставить его дочь к Купели. Государь, конечно, знал, что следует делать, не зря же его воля священна. Возможно, для того, чтоб принцесса произвела на свет будущего императора, она должна сперва причаститься магической святыни императорского рода.
– Может, и так. Увы, я ничего не знаю об императорском магическом даре.
– О нём никто не знает, так и должно быть! – отрезал барон.
– Действительно. Государева тайна – высшая тайна. Но что же нам теперь делать? Поступить так, как настаивает её высочество?
– Видимо, придётся, раз она повторяет слова своего отца, которому все мы обязаны повиноваться, пока на трон не взойдёт его законный преемник!
– Раз государь приказал, гвардейцы должны выполнить приказ. Мы – будем выполнять, верно, Райнер?
– Разумеется…
– Купель находится не в самой столице, а на её окраине, так что можно будет подъехать к святилищу со стороны Лорентины, скажем. Там, скорее всего, нет ничьих солдат, этот городок слишком мал и незначителен, чтоб тратить на него силы, – предложил Вельф, разворачивая карту к Этгару. – Посмотри, рыцарь.
– Вы правы, господин барон. Мы сможем добраться до Лорентины по морю, и очень быстро. У вас должны быть свои корабли.
– Есть. Но все они слишком приметные. У меня пять боевых кораблей и личное прогулочное судно, которое было сильно потрёпано бурей, его сейчас приводят в порядок. Оно не годится. Боевые суда тоже лучше пока оставить. Если их повести к столице, сразу возникнет множество вопросов, а кто-то из лордов может даже углядеть тут попытку захвата власти. Всё закончится превентивным ударом.
– Пожалуй…
– Можно попытаться нанять торговое судно, – предложил Одон. – Сейчас торговля едва дышит, любой владелец корабля порадуется возможности подработать.
– Наверняка. Но внимание к пассажирам будет чрезмерное. Купцы мыслят просто: либо корабль фрахтуется для товара, либо тут что-то не так. А они любопытны.
– Значит, придётся как следует продумать нашу историю. Допустим, мы по чьему-нибудь поручению везём невесту к жениху. Ирнел отлично сгодится на роль невесты, хоть, конечно, такую сварливую фурию никто не рискнёт за себя взять.
– О, каких только кликуш и дряней ни берут за себя, если приданое хорошее. Между прочим, вожжи помогают улучшить характер почти любой бабы, – пробормотал Райнер.
– Мы не о том говорим, – отмахнулся Этгар. – Даже если в девице узнают дочь графа, это и к лучшему. Она – родовитая дама, незамужняя, долго была в монастыре, вдали от родных, поэтому к жениху её везёт барон, добрый друг графа Бэллестеда. Конечно, придётся взять побольше сундуков и узлов под видом приданого. Но, полагаю, это можно устроить, и объяснение вполне удовлетворит любого торговца.
– Можно, – согласился Вельф. – Хорошая мысль. Так и сделаем. И, разумеется, я отправлюсь вместе с вами. Я не могу оставить её высочество без своей поддержки. После Купели её высочество придётся быстро везти в одну из дружественных провинций, самую безопасную, и не обязательно это будет Кельстед. Положение в мире слишком быстро меняется. Нам придётся быть гибкими.
Барон отправил гостей отдыхать, должно быть, почувствовав, что они уже едва держатся на ногах. Райнер и Одон с облегчением поспешили за служанкой, которой было поручено проводить их в подготовленную комнату, а вот Этгар задержался. Он заметил, что в полутьме проёма, открытого на лестницу, замерла женская фигурка, и сперва ему даже показалось, будто это сама принцесса, которая хочет с ним поговорить.
Но увы, на нижней ступени лестницы ждала всего лишь служанка её высочества, Ирнел. Она шагнула к гвардейцу, беспокойно оглядываясь, словно собиралась сообщить чью-то постыдную тайну, и даже сперва заговорила тем самым страшным шёпотом, которым дамы сообщают друг другу пикантные светские новости (по крайней мере, мужчина был в этом уверен). В первые мгновения Этгар, собственно, и не собирался с ней разговаривать, думал уйти. Но всё-таки остался – вдруг она передаст весточку от своей хозяйки.
– Я действительно присутствовала при разговоре моей госпожи с её отцом и слышала то, что он ей говорил, – сообщила Ирнел.
– Тебя же ни о чём не спрашивали. – Он помолчал, разглядывая прислужницу, и всё-таки спросил. – Государь говорил дочери ещё что-то? Объяснил, почему она должна непременно причаститься Купели? От этого зависит скорое рождение её сына?
У девушки на миг исказилось лицо, и голосом своим она овладела не сразу, на первых словах голос дрожал. Этгар истолковал это на пользу рассказу – девица, конечно, благоговеет перед памятью государя, так и должно быть.
– Нет, не говорил. Его величество напоминал её высочеству, что их род священен, что долг, лежащий на представителях семьи, превыше всего, даже их жизни. Он говорил, что дочь должна и обязана взять магию под свою руку и держать её, пока не подрастёт её сын, и чтоб тогда она передала власть ему. Он говорил очень горячо, но с трудом, много раз повторял одно и то же. Госпожа долго молчала о завещании отца, но только от страха. Она очень боится того, что ей предстоит.
– Она боится?
– Конечно. Но уверена, что должна сделать всё, что велел ей отец.
Гвардеец стиснул пояс – ему трудно было говорить об императоре.
– Ты уверена, что в тот момент, когда его величество говорил с дочерью, он ещё мог мыслить здраво? Возможно, ему казалось, что он говорит с сыном, о котором всегда мечтал?
– Нет. – Ирнел для убедительности покачала головой. – Он обращался к госпоже по имени, а ещё упомянул её мать, и тоже по имени.
– Что он говорил о жене?
– Распорядился, как дочери следует позаботиться о матери.
– И как же?
– Полагаю, её высочество должна говорить об этом сама.
Этгар нехотя кивнул.
– Пожалуй. Значит, ты подтверждаешь, что государь велел дочери войти в Купель.
– Именно так.
– И он рассказывал ей о Купели?
– Думаю, что рассказывал, но при этих разговорах я не присутствовала.
Он задумчиво кивнул – всё это звучало очень убедительно. А если учесть, какова Ирнел, убедительный рассказ из её уст стоит больше, чем складный – из уст любой другой дамы.
– Она ведь не такая, как все другие женщины, – произнесла служанка принцессы, вдумчиво глядя на собеседника. Казалось, пытается внушить ему какую-то мысль, но Этгара совершенно не интересовало, какую именно. Мало ли что она там хочет. – Она – совсем другая.
Мужчина криво усмехнулся.
– Ты ведь и себя считаешь особенной, не так ли?
– Я и есть особенная, но совершенно по-другому. Конечно, не так, как госпожа.
– И как же?
– Я лучше других понимаю, насколько мы с вами похожи. Ты можешь наговорить множество заученных слов о том, в чём различия между мужчинами и женщинами, но на самом деле это всего лишь слова. Разницы-то почти нет. Я прочла множество книг и все их поняла. Я способна думать, могу рассуждать, сумела бы обучиться профессии, если бы… – Она снова посмотрела на гвардейца и, разглядев жалость в его глазах, оборвала фразу на половине, порывисто вздохнула. – Но ты ведь не захочешь слышать. Тебе это просто не нужно. – И, махнув рукой, ушла.
Этгар забыл рассказать друзьям об этом разговоре, но думал о нём и, может быть, поэтому пропустил мимо ушей попытки Одона поделиться своими наблюдениями и выводами. Выслушал – и ничего не сказал, оставив молодого воина в уверенности, что старший товарищ совершенно с ним согласен и будет настороже.
Подготовка к поездке, которая заняла буквально один день, прошла мимо гвардейцев – им давали отдохнуть. И, хотя в путь предстояло пуститься множеству родовитых людей – и принцессе, и вдове барона, и дочери графа, что уж говорить о самом Вельфе Гертеванском – багаж собрали скромный, а сундуки с якобы приданым набили съестными припасами и даже фуражом.
Этгар, собственно, не знал, как отнестись к тому, что барон твёрдо решил сопровождать их. С одной стороны, это честь, и помощь им не помешает, а с другой можно ведь понять ситуацию так, что Гертеван не доверяет ни им, ни их господину, Монфреду. Гвардеец успокаивал себя тем, что если барон вдруг и задумает самостоятельную политическую игру, он не устоит против господина Монфреда и канцлера, а также всех их сторонников. Куда ему…
Но даже сами эти мысли очень скоро стали казаться ему неуважительными. Разве не видно, что бывший телохранитель императора – воин более чем достойный? Вот этому человеку хорошо известно, что такое честь, верность, стремление к цели, у него можно бы и поучиться. Неудивительно, что он много лет служил императорским телохранителем. Вельф был воином до мозга костей, даже Этгар, считавший себя идеальным и заслуженным образчиком своего сословия, признал его превосходство. И, пожалуй, не потому, что тот был аристократом (в конце концов, он был бароном в первом поколении, получил титул за верную службу), а потому, что до его заслуг гвардеец пока не дотянулся.
Беспокойство, что кто-нибудь сможет разгадать цель и смысл их путешествия, быстро Этгара оставила. Как только группу возглавил гертеванский барон, всё внимание обывателей, с которыми приходилось сталкиваться, было отдано только ему. Это и понятно, Гертеван – его земля, и покуда все они, от Этгара до принцессы, виделись окружающим не более, чем баронской свитой. Тут даже присутствие в их кругу совсем юной девушки никого не удивляло. Она была одета очень скромно, как придворная дама, изображала прислужницу Ирнел, и это, само собой, никого не удивляло.
На побережье корабль нашёлся быстро, и довольно приличный. Торговец не был гертеванцем, но и он, и все его люди от помощника до мальчишки-юнги интересовались только бароном и чуть-чуть – сопровождающими его гвардейцами. Какие там девицы, какие прислужницы, кому они вообще интересны! Ну, допустим, вот дочь графа, которую с почётом везут к жениху – что ж, удачи ей! Ну, есть ещё какие-то женщины в её окружении. Скукотища. Намного интереснее хоть краем глаза посмотреть на воинов, послушать, о чём они говорят, лишний раз изъявить почтение барону и, может быть, получить от него какой-нибудь мимолётный знак внимания. Это сразу помогало торговцу и морякам почувствовать себя особенными. Приближенными к власти, что ли.
Кораблик качался на волнах, как будто радовался путешествию, и не все путешественники при этом чувствовали себя хорошо. Райнер, например, предпочитал отлёживаться в общей каюте, Этгар злился на весь мир и торчал в основном на носу корабля, подальше от разговорчивых моряков. Один только Одон был бодр и добродушен. Он наконец-то отоспался, отдохнул, разносил новые сапоги и смотрел в мир с огромным энтузиазмом. Когда была возможность, отправлялся побеседовать с бароном – Вельф ему тоже нравился, и молодой воин с уважением слушал его рассказы о старой войне с Великой отмелью и об императорской охоте. Красочные получились повествования.
А вот женщины на палубе почти не появлялись. Только бывшая баронесса Лиергельд пару раз в день, пыхтя, опасливо пробегала мимо мужчин с ночной вазой, которую следовало опорожнить, или с лоханью воды для умывания, с подносами еды. Она таскала тяжести вроде бы и с лёгкостью, но скукоживалась настолько, что в эти минуты выглядела древней старушкой. Единственная попытка кого-то из матросов помочь ей донести воду испугала даму настолько, что она чуть не облилась с головы до ног, и больше помощь ей никто не предлагал.
– Вообще эту работу следовало бы выполнять мне, – тихо сказала принцесса. – Иначе люди могут что-нибудь заподозрить. Я – самая младшая…
– Ну что вы, – воспротивилась Ирнел. Она тоже старалась говорить едва слышно, в одно дыхание. – Даже и не думайте. Воифра просто не переживёт, если нечистоты станете таскать вы. Поберегите её чувства, прошу.
Они тихонько рассмеялись – задумчивая и оттого растерянная девочка и молодая женщина, которая была более чем в два раза её старше, но веселились они совершенно одинаково, будто сёстры-близнецы, отражения друг друга. Потом Ирнел поймала её пальцы в ладони, ласково и заботливо сжала, наклонилась и прикоснулась губами к округлым бледным ноготкам.
– Всё будет хорошо, госпожа. Я в это верю, и вам тоже нужно верить.
Принцесса вздохнула и зарылась головой в подушку. Каютка, которая досталась женщинам, была крохотной, кровать занимала почти всё её пространство, зато хотя бы оказалась мягкой и для пущего комфорта была убрана подушками и набивными одеялами. Можно в своё удовольствие зарываться.
– Только ты одна и веришь. Отец вообще никогда не думал, что я… когда-нибудь… Мне просто страшно, что я так солгала о нём. Страшно! Это грех.
Ирнел прижала её к себе, как собственного ребёнка, и на этот раз поцеловала в лоб. Хватка её стала крепче, надёжнее. Казалось, этими объятиями молодая женщина хочет вселить в девочку ту уверенность, которую испытывает сама.
– Ваш отец так же мало понимал в жизни, как и остальные мужчины. Но вы же знаете, что обладаете силой! Вы знаете, что можете войти в Купель, знаете и чувствуете.
– Это была чудовищная ложь, – пробормотала Росвита. – Просто чудовищная. Священники решили бы, что совершено настоящее святотатство. Они правы. Слово императора равнобожественно, а я…
– Ты – его дочь! Ты как никто имеешь право говорить от его имени, особенно теперь, когда ты осталась единственной наследницей его власти и магии. Ну послушай… – Ирнел с трудом уняла дрожь в руках и страсть в голосе. Убеждать нужно было спокойно, это она знала, хоть и не всегда умела с собой справиться. Горячность часто создавала ей проблемы, но, даже понимая это, молодая женщина раз за разом терпела поражение в схватке со здравым смыслом и сдавалась жару, неистово полыхающему в её душе. – Ты же знаешь, что других, кто мог бы претендовать на трон и власть, просто нет. И ты знаешь, что Империя погибнет, если магия перестанет повиноваться главе императорского семейства. Неужели ты действительно хочешь быть не больше, чем драгоценным призом, который станут рвать друг у друга из зубов? Эти лорды не оставят от тебя даже ошмётков! В своей драке за власть они уже обо всём забыли. Уверена, даже если у тебя родится сын, никто из них не сможет по-настоящему его защитить. Его тоже растерзают.
Съёжившись, Росвита уже плакала, и Ирнел, осознав это, пожалела, что опять не сдержалась. Она склонилась к девочке в своих объятиях, попыталась утешить, но у неё не получилось сразу. И, виновато поглаживая худенькое вздрагивающее плечико принцессы, молодая женщина сама расплакалась – и потому, что она вечно не может устоять перед страстью высказаться о наболевшем, любовно обдуманном, и потому, что, совершенно этого не желая, повергла в отчаяние самое дорогое для неё существо.
– Ну прости, прости меня! Я не должна была всё это говорить вот так, не должна была пугать. Тебе трудно, да и рано принимать всю ответственность за собственную жизнь, за жизни близких, за государство. Прости. Но у меня так болит сердце! Я очень за тебя боюсь. Я боюсь, что если не начать сейчас, потом будет поздно.
– Просто… Вот не знаю… Граф Эйген, говорят, хороший, достойный человек. Может быть, мне и в самом деле следует положиться на него? Выйти замуж, произвести на свет сына, а уже потом… Как-нибудь…
Ирнел тяжко вздохнула.
– Я хорошо понимаю твои сомнения. Конечно, я и сама часто думаю, как хорошо быть такой же, как все – находиться под чужой защитой и ни за что не отвечать. Просто делать то, что говорят. Просто жить так, как положено, да и всё. Вроде бы, так спокойно, легко… Понимаешь, я слишком хорошо знаю, что в чужой воле всегда больше угрозы, чем защиты. К сожалению, это так. У слабых нет того единственного волшебного способа избежать беды, нет правил, соблюдая которые можно надёжно защититься от страданий и гибели. Только одна вещь – сила! – точно поможет. Я знаю, как тяжело, опасно и больно быть сильной, очень хорошо знаю. Быть слабой всегда легче. – Она перевела дыхание и продолжила. – Ты же понимаешь, что граф – не наследник государя и его могущества, не представитель правящего рода. Он просто дальний родич. Настоящей силы в его руках никогда не будет. Он так и останется одним из многих. Какую защиту он сможет предложить?
Росвита уселась, утёрла слёзы краем одеяла, сердито потупилась в колени.
– А канцлер, герцог Дамальфер? А наследник герцога Гелхиара?
– Но ведь они тоже всего лишь обычные аристократы. Им магия мира никогда не подчинится. Кого бы из них ты ни выбрала, всё равно начнётся гражданская война, обиженные претенденты восстанут, и выиграет ли твой избранник – только бог знает. Может тебе повезёт, а может, и нет.
Принцесса взахлёб вздохнула, успокаиваясь, и откашлялась. Она думала так напряжённо, что у неё сжимались и разжимались пальцы правой руки, а девочка и не замечала.
– Если б я хотя бы была чуть старше. Имею в виду – сейчас, перед первой попыткой. Если б чуть окрепла. Было бы мне хоть пятнадцать или около того…
– Ты знаешь, что в пятнадцать уже давно будешь замужем и, возможно, с первенцем на руках. Тогда тебе уже никто не позволит даже приблизиться к Купели, и твою судьбу будет решать муж. – Ирнел помолчала, смиряя себя. – Но решать, конечно, только вам.
– Нет. Лучше и дальше говори со мной на «ты». Посторонних ведь нет.
– Хорошо. Решай, дорогая, никто лучше тебя не знает, на что ты способна.
– Мне кажется, я способна, но… Что, если я ошибаюсь? Столько мудрых людей вокруг, и все они уверены, что женщина не может владеть магией. И действительно, женщин магов никогда не было.
– Это верно. Но лишь отчасти. Если мужчине с детства внушать, что его дело – только дом и поле, которое нужно пахать, а ни для чего большего он не предназначен, то разве из него получится маг? Как он им станет?
– Может, и станет. Мужчина пробьётся.
– Не пробьётся, поверь. Но даже если бы и… Разве в тебе важен твой пол? Нет, важнее всего твой род, твоё происхождение от государей… – Ирнел гладила Росвиту по плечам и спине, и та постепенно начала расслабляться. – Знаешь, о чём подумай? Вот о чём – если поймёшь, что легко простишь себе, если не попытаешься, то и не делай. А вот если не простишь, то делай. Решай, дорогая!
Росвита кивнула и остаток дня молчала. Потом всё-таки выбралась из каюты, чтоб взять на камбузе чай, приготовленный якобы для Ирнел (она сама настояла на этом ради убедительности их общей легенды и выдержала целую бурю переживаний госпожи Воифры, которая пришла в ужас перед таким чудовищно неестественным положением вещей). Сперва шмыгнула на корму, не замеченная никем, а потом задержалась у борта, пока ждала, чтоб матросы перебросили какие-то канаты с места на место.
Красота моря и неба, лишь чуть прикрытого облаками по горизонту, поразила её. Пронзительная совершенная синева обнимала корабль со всех сторон, делая мир и всё, что в нём есть, особенным, удивительным, чудесным. Душа девочки невольно отвечала миру, и это было едва ли не первое столь выразительное её впечатление от чего-то всеобъемлющего, но скоротечного, безусловно пленительного, но такого, чем нельзя завладеть, как вещью, или любоваться из окна.
Именно теперь она интуитивно угадала, что бывает и вот такое наслаждение единым моментом, тем впечатлением, которое уже никогда не повторится, и эта радость в чём-то, может быть, и выше, чем твёрдая уверенность в незыблемости твоего крохотного мирка. Хотя пока девочка и не понимала, какова вообще связь одного с другим.
Зато теперь она наверняка знала, что всё-таки войдёт в Купель. Почему? Ну, хотя бы потому, что все эти люди тратят своё время, силы и даже деньги на то, чтоб привезти её к святилищу, а она вдруг, уже стоя на пороге, откажется? Как же можно… О том, что есть ещё и её собственные желания, и честолюбие тоже, она пока думать опасалась. Ей ведь не подобает.
Одно Росвита знала твёрдо – нужно, чтоб рядом обязательно была Ирнел. Только вблизи этой странной женщины она готова была поверить, что имеет право на что-то большее, чем муж, дети и заботы о своём туалете, о том, как появиться на людях и не уронить себя.
А вообще принцессе очень понравилось это короткое путешествие, потому что раньше у неё не было возможности так свободно рассмотреть море, и, кроме того, здесь её никто не замечал – моряки и торговцы сами по себе, а барон и гвардейцы делали это подчёркнуто. Они не заходили к ней почтительно поговорить ни о чём, не кланялись при встрече, и хотя бы на время настоящее положение дел сошлось с показной видимостью. В другое время принцесса отмечала, как с ней подобострастны, и вместе с тем отлично понимала, что её приказу тут никто и не подумает подчиниться. Да её-то саму кто, кроме Ирнел, воспринимает всерьёз? Никто.
Сейчас, пока принцесса ещё только привыкала видеть мир таким, какой он есть, это противоречие время от времени злило её и даже больно ранило. Пока был жив отец, девочке приходилось намного проще, потому что её вообще мало кто замечал, если только не по долгу службы. А теперь все вокруг старательно притворялись, будто бы она безумно важна, а на деле относились примерно так же, как к полной кубышке, которая должна лежать себе тихонько в укромном месте, и с которой не станешь разговаривать даже спьяну.
Росвите только предстояло привыкнуть к этим играм, а пока она потихоньку страдала. Новости, что Лорентина уже близко, и судно вот-вот войдёт в порт, девочку искренне огорчило, даже испугало – по многим причинам.
Крохотный приморский городок лежал меж двух окатистых гор такой правильной формы, что у многих, кто вообще на эту тему задумывался, тут же возникала мысль, что горы-то рукотворные. Может быть, в их недрах древние спрятали нечто чрезвычайно важное, но до сей поры люди не нашли туда прохода, и им оставалось лишь гадать, что скрывает каменная толща. Горное полукольцо охватывало Лорентин со всех сторон, оставляя только один широкий проезд точно посередине, и потому городу оставалось расти только в одном направлении – в море.
Рос он медленно, однако и не чах – фундаментом ему служили древние, отлично сохранившиеся строения, а такие города в Империи не умирали. От далёких магов-предков тут остался огромный монумент получеловека-полузмея с узкими крыльями вместо рук и расходящиеся от него веером семь рядов по пять летних дворцов в каждом, совершенно одинаковых, по меркам предков, должно быть, скромных. Теперь каждый вмещал в себя множество новых домиков, которые кокетливо демонстрировали фасады в просторных промежутках старинных колоннад или в проёмах огромных бывших окон.
Лорентин был маленьким ремесленным городом, здесь добывали ракушки, обрабатывали ракушки, предлагали торговцам украшения и другие изделия из ракушек, а ещё плели канаты, шили паруса и отстраивали уже третий док для крупных кораблей. Правда, сухой был только один, больше не поместилось, однако мастера, работавшие здесь, справлялись и с одним, заказов у них было много. Город не пропадёт, в этом были уверены все, кто хоть как-то интересовался судьбой Лорентина.
Почему-то принцесса захотела посмотреть на статую змея-человека, она передала это пожелание через Ирнел, и Этгар едва сдержался, чтоб не ответить грубым отказом – в конце концов, спрашивали не его, а барона. Барон как раз охотно согласился, и гвардейцам пришлось сопровождать женщин на площадь. Впрочем, Этгар скоро успокоился, поняв, что во времени они как раз ничего не потеряли, потому что сгрузить багаж с корабля всё равно было нужно. Просто разгрузка прошла без них.
Гвардеец всё ещё пребывал в сомнениях. Разумеется, он доверял барону, и с каждым днём это доверие становилось только глубже. Но всё же доводы, прозвучавшие из уст её высочества, чем дальше, тем зыбче и сомнительнее казались.
Необычная была ситуация – раньше, приняв решение, он просто шёл к его исполнению, потому что это чиновники, писцы да певцы пусть рассуждают, спорят, изнемогают в метаниях, а воин должен действовать. Но сейчас, понимая, какая уникальная драгоценность им доверена, он мучился – а разумное ли решение они приняли? Может, следует всё-таки сперва дождаться рождения мальчика? У правильных женщин (а дочь императора вне всяких сомнений должна оказаться правильной!) за этим дело не встаёт. Уж по крайности вторым-то ребёнком обязательно будет мальчик, а это всего пара лет промедления, если сыграть свадьбу немедленно.
Что такого страшного может произойти за пару лет? Ну, случится пара землетрясений, ну, может, цунами обрушится на побережье. Ну, подведёт урожай. Это ничто по сравнению с перспективой не дождаться вообще никакого мальчика императорской крови.
Но Этгар побоялся завести с бароном этот разговор. Вельф тоже принял трудное решение, спор на этом этапе он может воспринять как оскорбительное покушение на его честь, на его право распоряжаться. Всё уже обсудили, подвели черту, о чём ещё говорить! И он, в общем, будет прав. Поэтому гвардеец промолчал, не замечая, что во взгляде Одона, например, эти же сомнения мелькали каждый раз, когда он оглядывался на женщин, а из взора Райнера не уходили вообще.
Из Лорентина барон отправил послание в Гертеван с попутным кораблём – требование прислать сюда его парусник, как только тот будет приведён в порядок. После чего были наняты экипажи, и сопровождение принцессы без лишней спешки миновало горный коридор, а потом и великолепную оливковую рощу, прижавшуюся к склонам обеих гор с другой стороны. Здесь было тихо и мирно, жизнь людей текла по однажды заведённому порядку, а они даже и не понимали, как им везёт, и вряд ли догадывались, как зыбко это их везение, как легко и быстро война может войти в их дома и всё разрушить.
Одон ехал рядом с экипажем, в котором вместе с Ирнел путешествовала и принцесса, и время от времени взглядывал на окошко. Ему уже пришло в голову, что ещё чуть-чуть, и он сможет увидеть её только издали, может быть, не чаще раза в год, да и то если очень повезёт. Поэтому старался наглядеться впрок, чтоб потом рассказывать друзьям-приятелям (когда вся эта история отойдёт в прошлое, и можно будет спокойно говорить о ней хоть бы и в кругу семьи).
Вот только видно было плохо. Да и чем эта девочка ещё примечательна, если не своим происхождением? Она похожа на тысячи таких же.
К святилищу подъехали к вечеру, когда служба уже была окончена, а позднее чтение ещё не начинали. Служителям объяснили, что благородная дочь графа накануне брака хочет посетить самый значимый храм Империи, помолиться о счастливом супружестве и рождении множества сыновей. Разумеется, знатной даме охотно пошли навстречу, и для путников распахнулись ворота.
– Только, боюсь, уговорить служителей допустить госпожу Ирнел с прислужницей в главную залу императорского храма будет сложно, – предположил Этгар. Ему показалось, что с его стороны это вполне достаточный намёк – мол, с действом стоило бы повременить.
– Значит, давайте решать, что делать, – ответил барон. – Кто-то из вас должен сопроводить девочку к главному храму. Гвардейцы могут свободно посещать эти места и даже приближаться к императорскому святилищу
– Как и аристократы, – напомнил Одон.
– Верно. Однако если пойду я, то все заметят. – Вельф колебался.
Именно в пути он усомнился, разумно ли следовать приказу государя, который, отдавая его, был уже при смерти. Повелитель мог думать о благе Империи, но мало задумываться о благе дочери, и это понятно. Мало кто из отцов всерьёз беспокоится о своих дочерях. Однако сейчас благополучие этой девочки чрезвычайно важно. Пожалуй, важнее, чем что-либо другое. Возможно, государь отдал приказ, недостаточно его обдумав. Возможно, стоит повременить с его исполнением до момента, когда у принцессы появится потомство. Не дай боже после прикосновения к Купели она станет бесплодной.
Но беда в том, что всё уже обсуждено. Поднимать этот вопрос снова значит оскорбить своих спутников, которые принимали участие в совещании. Барону совершенно не хотелось неприятно задевать гвардейцев, приближенных к господину Монфреду (иначе бы глава гвардии не поручил им такое важное задание), чьи помощь и благодарность могут ему очень и очень понадобиться. Нет, нельзя наносить им такую обиду.
– Вы правы, – согласился Одон. – Я могу сопроводить госпожу… Я готов.
– Лучше всего так. Пусть будет так. Если все мы останемся у младшего храма, то на молодого человека с девочкой вряд ли обратят внимание. – Барон беспокойно оглядел спутников, но никто не попытался с ним спорить, даже Райнер внутренне смирился, что всё пойдёт так, как было оговорено, хоть он, конечно, с этим категорически не согласен.
И Одон, внутренне смирившись, заглянул в экипаж, почтительно протянул принцессе руку.
– Позвольте предложить вам мою помощь… То есть… Не представляю даже, под каким предлогом можно было бы повести вас туда.
– Тебя, – мягко поправила принцесса. – Сегодня вам нужно говорить мне «ты», господин воин. Пожалуйста.
– Ну, да. Идём-ка. – Он помог ей выйти и решительно завернул в свой плащ. – Пошли в сторонку, сделаешь для меня кое-что. – И решительно потащил девочку по опушенной цветущими кустами дорожке.
– Левее, – пискнул плащ. – Надо левее. Позвольте, я покажу.
Вечерело, солнце стало багровым и запуталось в холёной храмовой зелени, густо окружавшей древний собор. Он единственный в Империи полностью сохранил свой первозданный вид – эдакий шестискатный шатёр, сложенный из огромных камней неправильной формы, где свод опирался не на стены, а на мощные широкие колонны, зауженные точно посередине. Хоть они и были велики, всё равно казалось, будто постройка парит в воздухе, над землёй и приземистой, аккуратно подстриженной зеленью, которая её украшала.
Служители развели вокруг храма огромный розарий, сквозь который пролегли десятки дорожек, поэтому Одону и принцессе не составило труда спрятаться от чужих глаз в зарослях. Они подошли к святилищу, миновав группки священников, набожно обсуждавших свои дела на дорожках розария. В прежние времена все шесть проходов между колоннами были радушно открыты, но потом их забрали золотыми фигурными решётками и накрепко заперли. Выждав, Одон помог спутнице обойти колонну, и они вступили внутрь собора, от благоговения даже дыхание задержав.
Внутри, в безмерно огромном пустом пространстве, пронизанном тонкими лучами красноватого света (удивительно, как они ярки, ведь день угасает, а здесь кажется, будто он ещё пребывает в полной власти), горело множество факелов и лампад, но все они казались только украшением, не более. Такое изобилие света бралось неведомо откуда, и Одон сразу решил, что тут постаралась магия. Он, осторожно шагая по длинным ступеням, преисполнился глубокого восхищения и красотой храма, и самим собой. Ему ещё никогда не доводилось здесь бывать, и даже сама возможность войти под этот свод стала для него добрым и величественным знаком его будущего. А если вспомнить, что он вошёл сюда, сопровождая её высочество…
Круглый купол залы терялся в высоте, по стенам поднимались титанические контрфорсы-полуколонны с узорными капителями в виде древесных крон, а между ними – узкие стрельчатые окна, в которых сохранились диковинные переплёты с пластинками белого опала вместо стекла. Пол же в соборе был наборным, мраморным и почему-то уступчатым, располагался террасами-ступенями. Сперва они вели чуть вниз, потом, помедлив, поднимались вверх, к центральному возвышению, к огромному жертвеннику из чёрного камня – странному сооружению с глубокими бороздами, шедшими по всей его длине. Вокруг него теснились массивные каменные же шандалы, и свечи, расставленные в них, не горели.
– Даже жутковато думать, что прямо здесь когда-то молились древние, – пробормотал Одон. Он не мог заставить себя говорить громче – звук мгновенно разносился по храму, отдавался в стенах и возвращался усиленным троекратно. – Как представишь, что они прямо здесь служили свои службы, обращались с просьбами к богу, прикасались к этим камням… Удивительно! И как понять, почему они строили вот так? Неужели действительно были гигантами?
– Нет, – ответила принцесса. – Легенды говорят, что так они старались угодить богу – создавать то, что считали красотой, и жить в её окружении.
– Но это же неуютно!
– Наверное, им нравилось.
Он думал, что принцесса-то должна знать, куда идти, поэтому просто следовал за нею. Так они обошли храм, избегая подходить к изваяниям предстателей божьих, которые в древнем святилище всё равно смотрелись нелепо, хоть мастера и постарались от души, чтоб отделать их в архаическом духе, и в конце концов подошли к ступеням, ведущим куда-то вниз. Проход этот был так же огромен, как и всё в этом храме, но удивительным образом не бросался в глаза. Впрочем, при таких-то масштабах, когда в одной только храмовой зале, казалось, можно было разместить целую крепость со всеми башнями, шпилями и высоченным донжоном, неудивительно без труда спрятать от взоров что угодно, и тем более лестницу.
Девочка задержалась на верхней ступеньке, пряча дрожащие пальцы в складках простенького платья, и Одон, решив, что это такая обязательная часть обряда, замер рядом с нею. Когда она заторопилась вниз, он побежал следом так же быстро, не отставая ни на шаг, уверенный, что вот-вот, и принцесса скажет ему: «Увы, сударь, дальше вам идти нельзя», и ему придётся остановиться. А пока она, должно быть, забыла его предупредить, можно и пробраться чуть дальше, и, может, краем глаза увидеть священную Купель. Он ведь готов смотреть со всем благоговением, вряд ли бог на него рассердится.
Лестница шла широким полукругом сквозь каменную толщу, изузоренную извилистыми следами, оставленными то ли резцом мастера, то ли потоками воды, которые иссякли уже давным-давно, и окончилась в великолепной светлой пещере. Откуда исходил свет, понять было совершенно невозможно (ни окон, ни световых колодцев, пусть и маленьких), но его тут было в избытке, и он, разгулявшись на приволье, с удовольствием играл в гранях кристаллов, вымостивших и стены, и своды, и даже пол. Плотно-плотно пригнанные одна к другой друзы переливались так упоительно, что в этом сверкании можно было пропасть навсегда – попробуй отведи глаза, да и куда их отводить, если переливы повсюду?
Одон с опаской ступил на кристальный пол, и то лишь потому, что девочка уже прошла по нему к огромной сияющей груде друз, которая высилась неподалёку. Из её глубин бил крохотный родник, вода изливалась по граням кристаллов, играя на них оттенками блеска, и, стекая, пропадала в полу, словно впитывалась в губку. Невозможно было сказать, что именно превращало такую обыденность в средоточие волшебства, да и важно ли это? Просто в одно мгновение молодой воин понял – он оказался в самом центре магии, и впервые в жизни испугался. Ненадолго.
– Вы могли бы помочь мне, воин? – тихо спросила девочка, пытаясь нашарить шнуровку на спинке платья. – Пожалуйста.
Ещё с десяток минут назад при таком предложении и таком намёке Одон решил бы, что он просто сошёл с ума – ну не может же приличная девушка из какого бы то ни было сословия так спокойно предложить постороннему мужчине себя раздеть! Что говорить об аристократке или тем более принцессе – подобное невозможно просто потому, что не бывает никогда!
Но сейчас он погрузился в саму суть магии, и тут было возможно всё что угодно. Он просто подошёл к ней, стараясь ступать как можно осторожнее, чтоб не пропороть сапоги острыми гранями кристаллов (те, которые мостили пол, совсем не были острыми, но ему казалось, что они притаились, будто наточенные клинки), и стал распутывать шнуровку. Ещё и подасадовал, что так медленно получается, надо было больше практиковаться.
Девочка стянула в себя платье и осталась в двух рубашках – слава богу, поверх тонкой нательной была накинута плотная, холщовая, и это спасло Одона от чрезмерного смущения. Ради приличия и из уважения к императорскому Дому он старался смотреть в сторону, но любопытство то и дело побеждало. Поэтому он разглядел, как принцесса подошла к роднику, как медлила, держа ладони над водой, а потом всё-таки погрузила.
И медленно растворилась в сиянии мириадов кристальных граней.
Ошеломлённый, Одон содрогнулся. Ему и в голову не пришло, что тело всего лишь ответило на движение чародейских сил близ родника – он запаниковал. Крадучись подошёл к огромной друзе, обошёл по большой дуге, чтоб ни дай боже не прикоснуться к воде, и заглянул за камни. Там была пустота, такая же, как и всюду, пронизанная загадочным блеском. Молодому воину схватило горло. Он вспомнил, что находиться здесь без дозволения священников и без очищения – в общем-то, уже святотатство.
Но разве долг не требовал от него найти принцессу? Помочь ей, если она в беде, или хотя бы получить доказательства, что девочки больше нет. Долг для воина намного важнее набожности. Набожными должны быть священники и чернь, а от воинов требуется результат!
Совладав с собой, Одон осторожно углубился в глубину пещеры – он надеялся отыскать дальнюю стену, но скоро чуть не заблудился между сталагмитами, которые тоже состояли из плотно слипшихся разноцветных кристаллов. Очень красиво. Статуи, выточенные, должно быть, из белого мрамора, изображали странных существ – женщину с волнами вместо ног и рук, получеловека-полуящера, прикусившего кончик своего хвоста, рыбу с человеческим лицом, ягуара с человечьим телом и щупальцами вместо конечностей и множество других существ, по которым воин в конечном итоге просто скользнул взглядом – устал от необычного.
Идти дальше Одон испугался. Здесь, в глубине, сияние граней было пригашено лёгким туманом, наползавшим откуда-то из темноты. Теперь молодому воину уже трудно было понимать, что к чему – откуда исходит темнота, где свет, почему туман и прочее. Смутно осознавая этот факт, Одон сдался и отступил, попытался вернуться к роднику. Пожалуй, если б он позволил себе испугаться и запаниковать, то мигом бы заблудился, а так всего лишь спокойно прошёл от изваяния к изваянию, от сталагмита к сталагмиту, не вспоминая, а просто позволив телу повторить уже проделанный путь в обратном порядке.
Вот и родник – он искрился ярче, чем раньше, но чтоб это заметить, нужно было знать все тонкости, а молодой воин их не знал. Он какое-то время потоптался рядом с гигантской друзой, а потом отступил к ступеням и сел на них, не зная, что делать. Принцессы нет, осталось только её платье. Отлично! По идее, стоило бы подняться и обо всём рассказать спутникам, но пока он их там найдёт…
А вдруг принцесса в какой-то момент отыщется, и ей понадобится помощь? К тому же, пожалуй, придётся объяснять священникам, что он делал в императорском святилище, у самой Купели… Нет уж, лучше без этого. Он не умеет разговаривать со служителями божьими.
Ему почудилось что-то в наползающем из глубин пещеры тумане, он с опаской отправился проверить и ничего не нашёл. А когда вернулся, у родника уже лежала бесчувственная девочка в промокших рубашках.
Он бросился к ней, осторожно пощупал пульс на шее, провёл ладонью перед лицом и поймал лёгкую щекотку дыхания. Раз сумел почувствовать его рукой, значит, дыхание ровное, хорошее, то есть, девочка не при смерти, слава богу. Он попытался привести её в себя, но не сумел, попробовал засунуть тело в платье, но быстро осознал, что это почти невозможно, хотя бы потому, что ощупывать принцессу – это уже слишком, а ведь придётся… В общем, лучше как-нибудь обойтись без подобной бестактности, граничащей с наглостью.
Одон завернул девочку сперва в платье, а потом и в свою котту, поднял на руки и понёс. Уже по лестнице он поднимался медленно, стараясь ступать бесшумно, а потом долго ждал за поворотом, пока от выхода из подземелья уйдут священники. К счастью, они беседовали громко, молодой воин не слышал, что именно они говорили, но разобрал тон – встревоженный. То есть, они что-то почувствовали, и, видимо, заявились в святилище, чтоб всё проверить. Видимо, их там довольно много.
Попадаться им на глаза не входило в планы Одона – в этом случае придётся давать объяснения, и тогда всплывёт их тайна. Поэтому он долго выжидал момент, чтоб с лестницы шмыгнуть за одно изваяние, потом перебежать за другое и сидеть там, пока священнослужители не потянулись в дальнюю часть залы. Его радовало, что принцесса такая лёгкая, он мог бы долго бежать с нею на руках, так что от него не требовало особых усилий прятаться, юркать из укрытия в укрытие или бросаться в бег на носочках, чтоб было потише.
Так ему удалось добраться до самого выхода, а из него сразу пришлось нырять в розы и протаскивать девочку сквозь колючие заросли. Ему было стыдно при мысли, что он наверняка поцарапал нежную спутницу, но что делать. Пометавшись, он решил, что лучше бы выждать и засел в одном из уголков розария, терпеливо дожидаясь, пока священники уберутся из святилища и перестанут прочёсывать окрестности.
Раз уж всё равно приходилось сидеть в зарослях, он снова занялся принцессой, безуспешно пытался привести её в себя, потом, смирившись с тем, что она не просыпается, укутал по-новому, надёжнее, устроил на траве… И решил, что всю правду, пожалуй, рассказывать не станет. Ни единого упоминания о её исчезновении, иначе именно его и сделают виноватым, раз не проследил как полагается. «Лучше, наверное, вообще не рассказывать об увиденном», – подытожил он для себя. И дальше спокойно ждал, когда вокруг станет спокойно.
Потом воин дотащил её высочество до беседки близ того места, где стояли экипажи, положил принцессу на скамейку так, чтоб её не было видно из-за зелени, и выглянул на дорожку, поискал хоть кого-нибудь из своих. Пришлось долго прятаться и ждать, когда освободится барон, который беседовал с кем-то из священников. Когда Вельф отвлёкся и отступил в сторону, Одон сумел обратить на себя его внимание.
Вельф, едва увидел молодого воина, тут же схватил его за локоть мёртвой хваткой.
– Ну? Где она?
– Рядом. Идёмте.
– Она в порядке?
– Не мне судить.
– Так. – Барон кому-то махнул, кому-то кивнул, сам же поспешил за Одоном.
Принцесса уже пришла в себя и вяло шевелила рукой, пытаясь высвободить её из ткани. Её сонный рассеянный взгляд обратился к Вельфу, когда тот бросился к ней, ощупал её плечи и лицо, должно быть, в машинальной попытке выяснить, не ранена ли она. Барон начал было распутывать плотно завёрнутую одежду, но сообразил, в чём тут дело, и резко приказал Этгару, который тоже появился на пороге беседки:
– Позовите прислужниц, и пусть принесут одежду. – Подумал и грозно повернулся к Одону. – Кто её раздел?
– Госпожа сама…
– Так… Почему? Что там было? Что она делала?
– Просто… Она разделась и прикоснулась к воде, потом какое-то время стояла…
– К воде?
– К Купели.
– То есть, ты всё видел?
– Не мог же я оставить госпожу одну.
– Так. Ладно. И что же было дальше?
– Она долго стояла. А потом упала, и я вынес её из святилища.
– Понятно. Ну-ка, идём, – велел он, когда Ирнел и Воифра вошли в беседку. Её высочество уже почти опомнилась, чуть приподнялась на скамейке, прижимая край котты к груди, так что у Одона слегка отлегло от сердца. Она, судя по всему, в порядке, просто устала от прикосновения к чародейству. Любая бы женщина устала, они ведь такие слабые. О возможных последствиях этого дела он сейчас вообще не задумывался. – Идём, идём. Рассказывай. Значит, она просто погрузила руку в воду и больше ничего не делала?
– Нет, ничего.
– И магии ты не ощущал?
– Я воин, а не маг. Я не умею чувствовать такие вещи.
– Ну да, конечно. – Барон оглянулся на беседку, потом кивнул в сторону храма. – Нам надо бы уезжать. Шум поднялся преизрядный, и пока нам не начали задавать вопросы… Переждём в Лорентине. Помоги перенести её в экипаж, если женщины закончили, и поедем. Всё это, конечно, было сущей глупостью. Следовало бы… Ну, ладно.
На них так никто и не обратил внимание. Экипажи выпустили с храмовой территории, даже не интересуясь, кто это уезжает на ночь глядя и почему, а странноприимный дом принял их пожалуй даже с радостью. Вельф очень любезно попросил Этгара потихоньку выяснить у Ирнел или Воифры, как там принцесса, и гвардейцу всё-таки пришлось снова заговорить с графской дочерью, хотя он бы, конечно, предпочёл баронскую вдову. Но последняя строго блюла приличия и после заката к мужчинам из комнаты не выходила.
Этгару нужно было дожидаться, когда Ирнел выйдет к нему, и ещё следить, чтоб в коридоре не мелькнуло никого лишнего. Вообще-то в странноприимном доме при святилище царили намного более строгие правила поведения, чем на каком-нибудь придорожном постоялом дворе, где всем плевать на нравственность постояльцев, и мужчине, по идее, не следовало общаться с женщиной, к тому же, представленной тут всем как чья-то невеста. Само собой, он мог правдиво заявить, что просто исполняет приказ, но предпочитал обойтись без этого, вот и ждал, терпеливо и осторожно.
Она вышла, пристойно закутанная в длинное широкое одеяние, даже с вуалью на лице. По идее молодец, что так сделала, если кто-нибудь случайно пройдёт мимо, убедится – приличия соблюдены, шум можно не поднимать, от возмущений воздержаться. Но сквозь вуаль совсем не было видно выражения лица и глаз, и Этгара это раздражало. Сейчас ему как никогда хотелось узнать всё, что знает девица, и убедиться, что она не скрывает ни единой мелочи.
– Как девочка?
– Она спит.
– Она говорила что-нибудь о том, какие вещи с ней происходили? Удалось ли сделать то, что… Что велел сделать государь?
Ирнел помедлила, прежде чем ответила.
– Нет, не говорила. Она очень устала и спит.
– Значит, предположим, мы приехали сюда без всякой пользы?
– Почему же без пользы? Её высочество посетила храм своей семьи и, возможно, причастилась отцовского духа. Разве это ничего не стоит?
Гвардеец усмехнулся.
– А ты, оказывается, набожна. Хоть что-то хорошее осталось в такой развязной и глупой девице!
– Ты пришёл сюда за моей помощью, да-да! Ты пришёл узнать то, что иначе узнать не можешь, и тут же пытаешься принизить меня. Очень хочется поинтересоваться – ты дурак? Ты понимаешь, что завтра я просто не выйду к тебе и не отвечу на вопрос? – По голосу чувствовалось, что она далека от того, чтоб злиться, скорее потешается над ним и над всей ситуацией.
Но гвардеец этого не чувствовал – он сразу взбеленился. Первое побуждение, как всегда, было парой оплеух напомнить девице, с кем она разговаривает. Но устраивать воспитание чужой женщины в странноприимном доме было небезопасно – по идее, ему и говорить-то с ней не следовало. Промедлив первые мгновения, он был внезапно отрезвлён пониманием, что отчасти нахалка права – ему действительно не помешает её помощь в будущем. Даже вспомнил слова Одона о том, что Ирнел определённо имеет на принцессу влияние.
Чёрт побери, но как же хотелось осадить прислужницу, и прямо сейчас, а то она разбалуется ещё сильнее!
– Ты придёшь и станешь отвечать на вопросы, потому что должна.
– Нет, – ответила она. – Не должна. На такие вопросы отвечать не должна.
– Ты всерьёз думаешь ставить мне условия?
– Пока далека от этого, хотя соблазн велик. Но либо ты будешь со мной вежлив, либо общайся с Воифрой, а она, поверь, ничего интересного тебе не расскажет.
– Вот как? – Он, пожалуй, даже захотел разозлиться, но вместо того добродушно хмыкнул. Какая она, однако, гадюка, какая стервоза, так и хочется обругать её шлюхой, хоть в адрес аристократок и не стоит говорить такое, даже если это правда – звучит как покушение на честь знатной семьи. Разумеется, подобная женщина никогда не покажется ему интересной или соблазнительной, но как противник… Странно, конечно, смотреть на женщину, как на противника, но раз в жизни случается даже невозможное. – Ладно. Давай попробуем поделикатничать с дамой, которая этого совершенно не заслужила. – Он насторожился, услышав шаги на лестнице, и махнул ей. – Иди, живее. Утром поговорим.
И сам поспешил убраться за угол.
Возвращения Ирнел принцесса ждала с нетерпением, даже приподнялась на постели – сразу, как только закрылась дверь. Она, болезненно-бледная и ещё очень слабая, в свете лампадки всё-таки выглядела намного лучше, чем днём. Лицо осунулось, но глаза, сейчас казавшиеся больше, чем обычно, блестели требовательно и ярко, очень живо. Пережив первый момент и справившись с изнеможением, Росвита наоборот окрепла и приободрилась. Ирнел даже показалось, что именно сейчас её юная госпожа полна энергией и готова действовать.
– Кто это был? Барон?
– Нет. Тот хам-гвардеец.
– М-м, да. Я предпочла бы поговорить с самым младшим из них, с тем, который мне помог.
Ирнел присела с ней рядом, мягко погладила девочку по плечу, заставила улечься обратно.
– О чём ты хочешь с ним говорить?
– Я хочу рассказать всё как есть.
– Нет! – молодая женщина даже забылась на миг и воскликнула чуть громче, чем следовало. Воифра даже беспокойно завозилась на своём тюфяке, но, кажется, не проснулась. – Нет, девочка! – добавила уже намного тише, почти шёпотом. – Если сказать такое, то обратно слова уже не заберёшь. Я думаю, тебе следует держать это втайне как можно дольше.
Принцесса любознательно блестела глазами с пуховой подушки. Может, она и улыбалась – было слишком плохо видно, полог сильно затенял её лицо.
– А почему нужно молчать? Я думала, в том и смысл, чтоб сообщить всем и утвердить себя. Ты же именно об этом мне всегда говорила!
– Конечно, я говорила, и это верно, но сначала нужно как следует подготовиться. Хорошо было бы убедиться в верности коннетабля и канцлера, а ещё убедить кого-то из лордов твёрдо встать на твою сторону. – Ирнел заметила, как горько изогнулись губы девочки и наклонилась пониже. – Ты чего?
– Веришь, что так может быть? Я же понимаю, никто из них не признает меня, если их не заставить. Как ещё я могу заставить? Только силой. Вот этой магией. Надо показать, на что я способна, и тогда пусть они принимают решения.
– Хватит пудрить девочке голову, – пробормотала Воифра. – Ты только собьёшь её с толку и причинишь вред. Ирна, девочке нужно думать о замужестве и семейной жизни, вот что ей нужно. Она правильно говорит – пусть лорды решают. – И, повернувшись на другой бок, засопела громче.
Ирнел нагнулась ещё ниже, теперь она почти касалась губами щеки принцессы.
– Это очень опасно. Кто-то из них обязательно увидит опасность в императрице, которая держит в руках всю магию мира, и сразу попытается тебя убить.
– Теперь меня сложно убить, поверь.
– Но, полагаю, можно. Даже императоры смертны.
Девочка кивнула и тоже повернулась набок, насторожённая и собранная, как зверёк – словно не спать собралась, а охотиться или слушать захватывающую историю.
– Ты же сама говорила, что мне надо поверить в свои силы и приказывать.
– Да, конечно.
– Вот я тебе и говорю – приведи того воина, я ему всё расскажу. Я решила – делай, пожалуйста.
– А что именно ты скажешь?
– Скажу, что магия мира теперь находится в моих руках, я её чувствую и могу ею управлять. Могу направить стихии на чужую армию, причём так, чтоб не задеть другие армии. Могу остановить стихийное бедствие. Могу отнять магию у одной области и отдать другой, могу дать земле урожай, а людям удачу… Могу почти всё, что мог мой отец.
– Воин тебе не поверит. А старший гвардеец даже и посмеётся.
– Да, понятно. – Росвита вздохнула. – Но этот воин поверит. Он же отвёл меня в императорский храм, он всё видел. Ему надо рассказать, а он расскажет барону. Пусть господин барон всё узнает, он не даст меня в обиду. Он будет рад услышать, что за мной есть настоящая сила. Воин ему расскажет, и тогда всё получится. Я уверена. Попроси его прийти.
– Барона?
– Нет, конечно. Воина.
– Одона?
– Да.
Ирнел вздохнула и покачала головой.
– Конечно, как скажешь. Я его приведу. Но только завтра, договорились? Прошу тебя, отдохни как следует. И подумай ещё разок, стоит ли сразу обо всём рассказывать. Может, лучше всё-таки обождать?